Луна на ладони, или история о том, как Дань Хэн учился снова любить

Луна всегда повёрнута к Земле лишь одной своей стороной, и людям обычно не дано увидеть вторую.

      Утро в космосе не солнечное, оно ничем не отличается от любого другого времени суток. Особенно сильно это заметно после возвращения с Белобога на экспресс. Здесь нет такого понятия, как проснуться с первыми лучами солнца.       Келус выбрался из сна первым, сразу ощутив тяжесть чужого спящего тела. Копна тёмных спутанных волос пахла хвойным лесом и какими-то цитрусами. Келус просто не мог себе позволить оттолкнуть прижавшегося к нему во сне Дань Хэна, так сладко сопящего на ухо. Сейчас он был абсолютно беззащитен.       Лишь бы не разбудить этого кота, Келус не шевелился с самого момента пробуждения, рассматривая чуть влажную бледную кожу на щеках, сквозь которую еле пробивался бархатный румянец.       На лице Дань Хэна не было ни одной эмоции сейчас, даже временами хмурившиеся брови были абсолютно расслабленны. И только теперь Келус обратил внимание, насколько же длинные у Дань Хэна ресницы с мягким изгибом.       На первый взгляд он весь словно состоит из прямых острых линий, но на деле он куда мягче и нежнее. Даже звёздный свет ласкает его лицо осторожно, боясь поранить.

***

      Проснулся Дань Хэн уже в одиночестве, бережно укутанный в одеяло. Он лежал, уткнувшись лицом в чужую подушку, насквозь пропахшую горьким чаем и карамельной сладостью.       Стало как-то неловко от того, что он спал дольше хозяина комнаты. Всё-таки сказалось то, как долго он любовался посапывающим Келусом.       Выбравшись кое-как из чужой кровати, Дань Хэн заметил уже почти пустую вчерашнюю миску. Любовь Келуса к сладкому умиляет, но сейчас всё же есть в Дань Хэне некоторое беспокойство за друга.       На телефоне он вдруг замечает уведомление — сообщение от Келуса.       Келус: Мы обсуждаем следующую остановку экспресса в общем вагоне       Келус: Как проснёшься, иди к нам)       Может, оптимистичная скобочка и успокаивала Дань Хэна, но в его душе всё равно гулко плескалось волнение. Слишком хорошо знакомое чувство — его он испытывал регулярно на протяжении всех веков, что провёл в бегах от своего ночного кошмара.       Хоть этот страх всегда подталкивал его бежать дальше, сейчас он чувствовал, что должен защитить людей, окружающих его на экспрессе. Много воды утекло, и всё слишком сильно изменилось, даже сам Дань Хэн уже не тот, что раньше, буквально другая личность. Теперь у него есть люди, которым он не позволит пострадать, а себе не позволит больше сбежать.       С ледяным камнем в душе он быстро идёт в общий вагон, как и писал ему Келус. Там весь воздух словно стал плотнее, гуще, наполнился смятением и присутствием чего-то лишнего. Дань Хэн подошёл ближе к Вельту и Келусу, по другую сторону стояли девушки, все озадаченно молчали. Что-то, что их так взволновало, уже покинуло экспресс, но Дань Хэн явно ощущал наэлектризованность воздуха.       — Что-то случилось? — наконец привлёк к себе внимание пришедший.       — Кафка, — сказала Химеко. — Она хочет, чтобы мы изменили наш курс к другой цивилизации.       Такая новость явно не радовала женщину — это было видно по слишком спокойному выражению лица, лишённому привычной ободряющей улыбки. Но сильнее всего Дань Хэна сейчас волновало далеко не это. Услышав имя, он сразу взглянул на Келуса, чуть растерянно опустившего голову. Именно это имя вчера вывело его из равновесия, а уже сегодня его обладательница явилась прямо сюда.       Неприятное стечение обстоятельств…       — Что вообще охотникам за стеллароном понадобилось от нас? — всё ещё контролируя эмоции, спросил Дань Хэн.       — Они хотят, чтобы мы разобрались с катастрофой, вызванной стеллароном, — несмотря на то, что Дань Хэн ждал ответ от Химеко, голос подал Вельт, поправив чуть сползшие с переносицы очки.       — Пострадали люди?       — Даже если сейчас — нет, в будущем жертвы точно будут, проблему необходимо решить, — слова действительно разумные, и Дань Хэн уже думает сказать, что они должны отправиться на помощь людям, как вдруг Вельт продолжил, — пусть и не хочется идти на поводу у охотников, но мы не можем бросить жителей Сяньчжоу.       Чувство, словно ты не в экспрессе, а буквально в открытом космосе, без опоры и без воздуха… Вот, что ощутил Дань Хэн, услышав название.       — Нет! — пускай и импульсивно, но он понимает, насколько опасной может быть эта экспедция для них, — нам нельзя туда… — в голове калейдоскопом завертелись все ночные кошмары, сопровождавшие Дань Хэна уже много лет.       Реакция Дань Хэна всех ввела в ещё больший ступор, Келус даже подошёл ближе, положив ободряюще руку на плечо, чтобы поддержать друга. Март тоже не осталась в стороне, сказав, что Дань Хэн всегда может рассчитывать на её помощь. Но мнения остальных членов экспресса разошлось в этом вопросе, отчего Химеко предложила честное голосование. И, казалось бы, большинство голосов против отправления на Лофу было уже гарантировано, как одна местная непредсказуемость ледяным градом осыпала Дань Хэна.       Март проголосовала за.       Почему-то сам Дань Хэн ожидал чего-то подобного, хоть и остался небольшой осадок, а вот Келус, скрепя песком предательства на зубах, не на шутку разозлился на подругу. Он, вероятно, наговорил бы лишнего девушке, если б Дань Хэн вовремя не одёрнул его. Он понимал, что Март точно не желала ему зла, но она бы не позволила оставить людей в опасности, один на один со стеллароном.       И действительно, Келус остался рядом с Дань Хэном, ничего не сказав девушке, но он то и дело полосовал её острыми осуждающими взглядами. Обычно весьма рассудительный парень вдруг начал так обижаться за другого человека. И ещё так открыто пытаясь защитить того от окружающих, особенно от Март сейчас. Такую невинную обиду заметила даже Химеко, подошедшая к парням, чтобы успокоить внутреннего ребёнка Келуса.       Сейчас было не время раскисать, Дань Хэн должен был обеспечить всем пассажирам безопасность и заодно убедить Келуса в том, что Март права, и они должны помогать людям, когда могут.       Хоть Келус и старался не показывать, но обиду держал ещё какое-то время, окончательно успокоившись только в архиве, куда его отвёл Дань Хэн, заботливо заваривший успокаивающий чай и принёсший какие-то сладости. И так, сидя напротив друг друга прямо на тёплом полу, они временами болтали ни о чём. Хотя они не особо-то и разговаривали, в основном сидели молча, наслаждаясь уютным обществом.       А Дань Хэн старался не краснеть пока пил чай, ведь на губах его вкус ощущался как-то щекотно-знакомо. В голове сейчас всплывали не жуткие воспоминания, к которым он почти привык, а куда более приятные моменты, например, знакомство с Келусом на «Герте» или поздний завтрак в Белобоге… и ещё запах самого Келуса, которым пропитались даже подушки в его спальне, на которых спал Дань Хэн.       Особенно тёплым воспоминанием было звёздное небо, что показал ему парень. Иронично, не правда ли? В ту ночь было особенно холодно, но он совсем этого не помнил, храня в памяти лишь тепло чужих рук и взгляда.       Даже сегодня рядом с Келусом так странно и тепло.       «Он пытался защитить меня…», — эта мысль пугала, но была слишком приятной, чтобы отвернуться от неё. А мысль: «Хочу быть рядом», — вызывала ещё больше смятения в его душе. Но он уже стал привыкать к заботе о себе. Даже не так, он уже привыкает к тому, что Келус может быть так близко, а ему самому при этом будет настолько комфортно. Даже интересно, насколько близко он может быть.       Тёплыми всполохами в сознании носились тихие желания, будоража душу. Хочется просто обнять… друга.       Дружеское объятие… разве есть в этом хоть что-то странное? Но Дань Хэн до сих пор сомневается, не помня, что вчерашней ночью сам чуть ли не целиком улёгся на Келуса.       Все эти раздумья шли медленно и долго, а чай постепенно остывал и выпивался. Испугавшись, что Келус может уйти раньше, чем он примет для себя хоть какое-то решение, Дань Хэн неожиданно схватил пустую руку парня, чуть сжав кожу, просвечивающую янтарём. А словив недоумённый взгляд Келуса смутился.       — Я не ухожу, — не ясно, как он понял переживания Дань Хэна, но это, пожалуй, те самые слова, которые и хотел сейчас услышать тот.       Келус даже отставил кружку от себя, переводя всё внимание на своего визави, не отпуская чуть дрожащую от волнения руку. Он мягко-мягко ловит морские глаза, как бы показывая, что он готов выслушать Дань Хэна, если тот хочет ему что-то сказать.       И только приоткрыв пересохшие губы, он, кажется Келусу, сдаётся, отступает. Но в следующий миг неловко подбирается ближе, прилипнув в странноватом объятии.       Келус хоть и не ожидал подобного, но быстро подхватил Дань Хэна, пряча в коконе из рук. И только сейчас он ощутил насколько крепкие мышцы на чужом, внешне хрупком, худощавом теле. А нос сразу забило приятной свежестью леса и фруктов. Он слишком привязывается к этому запаху. Хотя, если бы он знал, что примерно об этом же сейчас думал и Дань Хэн, ему было бы не так неловко. И возможно он бы заметил, как глубоко сейчас втягивает носом воздух тот, лишь бы забить собственные лёгкие чужой горечью чая с сахаром.       Дань Хэн как-то смутно ощущал осторожные касания Келуса к его спине, плечам. Он словно робко и ненавязчиво изучал его самыми кончиками пальцев. Но именно это внимание и развязывало понемногу руки Дань Хэну, отчего он лишь крепче вцепился в Келуса, придвигаясь совсем вплотную, выбивая остатки воздуха из чужих лёгких.       И ведь Келус действительно рассыпается сейчас, дробясь на части и тая, как кубик сахара в чашке горячего чая. Но это лишь внутренне, снаружи он не дышит и не двигается лишний раз, лишь крепче удерживая тонкое тело, не давая соскользнуть.       А Дань Хэн был по-настоящему доволен собой. Он нашёл своё тёплое солнышко. И больше не хочется его отпускать.       Любой луне, чтобы светить даже ночью, нужен свет солнца.

***

      В просторном помещении светло, но это всё, что замечает он.       На широком диване прямо перед ним сидит миниатюрная девчачья фигура, слишком увлеченная какой-то игрой на телефоне. От каждого её резкого движения забавно пружинит хвост пышных серебряных волос.       Сам он полулёжа сидит на руках женщины. Очень бережных и тёплых руках, между прочим.       — Ты проснулся, малыш? — нежный, почти материнский голос державшей его женщины звучит тихо, плавно.       А ещё он обращает внимание, что здесь у него ещё не было имени. Да и сам он какой-то слишком уж маленький. И вроде бы ему должно быть стыдно сидеть на руках у женщины в его возрасте, но это совсем не ощущается. И не должно, ведь ребёнок не стесняется сидеть на руках у матери, так почему он должен?       За время размышлений в комнате появляется ещё один новый человек, крупный и тёмный. Хотя и он, даже со своим внешним видом, не пугает малыша. Все люди в этом помещении кажутся странно знакомыми.       Женщина ласково зовёт мужчину по имени, вроде как предлагая подержать что-то на руках. Но на слова почему-то быстрее откликается диванная девочка. Хотя и она, кажется, обращается к мужчине, протягивая игру.       «О, Акивили! Ни черта не понятно!», — молчаливо протестует младенец, устав от того, что никак не может разобрать чужую речь или сосредоточить внимание хоть на каких-нибудь деталях. И неожиданно понял: он не слышит ничего даже внутри себя, хотя обычно что-то может бормотать стелларон. Его нет. Малыш ещё не является сосудом, он лишь ребёнок. Да и имя женщины он уже точно знает, как и забавную девчушку припоминает ещё со станции Герты.       А главное, у него самого уже есть имя. Келус.

***

      Странный сон, но жизнь не легче.       Несмотря на эту шутку памяти, Келус проснулся довольно рано, так ещё и выспавшийся. Рядом с сопящим Дань Хэном. В обнимку. На чужой недокровати в архиве.       Такое пробуждение и правда стирает все тени ночного сна. Хотя всё равно странное чувство на душе — словно подглядывал за чужой жизнью.       Шумный выдох, и Келус пытается отпустить все эти мысли, сейчас он больше беспокоится о парне перед ним. Сегодня им предстоит отправиться на Лофу Сяньчжоу. Хоть сам Дань Хэн ещё ничего не говорил о своём присоединении к этой экспедиции, но Келусу не хочется, чтобы он шёл туда. Не зря же он приметил то несколько испуганное выражение на его лице при упоминании названия места прибытия.       Дань Хэн и так плохо спит — Келус по опыту уже знает — так тут ещё и нужно позволить ему отправиться в место, которое вызывает в нём страх. Нет, Келус сам не позволит ему, даже если он будет сопротивляться.       Фарфоровое существо, объект волнения Келуса, лениво потянулось во сне, словно вот-вот проснётся, от чего задумавшийся парень даже задержал дыхание. Но когда тот вновь успокоился, так и не просыпаясь, Келус в приступе умиления уткнулся носом в острую ключицу. От Дань Хэна у него точно будут проблемы с дыханием. Но это когда-нибудь потом, а пока он будет просто по-кошачьи ласкаться о тонкую шею, потягивая носом аромат хвои.       Пол в архиве плескался волнами под стеклом прямо под ними, а далёкие звёзды медленно плыли за окном, не тревожа случайного наблюдателя.       Келус рад, что проснулся опять раньше — так он может видеть то, что не видел раньше. И это приятно волнует сердце.       — Обещаю, — медленно и тихо шепчет Келус, опуская искрящиеся скромным счастьем глаза на спящего Дань Хэна, — я буду вечно оберегать твой покой.       Пускай адресат и не слышал нежной клятвы, но Келус позаботится о её выполнении. Возможно, он даже никогда не расскажет об этом Дань Хэну. Но он хотел это сказать, для него это было по-настоящему важно. И от этих слов лицо Келуса окончательно трескается в широкой улыбке — он дарит её свет лишь одному человеку.       — …скоро ты встретишь друзей, что станут тебе семьёй… — всплывают некогда сказанные Кафкой слова. Её голос слишком тёплый, ему хочется верить, вот поэтому Келусу и сложно воспринимать женщину как своего врага. Тем более, что кое в чём она была определённо права.       «Семья… Когда-то ты была моей семьёй, а теперь мы почти чужие люди», — как-то с грустью подумалось Келусу, но не печально. У него есть его семья, а других и вспоминать уже бессмысленно.       Наконец отпустив эти переживания, Келус вновь ложится рядом со спящим, чуть обнимая его. Так он и лежал до самого подъёма, любуясь нежностью парня, сотканного из лунного света.       Звёзды не принадлежат смертным, но для него он собрал бы их тысячи, назвав каждую в его честь.

***

      Утром все члены экипажа собрались в общем вагоне, готовясь к остановке на Лофу Сяньчжоу. Всеобщее волнение мерило шагами вагон. Но все молчали, разбредясь кто куда. Только Дань Хэн с Келусом стояли рядом около фонографа, слушая тихую мелодию, связывающую их незримой нитью с Белобогом.       Вельт подошёл к Химеко, пытающейся получить разрешение на соединение, подавая чашку свежего кофе, дабы подбодрить женщину. Пом-Пом подметала и без того идеально чистый пол.       Март же всё продолжала сидеть на диване в одиночестве, а рядом с ней лежала уже пустая бутылочка сладкого газированного сока. Она со вчерашнего дня ходит такая подавленная, явно из-за переживаний о ссоре с другом.       Да и Келус больше не мог видеть Март такой печально-унылой, поэтому он, взяв под руку Дань Хэна, пошёл прямиком к девушке.       — Март, ты не виновата, — хоть его лицо и выражало постоянное спокойствие, за спиной он сильно сжал руку друга, переплетая пальцы.       Пожалуй, Дань Хэн вообще единственный, кто видит, насколько на самом деле Келус переживает. И то, он видит это только потому, что достаточно научился его понимать и сам Келус показывает ему чуть больше, чем остальным. Странноватое взаимное понимание двух страдающих от странных снов или ночных кошмаров явно сближало друзей.       — Нет… я должна была встать на сторону друга, а я…       — Март, ты не должна винить себя за желания спасти чью-то жизнь, — только сейчас девушка наконец смогла взглянуть на Келуса, почувствовав его поддержку. А ещё она почувствовала, что он больше ни в чём не винит её.       — Март, ты действительно была права, так что не переживай так, — решил поддержать в итоге и Дань Хэн, чувствуя, как в его ладони расслабляется чужая рука.       Всё-таки Белобог научил их держаться вместе и ценить друг друга.       С примирением постепенно начало стихать и волнение в вагоне. Ребята втроём уселись на диване, где сидела Март, вот только Келус так и не отпустил руку друга, по-прежнему сплетая с ним пальцы. Девушка, наконец расслабившись, легко опустила голову на плечо Келуса, чуть улыбаясь, видя чужие руки. Сидели они долго, сидели молча, до тех пор пока проводник не сменила пластинку в фонографе. Только после этого они решились подойти к Химеко и Вельту, до сих пор напряжённо стоящим у приборной панели.       Кажется, абсолютно всё в этом странном путешествии будет идти не по плану, но хотя бы они смогли сохранить теплоту своего общения.

***

      С трудом попав на Лофу максимально странным способом, словно воришки бессмертного секрета, Вельт, Келус и Март быстро погрузились в местные колорит и двойственность. Странное сочетание, но именно оно лучше всего раскрывает нравы долгоживущих видов.       Дань Хэн тоже порывался отправиться с членами экспедиции, но его почти единогласно все решили оставить на борту экспресса, вспоминая недавнее состояние дракона при упоминании Лофу. Особенно яро Келус убеждал Дань Хэна отдохнуть в архиве, не беспокоясь об их с Март безопасности, поскольку господин Янг присмотрит за ними.       И ведь Дань Хэн наивно во всё это поверил, хотя абсолютно всё трубило о том, что небезопасно отправлять их туда в одиночку. Поэтому вечно спокойный Видьядхара пытался контролировать своё состояние часто распивая разные успокаивающие чаи. Хотя после отбытия первопроходцев он особенно пристрастился к крепко заваренному чёрному чаю с сахаром.       А ещё он часто помогал Химеко. До этого он обычно прятался у себя в архиве, разбираясь со множеством данных и книг, а сейчас он вдруг решил занять руки чем-то ещё, дабы отвлечься от неприятно липнущих к мозгу тревожных мыслей.       Сейчас Дань Хэн особенно ярко заметил отсутствие одного парня, последнее время находившегося постоянно где-то рядом. Он его так отвлекал и позволял забыться, отпустить все переживания, что сейчас от ледяного водоворота мыслей в голове физически неприятно. Да и в архиве почти каждая книга напоминает о Келусе, ведь тот большинство из них прочитал или притащил на экспресс сам.       И последней звездой на бескрайнем полотне было постоянное отсутствие связи с ребятами. Это раздражало и беспокоило чуть ли не больше всего.       Так и тонул в волнении, почти водном, Дань Хэн, пока Химеко всё же не предложила пересмотреть запись с сообщением от Кафки, надеясь выявить хоть какие-то новые зацепки, объясняющие странности Сяньчжоу.       И действительно, Дань Хэн увидел то, что боялся увидеть больше всего — кинжальный ночной кошмар; смерть, следующую за ним по пятам, куда бы он ни пошёл; самый болезненный осколок прошлого. И старый страх всколыхнул промозглую воду волнения, но в этот раз Дань Хэн переживал не столько за себя, сколько за своих друзей, рискующих попасть в лапы его личного кошмара.       Именно поэтому он и принял весьма рискованное решение покинуть экспресс вслед за друзьями. Его больше никто не пытался отговорить, разве что Химеко перед уходом спросила:       — Ты продолжишь путешествие на экспрессе?       — Да, — не колеблясь ни секунды, решительно ответил Дань Хэн.       Он давно оставил своё прошлое и уже сполна отплатил за свои грехи, сейчас он член экипажа, а на Лофу он отправляется исключительно ради защиты дорогих ему людей.

***

      Безлюдно, тихо и странно. Всюду возвышаются цветные контейнеры, а где-то вдалеке плывут звёздные ялики. Довольно нестандартное приветствие гостей, но им не привыкать. Хотя всё равно жутковато, ведь кто-то же дал им доступ на посадку здесь.       Обращая внимание на обстановку, Март даже в шутку сказала, как бы с ними не приключился опыт Белобога, где им пришлось скрываться от Коколии, изначально показавшейся позитивно настроенной по отношению к гостям.       Вот только от шутки Март почему-то легче не стало.       Хотя беспокоиться именно по этому поводу дальше не пришлось, потому как Лофу Сяньчжоу смог их встретить в итоге весьма приветливо. Стражи не гоняли их как преступников, по городу не приходилось срывать листовки с собственными лицами, да и сотрудничать им представилось не с обаятельным жуликом, а с котоподобным генералом.       Вот только бороться им пришлось вовсе не со стеллароном, а с ярыми последователями Яоши, группировкой Санктус Медикус, параллельно разыскивая сбежавшего охотника за стеллароном, компаньона Кафки.       И да, ни у Келуса, ни у остальных не было связи с экспрессом почти всё это время, лишь изредка доходили сообщения от Дань Хэна, из которых стало ясно, что он всё же решил присоединиться к ним на Лофу.       Не было ясно, что именно сподвигло их друга покинуть экспресс, отчего Келус постоянно проверял телефон на наличие новых сообщений. Но их не было, что только сильнее нервировало.       От беспокойных мыслей о потеряшке отвлекало только чтение весьма экзотической любовной литературы. Вдохновляющее однако чтиво…

***

      Дань Хэну же посчастливилось почти сразу после прибытия познакомиться с интересным молодым торговцем, прибывшим на корабль Лофу с необычным гробом, и с юной девушкой, напоминающей задорным характером Март, отчего новую знакомую вечно хотелось защитить от местных мерзостей, словно младшую сестру.       Так, с новыми временными компаньонами он следовал по пути уже прописанной истории.

***

      Хоть и достаточно много времени прошло с прибытия Дань Хэна на Лофу, и хоть он поскорее желал встретиться с друзьями, именно сейчас он хотел этого меньше всего. После встречи с Блэйдом, после их битвы и особенно после высвобождения его настоящей сущности — Пожирателя Лун.       Именно этой силы он всегда страшился и столько лет убегал от неё.       Эта сила причинила в прошлом ему слишком много боли и страданий, выжгла кипятком сердце, а после ледяным страхом сковала его остатки, не позволяя больше любить кого-то.       Он до сих пор ощущает тяжесть кандалов и боль после принудительного перерождения. Тогда он даже не помнил, где он, кто он и почему заточён. Изо дня в день лишь холод метала резал тонкие запястья, до тех пор, пока ему не позволили сбежать. Точнее, отправили в вечное изгнание, после которого Дань Хэн и отказался окончательно от своего прошлого имени и настоящей формы. Только после этого он наконец смог начать новую жизнь, как и полагается Видьядхаре.       Хотя даже сейчас, видя безумный взгляд Блэйда, становилось тошно от предательски всплывающих в голове воспоминаний его прошлого воплощения. И осколочность этих воспоминаний вспарывала плоть не хуже клинка Блэйда.       Но сейчас его больше заботило то, как бы не поранить мальца, что решил в одиночку одолеть и его, и Блэйда. Отважно, но глупо. И что-то неуловимо знакомое скользило в каждом его движении. Мальчишка действительно опытен и талантлив, но ни одному из своих противников он не ровня. Его сейчас спасало только желание Дань Хэна во что бы то ни стало не навредить жителям Сяньчжоу. Он прибыл сюда для их защиты и никак иначе.       Несмотря на все опасения дракона, бой закончился довольно быстро, когда Кафка всего одной фразой усмирила троих мужчин, после поприветствовав нового зрителя.       Цзин Юань, в отличие от старых друзей, ни на день не изменился. Только в глазах плескалась глубокая тоска и печаль, хорошо скрытая за вековой кошачьей улыбкой.       Столь долгожданное воссоединение лишь бередило старые раны генерала.       — Я отпущу вас, можете идти спокойно, — пряча эмоции, ровно сказал генерал, обращаясь к охотникам и успокаивая мальчишку, готового возразить, — не сейчас, Янь Цин, — и мягко покачал головой, болезненно прикрывая глаза.       — Идём, Блэйдик, — зато женщине повторять дважды не пришлось, она почти сразу поманила за собой своего спутника, пока Цзин Юань прикрывал свои глаза, борясь с предательской памятью.       В это время малец, названный Янь Цином, крепко вцепился в руку своего учителя, словно пытаясь заставить того передумать. Но тот так и стоял как неподвижное изваяние, одно из тех, что стояли у входа в Звёздный дворец. Но после ухода охотников он на выдохе обратился к дракону:       — Дань Фэн…       — Я не он, — с холодом в голосе перебил генерала.       — Да… и всё же… — Цзин Юань ненадолго задумался, но решил не заканчивать эту мысль, она всё равно не внесёт ясность в разговор. — Я хочу попросить тебя об одной услуге. Тем более, что твои друзья уже там, а ты, как я знаю, спешишь к ним. Советую поторопиться.       — Я искуплю вину перед Лофу, а после никогда не вернусь, — на действительно грубые слова генералу осталось лишь кивнуть.       В человеке перед собой он видел друга, и пускай тот старательно закрывался от него, он видел глухое беспокойство внутри лазурных глаз. Постороннему человеку он запросто мог показаться бесчувственным, но Цзин Юань знал, что это вовсе не так. А ещё он понимал, что вероятно уже больше никогда не сможет вернуть старых друзей.       Другое имя, другая внешность, другие люди рядом с ним. Такое незамысловатое описание, и подходят под него сразу оба бывших знакомых.       Лишь Цзин Юань остался на Сянчжоу, как брошенный котёнок. Возможно поэтому он и взял этого сироту на воспитание? Может, он боялся одиночества? Дань Хэн не может знать ответов на эти вопросы. Да и генерал вовсе не котёнок, нуждающийся в его защите.       «А как же всё начиналось», — грусть скользнула по мыслям Цзин Юаня.       — Идём, твои друзья уже заждались.

***

      Небо над Лофу Сянчжоу вечно ясное, словно там, далеко в космосе вечный покой и умиротворение. Лишь мыльное сияние, прозрачными разводами скользит на фоне звёзд. Дань Хэн же не понаслышке знает, что покой там светит разве что мёртвым. Именно это он и видит, когда смотрит в высь Лофу.       Небо в Белобоге было другим. Усыпанное звёздами оно было действительно живым, по-настоящему близким. Там он ещё не понимал насколько сильно нуждался в этих звёздах, но сейчас он отчётливо это осознаёт. Там он чувствовал, что тоже нужен этим звёздам, так же сильно, как и они ему.       Сейчас особенно хотелось увидеть тёплый свет золотистых глаз.       И это желание подстёгивало идти ещё быстрее, пока страх быть непринятым, непонятым не овладел его конечностями, прибивая к земле.