talk peace to a wolf

От глаз огней неоновых бежал я, волколак. За мной гнались охотники, залег в овраг. Я мог им так же, как их псам, перекусить трахеи, Но я не стал, я так устал, мне не нужны трофеи.

И Антон снова уезжает. Это не становится неожиданностью, но меньше от понимания ситуации Арсений не переживает. Наоборот, он нервничает куда сильнее, чем в прошлый раз. И не только он один. В нервном напряжении пребывают и Дима с Серёжей, и оборотни из тех, что постарше. Первое время происшествие привлекает и внимание школьников, потому что отсутствие Антона после всех этих слухов лишь подогревает интерес. Некоторые, впрочем, со временем начинают вести себя даже как-то пристыженно, словно жалеют, что из-за поднявшейся шумихи у Антона теперь неприятности. Связи с Антоном нет. И это невероятно выматывает, потому что не знать, что с ним, – мучительно. У них с Димой и Серёжей появляется традиция каждый вечер собираться у Арсения в комнате и обсуждать ситуацию. Иногда к ним присоединяется Калинкин, но и у того нет хоть сколько-нибудь стоящей информации. Однажды к Арсению прилетает гамаюн. Пишет… Майя. «Здравствуй, Арсений! Прости, что не написала раньше, не было времени. У Волчека всё хорошо, насколько это возможно в нашей ситуации. Знаю, ты очень переживаешь. Но нужно немного потерпеть, рано или поздно всё наладится. Он сейчас не дома, поэтому не может с тобой связаться. Я решила, что тебе всё же стоит знать, что у него всё в порядке. Ладно. Я написала не только поэтому. Возможно, тебя в будущем попросят поучаствовать в суде как свидетеля. Не пугайся. Рассказывай всё, как есть, вы с Волче не сделали ничего плохого. И твои слова ничем ему не навредят. А вот ложь может сделать хуже, поэтому не пытайся ничего скрыть. Димочку тоже могут вызвать, так что предупреди его, пожалуйста. Он мальчик умный, сам поймёт, что делать. Ничего не бойтесь, это самое главное. Ситуация неприятная, но она не является катастрофой. Вам Министерство ничем точно не угрожает. А Волкуше… Ну, жизнь изменится, это факт. Но мы как-нибудь справимся. Всё непременно будет хорошо. С уважением, Майя» Арсений в очередной раз приходит в восторг от этой женщины. Она объявляется с письмом именно тогда, когда он оказывается по-настоящему вымотан и истощён бесконечными переживаниями. Она успокаивает, дарит надежду и исцеляет душу. Майя так умна, заботлива и понимающа, что это вызывает восхищение. Арсений срывается с места и бежит разыскивать Позова. Тот обнаруживается в Часовой башне: нервно и задумчиво курит, выглядя даже более серьёзным, чем обычно. Совершенно очевидно, что из-за ситуации он переживает ничуть не меньше, чем Арсений. И это радует, ведь Антона окружают по-настоящему хорошие люди, беспокоящиеся за его благополучие. Он этого заслуживает как никто. — Мне Майя написала! — радостно выпаливает Арсений, не потрудившись даже удостовериться, что Дима заметил его присутствие. Тот подскакивает на месте от неожиданности и резко оборачивается. С жадностью впивается в Арсения взглядом и становится очень внимательным и собранным, всем своим видом прося продолжать говорить. — У Антона всё в порядке, но он не дома. Нас с тобой могут вызвать свидетелями в суд. Майя уверена, что в итоге всё будет хорошо. Да что это я, на вот, сам почитай. Позов берёт в руки письмо и внимательно вчитывается в строчки, написанные ровным и аккуратным почерком. Местами хмурится, местами, наоборот, смотрит с явным облегчением. — Суд — это хуёво, — наконец мрачно заключает он. — Я надеялся, что всё-таки просто зарегистрируют. Арсений-то на это тоже надеялся, но не особо рассчитывал. Антон был прав, когда говорил, что Министерству очень не понравится, что от них скрывали правду целых шестнадцать лет. Сложно поверить в то, что отсутствие регистрации — такое уж серьёзное преступление. Но в дело, видимо, вмешивается принцип. Так что это будет наказание за молчание. Письмо Арсений показывает и Серёже. Тот, конечно, не так давно узнал о том, кто Антон такой, но тоже очень беспокоится о нём. Для Матвиенко это вообще стало серьёзным ударом, потому что он живёт по своим собственным нормам морали, судя людей по их поступкам. И в систему его ценностей никак не вписывается наказание за принадлежность к какому-то биологическому виду, потому что это не только бессмысленно, но и жестоко. — А меня почему не вызовут?! — возмущается Серёжа, добравшись до информации о суде. — Я бы им там всё высказал! — Вот поэтому и хорошо, что не вызовут, — цыкает Позов, закатив глаза. — Нам всем эта ситуация не нравится. Но, психуя, можно сделать всё лишь хуже. Дима прав. Арсений не представляет себе, как будет сдерживаться, но твёрдо намерен это сделать. Их задача — попытаться смягчить Министерство, а не разъярить ещё больше. — И всё же, — не унимается Матвиенко. — Несправедливо, что вы пойдёте, а я — нет. Я так-то тоже в теме. — Серёж, — устало прикрывает глаза Позов. — Не факт даже, что нас позовут. Это только Майя так предполагает. И это хорошо, что не позовут тебя. Чем меньше людей, по мнению Министерства, знает о том, что Антон волколак, тем лучше. Надо показать, что он не только не регистрировался, но и жил, как обычный человек. Я правду знаю с детства, тут скидка на глупость пиздюков. Арс якобы узнал после той истории с оборотнями. Если Министерство будет думать, что Антон о себе рассказывал всем подряд, то всё станет лишь хуже. — Я — не все подряд, — обиженно бурчит Матвиенко, но аргументы Димы принимает. В конечном итоге они обсуждают тему возможного суда по сотому кругу, и Арсений даже начинает хотеть, чтобы этот момент поскорее наступил. Но Министерство, вероятно, ведёт какое-то расследование, поэтому с судом затягивает. Арсений не знает, хорошо это или нет. Потому что не уверен, что цель у магов — разобраться в ситуации. Вполне возможно, что они просто ищут побольше доказательств того, что Антон опасен и совершил ужасное преступление. Только идиот может искренне думать, что Антон опасен. Но Арсений подозревает, что у Министерства другая точка зрения на этот счёт.

***

Лишь на следующей неделе Арсения и Диму к себе в кабинет вызывает директор. Михаил Васильевич смотрит серьёзно и недовольно. — Я разочарован вашим поведением, молодые люди, — наконец говорит он со вздохом. — На нашу школу была брошена тень, и это произошло не без вашего участия. А вы — представители таких достойных семей! Наказать я вас за это, конечно, никак не могу. Но должен сказать, что буду теперь держать ваше поведение на личном контроле. Арсению хочется закатить глаза и обложить директора матом. В различных подростковых книжках с приключениями педагоги обычно оказываются настоящими наставниками, борющимися за благополучие своих учеников. Михаилу Васильевичу же на учеников, как оказалось, глубоко похуй. Его больше волнует тень на репутации Родины. И плевать, что эта тень выдумана зашоренными людьми, ведь в реальности ни Дима с Арсением, ни уж тем более Антон не сделали ничего плохого. — Впрочем, — жмёт плечами директор. — Каждому воздаётся по деяниям его. Я получил запрос на вашу телепортацию в Министерство. Вам нужно предстать перед судом. Михаил Васильевич даже не уточняет, что они будут свидетелями. Арсений осознаёт, что был бы в полном ужасе, если бы не получил письмо от Майи. Она действительно помогла, заранее разъяснив, что будет происходить. Без этого уточнения услышать новость о суде в Министерстве было бы по-настоящему жутко. Директор отмечает, что отбыть в Министерство нужно немедленно, и делает взмах рукой, словно прогоняя их. Они выскальзывают из кабинета и нервно переглядываются. — Престарелый ублюдок, — вздыхает Позов. Арсений не может не согласиться с ним. Под дверью директорского кабинета обнаруживается Матвиенко. К Михаилу Васильевичу их вызвали в его присутствии, и Серёжа, кажется, не согласился быть пассивным наблюдателем, увязавшись следом. — Ну чо там? — нетерпеливо спрашивает он, заметив замешательство на их лицах. — Отбываем на суд, — вздыхает Арсений. К горлу подкатывает тяжёлый ком. Ему очень страшно. — Бля, — очень исчерпывающе выдаёт Матвиенко и замолкает. Больше он ничего не говорит, лишь подходит к Арсению и ободряюще сжимает его предплечье. Арсений благодарен за эту поддержку от друга, но помогает она слабо. Он хотел, чтобы день суда наступил поскорее, но теперь подавлен и напуган. Боится Арсений, впрочем, вовсе не за себя. Просто именно сегодня ситуация как-то разрешится, и Арсений не вполне уверен, что для Антона всё закончится нормально. Телепортируются они с Димой одновременно. И тут же оказываются в длинном мрачном коридоре, слабо освещённом и скупо обставленном. В конце виднеется внушительная деревянная дверь, ведущая, скорее всего, в зал суда. Из-за неё выглядывает какой-то мужчина и манит их рукой. — Вы, полагаю, Арсений и Дмитрий, — заключает он удовлетворённо. — Проходите к семьям. Скоро начнётся заседание. К семьям. У Арсения темнеет в глазах. Неужели Министерство серьёзно притащило сюда его родителей? Но какой в этом вообще смысл? Они о ситуации ничего не знают и свидетелями быть не могут. Дима, немного знающий о проблемах Арсения с семьей, хлопает его по плечу в знак поддержки. В его взгляде плещется сожаление. Зал оказывается большим и холодным. В одной из его частей стоят длинные деревянные скамейки для свидетелей и зрителей. В другой — тумба для судьи, трибуна для обвинения и… клетка. Вообще-то, сперва Арсений замечает отца Антона. У того на руках надеты наручники, но сидит он за обычным столом. А затем Арсений видит клетку и того, кто в ней находится. Антон выглядит целым и невредимым, но измождённым. В его позе и выражении лица читается усталость. В глазах моментально начинает пощипывать. Прутья клетки выразительно поблёскивают на солнце и не нужно быть гением, чтобы понять, что они серебряные. Эти уроды посадили Антона в серебряную клетку! В груди у Арсения поднимается волна возмущения. Даже не так. Это нечто большее, чем возмущение. Всё его естество протестует против того, что он видит. И в теле начинает разгораться настоящий пожар. Арсений чувствует тепло на кончиках пальцев и усилием воли отводит от Антона взгляд. Ещё один всплеск родовой магии сделает всё только хуже. На одной из скамеек Арсений замечает родителей. Подходить к ним не хочется совершенно, но особого выбора у Арсения нет. Поэтому он решительно направляется к отцу с матерью, гордо вскинув подбородок. Краем глаза он видит, что Позов тоже сел рядом с семьёй. Но его мать обнимает, ласково треплет по волосам и что-то негромко говорит. Судя по выражению лица — приободряющее. Арсений же садится рядом с родителями молча, не глядя на них. Возможно, если их просто игнорировать, то они не доставят в итоге никаких проблем. Он всё равно чувствует, как отец прожигает его взглядом. Не выдерживает и спрашивает: — Что вы здесь делаете? Отец остаётся равнодушным и невозмутимым, но где-то в глубине глаз всё равно виден сдерживаемый гнев. — Ты несовершеннолетний, — поясняет он. — Твоё участие в суде без родителей было бы незаконно. Ну, конечно. Этого Арсений не учёл. Хотя, даже подумай он об этом нюансе, всё равно ни на что не смог бы повлиять. Говорить с родителями больше не о чем, поэтому Арсений отворачивается и начинает смотреть на Антона. Тот чувствует на себе чужой взгляд и поднимает голову. Замечает Арсения и слабо улыбается. Кто бы мог подумать, что даже в таких обстоятельствах он всё равно будет пытаться держать лицо и преуменьшать масштабы проблемы. Арсению и смешно, и грустно одновременно. Они продолжают смотреть друг на друга, цепляясь за этот зрительный контакт. Арсений настолько глубоко в него погружается, что даже пропускает момент начала суда. Вернее, он слышит какой-то бубнёж, но игнорирует его. И приходит в себя лишь после того, как министерский обвинитель начинает зачитывать своё обвинение. Ничего неожиданного в нём нет. В первую очередь, Шастуна-старшего и самого Антона обвиняют в отказе от регистрации магического существа и намеренном сокрытии информации. Потом в ход идут мелкие прегрешения. Антону в вину вменяют «нападение» на оборотней из стаи Лютого (и никого совершенно не заботит, что он, вообще-то, защищался), трансформацию в присутствии обычных магов (это они уже, видимо, про Диму с Арсением), использование неучтённых магических способностей и пребывание в магической школе без защитных амулетов. Всё это абсурдно и несправедливо. Но с этим вряд ли можно что-то поделать. Наконец на допрос вызывают Шастуна-старшего. Арсений замечает, что у него с Антоном нет адвоката. Сторона защиты отсутствует как вид, и от этого ситуация начинает выглядеть ещё хуже, чем прежде. Во многом потому, что суд превращается в обычную фикцию. — Вы признаёте, что намеренно отказались регистрировать своего сына в реестре магических существ и скрывали информацию о его принадлежности к волколакам? — Да, — очень спокойно и твёрдо отвечает отец Антона. — Потрудитесь объяснить, зачем вы это сделали? Зачем было идти на преступление, если вы понимали, какую ответственность за это можете понести? На лице у судьи застыло какое-то пренебрежительное выражение. Становится очевидно, что ни о какой беспристрастности тут не идёт и речи. Этот человек всецело на стороне обвинения и даже не пытается это скрыть. — Ваша честь, у вас есть дети? — интересуется Шастун-старший вместо прямого ответа на вопрос. — Любой родитель сделает всё возможное для благополучия своего ребёнка. В том, что Антон родился волколаком, нет его вины. Его не за что наказывать, а намеренное сдерживание способностей и защитные амулеты — наказание для без вины виноватого. Вы человек, так что вам не понять, насколько неприятно соприкосновение с амулетами, в основу которых ложатся серебро и аконит. — Ваш сын опасен для общества! — перебивает отца Антона обвинитель. Это невысокий худой мужчина. В его остром скуластом лице есть что-то ястребиное. — Умоляю, — вздыхает Шастун-старший. — Мой сын не опасен даже для сороконожки. Он не способен причинить вред ни одному живому существу в силу природной мягкости. На мой скромный вкус, даже чрезмерной. — Ваш сын напал на оборотней из другой стаи! И вы смеете говорить, что он не опасен. — У нас был межклановый суд, результаты приобщены к делу. Старовойтова признали виновным. Его оборотни напали на Антона, а не наоборот. Он защищался. И даже так никому не навредил, несмотря на то что мог это сделать. Обвинитель ничуть не выглядит убеждённым. — Нам известно, что он устанавливал контроль над оборотнями в вашей стае. Это нарушает принцип свободы воли, — продолжает судья. — Это работает иначе. Вполне очевидно, что потенциально сын мой — будущий вожак Воронежской стаи. Не на основе наследственности, разумеется. У оборотней давно не в ходу передача места вожака в бою, но стать во главе стаи может лишь сильнейший её член. В нашем случае это Антон. Вам должно быть известно, что у вожака формируется тесная связь с остальными её членами. В этом нет ничего незаконного, это особенности нашего вида. И аналогичный принцип срабатывает с Антоном. Он не берёт оборотней под контроль. Он поддерживает порядок в стае, выполняя роль её неофициального лидера. — Но вы бы не смогли передать ему полномочия без регистрации, верно? Отец Антона кивает. Лицо его остаётся непроницаемым. — Предполагалось, что после совершеннолетия Антон покинет стаю и будет жить, как человек, — признаётся он, подтверждая то, о чём не так давно размышлял Арсений. — Но он не человек, — жёстко перебивает судья. — И не преступник, которого нужно обливать аконитом, — не менее жёстко отвечает Шастун-старший. — Я сделал то, что сделал, потому что желал для сына лучшего будущего. Только и всего. Арсений вспоминает, как Антон после той ссоры в комнате сказал, что отец его всё же любит, просто по-своему, и приходит к выводу, что это действительно так. Наверное, этому человеку пришлось стать жёстким, чтобы обеспечить сохранность секрета Антона. Довольно сложно объяснить маленькому ребёнку, почему он должен молчать. Заставить подростка держать язык за зубами и того сложнее. В конечном итоге, отцу Антона всё же не удалось добиться этого в полной мере, и всё закончилось плачевно. Дальше допрашивают Майю. Она за сына встаёт горой ещё больше, ловко формулирует ответы, взывая к совести судьи, и даже, кажется, отчасти добивается в этом успеха. Но полностью это решить проблему не помогает. И в итоге очередь доходит и до Арсения. За трибуну с ним идёт отец, потому что без законного представителя вести допрос нельзя. Арсению это не нравится, но и повлиять на ситуацию он никак не может. — Вы являетесь соседом Антона, верно? — спрашивает судья после того, как Арсений представляется. — Да. — И вам на протяжении нескольких месяцев было известно, что он волколак? — Да, — вновь соглашается Арсений. Он принципиально не даёт никаких развёрнутых ответов. Эти люди получат от него лишь минимум информации. Ровно то, что необходимо. — При каких обстоятельствах вы об этом узнали? Арсений давно для себя решил, что не скажет правду, несмотря на просьбу Майи. Что-то ему подсказывает, что реальные обстоятельства суду не понравятся и станут лишь поводом для новых нападок на Антона. Он, конечно, не знает, какую версию рассказал в итоге сам Антон, но надеется, что они уже научились понимать ход мыслей друг друга. — Меня похитили оборотни Лютого, — уверенно и твёрдо говорит Арсений. — Мы сдружились с Антоном, поэтому они решили, что он обязательно придёт меня выручать. Антон действительно пришёл. И эти оборотни стали называть его волколаком, затем заковали в цепь и облили аконитом. Он стал защищаться и взял их под контроль. Я всё видел, поэтому ему пришлось со мной объясниться. Видимо, истории всё-таки совпадают, потому что суд не бросается на Арсения с обвинениями во лжи. Арсений вспоминает, что именно эту историю они в своё время рассказали и отцу Антона, так что тот явно тоже дал аналогичные показания. — Антон трансформировался при вас? — Да, — не пытается спорить Арсений, полагая, что вот в этом случае врать уже нет смысла. — Как часто это происходило? — уточняет судья настойчиво. — При необходимости, — абстрактно отвечает Арсений. Затем всё же поясняет: — По состоянию здоровья. Насколько я знаю, иногда ему необходимо делать это для поддержания нормального самочувствия. И была трансформация не так давно, когда его намеренно облили аконитом. Судью такой ответ вроде бы удовлетворяет. Он вообще относится к Арсению довольно благосклонно, видимо, своё дело тут делает аристократическая фамилия. Этот человек ещё не в курсе про отказ от титула. — В облике волка Антон когда-нибудь пытался навредить вам? — спрашивает он почти ласково. — Нет. Мы не взаимодействовали. Мне не было страшно, трансформации в комнате происходили с моего согласия. Но Антон в такие моменты держался в стороне. Да, Арсений снова врёт. Но он сомневается, что новость про бесконечные обнимашки с волком порадует суд. — Вы сказали, что вам не было страшно. Чем это объясняется? — У Антона не меняется сознание во время трансформаций, — жмёт плечами Арсений. — Я не боялся, потому что мне ничего не угрожало. Кажется, ответ этот для судьи неожиданный. Подумать только, они все прекрасно знают, что у волколаков сохраняется сознание, но всё равно воспринимают их как опасных животных! Поразительная глупость. — Правда ли, что вы с Антоном состоите в романтических отношениях? — неожиданно спрашивает обвинитель. Вопрос напоминает удар под дых, потому что его Арсений никак не ожидал. Он теряется и нервно сглатывает. — Протестую! — вдруг подаёт голос отец. — Вопрос не относится к делу и нарушает право на неприкосновенность личной жизни. Арсений знает, что отец в этой ситуации печётся исключительно о репутации семьи. Но всё равно безмерно ему благодарен, потому что вопрос действительно ощущается вторжением в личную жизнь. На него не хочется отвечать, но не потому, что Арсению есть что скрывать. Просто хочется защитить это светлое чувство от вторжения Министерства. — Наличие романтических отношений может говорить о предвзятости свидетеля, —невозмутимо парирует обвинитель. — Мы просто пытаемся понять, можем ли доверять словам Арсения. — Я законный представитель Арсения, — говорит отец жёстко. — И я запрещаю ему отвечать на этот вопрос. — Хорошо, — кивает судья. — Тогда не сочтите за труд ответить на несколько вопросов? Вы знали о том, что ваш сын дружит с Антоном? — Нет. Я, разумеется, знал, что у него есть друзья. Но никогда не уточнял, кто именно. Я не знал имен, но был в курсе, что у Арсения появился сосед по комнате и они поладили. — И вы не знали, что он является волколаком? — Нет, — отрицательно качает головой отец. — Мне было известно, что он имеет отношение к оборотням, но подробнее меня в известность не ставили. — Что бы вы сделали, если бы узнали? Арсению приходится собрать в кулак всю имеющуюся выдержку, чтобы удержаться от разочарованного вздоха. Разумеется, отец не станет церемониться. У него и к оборотням-то предубеждения. И нет ни единой причины осторожничать и подбирать слова. Арсений полагает, что отцу абсолютно плевать на то, что сейчас решается судьба Антона. Более того, он, возможно, не упустит шанс отомстить за конфликт с сыном. — Не знаю, — говорит отец, и это не тот ответ, которого Арсений ожидал. — Я бы, безусловно, начал переживать. Определённо захотел бы познакомиться с мальчиком лично, чтобы оценить степень его опасности. Провёл бы встречу с его родителями. Мы живём в цивилизованном обществе, не скандал же мне закатывать, в самом деле. — Бросьте, — ухмыляется обвинитель, вступив в разговор. — Вот уж не подумал бы, что вы начнёте покрывать сына. Всем известно о вашем предвзятом отношении к магическим существам. Вы аристократ, а магическое сообщество тесно. Мы все прекрасно понимаем, что вас бы не устроил такой сосед у сына. Отец хмурится и опасно сужает глаза. Арсений очень хорошо знает это выражение лица. — Я уже сказал, что не знаю, как бы поступил в этой ситуации, — в его голосе слышится сталь. — А вы сейчас додумываете за меня, считая, что знаете меня. Оставьте свои фантазии при себе. — Вы сами неоднократно делали заявления, показывающие резко негативное отношение к магическим существам, — продолжает напирать обвинитель, ничуть не смутившись. — Что же заставило вас неожиданно отказаться от своих идеалов, если дело не в сыне? И отец вдруг говорит то, чего Арсений от него услышать никак не ожидал: — Я не знаю, кем вы меня считаете, — сухо начинает он. — Но любому здравомыслящему человеку будет очевидно, что сажать чувствительного к серебру ребёнка в серебряную клетку — перебор.

***

В итоге виновным Антона всё-таки признают. Арсений не может сказать, что у него сердце упало и вся жизнь рухнула, потому что исход был очевиден с самого начала. Серьёзно, у Антона даже не было адвоката. Но эмоциональное состояние у Арсения всё равно максимально паршивое, несмотря на то что результат оказался ожидаем. Больше вину, конечно, возлагают на отца Антона. Его даже приговаривают к нескольким месяцам ареста. Наказания для Антона нет. Но бюрократические формальности сами по себе становятся наказанием. Арсений знает, что Антона заставляют зарегистрироваться в реестре, для чего в нём даже заводят отдельную страницу, потому что других волколаков в последнюю сотню лет в России не появлялось, а реестр за это время уже успели обновить. Ну и, разумеется, выдают три защитных амулета. Защищать они, естественно, должны не Антона, а от Антона. Каждый месяц он должен теперь телепортироваться в Министерство, чтобы там проверили сохранность этих амулетов и внимательно проследили за его трансформацией. Лучше, конечно, чем полный запрет. Но всё равно максимально плохо. После суда им, разумеется, увидеться не дали, поэтому встретиться с Антоном удаётся лишь после его возвращения в школу. Это происходит днём: Антон просто заходит на урок, чинно возвращается на своё место, достаёт учебные принадлежности и ведёт себя так, словно выходил в туалет, а не отсутствовал три недели. — Ну, привет, — шепчет Антон, наклонившись к Арсению, и даже по голосу слышно, что он улыбается. — Мне о стольком нужно тебе сказать! — восклицает Арсений вместо ответного приветствия. — Я так скучал. — Я тоже. Учитель неодобрительно косится в их сторону, вынуждая замолчать. Егор Маркович, конечно, намного лучше директора. И он, кажется, всё прекрасно понимает, поэтому не делает публичного замечания. Но и нарушать дисциплину не даёт. Им остаётся лишь принять это условие и замолчать. Правда, на занятии сосредоточиться Арсению всё равно не удаётся, и он безбожно пялится на Антона, не задумываясь о том, что со стороны это вполне очевидно. Антон заметно похудел и как будто бы потух изнутри. Он выглядит вымотанным, и это отзывается неприятным уколом в сердце. Волосы у него больше не светлые, они снова отросли и слегка вьются. Почти как в ноябре, когда он только приехал в школу. Только сейчас он выглядит на несколько лет старше, как человек, повидавший некоторое дерьмо. Но даже так его черты лица остаются родными и знакомыми, усталость последних дней нисколько его не портит. А с непривычной серьёзностью во взгляде Арсений рано или поздно смирится. Либо же она со временем и вовсе пройдёт, оставшись не самым приятным воспоминанием. Конца урока Арсений дожидается с трудом. Затем хватает Антона за руку, едва дав ему сложить учебники в сумку, и тащит почти волоком. С силой впихивает за ближайший гобелен, встретившийся по пути, и… не впивается поцелуем, нет. Просто крепко прижимает к себе, утыкаясь лбом в плечо. На большее от переизбытка эмоций он банально не способен. Хочется плакать, но Арсений себе это запрещает. Если у кого тут и есть причины для слёз, так у Антона. Но тот, разумеется, держится как кремень, не позволяя настоящим эмоциям вырваться на поверхность. — Знаешь, что самое тупое во всём этом, — вздыхает Арсений. Он не отстраняется, поэтому голос звучит слегка приглушённо. — Что же? — Ты мог бы разъебать их всех, если бы только захотел. И они это понимают. Но всё равно ведут себя так, словно они пизже. — Да не мог я ничего сделать, — фыркает Антон. — Не войной же идти против целого мира. Да и смысла в этом нет. Я должен был жить так, как сейчас, с самого детства. Спасибо родителям, что у меня была возможность пожить иначе. Но в целом нет никакой трагедии, Арс. Я не могу изменить мир, поэтому мне остаётся только к нему приспособиться. Это нормально. В произошедшем нет ничего нормального, это Арсений точно знает. Но он также понимает, что смысла спорить нет. Антон прав, ему остаётся лишь смириться с нынешним мировым порядком, как бы это ни было неприятно. И разговоры о несправедливости этого порядка лишь будут бередить и так не затянувшуюся рану. — В любом случае, я рад, что ты наконец вернулся, — вздыхает Арсений. — Я правда тебя очень люблю. И это не изменится вне зависимости от твоего статуса в обществе. — Ты не представляешь себе, как я тебя люблю. Кажется, Антон говорит это впервые, приняв тот факт, что «они» — это не что-то мимолётное, способное со временем исчезнуть и оставить его с разбитым сердцем. Арсений не сможет Антона покинуть, даже если попытается. Он добровольно отдал Антону часть души, и это уже не изменить. Кто-то может сказать, что в Арсении говорит подростковый максимализм. Что в юности влюблённые в принципе всегда думают, что это раз и навсегда. Но Арсений не может представить себе, что должно случиться в жизни, чтобы его чувства изменились. И, кажется, Антон наконец верит в это.