The Purge

***

      Ориентироваться в полной темноте было сложно: Джеймсу нужно было уворачиваться от монстров, потому что силы на борьбу с ними кончились, сверяться с картой и адаптироваться к тому, что с приходом местной ночи улицы изменились тоже. Выход с Кэрролл-стрит на Натан-авеню оказался перекрыт. Джеймсу пришлось делать гигантский крюк через юго-западную часть города и выходить на Саул-стрит через калитку около фургончика, которая днём была заперта. Уставший до полуобморока, он перепутал улицы и, вместо того, чтобы сразу направиться к мексиканскому ресторанчику, опять заглянул в бар «У Нили». К надписи про дыру добавилась ещё одна, куда более издевательская и на этот раз предназначенная лично для Джеймса: «Если ты действительно хочешь УВИДЕТЬ Мэри, ты должен просто УМЕРЕТЬ. Но ты можешь попасть совсем не туда, где очутилась МЭРИ, Джеймс». — Что?.. — он отступил. — Кто это написал? Когда?.. Кто-то за мной следит?.. Мэри! — Джеймс оглянулся. — Что это значит?       Но в баре царила гробовая тишина. Карта со стойки исчезла. Джеймс рассеянно потоптался на месте и вышел на улицу. Чёртов приёмник просто разрывался от помех — ночной город буквально кишел монстрами. Тратить на них патроны Джеймс считал неразумным, поэтому скрывался в тенях, пряча свет своего фонарика ладонью, и двигался как можно тише. На крыльце жилого дома его действительно поджидал открытый конверт с письмом и самый обыкновенный гаечный ключ. Джеймс засунул ключ в карман, гадая, как скоро папина военная куртка начнёт трещать по швам, вытащил из конверта лист и медленно прочёл: — «Или, возможно, ты глупец. Правда обычно предаёт людей. Часть той самой бездны находится в историческом сообществе. Ключ от сообщества лежит в парке — коробка с ним внутри зарыта в ногах у статуи, которая изображает молящуюся женщину. Мне нужен был гаечный ключ, чтобы открыть её. Мой пациент спрятал её там. Я знал об этом, но ничего не сделал. Держать такую вещь рядом с собой нелегко. Я не искал истины, я искал спокойствия. И я тоже это видел. Я убежал, но музей запечатали. Теперь никто не осмеливается туда заглядывать. Если ты всё ещё не собираешься останавливаться, Джеймс, я помолюсь о том, чтобы Бог был милостив к твоей вечной душе». — Джеймс?.. — переспросил он вслух. — Главврач «Брукхэйвена» следит за мной? Знает, что я здесь? Знает про Мэри, про музей? Но откуда... — его руки беспокойно ощупывали конверт. — Может, ему Лора рассказала? Он боится идти в музей сам, решил направить меня...       В его голове почему-то зазвучал давно забытый разговор с Мэри. «— Джеймс! — она неустанно тормошила его. — Ты слышал, что только что сказал экскурсовод?! — Нет, милая, я задумался. — Джеймс! — рассердилась Мэри. — Разве можно так! Ты представляешь: под этим музеем, где мы с тобой сейчас стоим, сохранились руины древней тюрьмы! Им почти триста лет! Где-то есть тайный ход, но пока его боятся трогать... — Боятся?.. — не понял он. — Почему? — Там, скорее всего, скопились ядовитые болотные газы... Тогда или исследователи отравятся, или будет мощный взрыв. — Хм, — прикинул Джеймс, впервые испытывая некоторое подобие интереса, — в такой экспедиции я бы поучаствовал. — Джеймс! — в третий раз завопила Мэри. — Уф, с тобой невозможно серьёзно разговаривать! — Но я же не шутил, — растерялся он. — Я бы правда хотел исследовать тюрьму Тулока. В таком резиновом костюме, знаешь, с баллоном за спиной, как у подводника... — Толука! — она надулась и отвернулась к картинам. — Дорогая, ну, пожалуйста, извини! Я куплю тебе твои любимые цветы, когда мы вернёмся в город. Мэри!» — Хотел исследовать тюрьму? Получай, — пробурчал Джеймс, запихивая свёрнутое письмо в карман джинсов. — Правильно говорят: бойтесь своих желаний...       Он рассчитывал снова попасть в парк через приватный проулок у апартаментов «Блу-Крик», но сетчатая калитка, которая вела во двор здания «Вудсайд», теперь была крепко заперта. Джеймс нахмурился, думая, как ему лучше поступить. Он прошёл чуть дальше по улице Кац и заметил, что на плотном многоярусном перекрытии было что-то написано — все послания на стенах, судя по почерку и цвету букв, оставляла одна и та же рука. — «Дверь, которая просыпается в темноте, открывает путь к кошмарам». — Куда же ещё кошмарнее, — пробормотал Джеймс, проворачивая круглую ручку. Та щёлкнула, и дверь отворилась.       Осторожно оглядываясь, он свернул на Мунсон-стрит. Медленно, экономя остатки сил и боеприпасов, он побрёл к парку. Больше никаких преград на пути не оказалось, и довольно скоро он добрался до таблички «Парк “Роузуотер”». Тёмные кирпичные павильоны пугали даже сильнее, чем туманные. У Джеймса появилось ощущение, что он, как потерявший покой призрак, растерянно слонялся по кладбищу — забыл, где его могила, а спать в чужой стеснялся. Он нашёл статую в виде молящейся женщины, которая стояла в центре западной части парка, и разрыл мягкую землю у её постамента голыми руками. Кто-то действительно спрятал там скреплённую двумя скобами коробку. Джеймс отвернул гайки, снял крышку и забрал массивный бронзовый ключ от музея. Даже не заботясь о том, что он прилично наследил в общественном месте, пусть и заброшенном, и главврач «Брукхэйвена» мог бы подать на него заявление в полицию — за кражу, он просто бросил открытую коробку на пожухлую траву, кинул рядом гаечный ключ и двинулся в сторону исторического сообщества. Проходя мимо боулинга, он услышал какие-то странные звуки — как будто кто-то истерично пытался завести машину со сломанным двигателем. Джеймс аккуратно приблизился к источнику шума и, поняв, в чём дело, изумлённо приподнял брови. Около заправки «Texxon» стоял пустой легковой автомобиль, у которого из капота торчал обломок железной трубы. Мотор почему-то не заглох, и всё вокруг плавно погружалось в зловонный чёрный дым. Джеймс, упёршись в крыло машины ногой, выдернул застрявшую трубу двумя руками, но двигатель, как заколдованный, продолжал работать. — «Взорвётся же, лучше убраться отсюда», — проскочило у него в мыслях. Джеймс прихватил ружьё и, опираясь на трубу, как на трость, продолжил свой путь к музею.

***

      Джеймс отпер замок ключом из парка, и вычурные створки с ажурным кованым орнаментом, скрипнув, открылись. Он вошёл в пыльное, разгромленное почему-то помещение музея. Первое, что бросилось ему в глаза — ярко-красный лист, что лежал на стойке администратора. Пока Мария бродила рядом, Джеймсу как-то удавалось игнорировать эти листы, развешенные по больнице. Теперь же, когда он вновь остался один, боль настигла его с удвоенной силой. Он отвернулся, заслонил лицо кулаками — обе руки были заняты — и сполз на пол. У него оставалась последняя украденная ампула с наркотическим анальгетиком, но Джеймс решил поберечь её для чего-то более серьёзного.       Внутри музея словно буйствовал ураган: двери в главный выставочный зал были выбиты, пару полотен со стен кто-то вынес, от них остались лишь таблички с информацией. Джеймс на дрожащих, негнущихся ногах подошёл к той самой картине. «Туманный день, руины Правосудия»       На миг ему показалось, что Пирамидоголовый вот-вот оживёт, сойдёт с холста и снова схватит его, задушит жутким щупальцем... Джеймс зажмурился и толкнулся плечом в двери, что вели в соседнюю комнату. В центре той стояла расколоченная витрина, из которой что-то явно украли — бархатная подкладка опустела, а по покрытому ковром полу разбрызгались мелкие осколки стекла. Но внимание Джеймса привлекло совсем не это. В стене, по левую руку от входа, была выломлена огромная дыра. Её обугленные края заставили его предположить, что для создания такого отверстия некие люди использовали не кувалду и не кайло, а взрывчатку. Джеймс заглянул в проём и увидел, что вниз вела невероятно длинная, бесконечная будто бы лестница. — «Это и есть подземный ход в тюрьму! Ничего себе!»       Внезапно он подумал, что Мэри помнила о его желании посмотреть на руины и специально направила его сюда. Поэтому он храбро нырнул в дыру и потопал по скользким ступенькам. Периодически откуда-то из недр тоннеля доносились звуки сирены — не высокие и тревожные, а низкие и надоедливые. Каменные стены заросли мхом и сизой плесенью, было мокро и холодно, но при этом душно. Гул становился всё громче — когда коридор упёрся в грязную белую дверь с зарешёченным окошком, сигнал выл так, что Джеймсу захотелось закричать в ответ: «да иду я уже, иду!» Он дёрнул за ручку и аккуратно протиснулся в неизвестную ему комнату. Сирена сразу же затихла. Внутри было темно — ни люстры, ни одиночных ламп, да и подобия окон, заколоченные и огороженные металлическими прутьями, вырезали, наверное, просто для красоты. Единственный стул расклеился, заплесневел и перекосился от старости и влаги. Джеймс, прижав к себе ружьё и обломок трубы, наклонился, чтобы прочитать размытую надпись в журнале, лежавшем на столике прямо у входа. — «Одиннадцатое сентября тысяча восемьсот двадцатого года. Номер заключённого С-221». Тюрьма Толука! — в восхищении прошептал Джеймс. — Это она! Мэри, ты... — он замолчал, потому что ему послышалось, что в соседней комнате кто-то был. Не зная, чем лучше вооружиться, он открыл дверь и смело вошёл в соседнее помещение.       Это оказался коридор со множеством развилок, по которому бродил безликий монстр. Джеймс забил его трубой, чтобы не тратить патроны, и принялся, восхищённый отчасти, бродить по останкам тюрьмы. Он даже нашёл закоулок с картинами и осмотрел их все. Проблема заключалась в ином. Джеймса в посланиях запутали, напугали, но не проинструктировали детально, и сейчас он стоял перед выбором — подниматься обратно в музей или прыгать в сомнительную квадратную яму, которая зияла в полу последней открытой каморки. — «Так, ну, раз за мной следят... — Джеймс присел на корточки и швырнул трубу вниз. Та скоро мягко стукнулась о дно, раздался слабый всплеск. — Там болото, что ли?.. В принципе, не очень глубоко...»       Сбрасывать дробовик в такой же манере было опасно, поэтому Джеймс прыгнул спиной вперёд, прижимая ружьё к груди. Он ударился обо что-то склизкое и бесформенное, но несколько каменных осколков больно впились ему в спину. Он ойкнул и перекатился на бок. Когда он проморгался, и его глаза привыкли к темноте — фонарик ожил и прерывисто заморгал не сразу — Джеймс действительно испугался. Он, приземлившись, очутился на рыхлом дне круглого каменного колодца, и подтянуть его сверху обратно было некому. — Эй?.. — несмело крикнул он. — Мэри! Мария! Лора?..       Ему ответило лишь слабое эхо. — Помогите?.. — у него, как всегда, получился робкий вопрос, а не настоящий вопль о помощи.       Джеймс поднял валяющуюся неподалёку трубу и встал, опираясь на неё. Колодец был слеплен из небольших круглых камешков, склизких и рыхлых, по ним зелёной паутинкой бежали водоросли и мох. Никаких заметных зазоров в кладке Джеймс не заметил — выступов, например, или трещин, по которым можно было бы вскарабкаться наверх, как на занятиях по скалолазанию. Он долго ощупывал скользкие, влажные, воняющие тиной камни, пока не обнаружил, что в одном месте цементные швы держались некрепко. Нахмурившись, он утёр ладони о джинсы по очереди, покрепче вцепился в трубу и изо всех оставшихся сил стукнул по сомнительному участку. Несколько камешков отвалилось, на дно посыпалась, взорвавшись мелкодисперсной тучкой, строительная пыль. Джеймс закашлялся, отдышался, прицелился и ударил снова, потом — ещё раз, ещё... Галька и свежий цемент отпадали целыми кусками. Он сколачивал покрытие до тех пор, пока в проломе не показалась дверь — практически такая же, как на входе в руины тюрьмы, только ещё грязнее и без квадратного окошка. Джеймс толкнул её от себя, и та послушно открылась. Обрадованный, он шагнул вперёд, но споткнулся и шлёпнулся в проём на четвереньки, оказавшись в воде по локоть — коридор был изрядно подтоплен. Рядом с ним булькнула, падая, труба. Джеймс встал, оглядел себя и длинно, печально вздохнул. Потом он, хромая и кряхтя, забрал из колодца ружьё и продолжил путь. Слева коридор был перегорожен решёткой, справа бродил очередной безликий монстр. Джеймс застрелил его только для того, чтобы радио замолчало. Он поднялся по ступенькам и проверил все двери — дальняя оказалась заперта, а за ближней стелился новый коридор. Он дошёл до комнаты с закрытым на ключ решётчатым люком в полу, подёргал створки... В этот момент из кармана его куртки выпала припасённая ампула — сверкнула в свете нагрудного фонарика и исчезла в непроглядной темноте между прутьями. — Твою... мать, — прошипел Джеймс. «Если ты действительно хочешь УВИДЕТЬ Мэри, ты должен просто УМЕРЕТЬ», — он вспомнил надпись из бара «У Нили», и его спина похолодела. За всем этим стоит не Мэри?.. Его доводят до самоубийства? Но за что?       Он проверил вторую комнату, и сначала посчитал, что ему повезло — на полу лежал ключ с длинной спиральной биркой. Буквы, что были вырезаны на ней, больше походили на руны или старинную восточную вязь, чем на латиницу. Джеймс взял этот ключ, и тут его фонарик, мигнув, погас. Он спешно обшарил карманы, нашёл там батарейку, которую утащил из больницы, и быстро, не приглядываясь, совершил замену. Фонарик загорелся вновь, но за несколько секунд темноты вся каморка заполнилась тараканами — огромными, размером больше, чем с кулак; они больно кусались и выглядели просто омерзительно. Джеймс кое-как разгадал код на домофоне по трём вытертым кнопкам и убежал в коридор, хлопнув дверью так, что эхо отозвалось по всем катакомбам. Он вытянул перед собой покусанные и поцарапанные, мелко дрожащие, замёрзшие ладони. — «Где моё обручальное кольцо? — внезапно вспомнил Джеймс. — Я... переодевал его на правую руку после смерти Мэри? Или нет?..»       Спиральный ключ идеально подошёл к воротам глубокого люка в полу. Джеймс напряжённо уставился вниз, в беспросветный мрак. Ещё раз выбираться из колодца ему совсем не хотелось, но и другого выхода, кроме как прыгать, у него не оставалось. Он долго выбирал между дробовиком и трубой, пока не решил оставить только ружьё — таскать за собой два тяжёлых предмета становилось слишком сложно. Ещё несколько секунд Джеймс постоял на краю, а потом нырнул в неизвестность.       На этот раз Сайлент Хилл смилостивился и отправил его не в колодец, а в какой-то просторный, но душный зал, в котором мерзко пахло протухшей едой и плесенью. Джеймс потёр глаза, прислушался, повернулся на бок, нащупал дробовик, осмотрелся... Похоже, что он очутился в ветхой, заброшенной годы — если не десятилетия — назад общественной столовой. Прямоугольные столы со скамейками располагались неровными рядами, некоторые из них были сдвинуты или сломаны; железные подносы с остатками пищи в беспорядке валялись повсюду, на деревянной доске было расписано меню. Подсвечивая себе обзор фонариком, Джеймс вдруг увидел человека, которого меньше всего ожидал встретить в подобном месте.       На полу, у запертых входных дверей, сидел Эдди. Его взгляд стал совершенно безумным, лицо искажала жуткая ухмылка. Тот обернулся к Джеймсу, и просто, не удивившись ни капельки его появлению, словно он не упал с потолка, а зашёл через запасную дверь, зловеще проговорил: — Убить человека, оказывается, не так уж и сложно... Пистолет к голове приставил — и бум!       Только тогда Джеймс заметил, что за крайним столиком сидел, уронив голову на столешницу, окоченевший уже мертвец. Вокруг него разбрызгалась кровь и фрагменты чего-то отвратительного. Мысли о дырах, люках, потайных катакомбах и прочем разом выдуло из головы Джеймса. Он сглотнул и дрогнувшим голосом поинтересовался: — Ты... это ты его убил? — Я не виноват! Он меня заставил! — Эдди, успокойся, — Джеймс опустил ружьё на пол, разогнулся и поднял обе трясущиеся от усталости руки вверх. — Расскажи мне, что случилось. — Этот парень... всё из-за него! Я ничего не сделал, а он преследовал меня! И ещё смотрел на меня так, будто бы смеялся глазами! Как и тот, второй! — Ты только за это убил его?.. — потрясённо, не веря своим ушам, спросил Джеймс. — Что значит «только за это»?! — разъярился Эдди. — То и значит. Эдди, ты не можешь убивать людей по той причине, что они взглянули на тебя как-то неправильно. — Ага, конечно! Почему бы и нет? До сегодняшнего дня я всегда позволял людям унижаться надо мной. Даже той тупой собаке. Она тоже сама напросилась! — Эдди! — испуганно воскликнул Джеймс. — Хи-хи, — как-то сжато, неестественно произнёс тот. — Я просто пошутил. Этого парня уже пристрелили, когда я сюда пришёл. Правда. И вообще, мне пора бежать... — он попятился к дверям. — Эдди! — повторил Джеймс, но тот ловко, даже при его габаритах, скрылся за створками. — Эдди... — как заевшая кассета, снова позвал он, но никто не откликнулся.

***

      Джеймс осторожно осмотрел труп — неизвестного смуглого парня в кожаной куртке, после чего какое-то время побродил по столовой. Он уже понял, что попал в тюремный кафетерий, и, если бы не Эдди, он бы снова восхитился тем, что сумел побывать в руинах тюрьмы Толука, как когда-то мечтал. Эдди со своими пугающими монологами испортил ему всю атмосферу даже сильнее, чем дыры и тараканы. Задаваясь вопросом, как тот сюда проник — неужели тоже прыгал в дыры? — Джеймс вылез в коридор и побрёл дальше. На одном из столиков, за которыми когда-то сидели дежурные, лежала карта. Он осмотрел её и констатировал, что на этот раз ему повезло очутиться в самой настоящей тюрьме — с рядами одиночных камер, переговорными комнатами, душевыми и подземным внутренним двором. Сверяясь с планом здания, Джеймс изучал всё, что было открыто и не приколочено — собрал зачем-то три металлические таблички с гравировками «Прожорливая свинья», «Угнетатель» и «Соблазнительница»; утащил из камеры, набитой эзотерическими книгами, восковую куклу Вуду, умыкнул зажигалку из переговорной... А ещё ему порой попадались коробочки с патронами для ружья, чему он был несказанно счастлив — монстры бродили и по тюрьме, от них приходилось защищаться. В какую-то из камер заточили местного художника, и тот, чтобы скоротать время, мастерил картины со странными названиями — «Женщина в полёте», «Четыреста тридцать шесть человек на представлении»... На полотне, подписанном, как «Горящий человек», Джеймс задержал взгляд, потому что никаких людей там не было — художник почему-то изобразил охваченное огнём здание отеля «Лэйквью». Он протёр глаза, моргнул, перечитал заголовок… — «Сколько лет зданию отеля? Оно горело? И почему я не слушал экскурсовода? Мэри бы точно знала ответы на все эти вопросы…»       В северной части тюрьмы, куда Джеймс вернулся, шатаясь по кругу в поисках выхода — ну, или новых дыр, на худой конец, он обнаружил каморку, которую до этого не заметил — кладовую в комнате отдыха. На её стенах висели витрины для оружия. Одна, разбитая, пустовала, а во второй тоскливо висели две сломанные винтовки. Джеймс расстроился — винтовка бы ему тоже пригодилась. Его обрадовало только то, что в ящичках нашлись патроны и для дробовика. Он собрал коробочки и уже приготовился уходить, когда заметил на нижней полке расколоченной витрины ещё одну табличку. Она, вроде бы, была похожа на остальные три, но что-то в ней казалось чужеродным, будто она не принадлежала этому месту. Неизвестный металл отливал алым оттенком, а выгравированный на ней злой человечек шагал по дороге, вымощенной людскими черепами. — «Линчеватель», — было подписано на обратной стороне.       Джеймс, прихватив четвёртую табличку с собой, вернулся в южное крыло и вышел во внутренний дворик. Он не сразу обнаружил двери, даже имея при себе карту — грязные и ржавые, серые, те почти слились со стенами, и Джеймсу понадобилось сосредоточиться, чтобы выцепить их взглядом. Посреди тёмной огороженной площадки располагалась виселица — невысокая квадратная трибуна с лестницей. Её постамент украшала большая чеканная металлическая пластина — подобие схематично выбитой миниатюры, на которой два пирамидоголовых палача с копьями стояли около болтающегося в петле заключённого. Картина выглядела жутко. Джеймс представлял себе, как во время казней вокруг виселицы собирались целые толпы, и арестанты обречённо наблюдали за тем, как их товарищам — ну, или врагам — выносили смертельный приговор. «Четыреста тридцать шесть человек на представлении», — вспомнил он.       Под пластиной с палачами были выдавлены четыре углубления, окружённые золотистыми фигурными рамочками. Ещё ниже виднелась надпись: — «Я даю тебе кровь, чтобы искупить Четыре Греха».       Петель для повешения сверху оказалось тоже четыре. Джеймс вставил найденные таблички в углубления на постаменте, и тут откуда-то со стороны входа раздался душераздирающий вопль, быстро прерванный хрустом чьей-то ломающейся шеи. Перезарядив ружьё, он бросился к дверям и внезапно обнаружил, что на ручку левой кто-то повесил лошадиную подкову. Джеймс поднял её, недоверчиво оглядел, обернулся, прищурившись… — «На счастье, что ли», — мысленно пробормотал он.       Какое-то время он побродил по тюрьме в поисках выхода, пока не наткнулся на очередной люк в полу. Ни ручки, ни замка на нём не оказалось — только глубокая прямоугольная выемка. Джеймс попробовал потянуть за неё пальцами, но отверстие было слишком узким для того, чтобы он мог приложить достаточно сил. Он долго сидел в размышлениях, пока не додумался расплавить над дыркой куколку и вставить в застывающий воск подкову. Сооружение было крайне ненадёжным, но его хватило на то, чтобы Джеймс сумел приоткрыть крышку, подцепить её обеими руками и оттащить в сторону. В дыре просматривался грязный, облицованный кафельной плиткой пол. Джеймс прыгнул, больно приземлился на ноги и охнул — старые травмы дали о себе знать. Его ещё в семьдесят каком-то там году предупреждали, чтобы он не соскакивал на ноги с большой высоты, но Сайлент Хилл, кажется, выбил из него последние крупицы разума.       Он оказался в маленьком помещении, в котором стоял омерзительный, тошнотворный запах разлагающейся плоти. Четыре из пяти дверей были заперты, а вот за пятой — двойной — открылся тюремный морг. Джеймс даже отшатнулся машинально, пытаясь натянуть на лицо футболку и джемпер разом, настолько сильно его захлестнуло волной дурноты. И пол, и стены были грязные, ржавые, покрытые гадкими бурыми разводами, что расползались по квадратной белой плитке, как будто струпья от ожогов. Посреди зала стояла каталка с телом, и Джеймсу на миг показалось, что оно шевельнулось под простынёй. Стараясь не заглядывать на полки — некоторые пустовали, с некоторых торчали чьи-то скукожившиеся, пожелтевшие ноги — он бросился к противоположной двери. За ней обнаружилась пустая шахта лифта, около которой пристроилась ещё одна каталка с высохшим почти до состояния мумии трупом. Кровавый узор от колёс на полу практически выцвел, но следы чётко вели к шахте и обрывались у её края. — «Опять прыгать», — уже почти равнодушно констатировал Джеймс.       Он сгруппировался в полёте, как мог, прижимая к себе ружьё. Упал он относительно мягко — попал в крошечный тоннель, потолок которого кое-как держался на деревянных балках. Буквально через несколько шагов Джеймса поджидала новая дверь — комната за ней выглядела, как типичная камера в тюрьме, только без пола. Вместо него оказалась дыра — самая большая и глубокая из всех, что он видел в подземной тюрьме. И снова Джеймс прыгнул, но теперь он летел, как выброшенный из самолёта пассажир, которому забыли выдать парашют. Он не застал момент приземления — потерял сознание раньше, чем его тело ударилось о поверхность.       Джеймс очнулся в странном квадратном помещении, лёжа в куче строительного хлама. Неподалёку валялся его дробовик — кажется, тот уцелел. Осторожно, потому что после долгого обморока он чувствовал себя плохо, Джеймс сел. Теперь, в придачу к голове, у него ныли ещё и обе переломанные в детстве ноги. Раньше это случалось, если он перетруждался в гараже или слишком долго бродил по городу, а ещё тело порой предупреждало его о грядущих природных аномалиях. В такие дни он пил обезболивающие таблетки, укладывался на диван, и Мэри, чтобы поднять ему настроение, играла что-нибудь на пианино. Иногда она пробовала готовить, но, во-первых, у Джеймса это получалось гораздо лучше, а, во-вторых, после экспериментов Мэри ему было откровенно лень мыть кухню, поэтому он просил её ограничиться музыкой. Впрочем, ради её счастливого лица он охотно проводил с тряпкой по несколько часов... Джеймс протёр глаза, не заботясь о том, что его руки были грязными, и встал. Первым делом он проверил двери, но те были заперты — оставалось только лезть в грузовой лифт. Как только Джеймс оказался внутри, створки захлопнулись сами собой, и кабина поползла вниз. Ехал лифт, казалось, целую вечность, пока не остановился на полной мусора и битых керамических черепков площадке. На противоположной от лифта стене виднелась единственная дверь из дешёвого светлого дерева, около которой — прямо на наличнике — зловеще мерцал красный лист. Джеймс зажмурился, чтобы не смотреть на него, и проскользнул внутрь.       Перед ним открылся неожиданно чистый, отделанный в бежевых тонах коридор со множеством развилок и ответвлений. Ближайшая дверная арка была затянута колючей проволокой, поэтому Джеймс побрёл дальше. По пути он периодически встречал безликих монстров, и ему приходилось стрелять в них, потому что в узком коридорчике те всё норовили прижать его к стене и начать плеваться кислотой. Здание, в котором очутился Джеймс, было, как он понял, двухъярусным — почти все дверные арки оканчивались ведущими вниз приставными лестницами. Он спустился по какой-то случайной из них и оказался в ещё более странном месте: из-под решётчатого пола его пыталось схватить за ноги нечто большое и бесформенное. Джеймс ойкнул и поспешил вперёд, но сразу же пожалел об этом.       Из противоположного конца коридора на него надвигался Пирамидоголовый, вместо тесака вооружённый копьём.       Джеймс развернулся и побежал в обратную сторону, не обращая внимания на подпольное чудовище. Заметив по пути дверь, он решил было спрятаться в комнате, но сделал только хуже. Помещение по виду напоминало павильон для съёмок кровавого фильма ужасов: сваленные в беспорядке друг на друга больничные тележки и каркасы от коек, железный столик с разложенным на нём хирургическим инструментарием, чья-то рваная одежда... Между медицинскими ножницами и расширителями лежал тот самый гигантский тесак, который Пирамидоголовый до этого таскал с собой. Джеймс зачем-то провёл рукой по холодной стали. Он мог бы попытаться взять этот нож и пойти в атаку на Пирамидоголового, но для этого у него осталось слишком мало сил — Джеймс думал, что просто физически не удержит такое оружие. В прямоугольных металлических клетках под потолком застыли две фигуры. Сначала он посчитал, что это человеческие трупы, выпотрошенные и сшитые. Левое существо было перемотано бинтами, как мумия, а вот правое, что висело прямо над столом... Что-то в нём насторожило Джеймса — уж больно кожа выглядела неестественно, больше напоминала мешковину. Он вытянул руку и осторожно ощупал видимую часть неизвестной твари.       Это оказалась кукла, манекен, словно Пирамидоголовый намеревался вылепить из этой заготовки что-то новое. — «Вдруг это здание — его лаборатория? Он берёт манекены и... каким-то образом делает их монстрами? Но зачем ему хирургические инструменты? И чья тогда на столе, чёрт побери, кровь?! Я... не хочу об этом думать!»       Джеймс бросился прочь. Кое-как он вскарабкался наверх по ближайшей лестнице и долго сидел на полу, тяжело дыша — увиденное никак не хотело покидать его голову. Немного отдохнув, он спустился по другой лестнице, той, к которой вела предыдущая развилка, и очутился в подтопленном подземном тоннеле. Там, как и на верхнем ярусе, бродили безликие монстры, и Джеймс безжалостно всаживал в них патрон за патроном. В этот раз ему повезло больше — он поднялся по ближайшей лесенке, и его взору предстал пустой бетонный пенал с земляным полом, в центре которого на огороженном деревянными столбиками и проволокой постаменте красовался затейливый каменный куб. Вместо граней у него были лица — вернее, одно и то же мужское лицо с густой бородой, отличающееся только цветом горящих в темноте глаз. Куб можно было вертеть во все стороны. Джеймс не сразу понял, зачем его там установили — только когда в глубине соседней комнаты раздался подозрительный грохот, он прекратил терзать головоломку и догадался заглянуть в смежное помещение. Вторая комната будто была собрана, как конструктор, из металлических панелей, и среди литых стен внезапно прорезалась дверная арка. Джеймс спустился по лестнице, что вела вниз из образовавшегося проёма, и вошёл в дверь.       В палате, разделённой на две равные части тюремной решёткой, на мягком кресле сидела совершенно живая и здоровая Мария. Она выглядела целой и невредимой, словно никакой Пирамидоголовый не убивал её в больничном коридоре у лифта своим тесаком. На лице её застыла загадочная, коварная полуулыбка, руки были скромно сложены на коленях. За её спиной, у стены, стояла больничная койка и пустой штатив для капельницы. Там же виднелась и дверь — почти белая, неприметная. — Ты жива! — закричал Джеймс, кидаясь вперёд. — Мария! Я думал, что та тварь тебя убила! Ты ранена? Сильно? — Ничуть, глупыш, — она повела бровью. — «Глупыш»?! — про себя взвился он. — Мария... — сконфуженно забормотал Джеймс вслух. — Он заколол тебя ножом, вокруг было столько крови! — Заколол?.. — она продолжала изображать дурочку. — Меня?.. Что ты имеешь в виду?.. — Он гнался за нами до самого лифта, а потом... — его ноги подогнулись, и он приземлился на маленький пуфик, что стоял у решётки. — Джеймс, о чём ты говоришь?.. — она перебила его. — Да вот же, недавно совсем!.. — он повысил голос. — Неужели ты не помнишь?! — Джеймс, милый, — от этого обращения его бросило в холод. — С тобой что-то случилось? Ну, после того, как мы разделились в том длинном коридоре? Может, ты меня путаешь с кем-то?.. Ты всегда был таким забывчивым! — она вдруг рассмеялась. — Помнишь, тогда, в отеле... — ...Мария? — Джеймс насторожился. — Ты сказал, что взял все вещи, но забыл кассету, которую мы сняли. Интересно, она ещё там?.. — Откуда ты знаешь об этом?! — Джеймс почувствовал, как его охватила странная смесь стыда и страха. — Разве ты... не Мария? — Я не твоя Мэри, — неожиданно жёстко проговорила та. — Так ты Мария? — тупо твердил он, потому что его уставший мозг был не способен делать сложные выводы. — Да, если тебе так угодно, — её тон сменился на игривый. — Всё, что мне нужно от тебя — это нормальный ответ! — он вскочил. — Неважно, кто я, — она тоже встала и прислонила, просунув её между металлическими прутьями, руку к его щеке. — Я здесь для тебя, Джеймс. Чувствуешь? Я настоящая. Хочешь меня потрогать?.. — она почему-то открыто заигрывала с ним. — «Нет», — подумал Джеймс. — Я... не знаю, — ответил он Марии. — Тогда приди и возьми меня, — она изящно приземлилась обратно на кресло. — Я не могу ничего сделать, пока здесь стоит эта решётка. — Ладно, оставайся на месте, я скоро вернусь, — Джеймс нахмурился. — Так, стоп. Где мой пистолет? — Пистолет?.. — в недоумении переспросила она. — А... Должно быть, я выронила его по дороге сюда. Прости, так получилось.       Не оборачиваясь, Джеймс рассерженно хлопнул дверью. Ему не нравилась вся эта ситуация, а ещё ему больше не хотелось трогать Марию и фантазировать о ней. Какой бы соблазнительной ни казалась её фигура, как бы она ни старалась его завлечь... Она — не Мэри. А ему была нужна только Мэри, ради неё он приехал в Сайлент Хилл. Он широкими шагами пересёк комнату с кубом и заметил, что кто-то вскрыл электрический щиток у входа, но забыл в нём кусачки, и теперь по спутанным проводам проскакивали искры. Джеймс прихватил инструмент с собой и вернулся на нижний ярус.

***

      Он не мог сказать себе, как долго бродил по подтопленным извилистым коридорам, полным безликих монстров — это ощущалось, как вечность. Он перекусил найденными кусачками проволоку на самой первой двери, спустился вниз и... путешествие по катакомбам превратилось в бесконечный дьявольский цикл. Джеймс продрог, вымок в ледяной воде, жажда стала нестерпимой, а ещё, похоже, у него поднималась температура. Когда он уже приготовился добровольно сдаваться Пирамидоголовому и принимать позорную смерть, очередная приставная лестница вывела его в новый коридор, который не попадался Джеймсу раньше. На полу, около двери с красным листом, лежала газета, отчего-то датированная сегодняшним числом — пятым октября девяносто четвёртого года. Джеймс нахмурился, взял её в руки и попытался прочесть статью на первой полосе. Бумага была порядком затоптана и заляпана засохшей кровью, поэтому он разобрал не весь текст. «Те... человека, позже идентифицированного как Томас Оро... ...есоруб, 39 л...), было найдено в его доме, посре... ...наты лежащим лиц... Предполагаемой причиной сме... ...али многочисленные колото-резаные ранения в области передней части шеи и левой части груди, нанесённые предметом с острым режущим краем. Смерть наступила примерно в пе... между 11:00 ве... ...12:30 ночи. Судя по наличию следов борьбы и тому, что орудие убийства на месте преступления отсутствовало, полиция с...тает, что это было преднамеренным убийством, и уже начала расследование. Кроме того, учитывая, что наличные деньги в комнате остались нетронутыми, а сам мистер Оро... ...нее был замечен в склонности к алкоголизму и агрессии, полиц... ...зревает, что моти... преступления послужило не ограбление, а некое со...ие ...фекта».       Джеймс положил газету обратно и, щурясь, чтобы не натыкаться взглядом на красный лист, вошёл в коридор, облепленный другими новостными вырезками. Все статьи, согласно указанным на них датам, были свежими — сегодняшними, вчерашними... Внезапно он услышал знакомый женский голос. — Нет! Папа, пожалуйста, не надо! — похоже, это кричала Анжела.       Джеймс перезарядил ружьё и кинулся к двери, из-за которой доносился шум. То, что он увидел за ней, повергло его в шок.       Комната показалась ему живой, как будто вместо обоев на стены и пол натянули человеческую кожу. Она шевелилась, трепетала, хлюпала, и в ряде странных круглых отверстий под самым решётчатым железным потолком ритмично двигались подобия поршней. В углу, сгорбившись, сидела Анжела, а на неё замахивался уродливыми бугристыми конечностями монстр, больше всего напоминающий поставленную вертикально кровать с приросшей к матрасу обрюзгшей мужской фигурой. На месте головы у него угадывалось деформированное лицо с выпяченными, как у аквариумного сомика, губами. Джеймс выстрелил в чудовище, и то, оставив Анжелу на время, двинулось на него. Комната была крохотной, и он успел высадить в него всего три патрона, пока человек-кровать не оказался рядом. Забыв об усталости и недомогании, Джеймс бросился в противоположный угол. Монстр попытался схватить его, зажать, и это было больно — Джеймс предположил, что на нём останутся синяки, но он вывернулся, отскочил дальше и выстрелил снова. Бой длился недолго — израненное существо зарычало, завыло, пошатнулось и упало, корчась в предсмертных конвульсиях, на пол. Вместе с этим Анжела словно очнулась от гипноза: вскочила, схватила старый, не подключённый к розеткам телевизор, и с отчаянным воплем разбила его о монстра, а потом принялась пинать его ногами. Джеймс попытался успокоить её, оттащить в сторону и расспросить, но она словно не слышала его. Она отказалась от помощи, накричала на него — «не смей командовать мной!», оттолкнула, обозвала отвратительной свиньёй; после всего этого почему-то посчитала, что Джеймс вознамерился пристать к ней, как к женщине, хотя это было бы последним, что он сделал бы в такой ситуации... Он не знал, что ему сказать, чтобы поддержать её — как всегда, топтался рядом и растерянно наблюдал за её страданиями. Анжела рыдала так, что грохнулась на четвереньки, и от напряжения её вытошнило. Джеймс хотел помочь ей встать, но она решительно пресекала все его попытки потрогать её. Отдышавшись, она поднялась на ноги сама и покосилась на Джеймса так недобро, будто сделала какой-то определённый, не нравящийся ей вывод. — Твоя жена, Мэри... Она ведь умерла, верно? — подозрительно прищурившись, поинтересовалась Анжела. — Да, она долго болела... — Лжец! — со злостью выплюнула та. — Она просто надоела тебе, и ты нашёл кого-то ещё. Ха... — Анжела вышла в коридор и громко, гневно захлопнула за собой дверь. — Бред, — пробормотал Джеймс ей вслед. — Я никогда...       Он оглядел странное помещение ещё раз и предпочёл тоже покинуть его. Снаружи никого не оказалось — Анжела будто растворилась. Джеймс отправился в неизведанные ещё коридоры в одиночестве. Последний поворот упирался в решётку, за которой просматривался край приставной лестницы. Но вентиль, который открывал её, был прикреплён наручниками и не сдвигался. Джеймс вернулся обратно в «кожаную» комнату — догадался, что упустил какой-то нужный предмет. Он осмотрел убитого монстра, но при нём не нашлось никаких ключей или отмычек. Тогда он стал заглядывать за все двери, что встречались ему на пути, и вскоре понял, для чего Пирамидоголовому были нужны куклы в бинтах. Тот сочинил для него новую загадку: подвесил шесть одинаковых манекенов в два ряда, снабдив их табличками — «этот человек повешен за похищение», «этот человек повешен за воровство»... В совершенно идентичной комнате, что располагалась в противоположном конце коридора, с потолка свисали шесть петель — каждая из них, согласно условиям задачи, соответствовала своему манекену. По тексту, написанному на стене, Джеймс должен был определить, кого из осуждённых казнили несправедливо, а потом дёрнуть за нужную петлю. С первого раза он не угадал и получил в «награду» кучку безликих монстров. Вторая попытка увенчалась успехом — «правильный» манекен исчез, а на его месте осталась табличка с ключом. Джеймс забрал его и поспешил к решётке. Разомкнутый наручник, клацнув, ударился о прут. Проржавевший вентиль вращался с трудом, но Джеймсу удалось с его помощью поднять решётку вверх.       Спустившись в подтопленный коридор, он заранее прицелился куда-то в темноту, однако монстры ему больше не встречались. Ржавая металлическая калитка справа была заперта. Джеймс прошёл чуть дальше по прямой и увидел дверь. Он поднялся по ступенькам и вошёл внутрь, не опуская оружие.       В этот же миг он понял, что опоздал.       Мария была мертва.       Опять.       Матрас под ней пропитался кровью, а на её лице, искажённом от боли, остались чёткие следы побоев — левый глаз и нос распухли, губа была рассечена... Джеймс обречённо обвалился на стул рядом с кроватью, упёрся в край матраса локтями и склонил голову. — Мария, что с тобой случилось?.. — глупо было спрашивать об этом мертвеца, но слова вырвались сами по себе. — Мэри, — пробормотал он, и его вдруг охватило странное, тревожащее дежа вю, как будто он уже сидел около мёртвой жены — и не просто мёртвой, а именно убитой, с синяками на бледном лице...       Джеймс не выдержал этого чувства и выскочил в коридор, чуть не забыв верное ружьё. Пока он отсутствовал, калитка сбоку открылась. Внезапно из комнаты с телом Марии раздался знакомый шум, словно кто-то крутил головоломку с кубом. Джеймсу было уже всё равно — он нырнул в калитку и побрёл вперёд, не разбирая под собой дороги. От ритмичного «кап-кап-кап» его укачивало. — «Пирамидоголовый подчищает следы, наверное», — равнодушно подумал он. Когда жуткое дежа вю схлынуло, Джеймс ощутил облегчение. Он боялся, что не справится с собой и заинтересуется Марией — такой похожей на Мэри, но живой, тёплой, сексуальной, притягательной... Теперь соблазн исчез, и он со спокойной душой мог продолжать поиски. Ему оставалось найти выход из катакомб, доплыть до отеля, и...       Подземный коридор вдруг вывел его к маленькому крытому кладбищу. Памятников Джеймс насчитал совсем мало, едва ли с десяток, и большинство надписей на них вытерлись до неразборчивого состояния; один камень вовсе был обломан почти до основания. Повсюду валялись неаккуратно обструганные доски, предназначенные не то для будущего забора, не то для изготовления импровизированных крестов. На одной из надгробных плит Джеймс кое-как сумел прочесть имя — «Уолтер Салливан» — и вспомнил заметку о маньяке, на которую наткнулся, шатаясь по апартаментам «Вудсайд». Его передёрнуло. — «Пирамидоголовый так же заманил его сюда, заставил бродить по лабиринту, убил и закопал здесь? Стоп, Салливан же совершил суицид в тюрьме... А в какой именно тюрьме?.. Не помню... — он потёр лоб. — Да и чёрт с ним».       Вторая чёткая надпись гласила: «Мириам К. — предательница». Джеймс приподнял брови в изумлении. — На то, что Салливан детей убивал, в эпитафии не указали, а эта Мириам — аж предательница посмертно?.. — он удивился вслух, и его вопрос эхом отразился от бетонных стен. — Что она такого сде... — Джеймс осёкся, заметив нечто пугающее.       В северо-западном углу кладбища были разрыты четыре свежие глубокие могилы. Они располагались в ряд, параллельно друг другу. На онемевших ногах он несмело подошёл ближе, моргнул несколько раз, но могилы никуда не исчезли. Потрясённый увиденным, Джеймс охрипшим голосом зачитал выгравированные на одинаковых надгробиях имена по очереди: — Эдди Домбровски... Анжела Ороско... Джеймс Сандерленд, — на его собственной фамилии горло перехватило спазмом.       Надпись на четвёртом камне он различить не смог, как ни старался — ощущение от него было похоже на сон, в котором открываешь книгу, читаешь, но буквы и строчки сливаются в непонятную чушь. В голове, как рой жужжащих мошек, заметались мысли. Джеймс сел на край своей могилы, у которой, в отличие от остальных, не было дна, и вцепился в ружьё, ставшее уже для него талисманом. — «Четыре петли на виселице, четыре дощечки с рисунками, четыре могилы в катакомбах. С тремя всё ясно, но кто четвёртый? Мария? Она — соблазнительница? Тогда Эдди — прожорливая свинья, а я кто? Угнетатель или линчеватель?»       Особой мстительностью Джеймс никогда не страдал, поэтому назначил себя угнетателем, а линчевателем — Анжелу. Он тянул время, перебирая разные гипотезы, но понимал, что ему придётся прыгнуть в собственную могилу, которая, похоже, представляла собой новый портал. Прихватив дробовик, он шагнул в яму, и, не падая, просто переместился на просторную, относительно чистую лестничную площадку. Ступеньки вели вниз. Джеймс спустился в коридор и медленно, экономя силы, пошёл вперёд. От стен тянуло даже не могильной прохладой, а январской стужей какой-нибудь Аляски — его ноги в ботинках буквально задубели, ладони замёрзли; от этого холода он дрожал так, что зубы застучали друг о друга. Джеймс выдохнул облачко пара и нахмурился — на чистых ещё недавно обоях начали периодически проступать свежие кровавые пятна. Их становилось всё больше, они увеличивались, сливались друг с другом, разрастались до бесконечности... Когда коридор упёрся в дверь, и пол, и стены, и потолок, и сама створка казались ярко-алыми в слабом свете нагрудного фонарика Джеймса. Ему было страшно поворачивать ручку — за сегодняшний день он насмотрелся и натерпелся достаточно, но иного выбора Сайлент Хилл ему не предоставил. Джеймс коротко вздохнул и вошёл внутрь.       В комнате творился настоящий кошмар: повсюду валялись окровавленные тела, а над ними, усмехаясь, возвышался Эдди. В его руке был револьвер — старый, крупного калибра. С потолка спускались широкие гофрированные трубы, из которых сочился, выстилаясь по полу, зеленоватый прозрачный газ. — Эдди, — ахнул Джеймс, — ты что творишь?.. — А на что это похоже? — огрызнулся тот. — Он, — Эдди махнул на кого-то из мертвецов, — всегда стебался надо мной! Типа, я жирный и отвратительный кусок дерьма! Его от меня, типа, тошнит, и я — просто трата кожи, даже мама меня не любит! Знаешь... может, он и прав был. Может, я и есть просто жирный, отвратительный кусок дерьма. Но знаешь, чё ещё? Неважно, умный ты или тупой, красивый или страшный... На всё это насрать, когда ты мёртв. И трупы не смеются, — зловеще подытожил он. — С этого момента, если кто-то попытается надо мной поиздеваться... Я просто их убью. Вот так! — Эдди приставил револьвер к своей голове и изобразил выстрел. Джеймс забыл, как дышать. Эдди медленно пошёл к двери, и тут у Джеймса вылетел самый идиотский и нелепый вопрос в его жизни: — Эдди, у тебя что, крыша поехала?..       Тот медленно обернулся, и его лицо начало наливаться гневной краснотой. — Я так и знал! Ты тоже... такой же, как все они, Джеймс. — Эй, — забормотал он, осознавая свою катастрофическую ошибку, — я не имел в виду... — Не переживай. Я понял. Ты ведь ржал надо мной всё это время, так? С тех пор, как мы впервые встретились? Я убью тебя, Джеймс!       Эдди выстрелил, и пуля пролетела буквально в полутора-двух дюймах от плеча Джеймса. Он отшатнулся. Эдди замер на несколько секунд, словно определяясь, продолжать ли бой, и нерешительно проскользнул за дверь. Джеймс, намереваясь извиниться и утихомирить его, кинулся за ним.       Соседнее помещение было крупнее в несколько раз — кажется, Джеймса занесло в промышленный холодильник мясокомбината. На привинченных к потолку крюках были подвешены огромные выпотрошенные и обескровленные туши. Он не разобрал, чьи именно — визуально никаких животных они не напоминали, а для человеческих казались слишком крупными... За этими силуэтами Джеймс не видел Эдди, но отчётливо слышал его издевательскую речь. — Знаешь, каково это, Джеймс? Когда тебя ненавидят, к тебе придираются, плюют на тебя чисто из-за внешности? Каково быть посмешищем всю свою долбаную жизнь? Я потому и убежал, когда убил собаку. Убежал, как мелкая напуганная девчонка. Да, я прикончил ту собаку, мне было весело! Она попыталась выгрызть собственные кишки, пока не сдохла, вся в узел завязалась! Потом он пришёл за мной, и я в него тоже шмальнул. Попал прямо в ногу. Он визжал ещё хуже, чем та псина!       За спиной Джеймса опять раздался звук выстрела, и ему снова повезло отскочить. — Вряд ли он сможет играть в футбол с тем, что осталось от его колена, — глумился Эдди. — Эдди, — Джеймс постарался придать голосу твёрдость, — если ты думаешь, что убивать людей нормально, то тебе нужна помощь. Положи пистолет на пол. Успокойся. Давай просто поговорим? Без оружия. — Не строй из себя святошу, Джеймс, — снисходительно парировал тот. — Раз Сайлент Хилл призвал и тебя, то мы с тобой похожи. Мы не такие, как другие люди, ты в курсе? — Эдди, пожалуйста... — Вечеринка начинается! — тот неожиданно высунулся из-за туши и выстрелил прямо в Джеймса.       Он не сразу понял, что с такой силой ударило его в бок. Джеймс пошатнулся, едва не упав, левая часть его торса — от живота и до самой шеи — на несколько мгновений онемела, одеревенела. А потом пришла боль — невозможная, нестерпимая... Где-то в груди Джеймса сформировался дикий крик, и, потолкавшись внутри, вылетел через его горло. В глазах стремительно темнело, поле зрения заполнялось узорами из танцующих чёрных точек. Из последних сил Джеймс приподнял дробовик и, не целясь особо, выстрелил туда, где ещё недавно был Эдди. Отдача окончательно уронила его на пол, ружьё вывалилось из его рук и грохнулось рядом. Падая, он услышал полный боли вопль Эдди, но уже не смог ничего сделать — слабел с каждой секундой. Он судорожно, будто нашаривал вслепую край одеяла, пошевелил ногами, дёрнулся, попробовал перекатиться на живот... Всё было бесполезно. Джеймс чувствовал, как вместе с тёплой кровью из него вытекали остатки жизни. — ...Мэри, — лёжа на ледяном бетоне, он тихо заплакал. — Мэри... прости. Я не смог... не... Я тебя...       Чёрные точки превратились в пятна, лампы на потолке раздвоились, темнота поглотила их, и Джеймс потерял сознание.