Все сердечные решения Пак Чимина

Когда Чимин думал, что начал привыкать к одинокой жизни, он совсем не учёл одного крошечного момента, который вполне может превратить его жизнь в сущий ад. У Чимина метка. Метка не только наполняет его сильными феромонами альфы, она буквально связывает омегу с тем, кто оставил на его теле этот укус. Во время первой течки, начатой в одиночестве, Чимин вдруг осознал, что жить так он не сможет. Обычно течки меченых омег отличались высокой чувствительностью и потребностью не столько в связке и узле, сколько в присутствии конкретного альфы поблизости. Поэтому были моменты, когда у Чимина уже началась течка, а муж задерживался на работе, хотя обычно он старался предотвращать подобное, потому что тогда дома его ждал проплакавшийся и донельзя напряжённый омега. Но сейчас… Чимин чувствовал себя иначе. Его внутренний омега сходил с ума без знакомого аромата поблизости. Без нужного человека. Чимина скручивало ужасной болью, сердце стучало с надрывом. Он вертелся в постели, нескончаемо рыдал и иногда забывал, как работают лёгкие. Резкая и тянущая боль сковывала конечности и закручивала внутренние органы жгутом, выжимала их безжалостно, как половую тряпку. Вместе с физической болью его донимала душевная боль утраты. Его альфа, его мужчина бросил омегу. Чимин выл от неразделённой любви и невозможности провести важное для него событие вместе с тем, кого однажды выбрало сердце. Если раньше своего внутреннего омегу он ощущал всем телом, точно они две оболочки, плотно притянутые друг к другу, то сейчас он с уверенностью может сказать, что омега внутри него сломлен. Он сосредоточен комочком боли где-то в солнечном сплетении и ноет, ноет, ноет… Чимин дотянулся до телефона, чтобы набрать Тэхёна. Звонить Инсу было стыдно, хотя и до зубного скрежета хотелось. Тэхён испугался его рёва и просьб приехать, поэтому оказался в квартире уже через десять минут. Он дрожащими руками отрывал Чимина от мокрых простыней, поил водой и пичкал обезболивающим, чтобы после крепко обниматься и слушать стенания и завывания друга, неспособного воссоединиться с тем, с кем он повязан до скончания жизни. Метка, поставленная во имя любви, сейчас разрушает Чимина, требуя воссоединения с альфой. — Чимин, так нельзя. Это только первый день. Ты с такими болями и истерикой не доживёшь до конца эструса, — Тэхён, не спавший всю ночь, под утро умывает Чимина и обтирает его влажным полотенцем, чтобы сбить лихорадочный жар тела. Слишком бледное лицо при такой температуре пугает Тэхёна. Омега в ответ дрожит, переворачивается и тихо стонет в подушку, подбирая под себя колени, чтобы унять боль внизу живота. — Я звоню в службу спасения. — Я не умираю. Не мешай людям работать ложными вызовами, — его голос звучит хрипло и устало после бессонной ночи. — Нет, ты умираешь, Чимин. И вообще, не спорь с единственным здравомыслящим здесь, — Тэхён по-настоящему злится. Он отбрасывает полотенце в чан у кровати и берёт в руки смартфон. Омега набирает нужный номер и отходит к окну. Чимин поглядывает на него краем глаза и вздыхает. За окном медленно светлеет. Чем ближе дело к зиме, тем труднее даётся утро. Солнце больно уж неохотно вылезает из-за горизонта, и Чимин полностью поддерживает это настроение. Ему тоже больше не хочется куда-либо вылезать. Тяжелейшая тоска по альфе стискивает горло и грудь. Его друг прав — эта тоска убьёт его рано или поздно. Или его органы вывалятся наружу, потому что невозможно чувствовать так много одновременно. Возможно, он сам наложит на себя руки, когда терпеть станет невмоготу. Что, в конце концов, кроме смерти, может стать для него спасением и освобождением? Чимин знает, что от метки не избавиться. Ещё не придумали способ, который бы вывел феромоны альфы из тела омеги подчистую. Так чем ему помогут в больнице? В больнице ему колят сильнейшие обезболивающие и что-то из транквилизаторов. Омегу оформляют в отдельную палату, так как тот всё ещё находится в периоде эструса. Препараты работают, поэтому Чимину удаётся ненадолго заснуть. Он вымотан продолжительными муками и болью, но теперь у него появилась возможность передохнуть. И в момент, когда Чимин после короткого и тревожного сна на больничной койке открывает глаза, на ресницах снова образуются слёзы. — Инсу, что ты здесь делаешь? — он всхлипывает, когда видит фигуру бывшего мужа возле своей постели. Инсу выдыхает облегчённо, когда смотрит в глаза омеги и прикладывает к его лбу ладонь, проверяя наличие температуры. — Умоляю, не плачь, Чимин, — альфа берёт его за руку, поглаживая пальцы. Он сразу же замечает неснятое обручальное кольцо и слишком долго смотрит на него. Омега внутри Чимина ликует, пищит и радуется, но сам Чимин не может сказать ни слова. От осознания происходящего дыхание спирает. Ему так плохо по вине этого человека, но один только его вид заставляет душу Чимина ликовать. — Мне Тэхён позвонил. Я… мне ужасно жаль. — Ты не виноват. Я хочу так думать. И буду думать так долго, на сколько мне хватит сил и пока не кончится самоуважение. Чимин не хочет злиться и обижать бывшего мужа, который вообще мог не приезжать, но приехал. Однако Чимину слишком больно и слишком плохо, чтобы фильтровать всё, что он говорит. Инсу же смотрит понимающе. — Обнять тебя? Врачи сказали, тебе станет легче от моего запаха и присутствия, — альфа коротко улыбается. Он готов принять отказ — Чимин это выражение лица знает. И он хочет отказать, хочет показать, что силён и может справиться и без него. Но какая-то из нитей его души надрывно, со всхлипом рвётся, он даёт слабину, когда жмурится от подступающих слёз и просит «пожалуйста, да». Инсу оказывается на больничной койке, он крепко прижимает к себе омегу, пока тот обвивает его плечи руками, цепляется пальцами за худи и прижимается к ароматной железе. На душе вдруг покой впервые за многие месяцы. Слишком резкий, если знать, как долго и сильно он мучился. Сейчас Чимин чувствует себя удовлетворённым и спокойным настолько, насколько это возможно в этой ситуации. На пару минут получается не думать о разводе и о том, что этот альфа ему не принадлежит, и это самые счастливые минуты Чимина за все прошедшие в разводе месяцы. — Мы с тобой дураки, раз не приняли во внимание такой важный момент сразу, — говорит вкрадчиво Инсу. Чимин с ним согласен, хотя прекрасно помнит: Инсу пытался поговорить, а Чимин отнекивался. При разводе Чимин старательно избегал тему метки, хотя бывший муж поднимал эту тему. Чимину было стыдливо, если совсем уж честно. Он чувствовал себя уязвлённым и загнанным в клетку. Ему не хотелось, чтобы муж тоже думал о нём, как о беззащитном и поломанном. Об использованном и подпорченном. — Чимин, есть подавители канадского производства. Они глушат феромоны и позволяют жить полноценную жизнь без ощущения привязки. Но с ними твой запах тоже пропадёт, как и мой. Но ты подумай, это же намного лучше, чем мучиться вот так каждый раз? Говорят, что течки сохранятся, просто может сбоить цикл, — Инсу говорит это, поглаживая плечи омеги. Чимин слушает с горечью в душе. На долю секунды ему показалось, что вернуть мужа получится. Но пришлось сморгнуть наваждение и вновь оказаться в реальности, где его оставили одного. — Я закажу и всё оплачу. — Это гормональные препараты, Инсу. Ты знаешь, как я реагирую на них, мы уже проходили это в период приёма противозачаток. Я наберу вес и течки снова либо пропадут на год, либо пойдут нескончаемой чередой. У меня и так цикл скачет, я живу непредсказуемо, не зная, когда нужно закрыться в квартире, понимаешь? — на глазах снова слёзы обиды. Хочется оттолкнуться от Инсу, но между тем Чимин старается урвать каждую секунду, жадно вдыхая родной запах, дарящий спокойствие и комфорт. Ему хочется казаться гордым и независимым человеком, но омега внутри не позволяет разорвать такой важный сейчас контакт. Чимин чувствует укол ненависти к себе за эту слабость. — Чимин, расставь же приоритеты. Ты с ума сойдешь от болей. А так проблем не будет, появится шанс на личную жизнь. Лишний вес — это не проблема. Течки… с ними тоже можно что-то придумать. — Чёрт возьми, Инсу, тебе легко говорить! У тебя нет отвратительно болезненного эструса из-за того, что от тебя ушёл тот, к кому ты привязан. Ты не наберёшь из-за гормональных препаратов вес и тебя не обсыпет прыщами из-за них же. Ты сможешь легко найти себе пару, ведь твой запах — только твой, и он не пропадёт из-за дурацких таблеток. И ты смеешь говорить мне, чтобы я выбрал из двух зол, когда оба заставят меня мучиться до самой смерти? Да на меня никто в жизни не посмотрит, не то что захочет быть вместе. Ты представляешь, какое это испытание? Ты не знаешь, что для меня лучше. Ты понятия не имеешь, что я чувствую. Ты можешь навязать мне эту заботу, поглаживая собственное чувство вины, но мне ты так не поможешь. — Извини. Ты прав. Они молчат. Чимин до скрипа стискивает ткань худи, сдерживая рыдания. Хоть он и выговорился, но легче не стало. Инсу больше не гладит плечи, но держит на них горячие ладони, будто просто ждёт, когда омеге это всё надоест. Чимин считает его глубокие, но быстрые вдохи и принимает их на свой счёт. Он злится на бывшего, но между тем он всё ещё не чужой человек. Инсу не всё равно на Чимина и на его состояние, поэтому омега сдерживает себя всеми силами и честно пытается быть благодарным. — Я в самом деле даже примерно представить не могу, с чем ты сейчас столкнулся. И будь у меня возможность вернуться назад — я бы поставил твои чувства выше своего желания присвоить, и никогда бы не оставил на тебе эту метку. Сейчас я пытаюсь помочь в меру своих возможностей и исправить неисправимое. Пожалуйста, не ругайся на меня. Я искренне хочу, чтобы тебе не было так зверски больно всякий раз. У Чимина сердце щемит от чувства обиды и стыда одновременно. Он сорвался, а Инсу правда всего лишь хотел помочь. Он искал способ, чтобы избавить Чимина от боли и от привязки, и нашёл только это — по-своему правильное. — Можешь дать свои вещи? С твоим запахом мне намного легче. — Конечно. Это меньшее, что я могу сделать. Инсу уходит в тот день, но приходит на следующий с герметичным пакетом, наполненным одеждой. Он немного сидит с Чимином, и когда тот засыпает, уходит из больницы, оставив только ужин из ресторана и записку с просьбой поесть. Тэхён навещает Чимина каждый день, наблюдая, как постепенно течка проходит и Чимин возвращается в нормальное состояние. Ни о каком возбуждении речь и не шла. Чимину было больно, жарко и мокро. Врачи предположили, что из-за стресса после развода его либидо упало и даже эструс его не приподнимает, и что ничего страшного в этом нет. Правда, врачи настоятельно рекомендовали принять меры и обратиться к специалисту, чтобы облегчить симптомы меченого омеги. Чимин обязательно обратится к доктору, но пока на это нет никаких сил. От недосыпа у него под глазами пролегли тени, и грустный взгляд никуда не делся. Но по крайней мере Чимин пережил этот эструс и вернулся домой в сопровождении друга и пакета спасительной, ароматной одежды. Возможно, какое-то время он протянет без помощи бывшего мужа. Его отгулы превратились в больничный, и после возвращения из стационара Чимин ещё день проводит дома, приходя в себя после пережитого. Тэхён полдня проводит с ним и помогает навести в квартире порядок, после чего уходит к себе, крепко обняв напоследок. У Чимина есть ощущение, что он похудел на пару килограммов на фоне всего случившегося, хотя Тэхён и даже Инсу старались кормить его. Вечером того же дня он отмокал в ванной, смывал с себя приевшийся больничный запах и терпкие феромоны после течки. Ему казалось, что он многое отпустил и уже позволил жизни идти дальше. Но как бы то ни было, страх одиночества, пережитые стресс и мучительная боль, осознание своего плачевного положения в полной мере — всё это приходит только сейчас и наваливается, точно снежный ком. И когда Чимин не дотягивается губкой до спины, чтобы намылить и ее, это срабатывает спусковым крючком. Он долго и горько плачет в мыльной воде, жалея себя. Ему обидно за себя, больно за себя и впервые очень-очень страшно за себя. Первым делом на работе он узнаёт, что его новый прибыльный проект передали коллеге. Чимин смотрит перед собой недолго, пока начальник окидывает его жалостливым взглядом. Он понимает, почему так произошло, и выяснять отношения ему не хочется. Однако его ставят в команду инженеров для работы над другим проектом, более масштабным, потому и коллективным. Одно радует — руководитель сего проекта крайне хороший мужчина. — Чимин-щи? — на выходе из кабинета начальства Чимин сталкивается с альфой, которого не видел с лета. Юнги не изменился совсем. Чимин улыбается ему, потому что искренне рад его видеть. — Юнги-щи, давно вернулся? — они вместе идут в общий зал, где находится рабочее место Чимина. — Неделю уже как на работе. А вот ты пропал, — мужчина улыбается, смотрит прямо в глаза, но не разглядывает. Чимину совсем немного неловко, ведь он знает, что в отличие от альфы сильно изменился. По его внешнему виду наверняка можно сказать, что его стабильно раз в неделю переезжает ресурфейсер, а потом кто-то использует в качестве коврика для уличной обуви. Но Юнги не то не замечает этого, не то мастерски делает вид, будто всё в порядке. И Чимин мысленно благодарит старшего за подобный жест. — Наш обед в силе? — напоминает Чимин, когда они подходят к его креслу. Он заваливается на него и закидывает ногу на ногу. Юнги усмехается и кивает согласно в ответ, а затем поглядывает на часы. — Через два часа заберу тебя. На обед они идут в традиционное кафе неподалёку. Там часто можно застать их коллег или знакомых из других офисов. Чимин напоминает, что платит за весь обед из-за того неловкого случая с Чонгуком, и после оба делают заказ. Юнги не спорит — наверно, просто не хочет наводить шумиху. За окном унылая осенняя серость, граничащая с зимой. Чимин забывается ненадолго, разглядывая одинокие пожухлые листья на тротуаре да кучные облака, отливающие серым. Самый, пожалуй, безжизненный период года. Хотя, конечно, увядание — тоже часть жизни, но Чимин не может не подумать, что осенью природа стремится погибнуть и сдаться под натиском зимы. Словно принимая поражение, всё засыпает на несколько месяцев, чтобы переродиться заново. Может, с людьми тоже так работает, и Чимину нужно всего-то переждать зиму? Тихое покашливание отвлекает его от размышлений. — Как прошла реализация в Пусане? Слышал, было много трудностей, — Чимин подпирает щёку ладонью, рассматривая Юнги. Тот кладёт телефон на стол экраном вниз и поправляет рукава свободной рубашки. Услышав вопрос, он оживляется и усмехается в ответ. — Чуть с ума не сошёл, если честно. Слишком много нюансов. Конструкция провалила сразу три краш-теста. То бак лопнет, то камера не так сработает. Приходилось на месте реконструировать и вносить правки. В общем, по итогу-то всё хорошо, да и премия перекроет мои нервные клетки. — Юнги показывает вымотанную улыбку. Это был большой проект, за который компании очень хорошо заплатили, но и времени на разработку и реализацию ушло больше обещанного. — Странно, что тебя одного туда отправили, прямо как в ссылку, хотя ты работал с Хичолем, если не ошибаюсь? — приподнимает бровь Чимин. — Я бы не вывез столько месяцев с Хичолем бок о бок, лучше уж одному, — они оба смеются, а Чимин вспоминает с ужасом моменты, когда вышеупомянутый присаживается на уши, стоит оказаться на кухне в то же время, что и он. Так можно узнать обо всех тонкостях и плоскостях его личной жизни, вот только даже тем, кому нравится собирать сплетни, байки Хичоля надоели. Поэтому Чимин старательно высматривает момент, когда на кухне не наблюдается этого назойливого беты, чтобы не нарваться на душераздирающие истории. — Ладно, могу понять. — А ты? Видел, что тебя перевели в мою команду на новый проект. Как настрой? — Юнги улыбается, сводит руки вместе, а Чимин в этот момент чувствует, что собственная улыбка доставляет жуткий дискомфорт. Мышцы лица дрожат, приходится опустить уголки губ вниз, чтобы больше не притворяться. — Юнги-щи, честно… сейчас вообще не до траверсов и не до грузоподъёмных установок. — Выражение Юнги вмиг меняется. Он становится серьёзней, а взгляд более изучающим. Чимин ёжится и прячет лицо за ладонями, растирая веки. Ему нельзя ломаться сейчас, не перед этим человеком. — Как ты себя чувствуешь, Чимин? — Юнги спрашивает тихо, будто боится, что Чимин соскочит с крючка и не ответит на вопрос, поэтому старается не давить и не звучать слишком бодро. — Не очень. Уже несколько месяцев. Но это… временно, — Чимин вздыхает и растирает лицо ладонями. Он зачёсывает чёлку назад и снова улыбается. — Временные семейные трудности. Я не перенесу их на работу, можешь не волноваться об этом. Юнги не верит — по нему видно. У него сожалеющий взгляд, и будь Чимин более слабохарактерным, он бы обязательно пожаловался коллеге на появившиеся в жизни трудности. Выпросил бы совет или даже позволил пожалеть себя, но Чимин не такой. Поэтому он просто обещает держаться на плаву так долго, как сможет, и не подвести команду. После этого обеда проходит неделя, за которую Чимин в самом деле приходит в себя. Течка его окончательно отпускает, тоска по бывшему сходит на «нет» и появляется только в моменты, когда он ничем не занят. Чимин старается не пересматривать фотографии — в них слишком много памяти о хорошем. Чимин не открывает фотоплёнку в телефоне, не заходит в профили социальных сетей, потому что там много Инсу. Удалять не хочется — это всё ещё тёплые воспоминания и часть его жизни, но сейчас думать об этом и знать, что когда-то было вот настолько хорошо, невыносимо. Но он верит, что однажды он сможет смотреть на свои фотографии без грызущей на фоне тоски и обиды. Рабочая команда Юнги включает в себя пятерых специалистов, кроме них с Чимином, и это действительно отличные профессионалы, с которыми работать — это значит получить положительные эмоции и опыт. Чимин вливается в работу, игнорируя всё остальное. Однако есть то, что игнорировать просто не получается — знаки внимания от Мин Юнги. Чимин лишний раз напоминает себе — на нём обручальное кольцо и метка альфы, а Юнги никогда ранее не был замечен за непотребными ухаживаниями или приставаниями. Потому мысль только одна — Чимин в самом деле выглядит до грустного отвратительно, раз альфа решает, что ему нужна помощь и каждодневная порция дофамина. Юнги не делает ничего предосудительного, неправильного или странного, просто Чимин от такого отвык. Ему приносят кофе из хорошей кофейни, говоря «мне сделали по ошибке на молоке, а я пью только американо, выручишь?» Так на столе у Чимина появляется большой стакан с латте. Ему приносят вкусный и питательный сендвич, потому что «я случайно купил два, поможешь?» Так Чимин перекусывает сочным сендвичем, утирая уголки губ от соуса. Его угощают ещё тёплой выпечкой по причине «у них была акция два по цене одного, так что угощайся». Так Чимин уминает тёплую сахарную вьюшку с чаем. Ему дарят хороший китайский чай, ведь «вспомнил, ты говорил, что любишь такой, но не видел, чтобы на работе он у тебя был, так что держи». Теперь Чимин пьёт цзинь цзюнь мэй с потрясающим ароматом. И пока Чимин не понимает, как с этим быть, проект постепенно продвигается. Работа не стоит на месте, а приятные подарки и ненавязчивые знаки в самом деле отвлекают и помогают вернуться в тонус. Чимин чувствует себя чуточку лучше благодаря этому, и всякий раз сообщает об этом Юнги, совершая благодарный поклон за оказанное внимание. Это позволяет задуматься о том, что все его проблемы в самом деле лишь временное явление.