Все сердечные решения Пак Чимина

Как бы сильно развод ни ударил по состоянию Чимина и его образу жизни, человек ко всему привыкает. Так и Чимин постепенно втягивается: завтрак на одного, как и остальные приёмы пищи; стирка не по расписанию, а по необходимости; самостоятельная уборка, хотя раньше этим занимался бывший муж; никаких маленьких и внезапных подарков, и цветы Чимин однажды покупает себе сам, просто потому что захотелось поднять настроение. Многое теперь иначе, и Чимин не понимает, нормально ему или нет. Он пока только адаптируется. На работе всё стабилизируется. Коллеги перестают коситься и никто так и не спрашивает у него, почему он после отпуска вышел таким, точно ему нужен был ещё один отпуск. За это им стоит быть благодарным. Чимин уже не носит исключительно закрывающие шею водолазки, но ему всё ещё неловко за метку, как будто бы он маленький бестолковый омега, позволивший надругаться над собой, пускай ему и за тридцать. Ощущение неправильности и смущения топит его всякий раз, стоит ему заметить метку в зеркале. Звонок на рабочий номер встряхивает и заставляет очнуться от размышлений. Чимин стягивает наушники и подносит телефон к уху. — Пак Чимин, слушаю. — Чимин-щи, Мин Юнги беспокоит. Не потревожил? У Чимина вмиг появляется улыбка на лице, и он откидывается на спинку кресла, раскручиваясь в нём. Он с Юнги давно знаком: работают уже почти пять лет вместе, и когда омега только устраивался на свою первую должность в компании, Юнги был его инструктором и наставником, который ввёл в курс дела и помог освоиться. Затем и на повышение потянул за собой, ничуть не умаляя способности своего тонсена. Так что об этом коллеге у Чимина исключительно хорошие мысли и добрые воспоминания. Чимин даже наскоро прикинул в голове, сколько они не виделись — с лета, получается. Последний раз он видел наставника перед отпуском, перед тем, как узнал о желании мужа развестись. — Нет, Юнги-щи, говори. — Совершенно дурная ситуация. Меня чёрт дёрнул сделать паспорт объекта в бумажном варианте. Конечно я его дома оставил, когда уезжал. До последнего надеялся, что не понадобится, но заказчик запросил, — мужчина смеётся на выдохе. Наверняка ему неловко, как профессионалу, о подобном просчёте говорить своему младшему. — Я попросил сына привезти в офис бумаги, не мог бы ты его встретить и отсканить? Только так, чтобы начальник не узнал, не хочу выговор сегодня, — последнее он говорит шёпотом. — Начальства нет — они на выезде, — чеканит Чимин, поднимаясь с кресла. Он кивает ближайшему коллеге и выходит к лифтам. Омега на пару секунд задумывается о Юнги, как об альфе, у которого есть сын — это неожиданная информация. Чимин не уверен, сколько лет его коллеге, около тридцати пяти-шести, может. Но вот про ребёнка он от него никогда не слышал. Поэтому омега чуть хмурится, ведя внутренний диалог и предположительный расчёт возраста Юнги. — Так даже лучше, — усмехается Юнги. — Мой дурачок разломал свой телефон. Он бы и сам сфотографировал документы, но ходит сейчас с кирпичиком без толковой камеры. Пришлось беспокоить тебя. — Ничего, Юнги-щи, мне не трудно. Юнги спокойный альфа, у него приятный тембр и сейчас омега вспоминает: альфа не носит обручальное кольцо — вероятно, на то есть причины. Хотя, может, про его партнёра так же ничего не известно, как и про сына. Но слова Юнги про ребёнка звучат ласково, хоть он и не забывает шутить, чтобы ситуация не казалась столь неловкой. Так что Чимин, сделав свои собственные выводы об альфе, моментально проникается к коллеге большим пониманием. За дверями офисного здания немноголюдно, поэтому Чимин замечает достаточно зрелого парнишку сразу. В разлётной джинсовке и драных красных кедах он выглядит здесь очень выразительно. — А он взрослый… — А ты ждал, что я на другой конец города отправлю восьмилетнего малыша? — Юнги снова хрипло смеётся. — Он уже почти конь, четырнадцать нынче стукнуло. Зовут Чонгук, кстати. Я попросил его быть вежливым, а то он может иногда… — Я наберу, когда мы поднимемся, — быстро прощается Чимин и сбрасывает звонок своего старшего, когда прячет телефон в карман брюк и подходит со спины к его сыну. — Чонгук? Ребёнок поразительно не похож на своего отца. Моргает большими оленьими глазами, коротко лижет пирсинг в уголке губ и смущённо приподнимает плечи. Смотрит так, точно второе пришествие Христа застал, не меньше. — Я не ошибся? Ты Чонгук? — начинает вдруг сомневаться Чимин. По реакции мальчика ничего не понятно. Неужто он наткнулся здесь на другого подростка? — Да-да, это я. Извините, Чимин-щи, — младший кланяется, держа под мышкой папку с нужной документацией. — Вот. — Он протягивает принесённое Чимину и наверняка спешит слинять отсюда подальше. — Идём со мной. Был когда-нибудь у отца на работе? — Чимин улыбается и не берёт документы, а подталкивает парнишку в сторону входа. Чимин знает, что вопрос глупый, ведь он работает с Юнги пять лет и про сына даже не слышал, не то что видел его. Чонгук смущается, но идёт рядом. — Нет, ни разу. Они заходят внутрь офисного здания и молча выжидают лифт. Чонгук Чимину по плечи, потому его взгляд снизу-вверх кажется омеге очень трогательным и по-детски наивным. Он улыбается своим мыслям и пропускает мальчишку вперёд, когда двери лифта открываются перед ними. Какое-то время они едут в тишине, пока вдруг младшенький не решает заговорить. — Извините, Чимин-щи, но… вы очень интересно пахнете, — парнишка трёт кончик носа, а Чимин в ответ стремительно бледнеет, машинально касаясь места метки. Она жжёт даже из-под ткани белой водолазки. Чимину кажется, будто он чувствует каждую неровность давно зажившего укуса сквозь плотную ткань. Ему начинает казаться, что он задыхается от собственного запаха, хотя обычно он не способен его даже различить и учуять. Это всё паника, вдруг захватившая его в свои объятия. Горло стискивает горьким напоминанием о том, что метка эта теперь его наказание, и он будет слышать подобные комментарии часто. Чимин, конечно, знал, что дети беспардонные и границ не знают ещё, но его лично это никогда не касалось. А теперь ему неловко. Не объяснять же юнцу, что это смесь феромонов противоположных полов, которая создаётся с помощью метки? Подобным объяснением должны заниматься родители и школа, но никак не незнакомые люди в кабине лифта. Омега нервно выдыхает, чем привлекает внимание мальца. Младший поднимает взгляд на отцовского коллегу и замирает, осознавая, кажется, что сболтнул лишнего, потому как лицо Чимина не выражает ни доли благодарности за сказанное. Он скорее похож на того, кого только что сильно обидели. Уголки губ Чимина предательски тянутся вниз, а во взгляде плещется что-то несоразмерно тяжёлое и нечитаемое ребёнком. — Я… извините. Простите, пожалуйста. Извините, — он словно забывает любые другие слова кроме этих. Лифт приветственно и как-то слишком позитивно дзынькает, оповещая о прибытии на нужный этаж. — У меня метка, поэтому такой непривычный запах. Не извиняйся. — Чимину удаётся сделать глоток воздуха, на нём он и выдаёт ответ, не желая пугать мальчишку своим настроением, похожим на небольшую грозовую тучку над головой. Чимин и не скрывает, что может быть кого-то заденет молнией за неосторожные слова. Он трёт переносицу и быстро прячет с лица выражение растерянности. — Зато теперь знаешь, что так бывает. Идём, — омега первым выходит из лифта, предпочитая не смущать ещё больше мальчишку внимательным взглядом. Когда он садится за рабочий стол, то вручает Чонгуку свою кружку и забирает у него папку с документами. — Вон там кухня, сходи-ка сделай мне чай и себе. И покопайся в шкафчиках, там есть сладости. Бери, что хочешь, и не стесняйся. — Чимин улыбается и старается казаться милым, чтобы младший не чувствовал дискомфорт. Все мы иногда ляпаем что-то, о чём следовало бы промолчать, а потом жалеем. Всё-таки люди есть люди. Поэтому Чимин просто старается сгладить ситуацию. — Хорошо, — Чонгук всё ещё смущён и пристыжен, потому кротко склоняет голову и уходит в указанном направлении, а Чимин выдувает остатки скованности и напряжения из лёгких, набирает Юнги, параллельно рассматривая пару страниц принесённой документации. Всё написано и начертано от руки самим Юнги, а вид бумаг напоминает Чимину о далёких вузовских годах, когда он и сам много писал да чертил вручную. У них опыта уже ого-го сколько, потому видя уверенные линии, Чимин понимает — Юнги чертил от руки, но настолько точно и метко, что и не придраться. Разве что за профессиональную халатность можно. — Юнги-щи, документы у меня на руках. Может, я перенесу в электронный формат? — он разглядывает размашистый почерк Юнги, не везде понимая написанное в отличие от чертежей наставника, которые всякий раз до миллиметров точны. — Незачем, сделай лучше скан рукописи. Это простая формальность, которую я сам подкорректирую со своего ноутбука. Чимин угукает и направляется в застеклённую комнату с необходимым печатным оборудованием. Он опускает бумаги стопкой и вводит рабочую почту коллеги на экране сканера, на которую готовые файлы отправятся автоматически по окончании. Раздаётся мерное гудение работающей техники. — Всё хорошо? Чонгук не опорочил мою честь? — Юнги мягко усмехается, а Чимин поджимает губы. По голосу слышно — волнуется. — Любопытный малыш, — Чимин переводит взгляд в сторону такой же остеклённой кухни. Чонгук с крайне потерянным видом наблюдает за тем, как другой взрослый человек помогает ему и наливает горячую воду в обе кружки. Чимин улыбается и качает головой. Дети такие нелепые порой. — Чимин, — обращается к нему снова Юнги, но уже без уважительной частицы. Чимин издаёт в ответ вопросительный звук. — Составишь мне компанию за обедом, когда вернусь из этой треклятой командировки? — О, обязательно, Юнги-щи. Давно мы с тобой так не собирались, ты всё никак не вернёшься в Сеул. Работа всё, да? Непременно расскажешь, как так вышло, что за пять лет совместной работы я не был осведомлён в том, что у тебя есть сын. Чимину в самом деле интересно. Они столько работали вместе, а Юнги ни разу не обмолвился словом о проказнике-сыне. Все его разговоры были сугубо о рабочем, о личном он никогда не распространялся. Либо у него «личного» не было, либо он в самом деле не считал нужным делиться. Они всего лишь коллеги, не друзья и даже не приятели. Хотя какое-то время они вместе обедали, но то было ещё до того, как Чимин вышел замуж. После же Юнги совсем углубился в работу и не беспокоил Чимина без повода, хотя омега и не был вовсе против хорошей компании. Возможно, Юнги просто закрытый альфа и сам себе на уме, но Чимину приятно, что у них есть хотя бы такие простые, но хорошие отношения. Теперь же, когда Юнги вдруг легко открыл ему факт наличия сына, Чимин не мог не ощутить некоторое сближение, поэтому на тему семьи он позволил себе выдать незамысловатое, шутливое недовольство. — О… Это, знаешь… у каждого есть та часть жизни, которой стыдишься, да? — воцаряется неловкое молчание. Чимин смотрит на ребёнка в соседнем помещении и складывает два и два. Юнги не хотел делиться личным, у него не было выбора в этот раз, но он доверил эту информацию Чимину. Чонгук же общается с их менеджером по продажам на кухне, наверняка уже сообщив, чей он детёныш. И хотя во внешности Чонгука не проглядывается ни одной черты лица Юнги, Чимину кажется, что нечто общее у них всё-таки есть: в характере так точно. — Юнги-щи, ты… только не ругайся, ладно? — омега стыдливо прикусывает большой палец. — Я пригласил Чонгука в офис, и пока мы болтаем, он уже познакомился с менеджером Кимом. Прости, я не знал, что… мне не стоило, правда. Чимин теперь в полной мере ощущает, как неловко было Чонгуку, когда он ляпнул не думая в лифте слова про запах. Так и Чимин сейчас: вроде проявил дружелюбие и пригласил малыша в офис, а оказывается, Юнги не просто так не распространялся об этой части жизни и не водил Чонгука на работу, хотя другие коллеги иногда таким грешат. Получается, Чимин подставил сейчас Юнги. Его щёки стремительно теплеют из-за стыда. После недолгого молчания Юнги выдыхает и подаёт голос: — Всё хорошо, Чимин, это я не объяснил тебе сразу. Ты поступил, как хороший дружелюбный взрослый. Знаешь, Чонгуку нравится общаться со взрослыми людьми больше, чем со сверстниками, так что такое внимание со стороны наверняка накинуло ему пару сотен очков к самооценке. Просто не думай об этом, ладно? По голосу Юнги непонятно, расстроен ли он, зол или обижен. Одно Чимин знает точно: он сильно облажался. На секунду он представил, что было бы, если бы он доверил Юнги тайну о своём разводе, а тот бы разболтал эту информацию всему отделу. Вмиг сердце сжимается от ужаса. У каждого свои скелеты в шкафу. Там они и должны оставаться, пока хозяин не будет готов выпустить их прогуляться, встряхнуть старые кости и подышать свежим воздухом. — Мне очень-очень стыдно, Юнги-щи. Обед за мой счёт. И это не обсуждается! — Чимин вздыхает, ещё раз ругая себя за собственное любопытство и дружелюбие, сыгравшее с ним злую шутку, и обращает внимание на сканер. Просматривает на экране получившиеся копии: засветов нет, а почерк разборчив. — Отправил сканы на почту. Проверь-ка. — Вижу. Спасибо, Чимин-щи. И… не волнуйся, ладно? Я буду очень благодарен, если проследишь, чтобы Гуки никому там на уши не присел и не отвлекал от работы. Пускай едет домой, пока не стемнело. — Конечно, не беспокойся об этом. До встречи. Чонгук осторожно несёт горячие кружки к столу Чимина, стараясь не расплескать содержимое. Менеджер Ким не пощадил его, хотя тут лучше сказать «не пожадничал», и налил кипятка до краёв. И пока Чимин прячет документы в папку, Чонгук вытаскивает из кармана джинсовки горсть шоколадных конфет. Омега смешливо фыркает на этот добродушный жест, однако берёт одну, шурша фантиком. — В каком ты классе? — начинает диалог Чимин, подтягивая к себе кружку чая. Он покачивается в рабочем кресле и посматривает на часы — у него сейчас как раз намечается перерыв, можно и с ребёнком поболтать. — Закончил 2-5. Сейчас на каникулах, — Чонгук поправляет отросшие волосы и поднимает быстрый взгляд на Чимина. Ребёнок сидит в кресле рядом и швыркает чай. Но пока тот слишком горячий, то он нападает на стыренные конфеты. Чимин активно помогает ему, так что они вдвоём быстро оставляют гору обёрток, пока младший рассказывает о том, как сдавал недавние экзамены, и что с биологией у него совсем беда. Чимин недовольно качает головой, будто сам что-то помнит из школьной программы, и завещает младшенькому лучше учиться. — Извините ещё раз за то, что спросил в лифте. Я ведь сам жду появления запаха, но наш семейный врач говорит, что я формируюсь, как омега. Поэтому я постоянно ко всем… принюхиваюсь. — Он пожимает плечами и смотрит прямо, ищет понимания во взгляде напротив. И Чимин ему его даёт, мягко улыбаясь. — Не извиняйся больше, я уже принял твои извинения, просто… это немного личный вопрос, понимаешь? В этом ничего такого нет, но обычно люди не говорят о запахах на первых этапах знакомства. Но в твоих словах не было ничего плохого, просто интерес, верно? Чонгук сдержанно кивает и допивает чай практически залпом. И пока Чимин мерными глотками поглощает своё питьё, младший омега достаёт из кармана старенькую раскладушку и что-то печатает, громко щёлкая кнопками. — Отец спрашивает, оставил ли я Вас в покое, — улыбается Чонгук. — Передай ему, чтобы не беспокоился по пустякам и занимался работой. — Чимин звучит, как деловой взрослый, хотя про себя смеётся с этой напускной серьёзности. Младший же впечатляется им и что-то усиленно долбит по кнопкам. Чонгук уезжает домой сразу после того, как они допивают чай и подчищают все шоколадные запасы, потому как перерыв Чимина подошёл к концу. Он низко кланяется и благодарит Чимина за приятное знакомство, а потом покидает офис. Под вечер Чимину становится нехорошо — явные симптомы предтечки накрывают его непривычно резко. Он заглядывает в календарь в телефоне, подмечая, что с последней течки прошло почти четыре месяца. Его цикл нерегулярен, течка приходит то слишком рано, то достаточно поздно, отчего отследить её наступление невозможно. Омега отписывается начальству, что возьмёт пару отгулов в силу физиологических обстоятельств. А когда за окном темнеет, он уезжает домой, ещё не представляя, что его ждёт.