Встречи не вечны

С началом нового месяца многое стало меняться. Дожди стали идти чаще, листья быстро падали, в школе все больше и больше появлялось давления со стороны некоторых учителей. Периодически меня бросало в холод, и моя вера в себя улетучивалась, когда учителя рассказывали страшные истории с прошлых лет. Они рассказывали, как у какой-то девочки остановилось сердце во время экзамена по истории, как мальчик упал в обморок, не дойдя до аудитории, как палили со шпаргалками и чуть ли не с полицией выводили учеников из места проведения экзаменов. Я старалась абстрагироваться от этого и думать позитивно. Мама всегда мне говорила: «Под лежачий камень вода не течет» - нужно что-то делать, чтобы чего-то достичь. А я хоть что-то делаю для экзаменов, значит, у меня должно получиться. Из-за школьной нагрузки вся наша компания стала меньше выбираться куда-то. Аля продолжала ссориться с мамой из-за выбора экзаменов, что я вообще не понимала. Мне казалось очевидным то, что Але нужно поступать куда-нибудь на художественное, ведь она это любит. Зачем ее мать заставляет ее сдавать другие предметы, я вообще не понимала. Наверное, это предэкзаменационная паранойя, но даже у Али ее не было, а сдавать экзамены предстоит ей. Стива полностью ушел в баскетбол, а к экзаменам готовился с репетиторами, поэтому в школе его редко можно было встретить. Про Пашу вообще ничего не знаю, в последнее время он стал выглядеть очень уставшим. Я как-то спросила у него, в чем дело, может, что-то случилось? Он лишь ответил, что устает от катания на скейте в нашем крытом скейт-парке. Я ему не поверила, но не стала докапываться. Жека утонула в подготовке. Я бы даже сказала чересчур. Теперь единственное, о чем мы с ней разговариваем – это ЕГЭ. Меня сначала это тоже интересовало, но потом стало только раздражать. Учителя жужжат насчет этого, она жужжит, и у меня складывается впечатление, что теперь больше ничего нет, кроме ЕГЭ. Я отдалилась от нее, чтобы дать себе немного воздуха. Общение с ней грузило меня, потому что он каждый раз говорила, что нужно заниматься больше, нужно столько-то часов тратить на одно, столько-то на другое. Она даже начала ночью что-то учить, это я поняла по ее историям в инстаграме. Так и получилось, что я стала больше зависать с Зубиком. После дня рождения Стивы я узнала, что моя танцевальная команда распалась. Я рыдала весь день, потому что не верила. Это была моя вторая семья, а теперь нас осталось пятеро. Большинство бросило танцы из-за экзаменов… Я чувствовала предательство, хотя понимала, что это выбор каждого. Лиля – наш хореограф – сказала, что скорее всего в октябре будет присоединение с другой командой. Наши стили похожи, но все это время мы соревновались друг против друга, и это мотивировало. Мы знали, что есть другие ребята, которые не отстают от нас, а даже иногда и обгоняют. Мне помогало это проводить больше часов в зале, больше придумывать движений и помогать Лиле составлять хореографию. Она была старше меня на десять лет, но это совсем не ощущалось. Мы понимали, чего хотим от танцев и что хотим видеть в нашей команде. Я была как бы ее правой рукой. Многих это раздражало, но мало кто понимал, что я делаю это искренне без всяких меркантильных целей, типа сместить Лилю с поста главного хореографа. Я поделилась этими новостями с Яшей один раз, когда он пришел в школу. Его не было где-то полторы недели – сказал, что заболел. Но когда я увидела его, я его даже не сразу признала. Он был весь избит с ног до головы. Я тут же вывела его из школы. Мы сели на качели в одном из дворов около школы. -Что случилось? -Я не хочу об этом говорить. – резко ответил он. Я задавала все тот же вопрос от школы до двора, но он продолжал молчать либо также отрицать. -Яш… У тебя синее лицо, рассечена бровь, подбита губа, я боюсь поднимать твое худи и смотреть что там. -Не надо. – попросил он, сжавшись еще больше вглубь капюшона. Мне было уже холодно сидеть, притом, что я была в пальто, а он просто в худи, но я не стала его прерывать. Я просто ждала, когда он будет готов все рассказать. Яша смотрел холодным и пустым взглядом на землю. Я больше испытывала страх не из-за количества синяков, а из-за его взгляда – настолько он казался мне мертвым внутри. -Что случилось после дня рождения Стивы? Ты говорил, что поедешь ночевать к отцу. – вспомнила я. – Или…ты не поехал? Подул осенний ледяной ветер, и он еще больше вжался, задрожав. Я предложила пойти ко мне домой, потому что безумно холодно сидеть на качели в худи. Он замотал головой. Его светлые волнистые волосы выбились и теперь целиком закрывали глаза. Я ждала и легонько покачивалась, поглядывая на него и продолжая задавать те же самые вопросы. Я предполагала разные варианты развития событий. На минуту я даже подумала, может его брату стало плохо и теперь он в больнице. Яша молчал и ничего не говорил. Он был недвижим, словно старинная статуя, избит, словно оставшиеся части целого, найденные во время раскопок. -Яша, пожалуйста! – встала я и села перед его ногами на корточки. – Не молчи. Расскажи мне все. Я взяла его за руки – они были белыми, потому что в кончики пальцев едва поступала кровь. Под ресницами текли одинокие слезы, они не впитывались в кожу. Нос стал красным, а губы потресканными. Мне хотелось его обнять, согреть и никогда больше не выпускать, чтобы его никто не обидел. Кто мог его так избить? -Яша… - взмолилась я, смотря на него. Мне уже тоже хотелось плакать. Вот бы здесь была Аля. Она всегда находила путь к людям. – Хочешь, я позвоню твоей маме? Или, может, стоит позвать Стиву, Пашу, Женю, Алю? Я сделаю, что хочешь. – я сжала еще раз его пальцы, чтобы они не застыли. Тут он заплакал навзрыд, тихо-тихо и совсем не слышно. Так тихо, что даже плечи его едва вздрагивали. Со стороны прохожие могли бы подумать, что он смеется, но, к сожалению, так не было. Яша уткнулся лбом в мои руки и продолжал плакать. -Яша…Расскажи мне, пожалуйста. Кто избил тебя так сильно? Что случилось после дня рождения? Я знаю это случилось после, потому что на следующий день ты еще выходил на связь, а потом перестал. -Это Антон все. – начал он, не поднимая головы. Я наклонилась ближе, чтобы точно слышать, что он говорит. – Я переночевал у отца, а потом поехал домой. Весь день его не было, а вечером…даже под ночь, наверное, он пришел пьяный… Мама, Арсюша, Федя - все спали. Я пошел выпить воды, когда он вошел в квартиру. Я тихо поздоровался с ним. Он что-то невнятное сказал, но я понял, что он обвиняет меня в чем-то. Меня это смутило, но так как я тоже был сонным, я просто пошел на кухню за водой. Он…, - Яша перевел дыхание и посмотрел на меня, - он зашел на кухню, начал на меня кричать. По его пьяным словам, я понял, что он злиться, что день рождения Степы я бросил маму, наорал на нее и на брата. Я был виноват во всех бедах нашей семьи. Я виноват, что Арсений вечно плачет, я виноват, что Федя не слушается никого, что он всегда сидит в телефоне. Видите ли, он считает, что это я подсадил Федю на все эти игры. Хоть он и был пьяным, но бил он точно, не промахиваясь ни разу. -А мама? – тихо спросила я, сжимая его руки. -Никто не пришел. Федя оправдывался потом, говоря, что в комнату вошла мама и держала его, чтобы он не побежал ко мне. Я кричал и звал маму, но она не пришла… Собственно, сил у меня, конечно, не было, чтобы дать сдачи этому жирдяю. Он вырубил меня, а проснулся я часов в четыре утра. Я просто всю ночь пролежал на кухне. Я не чувствовал абсолютно ничего. -Почему не позвонил нам сразу? Почему не вызвал полицию? Он мог убить тебя, Яша. -Я позвонил отцу, у него была ночная смена в больнице. Он как раз должен был ехать домой. Я рассказал ему все, он забрал меня, обработал все синяки и порезы. Его новая жена и дочь были в шоке утром, когда увидели меня, лежащим на их диване в зале. Я выглядел еще хуже, чем сейчас. Мне было сложно представить это, потому что даже сейчас на нем не было живого места. -Папа хотел написать заявление в полицию, но я отказывался. Антона могут засудить, кто тогда будет содержать маму, Арсения и Федю? Папиных алиментов не хватит. Я мог бы пойти работать, но я у меня школа и экзамены. У меня просто нет выхода. Я не верила своим ушам. Это действительно происходило в жизни. Это действительно происходит сейчас с моим другом, а я даже не знаю, чем ему помочь. -Яша? Это ведь было не один раз? – Яша заплакал еще сильнее, замотав головой в знак отрицания. У меня навернулись слезы на глазах. – Ты все это время скрывал от всех, что тебя избивает отчим? Почему? -Четыре года…, - шептал он, - четыре года… Он не сразу начал нас лупить. Поначалу это были небольшие подзатыльники и пинки ногами, чтобы я не мешался у него под ногами. Через несколько месяцев он стал просто бить меня в живот, ноги… Потом Федю, но в целом доставалось мне. Мама защищала меня первое время, но потом Антон просто промыл ей мозги. Она действительно поверила в том, что ее собственный сын стал ядом для отравления для всей семьи. Я стал как будто врагом для них. Федя капризничал, мы и сами с ним часто дрались…Но я сейчас понимаю…Я не могу. -Ничего, Яша. Я тут, я помогу тебе. Мы все поможем. – сказала я, убрав ему волосы за уши. -Алиса, понимаешь…Я не хотел драться с Федей или злить маму понапрасну. Просто во мне столько агрессии растет, просто из-за Антона! Я не могу справиться со злостью! Как только я преступаю порог дома, я тут же хочу разнести все вдребезги, заорать, завыть, ударить и все сжечь к чертовой матери!! Мне стало страшно находиться наедине с собой, со своими мыслями, потому что…они такие плохие, Алиса. Я пытался, честно, я пытался наложить на себя руки, но я не смог…Я не смог, Алиса… Яшино тело задрожало все от слез. Я плакала вместе с ним и все еще не могла поверить его словам. Он рыдал так сильно, что порой мне казалось, у него не хватит сил вдохнуть воздух. Он упал на землю вместе со мной и начал биться в истерике. Я держала его в руках как можно крепче, надеясь, что хоть так я смогу немного забрать его боль. Я представляла, что он тогда чувствовал. Я успокаивала его и повторяла одни и те же слова: -Яша, ты очень сильный человек. Ты рассказал все. Мы поможем тебе, вот увидишь. Все наладиться. Твоя жизнь наладиться. Ты заслуживаешь лучшего, потому что ты самый хороший парень на свете. Я не могу потерять тебя. Мы не можем потерять тебя. Все будет хорошо, все будет хорошо, все будет хорошо. Я отвела его к себе домой, поставила на тумбочку горячий чай, если он захочет вдруг. Он не хотел спать, но я все равно уложила его на кровать и закутала в одеяло. Я хотела оставить его, чтобы позвонить Але, но он остановил меня. -Алиса, - сказала он с полуприкрытыми глазами, - не оставляй меня одного. -Ты хочешь, чтобы я с тобой полежала? -Да. Я легла рядышком, повернувшись к нему лицом. Наши лбы соприкасались, я легонько держала его за руку и смотрела, как он засыпает. Маленькие слезинки стекали из одного глаза и попадали в другой. Мне кажется, на какое-то время я и сама уснула, потому что проснулась я уже ближе к обеду. Яша лежал, прижавшись ко мне спиной. Он тихо спал. Так спят только изможденные люди – не двигаясь и почти не дыша. Я выскользнула из-под одеяла и с телефоном вышла с кухни на балкон. -Алло? Аля? -У нас урок. – шептала она. – Почему ты не позвонила? Мы все писали тебе раз пятьсот! Ты куда пропала? Я очень волновалась. -Да-да, прости, пожалуйста… Я звоню рассказать все, а ты передай ребятам. Вы должны все прийти ко мне домой после уроков. -Что случилось? – Алин голос стал жестче и беспокойнее. -Яша пришел в школу. Я встретила его на первом этаже и сначала даже не признала его. Аля, после дня рождения Стивы его очень сильно избил Антон… - у меня стоял ком в горле. Мне было тяжело повторять эти слова. А каково было ощутить это вживую? – На нем просто живого места нет. Это продолжалось четыре года… Я рассказала ей все, что сказал мне Яша. Возможно, он не хотел, чтобы я говорила, но я должна была, потому что только так можно ему помочь. Я не могла понять единственное, как столько лет он терпел все избиения отчима, терпел драки с братом, терпел напряженную обстановку дома? И при этом оставался таким веселым. Я точно знала, что шутки и веселье – это не Яшина маска, потому что все что он делал было искренне и от души. Да, в нашей компании он был весельчаком, тем самым человеком с сумасшедшими идеями, который каждый раз всех забавляет и разряжает обстановку. Даже когда мы спрашивали его о чем-то личном, он как-то не особо распылялся на эти темы, умело обходил их стороной и давал понять нам, что все хорошо. Говорил, что «все хорошо», а мы глупо верили ему, как будто бы нам было наплевать. Мы паршивые друзья. Яша не заслуживает такого. Я чувствовала и до сих пор чувствую периодически вину за все, что произошло с ним. Возможно, мы могли помочь раньше, если бы проявляли больше внимания ему, а не себе. Мы эгоисты. -Это не так. – сказала мне Женя, когда мы втроем, были на перемене в столовой спустя несколько дней после произошедшего. Есть никому не хотелось. – Понимаешь, Яша такой человек сам по себе. Он вроде бы открыт со всеми, но на самом деле самый закрытый из всех нас вместе взятых. Он не привык выносить сор из избы. Ему казалось, что все, что касается семьи – остается в семье. -Но он же слышал, как мы обсуждали свои проблемы, своих родителей. – не унималась я. – Как он слушал мое нытье по поводу неудач в танцах, когда его в тот же день мог ударить отчим? Я ужасный человек. -Эй, - взяла мою руку Аля, - ты не такая, ясно тебе? Ты восхитительная подруга для нас всех. Виноват всегда насильник. Виноват Антон, понятно? Виновата Яшина мать. Они, но никак не мы. -Сейчас самое главное – это быть рядом с Яшей, помогать ему в реабилитации. Это самое лучшее, что мы можем для него сделать. – сказала Женя. И это было правдой. Яша переехал жить к Стиве. Сначала Яшина мама была категорически против, угрожала, что пойдет в полицию. Была снова громкая ссора по словам Степы, который пришел помогать Яше перевозить вещи. Его мама вопила, как ненормальная, кричала, что Степина семья отбирает у нее родного сына. Яша сказал, что если она пойдет в полицию, то он отдаст заявление на Антона за домашнее насилие. Только тогда она замолчала, потом еще больше разозлилась, вытолкнула за дверь Степу и выбросила все Яшины вещи. Их было не так много. Он практически все оставил Феде. Родители Степы выделили ему в доме небольшую комнату по просьбе самого Яши и оплатили ему встречи с психотерапевтом. Какое-то время Яша был просто дома, ему нужно было время, чтобы восстановиться, и физически, и морально. Я почти каждый день навещала его, рассказывая все, что происходило в школе. Сегодня – не было исключением. Я хотела ненадолго заехать к нему перед тем, как поехать на танцы. -Выглядишь намного лучше. – сказала я, войдя в его комнату. Она было небольшая, как он и просил, в углу стояла кровать, слева тумбочка черного цвета, белый длинный шкаф с зеркалом и стол перед окном. Серые стены по периметру оставались пустыми. -Спасибо. – широко улыбнулся он. Мне сразу становилось легче, когда я видела, как он улыбался. – Задам все тот же вопрос, который я задаю тебе уже на протяжении десяти дней. Что нового было в школе? – Яша прилег на кровать, крутя в руках спиннер. Я села на стул около стола и развернулась к нему. -Отвечу то же самое, что и всегда. Ничего нового, все хорошо, готовимся к экзаменам. -Ммм. -Аля предложила завести Телеграмм канал нашей компашки. Как тебе идея? -Круто, почему бы и нет. Я давно хотел создать личный, но почему-то подумал, что это будет какой-то лютый кринж. -Почему? -Ну…не знаю. Наверное, рассказывать о своей жизни в кружочках немного не мое. -Возможно. Просто классно, что мы будем так записывать свою жизнь. Наши общие друзья будут смотреть и ставить нам реакции. – говорила я, крутясь на стуле из стороны в сторону. Я старалась изо всех сил не смотреть на Яшу, мне было ужасно стыдно перед ним за все произошедшее. А если и смотрела, то сразу отводила глаза. -Ммм. Да. – вздохнул он. Я чувствовала на себе его изучающий взгляд. Он всегда так смотрел, делая вид будто изучает тебя, но на самом деле он уже все знал и понимал. Он как-то по-особенному чувствовал других людей. – Как на танцах обстоят дела? Уже увиделась с другой группой? -Нет, сегодня увижусь впервые. Хотя…получается не впервые, мы же вместе были на соревнованиях. -Но как одна команда. Это совсем по-другому, наверное, ощущается, да? -Наверное. Да. – сухо отвечала я. Какое-то время мы просто слушали крутящийся спиннер и молчали. Точнее, я молчала, когда надо было говорить хоть что-нибудь. Я снова почувствовала себя бесполезной. Яша сел на кровать, все также смотря на меня. -Алис, в чем дело? Ты мне всегда все рассказывала подчистую, а сейчас молчишь, я вытягиваю из тебя слова клещами все эти десять дней. Меня это удручает еще больше. Что случилось? Я со всеми общаюсь так же, как и раньше. Ничего не изменилось. -Все изменилось. – тихо сказала я. -Я не понимаю ничего. Что изменилось? Все хорошо становится, как ты и говорила. -Нет, Яша…, - я хотела продолжить, но ком встал в горле. Я закрыла лицо руками и заплакала. У меня разрывалось на куски сердце. -Алис, ты чего? – встал он с места и подошел ко мне. Он взял меня за руки и потянул к себе, чтобы я поднялась. Я видела, как он пригнулся, чтобы посмотреть мне в глаза. – Не надо плакать. Я не знаю, что делать, когда девушка плачет, тем более, когда плачешь ты. Скажи мне, пожалуйста, что случилось? Я стояла, прижавшись подбородком к груди. Слезы оставляли пятна на темно-синем ковре. -Я эгоистка, я ужасная подруга для тебя. Столько лет мы дружили, а я даже не заметила перемен в тебе. Я выливала на тебя столько дерьма, когда рассказывала о каких-то своих пустяковых проблемах, совсем не замечая, что творилось в твой жизни. Я не понимаю, как я не могла заметить, что ты хотел покончить с собой, что ты даже пытался…Я не понимаю. Я такой ужасный человек, и ты заслуживаешь гораздо лучшего друга, чем я. Я не могу ничем помочь, мне кажется я только и делала, что нылась тебе. Я бесполезна… Мне тяжело даже в глаза тебе смотреть, потому что чувствую вину. -Алиса, посмотри на меня. – Яша поднял мой подбородок. Я с неохотой взглянула в его глаза – в них тоже стояли слезы. Я никогда не видела их такими: зеленая каемка смешалась с каким-то желтым цветом, а около зрачка были небольшие коричневые крапинки. Красивые глаза. – Твоей вины нет в произошедшем. Я такой человек. Ты не представляешь, как мне было вместе с вами хорошо все это время. Вы для меня были, как новый заряд, энергия. Встречаясь с вами ежедневно в школе, я был постоянно веселым просто потому, что вы делаете меня такими. Только вы. Если я сейчас буду вспоминать, то самые лучшие и смешные моменты были с вами, особенно с тобой. Мы одно целое, понимаешь, для нашей компании. Ты не эгоистка, ты не ужасный человек и уж тем более не ужасный друг. Ты моя лучшая подруга и я рад, что ты оказалась рядом в тот момент. Я не уверен, что все бы обошлось так, если бы мы тогда на встретились на первом этаже, если бы я тогда не рассказал все тебе. Это было тяжело, но произошло это благодаря тебе. Ты не бесполезная, Алис. Как ты можешь так говорить о себе. Яша притянул меня к себе и обнял, я продолжала плакать, но вытерла щеки рукавом от свитшота. -Ты не злишься на меня? Ты простишь меня? -Я не злился и злюсь на тебя, поэтому и прощать тебя не за что. Все хорошо. Успокаивайся. Я отстранилась от него, шмыгая носом. Он еще раз с заботой вытер мне слезы, все мои сопли своим рукавом. Я была рада, что он понял меня. Впервые за эти дни я почувствовала облегчение и вдохнула как будто глоток свежего воздуха. Мне кажется, я не замечала, какую заботу он проявлял ко всем, ко мне. Как он поддерживал во мне позитив. Как мотивировал меня продолжать заниматься танцами, несмотря на неудачи. Он столько раз уговаривал меня не бросать, что по пальцам не пересчитать. Все это благодаря ему. А ведь его могло и не стать. Яша посмотрел на меня и широко улыбнулся, как он и всегда это делал. Он родился, чтобы улыбаться и радоваться жизни. -Все, хватит хныкать. – приказал он забавным тоном, пригладив мне волосы и поцеловав в лоб. Он примкнул своим лбом к моему, все также улыбаясь. – Понятно? Все будет хорошо. Его уголки рта дернулись. Ранка справа почти исчезла, оставляя за собой небольшой шрам. Я медленно прильнула к его губам и поцеловала. Яша тут же поцеловал меня в ответ. Его губы были тонкими и при этом очень напористыми. Даже через закрытые глаза и поцелуи я чувствовала, как он улыбался. Мне было хорошо и приятно. Я чувствовала себя в безопасности, целуя его, чувствовала, что он действительно здесь рядом, что он никуда не делся. *** Уже на первом этаже было слышно, как сверху топчут ногами, хлопают и орут, словно в студии целая орава детей. Я поймала себя на мысли, что скучала по танцам, по тем моментам, когда вы все собираетесь в зале перед тем, как хорошенько попотеть и поставить новую хореографию. Скучала по мандражу, когда мы садились всей командой полукругом и нетерпеливо ждали, когда же Лиля включит трек, под который мы будем выступать. Скучала по этому запаху танцевального зала и трущейся об пол резиновой подошвы. Скучала по объятиям со своими друзьями, по нашим дурачествам во время перерывов и даже по ссорам из-за пустяков, который потом разруливала Лиля. Она никогда не участвовала в конфликтах, но была в меру строгой. Она напоминала мне ту самую популярную девочку из американского фильма. Все думали, что она себе на уме, что ее ничего не волнует кроме своей личности, что она стерва, а потом, когда ты оставался с ней наедине, понимал, какая милая она на самом деле. Такой была Лиля. Я вошла в зал, и на меня тут же обрушился шквал возгласов и криков. Ко мне сразу подбежала Злата и начала поторапливать: -Ты чего опаздываешь? Лиля тут уже всех разносит просто в щепки. Тут такое было… - она подняла высоко брови, поджав губы, давая понять, что такое нужно обсуждать в другой комнате. -Сплетни, сплетни… - усмехнулась я, сняв осенние ботинки. В прихожей было штук сор пар обуви, но выглядело это так, будто в зале целый полк. -Пойдем. – она взяла меня под локоть и затащила в общую раздевалку. Я начала быстро переодеваться. -Ну что произошло? – Злата прикрыла дверь, достала одноразку и затянулась. – Сегодня на нервном, да? -Сегодня да? – выдохнула она. – Хочешь? -Не. -Короче, я пришла чуть ли не первая в зал. Тут уже был Савва и еще две девочки близняшки с другой команды. Ну, мы начали пока разогреваться и болтать с Саввой, потому что времени все равно куча. С теми девчонками я просто поздоровалась и все. Я даже имен их не знаю. Вообще все было окей… - Злата еще раз затянулась. – Потом пришла эта чушка со своей «бандой». Злата сделала максимально недовольное лицо, закатив глаза. Я захихикала, ибо речь шла о Нозоми. -И, короче, они входят всей толпой в грязной обуви, проходят в ней прямо в зал с таким видом, будто они тут тренировались все эти годы. Эта дура, значит, цокает, осматривает зал, будто видит его впервые, бросает вещи и спрашивает: «А где у вас тут раздевалка?». Я такая… хлопаю глазами и смотрю на них. Неандертальцы. Савва, наверное, не обратил внимание с какой надменностью она это спрашивала. Я обратила. В общем, Савва показал пальцем на дверь, и они такие: «Ж-э-э-э-сть…У вас что тут одна раздевалка для всех? Что за кринж. Ха-ха-ха!». Сука!!! Мне уже тогда хотелось ей леща дать. Понимаешь, Нозоми…Она просто наводит суету на ровном месте и портит настроение буквально всем. Остальные вели себя нормально, но тем не менее все равно натоптали своими ботинками. Как будто сложно догадаться, что обувь надо оставить в прихожей. -А что потом? – затягивала я кроссовки, хмурясь. -Потом они переоделись, зашли и тоже начали растягиваться. Наших все еще не было. Вы все, как на зло, опоздали сегодня. Короче, я делаю шпагат, ко мне подходит Нозоми… - Злата покосилась на дверь. -Да никто не услышит, быстрее давай. -Подходит, короче, Нозоми и начинает меня расспрашивать про то, как мы вообще занимаемся тут, то-се, пятое-десятое – в общем, спрашивает чисто про тренировки. Я спокойно ей отвечала. Потом она резко начала спрашивать про нашу команду, почему она распалась, «посочувствовала» нам с Саввой, сделала грустную морду и стала спрашивать про Лилю. А Лиля давно ставит вам хореографию? – копировала Злата Нозоми противным тоном. Я смеялась. – А та хореография, с которой вы не вышли в финал, вам тоже, да, ставила Лиля? А…кто теперь будет нам ставить хореографию? Я слышала, у вас тут демократия: каждый может привнести какую-то свою движуху, если она всем зайдет. Это смешно немного, необычненько. Алиса, я тебе клянусь, она таким противным тоном и говорила! -А ты что? -Я все по факту разложила, объяснила нашу «демократию», сказала, что мы все участвуем в постановке хореографии, но основное все равно на Лиле было. Савва сказал ей, что вот, мол, теперь, когда команды смешаны, хореографию будут ставить двое. Нозоми сделала тако-о-о-е лицо, будто Лиля – это кусок говна, который вообще не имеет права танцевать вместе с ней и ее «бандой». Она говорит: «Я, конечно, понимаю, что вам нравится Лиля, но так как теперь команды смешаны, я бы хотела, чтобы хореографию нам все-таки ставил профессионал». И под этим она подразумевала Яну! Я сидела просто в полном шоке, а потом меня это разозлило. С фига ли Лиля будет оставаться в стороне? Она тоже профессионал и заслуживает ставить хореографию. Я и Савва начали с ней жестко сраться, потом подгребли ее девочки и тоже начали на нас гнать. Но если честно, то они больше поддакивали Нозоми. Блять, это был просто цирк с конями, реально какое-то шапито! Мы уже орали друг на друга, приписывая еще и личные обиды. По неинтересному мнению Нозоми, я и Савва вообще не умеем танцевать, и поэтому нас ставят на зады. Обосрала Лилю, нашу команду и вообще всех на свете. Вот и все! Вот и продолжается вся эта кутерьма уже двадцать минут. Все сегодня опаздывают! Даже Лиля и Яна! С фига ли вообще?! Злата негодовала, все время цокая языком и делая такие глаза, будто она впервые видит такое поведение Нозоми. На самом деле, слушая Злату, нужно всегда оставаться недоверчивым, потому что она была склонна преувеличивать. Она – самая настоящая сказочница, как бы грубо это не звучало. Она любит рассказывать всем истории из вторых, третьих и четвертых уст, и все время сгущать краски, чтобы по итогу история получилась яркая, красочная и не такая, как у всех. Совмещение было идеальным, потому что со Златой всегда и происходили такие ситуации, которые требовали срочного оповещения для всего мира. Савва – ее брат – тоже недалеко ушел, но все равно чаще отдавал роль рассказчика сестре, так как она это преподносила эмоционально и с нужной стороны. Порой мне приходилось слушать какие-то приключения, слушая одновременно обоих: тогда они начинали друг друга вечно перебивать, потом исправлять и обзывать всевозможными словами. Иногда мне казалось, что им даже не нужна моя ответная реакция. Наверное, им больше нужно высказаться, нежели поделиться. -Мда, треш. – сказала я и встала со скамейки. Злату устроил такой ответ, потому что она в негодовании помотала головой, спрятала курилку, и мы вышли. От такого количества народа зал показался мне маленьким. Мы совсем здесь не поместимся. Все это действительно выглядело, как цирк с конями, потому что слева стояли наши ребята – так сказать, оставшиеся бойцы – а справа стояла толпа команды Яны. Я встретилась с равнодушным взглядом Нозоми. Нозоми Мотидзуки была наполовину японкой и русской. Когда я впервые встретилась с командой Яной, она была первой, кого я заметила. Мне было, наверное, лет двенадцать. Я помню, как меня пробила дрожь по всему телу от того, какой она была на сцене. Это было удивительно. Мне было сложно признаться самой себе, но я завидовала ей какое-то время, потому что она уже тогда вела себя как настоящий артист. Она уже была танцовщицей, для которой танцы – это больше, чем просто три занятия в неделю. Нозоми как будто бы подменивали, когда она выходила на сцену, когда начинала играть оглушающая музыка. Но больше всего меня удивлял ее взгляд: он был уничтожающим, уверенным в собственной силе, именно в собственной, потому что она всегда выделялась из своей команды. Ожидаемо, что вокруг нее всегда крутились остальные. Была бы я в той команде, я бы тоже смотрела на нее снизу вверх. Тем не менее, она не относилась ко всем, как к отходному материалу, потому что она понимала, что они – команда. Со стороны мне казалось, что Нозоми слишком была занята, чтобы тратить свое внимание на остальных. Под ней будто бы всегда находился трон, а на голове корона. Для многих из моей команды Нозоми Мотидзуки оставалась стервой, которая вечно подбрасывала яблоко раздора. Для меня было странным находиться рядом с ней. Она казалась мне очень закрытой и опасной, потому что у всех мнение о ней было неодинаковым. Возможно, такой она была: нестабильной, взбалмошной, суетливой, крикливой и «особенной» Нозоми. Сначала она была мне интересна, потому что я знала, что она танцует лучше меня, мне хотелось на нее смотреть, возможно даже она была моим авторитетом. Но теперь, встретившись с ее равнодушным взглядом, я поняла, что Нозоми - самая обычная девушка, жаждущая внимания и похвалы, ненавидящая всех просто за их существование, позиционирующая танцы, как символ всего, что у нее есть. -Боже… - бубнила Злата. – А можно поменьше пафоса. Спасибо. Я улыбнулась, увидев своих, и обняла всех. Было приятно собраться снова вместе хотя бы такой компанией. Да, нам было грустно, что многие ушли, но, если честно, когда Лиля сказала, что мы все-таки будем продолжать вместе работать, но уже с другой командой – я была вне себя от радости. Даже с другой командой, все это означало одно – мы будем танцевать. А это главное.