talk peace to a wolf

Моя семья считает, я — истинный пример Взвешенных решений и сдержанных манер. Мои друзья уверены, я — тихий человек, Что жизнь моя размерена, расписана навек. Я держу улыбку на губах, как знамя, Но никто не видит, но никто не знает, что Я ношу в карманах пламя

Возвращение в школу ощущается как нечто нереальное. Меньше, чем за неделю Арсений успел привыкнуть к размеренному ритму жизни оборотней. В конечном итоге он действительно пробил стену и смог найти общий язык с малышами. Более старшие ребята держались всё-таки особняком, но не демонстрировали какого-то явного неодобрения, им просто Арсений был не интересен. Большую часть времени Арсений и Антон проводили вместе, занимаясь какими-то немагическими делами. Они смотрели сериалы, играли в видеоигры (Арсений в основном просто наблюдал за Антоном, потому что разобраться с механикой ему не удалось), залипали в смешные видео. Для Арсения всё это было соприкосновением с каким-то невероятным миром, альтернативной реальностью, которую увидеть ему довелось не иначе как чудом. Немагическая составляющая была не менее интересной и причудливой, чем жизнь оборотней. Пожалуй, впечатлений было слишком много на одного Арсения, но он не жаловался. Только тяжело вздохнул, прибыв в школу. Рутина магической жизни, конечно, была приятной, потому что являлась безусловной зоной комфорта, но возвращение к ней ощущалось как лишение свободы. И вот теперь Арсений лежит на кровати, свернувшись калачиком, и думает о том, что предложение Антона о превращении в рысь в любой момент не лишено смысла. Это, по крайней мере, напомнит о том, что в мире существует и другая жизнь, полная невероятных событий. — Ты чего хандришь? — в комнату заглядывает Матвиенко. Он, возможно, предварительно стучал, но Арсений этого не заметил. — На каникулах впервые смотрел немагические фильмы, прикинь, — уклончиво отвечает Арсений. Откровенничать совершенно не хочется. Серёжа, успевший войти в комнату, садится на стул перед письменным столом и досадливо морщится. — Рад за тебя, — сухо говорит он. Арсений садится на кровати, подобрав под себя ноги, и удивлённо моргает. Это что сейчас произошло? Вечно спокойный, похуистичный Матвиенко нагрубил без каких-либо причин? — Серёг, ты чо? — не скрывает удивления Арсений, с сомнением косясь на друга. — Ничо. Ответ грубый и резкий, не подразумевающий дальнейших разговоров. Кажется, Матвиенко всерьёз вознамерился играть в молчанку. Это поражает Арсения до глубины души, потому что такое поведение Серёже вообще не свойственно: он неоднократно закрывал глаза на импульсивные выходки Арсения, а тут демонстрирует агрессию на ровном месте. — Ну, я же вижу, что что-то не так, — вздыхает Арсений. — И я не умею читать мысли. Расскажи, что случилось. И мы вместе что-нибудь придумаем. — Вместе, — кривится Серёжа. — С каких пор тебя волнует это «вместе»? И тут до Арсения наконец доходит: Матвиенко обиделся. Что ж, это было вопросом времени. На месте Серёжи Арсений бы начал закатывать некрасивые сцены ревности ещё пару месяцев назад. А терпение Матвиенко лопнуло только на каникулах, поразительно. Арсений понимает, что со стороны всё выглядит максимально некрасиво. Если бы у Антона тусовался один лишь Позов, то это не вызвало бы вопросов, ведь так происходит всегда. Если бы к Антону поехал один лишь Арсений, это тоже не выглядело бы обидно, ведь они встречаются. Но в итоге каникулы они провели втроем, и со стороны кажется, что Серёжу просто намеренно оставили за бортом. Какой ужас. Неприятнее всего, что объяснить произошедшее никак не получится. Арсений уверен, что Антон не пригласил Серёжу лишь из-за того, что тот не знает о его секрете. Никаких других причин и, боже упаси, личной неприязни за этим не стоит. Но как донести это до Матвиенко, не раскрывая при этом тайну Антона? — Слушай, Серёж, я понимаю, что всё это очень плохо выглядит со стороны… — несмело начинает Арсений, нервно сглотнув. — Я не собираюсь устраивать сцену, — пресекает попытку разговора Матвиенко, недовольно поджав губы. — Тебе не за что извиняться. Твой парень не захотел меня видеть, это его право. И ты принял этот выбор, потому что он тебе дорог. Это тоже нормально. Но, Арс, имей совесть и хотя бы прямо скажи, что тебе со мной больше не интересно общаться. У Арсения сердце падает. Он не знает, какие слова можно найти, чтобы всё исправить. — Всё совсем не так, Серёж! — запальчиво восклицает он. — Антон и рад бы тебя пригласить, но просто не мог. Я… не могу объяснить почему. Но поверь, у него правда очень веская причина. Серёжа скептически приподнимает бровь и фыркает. Конечно, слова Арсения звучат совершенно не убедительно. В груди стремительно растекается отчаяние. Проблема, впрочем, решается сама собой. Правда, путём появления новых проблем. В комнату неожиданно залетает Антон, громко хлопнув дверью. Сложно сказать, что именно у него стряслось, но он кажется раздражённым. И, видимо, совершенно не смотрит по сторонам. Арсений присматривается и понимает, что Антон весь мокрый. Комнату постепенно заполняет едкий сладковатый аромат. — Ебаные бляди! — восклицает Антон недовольно, через голову стаскивая футболку. Опешивший Арсений не успевает ему ничего сказать. Он понимает, что Антона кто-то облил аконитом, и это серьёзная проблема. Секундный шок заставляет Арсения забыть, что было бы неплохо предупредить Антона о присутствии Матвиенко. Осознаёт он это с опозданием, когда Антон уже начинает перекидываться в волка. — АНТОН, НЕ… — не успевает он договорить, наблюдая за трансформацией. Остановить процесс, видимо, невозможно. Арсений смотрит на появившегося в центре комнаты волка и понимает, что у них большие неприятности. Зверь, наконец заметивший Матвиенко, таращится с искренним изумлением. — Потому что по сторонам надо смотреть, — не удерживается Арсений от колкости, тяжело вздохнув. Матвиенко в ступоре. Наверное, как-то так со стороны выглядел и сам Арсений, когда впервые столкнулся с волком. Серёжа стоит, растерянно моргая, и как-то странно то сжимает, то разжимает пальцы. Словно пытается убедиться, что происходящее реально. К чести Матвиенко, реагирует он более достойно, чем Арсений, не впадая в истерику. Возможно, его слегка успокаивает тот факт, что он не единственный человек в комнате. — Так, — шумно втягивает воздух Серёжа. — Что это за хуйня? — Волк, — констатирует очевидное Арсений. — Не опасный, не бойся. Матвиенко косится на Арсения с удивлением, словно впервые вообще видит. Затем снова смотрит на волка, нервно сглотнув. Видимо, спокойствие Арсения в присутствии зверя всё же действует на Серёжу умиротворяюще. — Это… Антон? — всё же решается он озвучить напрашивающийся вопрос. — Ага, — кивает Арсений так, словно в этом факте нет ничего особенного. Раз вот такое будничное поведение удерживает Серёжу от истерики, значит, надо его и придерживаться. — И я надеюсь, что он наконец соизволит лично объясниться, потому что я в одного проблему решать не буду. Волк очень горько вздыхает. Человеческие эмоции в его поведении вполне очевидны. Интересно, Антон действительно думал, что проблема исчезнет, если начать её игнорировать? Обратная трансформация проходит быстро, но Арсений на всякий случай отворачивает Серёжу немного вбок. Тот меняет положение послушно, видимо, доверившись другу в этой ситуации. — Серёж, — начинает Антон очень напряжённо и неуверенно. — Позволишь мне всё объяснить? Матвиенко оглядывает человека-Антона с видимым облегчением, что-то недолго обдумывает и кивает. Антон садится на кровать, его положение неестественно прямое. Арсений успел хорошо изучить этого человека, поэтому сейчас понимает, что ему до чёртиков страшно. Природу этого страха Арсений осознаёт, но разделить его не может. Он отчего-то уверен, что Серёжа спокойно отреагирует на новую информацию. И уж точно не побежит к директору на Антона доносить. — Короче, как ты понял, — нервно облизывает пересохшие губы Антон. — Я не человек, а магическое существо. — Оборотень? — перебивает Матвиенко, слегка нахмурившись. Конечно, сейчас у него в голове ломаются все устои, ведь информация об оборотнях, которую он знает, на Антона не примеряется совершенно. — Нет, не оборотень. Волколак. Не знаю, встречал ли ты упоминания о моём виде раньше, но мы есть. Волколаки рождаются редко, но, как видишь, существуют. — То есть ты волк, притворяющийся человеком? — высказывает предположение Серёжа. — Не совсем. Я и человек, и волк. Никем не притворяюсь, просто мне доступны два состояния. Я всегда сохраняю одно и то же сознание, так что волк разумен и никогда не нападёт. Я никому не угрожаю и не причиню вреда. У Арсения сжимается сердце. Антон сейчас действительно пытается убедить Серёжу в том, что не представляет угрозы. Делает он это с каким-то пусть и скрытым, но отчаянием. Арсению становится интересно, как бы всё было, если бы люди знали о волколаках и принимали их? Наверное, первого страха перед зверем бы не было, потому что все бы хорошо понимали, с кем имеют дело. И в этом случае Антону не пришлось бы вот так отчаянно доказывать, что он никого не тронет. Доказывать лишь из-за того, что о нём никто ничего не знает, а неизвестность всегда порождает страх. — Верю, — наконец заключает Серёжа. — Но не очень понимаю. В смысле, окей, ты волко…кто-то там. Это даже логично. Помню, как Арс тебя подозревал. Значит, прав оказался, засранец. Но я пока вообще не могу осознать происходящее. И давно ты в курсе? Последний вопрос он адресует Арсению, нахмурившись. — Пару месяцев. Взгляд Матвиенко становится обиженно-укоризненным. Арсению совестно, хотя он и понимает, что ни в чём перед другом в действительности не виноват. — А мне-то чего не рассказали? — всё же спрашивает обиженно Серёжа. — Я бы не зассал. — Это сложно, — признаётся Антон, поморщившись. — Волколаков не любят власти, есть куча ограничений от министерства, необходимость носить сдерживающие амулеты и другие неприятные приколы. Поэтому родители… не регистрировали меня как волколака. Это большой секрет, о котором я не должен говорить никому. У меня будут огромные проблемы, если это каким-нибудь образом дойдёт до министерства. — И ты думаешь, что я бы тебя сдал?! — искренне возмущается Серёжа. Как Арсений и предполагал, информацию Матвиенко обрабатывает мгновенно. Для него достаточно того факта, что у Антона могут быть проблемы, чтобы молчать. — Нет, но я дал обет. Я физически не могу рассказать кому-то правду без веского повода. Ну, вот такого, как сейчас. На какое-то время устанавливается тяжёлая тишина. Матвиенко переваривает новые сведения, выглядя при этом весьма озадаченным. Антон продолжает нервничать, хотя Серёжа вроде ясно дал понять, что сохранит его секрет. Один лишь Арсений чувствует спокойствие: он уверен, что в конечном итоге всё будет хорошо. А избавление от груза тайны дарит облегчение. — Теперь понимаешь? — не удерживается Арсений. — Никто из нас не игнорировал тебя намеренно. Просто дома у Антона его тайну никак не скрыть. Антон, срастивший факты, понимает, что Матвиенко задела ситуация с каникулами. Его лицо приобретает виноватое выражение. — Тебя очень не хватало, правда, — говорит он с грустной улыбкой. — И наши мелкие были бы от тебя в полном восторге. Но я не мог тебя пригласить, честно. Отец кое-как смирился с тем, что Арс теперь правду знает. Он бы меня прибил, если бы выяснил, что я ещё кому-то рассказал. — Да ладно, забили, — отмахивается Серёжа. — Похуй на каникулы. Ты, оказывается, умеешь в волка превращаться. Это ж нихуя себе! И проблема кажется действительно решенной.

***

«Кричалку» Арсений получает прямо в столовой. Письмо прилетает с гамаюном и плюхается в тарелку с тыквенным супом. Оно защищено от влаги, поэтому остаётся невредимым. Но портит еду и настроение Арсения. В вычурные слова послания отца Арсений не особо вслушивается. Он выхватывает «прибыть к 17:00 с помощью телепортации» и понимает, что ему пиздец. Знать об этом, впрочем, никто не должен. Арсений гордо приподнимает подбородок и делает бесстрастное лицо. Словно эта «кричалка» — мелочь, не стоящая внимания. В столовой стоит оглушающая тишина. Все обескуражены этой некрасивой семейной сценой. «А вы думали, аристократом быть — просто титулом кичиться? Ещё и вот в такие глупые ситуации попадать, куда же без них», — думает Арсений про себя. Ребята, к их чести, делают вид, что ничего не произошло. Антон невозмутимо уплетает третью по счёту котлету по-киевски, Дима продолжает диалог с того места, где его прервал гамаюн, а Серёжа внимательно слушает. Арсений незаметно вздыхает и отодвигает в сторону тарелку с испорченным тыквенным супом. Накладывает на золотое блюдце несколько пирожков и откусывает один с таким видом, словно ничего необычного сейчас не произошло. Школьники, не увидевшие графской паники, которую они ожидали после «кричалки», разочарованно теряют интерес. Столовую вновь наполняет гул голосов, и Арсений наконец по-настоящему расслабляется. Не до конца, перед ним всё ещё угрожающе нависает встреча с отцом, на которую нужно явиться вечером. Но одной проблемой становится меньше, и это помогает выдохнуть. — У тебя неприятности? — очень буднично, словно спрашивая, какой у них следующий урок, интересуется Антон. — Не знаю, — не менее буднично отвечает Арсений. — Я не могу понять, какая муха его укусила. Может, всё ещё и обойдётся. На самом деле, надежды на это мало. Ученики Родины обучаются телепортации на третьем курсе. Но в пределах школы могут осуществлять её лишь с особого разрешения директора. Как правило, требуется запрос от родителей. И вряд ли родственники решили пригласить Арсения, потому что не повидались на каникулах и соскучились. Предчувствие катастрофы почти осязаемо. На уроках сосредоточиться оказывается довольно трудно, и Арсений несколько раз чуть не попадает в неловкое положение, но ему вовремя подсказывает правильные ответы Антон. Хотя на зельях они едва не получают неуд: Антон действительно плох в этом предмете, а у Арсения голова забита другими проблемами. Их котёл чуть не взорвался, но Антон успел вовремя среагировать. — Всё точно будет нормально? В комнате Антон больше не скрывает своих переживаний и выглядит искренне обеспокоенным. У них есть не больше десяти минут, после чего Арсению потребуется идти на телепортационную площадку (родители действительно направили руководству школы официальный запрос). Но это будут проблемы будущего Арсения. От этих десяти минут он намерен взять всё: он притягивает Антона к себе, вовлекая в поцелуй. Аккуратно кладёт ладонь ему на затылок, зарываясь пальцами в мягкие волосы. Близость с Антоном дарит чувство безопасности, и это то, чего Арсению сейчас отчаянно не хватает. — А вот теперь мне пора, — мягко улыбается Арсений. — Я не знаю, когда вернусь. Так что ты, если что, ложись, ладно? Антон кивает. Но по лицу его понятно, что он намерен ждать столько, сколько понадобится, не смыкая глаз. Арсений выходит из комнаты не оборачиваясь, потому что боится попасть в ловушку. Ему нужно сделать то, чего делать совершенно не хочется. И одного взгляда на Антона может хватить для попытки пойти против семьи. А это неправильно. На телепортационную площадку он приходит, как на казнь. Зябко ёжится, поправляя форменную мантию, и смотрит на часы. Ему нужно телепортироваться ровно в 17:00, иначе он покажет себя непунктуальным, что аристократу непозволительно. Поэтому несколько долгих минут он стоит в одиночестве и думает о том, что ему точно пиздец. Он видит на часах заветную цифру, закрывает глаза и телепортируется. Настрой у Арсения при этом такой решительный, словно он ныряет в ледяную воду. Открывает глаза он уже в родном холле, где ему без преувеличения знакома каждая чёрточка. На противоположном конце комнаты стоит отец. На лице его застыла бесстрастная маска, но руки сурово скрещены на груди. И это не предвещает ничего хорошего. — Я рад, что у тебя хватило мужества прийти. Это совсем не те слова, которые ожидаешь услышать, возвращаясь в собственный, мать его, дом. Арсению хочется поморщиться, но он держит мимику под контролем. Сейчас он надел такую же бесстрастную маску, что и у отца. По нормам этикета он должен что-то сказать, но вместо этого лишь равнодушно жмёт плечами. — Можешь поздороваться с матерью, — разрешает отец, махнув рукой. — Через десять минут жду тебя у себя в кабинете. Вот так сухо и просто. Арсений, конечно, понимал, что его ждут большие неприятности, но всё же не думал, что отец будет держаться настолько отстранённо. Он будто с чужим человеком говорит, а не с сыном. Маму Арсений находит в гостиной. Она сидит на диване с каким-то очень мрачным выражением лица, сосредоточенно рассматривая узор на ковре. Услышав шум, она поворачивается к вошедшему Арсению и слабо улыбается. Он усаживается на диван и несмело приобнимает мать. Ему не нравится общий настрой этой сцены. Арсений, если на то пошло, даже не очень понимает, что вообще сделал. Серьёзно, атмосфера в доме такая, словно его сегодня казнят. За что, блядь? — Ох, Арсюша, — вздыхает мама, нахмурившись. — Я, конечно, не понимаю, почему ты так себя ведёшь. Но это, наверное, нормально. Кризис какой-нибудь. Но пообещай не перечить отцу, ладно? Просто потерпи, смолчи. Всё однажды будет снова хорошо. Ты, главное, на рожон не лезь. Так, а вот это Арсению совершенно не нравится. У него начинают появляться нехорошие подозрения относительно того, на какую тему пойдёт разговор. Но гадать нет смысла, да и время, выделенное отцом, стремительно истекает. В ответ на напутствие матери Арсений лишь кивает и выходит из гостиной. Отцовский кабинет он искренне ненавидит. С этим местом у него не связано ни единого тёплого воспоминания. Зато негативных — в избытке. Он переступает порог, тяжело сглотнув. Отец сидит за своим столом, уложив сцепленные пальцы на столешницу. Его брови сурово нахмурены, а в глазах плещется что-то холодное, злое. Предчувствие катастрофы становится ещё сильнее. — Кольцо, — говорит отец в приказном тоне. Арсений поражённо застывает. Зачем?.. Зачем отцу может понадобиться его магическое кольцо? Ослушаться Арсений не решается, поэтому снимает украшение с пальца и кладёт на столешницу перед отцом. Без проводника магии он чувствует себя беззащитным, хотя сложно представить, что вообще может угрожать ему в собственном доме. Отец удовлетворённо кивает. — Ты должен мне многое объяснить, — угрожающе начинает он. — До меня дошли слухи, что ты встречаешься с мужчиной, это правда? О да. Именно этого, конечно, Арсению и не хватало. Он знал, что рано или поздно этот разговор состоится. Но малодушно надеялся, что это произойдёт позже. — А что, если да? — вопросом на вопрос отвечает Арсений. — Во всём мире в этом больше не видят ничего предосудительного. — У тебя есть обязательства, — жёстко отрезает отец, сердито поджав губы. — Ты не имеешь права прожигать свою жизнь, как другие. Естественно, я понимаю, что это мимолётное увлечение. Но ты обязан заботиться о репутации семьи. Это твой первоочерёдный долг. Арсений решает, что терять ему, в сущности, больше нечего. Поэтому отвечает: — Это не мимолётное увлечение, как ты говоришь. Я вполне уверен в силе своих чувств к этому человеку. Лицо отца остаётся всё таким же бесстрастным, но багровеет, выдавая едва сдерживаемую ярость. А Арсений понимает, что его неожиданно отпустило. Ему больше совершенно не страшно, ни капли. Чем бы это ни закончилось, он найдёт способ справиться. Не убьёт же его отец, в самом-то деле. А всё остальное решаемо. — Значит, всё ещё хуже, чем я думал, — мрачно заключает отец. — Ты не вернёшься в школу в ближайшую неделю. Ты забыл о своих обязанностях, и тебе пора о них напомнить. — Хорошо, — безразлично кивает Арсений. Он знает, что Антон будет очень переживать. Знает, что не сможет с ним связаться, едва ли отец позволит ему пользоваться авиарием. Но это всё, в сущности, мелочи. Это пройдёт. Арсений мог бы послушаться совета матери, не усугублять положение и говорить то, что отец хочет услышать. Но он заебался быть послушным. — До меня также дошёл слух о том, что ты провёл каникулы не у достопочтенной семьи Позовых, а в стае оборотней. Это правда? Да бля. Это-то он откуда вообще умудрился узнать? Арсений тяжело вздыхает. — Ага, — кивает он. — Среди оборотней. Тоже вполне достопочтенная семья, кстати, если отбросить ксенофобные предрассудки. Отец устало вздыхает и трёт лицо ладонями, позволив эмоциям выйти наружу. Его разочарование ощущается практически физически. А затем отец неожиданно накладывает на Арсения обездвиживающее заклятие. Как и любой школьник, Арсений под влиянием обездвиживающего оказывается не впервые. Мышцы неприятно сковывает. Арсений ощущает напряжение в голосовых связках, потому что хочет, вообще-то, заорать. Но на напряжении всё и заканчивается. Он оказывается совершенно беспомощен. — В последнее время ты ведёшь себя недопустимо, — это отец озвучивает чуть ли не оправдываясь. — Я очень не хочу этого делать, но ты не оставляешь мне выбора. И он озвучивает какое-то незнакомое Арсению проклятие. Всё тело тут же прошивает болью, словно в него вдруг воткнули сотни игл. Немой крик застывает в горле, всё ещё неспособном функционировать из-за обездвиживающего заклинания. Боль пульсирует в каждой клеточке тела, ввинчивается в сознание, вытесняя собой мысли. Всё внезапно перестаёт иметь значение: и дружба, и любовь, и какие-то обещания. Ничего этого нет, есть только бесконечная боль. В невменяемое состояние его это, впрочем, не вводит. Арсений осознаёт, что страдает сейчас из-за выборов, которые в прошлом совершил. Несёт наказание за то, что слишком много на себя взял. Он наивно полагал, что подрыв семейных устоев закончится неприятным скандалом, не более. И совершенно забыл, что с наследников спрашивают куда больше и строже. На некоторые вещи у него просто нет права, что бы он там ни думал. Как бы ни хотелось верить, что можно иначе. Нельзя. У Арсения есть один жизненный путь, и он обязан ему следовать. Все эти мысли кажутся какими-то чужеродными, словно вложенными в его голову кем-то извне. У Арсения нет сил сопротивляться этому, но он отчаянно не хочет признавать ошибкой всё то, что у него есть с Антоном. Он впервые узнал, что в жизни возможны разные варианты пути. Впервые осознал, что на кого-то можно полагаться без остатка. Впервые оказался абсолютно свободен, позволив внутреннему зверю взять верх. Как всё это может быть чем-то неправильным? Что плохого в том, что Арсений хочет быть собой, а не наследником? Вопросы копятся, прорываясь сквозь морок проклятия, боль продолжает ввинчиваться, не утихая ни на секунду, и чаша терпения у Арсения переполняется. В груди появляется какое-то странное, гнетущее чувство. Словно он вот-вот взорвётся. Оно становится всё сильнее и сильнее, нарастает с каждой секундой. И в какой-то момент его оказывается слишком много. Арсений не может его сдержать, да и не хочет. Одновременно случаются две вещи: с Арсения спадает обездвиживающее заклинание, а в сторону отца вдруг направляется столб огня. Арсений не сразу понимает, что пламя вырвалось из его собственных рук. Отец с трудом выставляет защитное заклинание, чудом укрывшись от пламени. Он смотрит на Арсения со смесью восхищения и ужаса. Сначала Арсений ведёт затёкшими конечностями, чтобы разогнать кровь. Затем с удивлением смотрит на свои руки: возле кончиков пальцев периодически вспыхивают маленькие искорки. Боли, к счастью, больше нет, и бушующая буря в груди тоже затихает. Арсений только что создал заклинание без кольца. Но как такое возможно? — Я всегда знал, что ты особенный, — не без удовольствия заключает отец, игнорируя тот факт, что Арсений пытался его убить, пусть и неосознанно. — Ты пробудил родовую магию. Это доступно немногим волшебникам, ты должен гордиться. Родовая магия. Арсений слышал об этом, но полагал, что это что-то вроде сказок. В семьях аристократов есть особые магические потоки, передающиеся из поколения в поколение. Это просто потенциальный ресурс, вид чар, к которым есть предрасположенность. В большинстве случаев потенциал этот не раскрывается, потому что никто точно не знает, как получить доступ к родовой магии. Единственное её проявление, с которым может столкнуться аристократ, — магические выбросы. Они могут случаться у детей, плохо контролирующих свой магический поток. И, как выяснилось, происходить в критических обстоятельствах. Арсений никогда не сталкивался с выбросами прежде. И сейчас крайне обескуражен. — Мне плевать, — всё же сухо заключает Арсений. С новыми возможностями он разберётся позже. А сейчас нужно раз и навсегда поставить точку в конфликте с отцом. Потому что тот перешёл черту. Арсений принимал его строгость как факт, как часть личности, с которой нужно просто смириться. Эта строгость никогда не мешала ему любить отца. Возможно, без какого-то тепла и внутреннего трепета, но он действительно уважал родителя и испытывал к нему нежные чувства. Арсений отца принимал с его недостатками и смотрел на всё сквозь пальцы, но проклятие — перебор. — Что ж, — вздыхает отец не слишком уверенно. — Я надеюсь, ты усвоил урок и понял свои ошибки. — А я думаю, что тебе нужно пойти нахер со своими уроками, — выпаливает Арсений, ни на секунду не задумавшись. — Я отказываюсь от наследства и титула. Отец делает шаг в его сторону, но Арсений предупреждающе выставляет вперёд руку. В кончиках пальцев появляется лёгкое покалывание. Кажется, так в отсутствие проводника концентрируется магия. — Ты не сможешь сделать этого до совершеннолетия, ты же понимаешь? — уточняет отец, опасно сузив глаза. — Я никуда не спешу, — грустно фыркает Арсений. До отца, кажется, наконец доходит, что Арсений абсолютно серьёзен. На лице отражается что-то похожее на панику. Арсений уверен, что отец сейчас боится потерять не сына, а наследника. Нет никакого конца света в том, что Арсений отказывается от этой роли. И отец, будь он менее ортодоксален, это бы понимал. У семьи есть Виктория: талантливая, послушная, учтивая, умная и сильная. Она старше, так что позиция наследницы должна принадлежать ей по праву. И она в неё идеально вписывается, в отличие от Арсения, всю жизнь пытавшегося стать тем, кем он в действительности не является. — Ты даже не понимаешь, что творишь! — возмущается отец, делая ещё один шаг в сторону Арсения. На руке появляется игривый язычок пламени. Он совсем не жжётся, никак вообще не ощущается. Но Арсений знает, что так это работает лишь с ним одним. — Не советую подходить ближе, — предупреждает он. — Говорят, гореть больно. — Ты ещё приползёшь назад, — заявляет отец с утвердительной интонацией. Арсений тяжело вздыхает. — Вот и проверим.

***

Он возвращается в комнату не так уж и поздно. Антон лежит, повернувшись лицом к стене. Услышав хлопок входной двери, он подскакивает на месте, резко разворачивается и смотрит так… пронзительно что ли. Антон за него искренне переживает, стараясь внимательно уловить все эмоции. Переживает так, как никогда не переживали родители. Антон бы… никогда его не проклял. К горлу подкатывает ком. Арсений падает на кровать Антона без спроса и подползает к нему, обхватив руками чужой торс. Крепко обнимает, беззащитно утыкаясь носом в плечо, и наконец выдыхает. Антон, конечно же, прекрасно всё понимает и без слов. Пожалуй, только Антон с его непростыми отношениями с Шастуном-старшим и может его понять. — Совсем, да? — мягко интересуется он, невесомо поцеловав Арсения в висок. — Я отказался от наследства и титула, — выпаливает Арсений едва ли не слитно, боясь передумать. Признаваться в этом тяжело. Он до конца не свыкся с новым статусом, не принял и не осознал произошедшее. Ему всё ещё кажется, что это просто дурной сон, который рассеется поутру. Но от некоторых кошмаров, увы, невозможно проснуться. Арсений опасается, что Антон воспримет всё на свой счёт и начнёт с присущей ему закомплексованностью уверять, что оно того не стоило. Но, во-первых, стоило. А во-вторых, Арсений бы слукавил, если бы сказал, что дело только в Антоне. Нет, причина ещё и в проклятии. И в том, каким преданным Арсений себя после этого почувствовал. Он не смог бы сделать вид, что ничего не было. — Тебе есть где жить? — деловито уточняет Антон, пропустив этап шокированного оханья. Арсений ему за это благодарен. — Не уверен. Формально я не объявлял, что ушёл из дома, и мне никто не запрещал появляться на его пороге. Но атмосферка как-то не располагает, если честно. — Ну, — Антон оставляет ещё один ласковый поцелуй. — У нас комната, если что, для тебя всегда найдётся. Если честно, утешает это слабо. Но Арсений всё равно благодарен Антону. Тот, растерявшись, решил делать то, что умеет лучше всего, — демонстрировать спокойную уверенность. В данном случае, уверенность в будущем. И это то, чего Арсению сейчас очень не хватает. Какое-то время они лежат молча, а затем Арсений неожиданно даже для себя говорит: — Он меня проклял. Не знаю, что это было за проклятие, никогда не сталкивался с таким. — Арс, это… Вот тут уже и железная выдержка Антона даёт трещину. Арсений и сам прекрасно понимает, насколько плохо всё звучит со стороны. Да чего душой кривить, насколько хуёво произошедшее в принципе. Нет у этого невинного рационального объяснения. — Пиздец, я знаю. Но, справедливости ради, в ответ я его чуть не сжёг. — Чегооо? Пожалуй, Арсению всё-таки важно поговорить о произошедшем. Ещё и потому, что история с выбросом остаётся действительно впечатляющей. — Он у меня забрал кольцо, проклял. Но я в процессе как-то закипать начал, и произошёл магический выброс. Активировал родовую магию. А она у нас, оказывается, огненная. — Ну, слушай, — Антон вдруг усмехается с искренним весельем. — Вот мы и получили неоспоримое подтверждение того, что ты пиздецки горячий парень. Шутка простенькая, но на контрасте с мрачностью последних часов она кажется Арсению лучшим, что он когда-либо слышал. И он начинает весело и беззаботно смеяться.