ты навсегда растопила моё железное сердце, малышка Энни

POV Автор — Мне жаль, Мисс Эванс, из-под обломков не удалось вытащить ни одного тела — произнес голос по ту сторону провода. Шатенка на секунду замирает, будто она в немом кино. Стакан выпадает из рук, разбиваясь о пол с бешеным треском, но сейчас для девушки это не имеет никакого значения. Только что так же разбилось её сердце, будто хрупкая, антикварная хрусталь оно треснуло на много маленьких кусочков, больше не собирающихся вновь. Энн в отчаянии падает на пол. Громкий всхлип раздается эхом в пустой, серой квартире. Океан слез кажется нескончаемым, будто сама Энн сейчас утонет в нем, а она была бы и не против этого, не против сейчас убежать, скрыться, исчезнуть, но не могла. Семья девушки никогда не была богатой и успешной, скорее, наоборот. Эн с детства знала, что такое экономить, жить впроголодь или не есть вообще, а еще знала, что такое долги. Знала, пожалуй, слишком хорошо. Коллекторы ни раз приходили к ним домой, пытаясь выудить последнее, что оставалось у родителей. После последнего такого визита родители уехали на заработки в город, находящийся по соседству, но вернуться не успели. Здание обвалилось из-за старой конструкции. Энн осталась совсем одна. Особенно хорошо она это понимала сейчас, сидя на холодном полу маленькой квартиры, совсем не зная, что делать дальше. Прямо сейчас жизнь, казалось, оборвалась красной ниткой, тянущейся из огромного, скомканного клубка. Девушка находила в себе силы держаться, если это можно назвать таким громким словом, скорее, она просто пыталась еще существовать в этой, теперь уже, серой и одинокой комнатушке. Вечер прошел достаточно быстро, а может лучше бы он тянулся вечность, девушка не знала. Она лежала на маленькой, трухлявой кровати, обхватив подушку руками, надеясь, что хотя бы она сможет забрать боль и горечь утраты, но увы, нет. Никто не мог забрать у нее эту боль, которая теперь большим черным пятном сидела в её сердце, поглощая свет и надежду, давя на сердце с неимоверной силой. *** Мужчину разбудил приятный аромат кофе и солнце, бьющееся ему в окно. Тони тут же отдал команду Джарвису о том, чтобы тот закрыл окна, пустив по ним плотные черные шторы. Открыв глаза, Тони почувствовал невыносимую тяжесть. Его сердце и жизнь не бились на осколки, громко звеня, а вот голова. Голова раскалывалась так, что мужчине было тяжело даже открыть глаза. С этим сталкивается каждый, кто вчера позволил себе выпить больше своей, установленной когда- то долгим жизненным опытом, нормы допустимого. Виски сопровождала давящая боль, неприятный привкус насекомых во рту, казалось, доведет до тошноты прямо сейчас. Брюнет откинулся на подушку, закрывая глаза и запуская руки в волосы, потирая голову. Ему хотелось провалиться в крепкий, алкогольный сон еще на несколько часов, но работа звала его, а он не мог ей отказать. Это единственная особь женского пола, кому Энтони Эдвард Старк не мог отказать, обычно все было наоборот — ему не отказывали. Ни одна девушка, столкнувшись лицом к лицу с Тони Старком не могла отказать ему, напротив, каждая стремилась обменяться с ним парой слов, а если повезет — поделить с ним постель. Энтони нравилось такое отношение девушек к нему, а если быть точнее, ему нравилось внимание, нравилось возможность избежать одиночества, которое бурной волной захватывало его в опустошенных аппартаментах. Нельзя сказать, что Тони не любил свою квартиру в Нью — Йорке. Нет, скорее наоборот. Просто там, в Малибу, он чувствовал себя дома, чувствовал, что не один и, что атмосфера не хочет сдавить ему тело, выгнав куда — то прочь. В Нью — Йорк мужчина прилетал по делам, а иногда для очередных вечеринок, на которых просто светил своим лицом, пытаясь показать всем, что у шаблонного красавчика все в порядке, а жизнь складывается и идет, как по маслу. Правда, Тони сам не верил в эту картинку спокойствия. Мужчина, нашедший в себе силы встать, уже спускался на первый этаж своей квартиры, и смотря в панорамные окна, видел лишь белую пелену. Снег. Снег Тони не любил, наоборот, он вызывал у мужчины только раздражение, а если учесть то, что из-за него мужчина не мог улететь в Малибу — он его ненавидел. Тони спустился в место, которое, наверное, радовало его больше всего здесь, по крайней мере, здесь он чувствовал себя спокойнее. Мастерская. День будет посвящен любимым игрушкам Тони: моторам, аккумуляторам, интеллектуальным головоломкам и всему тому, что содержало хоть каплю чего-то электронного и механического. POV Эн На Нью — Йорк медленно обрушилась белая пелена, а вместе с ней и сумерки. Снег падал огромными, пышными хлопьями, заполоняя собой все вокруг. После того, что случилось дома, я не чувствовала себя живой. Я, скорее, была просто тенью, принявшей обличие человека, и слонявшейся по заснеженному Нью — Йорку. Дома находиться было невозможно. Квартира, и без того маленькая, сдавливала меня со всех сторон еще больше, чем обычно. Серые стены, маленькая комнатушка, качающаяся люстра — всё это напоминало о родителях, о тёплых и беззаботных днях с ними, которых больше никогда не будет в моей жизни. Придерживая замерзшими руками куртку, которая пропускала снег и порывы ветра, я неистово проклинала свою жизнь. Не ту жизнь, которая была раньше, а ту, которая постучалась в дверь сегодня. Новую, одинокую, серую жизнь. В глазах стояли слезы, а в горле ком, вызывающий тошноту такого уровня, что я была готова упасть на холодную лавку прямо сейчас. В голове крутился ураган из мыслей, которые съедали меня с каждой секундой все больше. Короткая, совершенно не теплая куртка и кроссовки, созданные явно не для зимы, только прибавляли чувство опустошенности. Я ватным телом опустилась на заснеженную лавку в парке. Сидеть и смотреть на не совсем еще замерзшую реку — все, что пока я могла себе позволить. Каждая мысль в моей голове была хуже предыдущей. От « Как организовать похороны?» до «Как дальше жить и где искать деньги?» Сейчас мне казалось, что я в тупике и выхода отсюда просто нет, но сдаваться я не могла. Вспоминая свою прошлую жизнь и сгорая от боли утраты, я просидела на лавочке в парке где — то около часа. Дальше сидеть не было смысла, иначе к событиям в моей жизни прибавлюсь бы еще воспаление легких. На город опустилась ночь, а я, привыкая к тому, что теперь совсем одна, плелась по улицам в серую квартирку на окраине, которая теперь являлась моей крепостью