Пурпур и лёд

                    Цзян Чэн ждёт, пока Вэнь Цин оденут и сделают причёску, сам из покоев выходить не спешит. Прислушивается к тихим голосам служанок, бездумно смотрит на озеро. По воде бегут белые барашки: ветер сегодня разыгрался. Листья лотосов жухнут, в небо глядят несобранные коробочки. Зимы в Юньмэн Цзян тёплые, снег почти никогда не выпадает, и лёд на реке встаёт лишь у берегов, и то редко. Но от того погода не становится приятней. Цзян Чэн ненавидит кутаться в меховой плащ, следить за током ци, чтобы не покраснели уши и нос — ведь подобный вид не подобает главе Ордена. Сейчас недостаточно холодно, однако, когда Вэнь Цин выходит из спальни в накидке и поправляет ленты под подбородком, Цзян Чэн тянется и поднимает мех выше, к щекам.       — Замёрзнешь, — поясняет коротко.       В главном зале уже накрыты столы, гости собираются продолжать праздновать. Хорошо, что нечисть разбежалась, а то развлекай их ещё ночной охотой!       — Ты распорядилась, чтобы вещи перенесли в покои госпожи? — спрашивает Цзян Чэн, когда они ступают на открытую галерею. Привычно хлопают флаги, и он останавливается у одного из них, приподнимает край двумя пальцами, оборачивается к Люй Мингли, который замер в нескольких шагах.       — Почему их не заменили перед свадьбой? Посмотри на этот цвет! Края истрепались! В конец распустились, неужели я всё должен проверять лично?!       Он раздражённо фыркает в ответ на ожидаемые заверения, что сегодня же всё исправят. Ловит взгляд Вэнь Цин, молча качает головой и продолжает путь. Можно было бы высказать этим слепым рукожопам всё, что о них думает, но это подождёт.       — Вещи уже переносят, — говорит Вэнь Цин, будто не было этой вспышки. Цзян Чэн косится на неё, замечая, как ярко горят глаза и раскраснелись щёки.       — Ты замёрзла? — спрашивает резко.       — Нет. — Она привычно смотрит прямо на него. Улыбается, говорит тихо, чтобы только он один услышал: — Привыкай, что я теперь буду следить за порядком во дворце. Ни к чему отчитывать людей, позволь в следующий раз сделать это мне.       Цзян Чэн сбивается с шага, глядит недоверчиво. Вэнь Цин готова вечно наблюдать за этим его лицом: когда сквозь надменность и самоуверенность начинает проступать робость и застенчивость. Он разом молодеет, становится неуловимо похож на прежнего себя, семнадцатилетнего мальчишку, который верил в чудо несмотря ни на что.       — Хорошо, — отвечает он глухо. Поджимает губы, досадуя, что сам не догадался. Вэнь Цин родилась, чтобы править, и теперь в её распоряжении не только его сердце, но и весь Юньмэн. Сил у неё хватит на всё, в этом Цзян Чэн даже не сомневается.       Они почти доходят до главного зала, когда на соседней галерее видят Вэй Усяня и Цзинь Лина. Те, заметив, останавливаются, ждут, когда Цзян Чэн и Вэнь Цин дойдут до перекрестка, от которого галереи расходятся лучами.       — Дядя, я хотел просить разрешения отправиться с Вэй Усянем в Жёлтые горы! Говорят, там видели змей-поглотительниц ци! Представляешь, как будет здорово привезти несколько их клыков с ядом!       — Какие Жёлтые горы? Ты забыл, что правишь Великим Орденом? Хочешь срываться с места по любому капризу?! Вэй Усянь, это ты его надоумил!       — Почему нет, А-Чэн? — весело отвечает Вэй Усянь. — Все главы порой выходят на охоту, ты не исключение!       — Я — это я. А он — мальчишка.       — Хотя-я, — тянет Вэй Усянь и хитро рассматривает Цзян Чэна, — ты нескоро теперь покинешь дворец.       — Это почему ещё? — с подозрением спрашивает Цзян Чэн. Взгляд Вэй Усяня не сулит ничего хорошего, но даже подготовившись, никогда нельзя угадать, что именно он сейчас выдаст.       — А-Лин, ты не видишь ничего нового на лице дяди? — невинно интересуется Вэй Усянь.       — Нового? — Цзинь Лин хмурится и вдруг широко улыбается. — Вижу. Дядя похож на юную красавицу! Такие алые губы! Ты ведь не красил их, правда?       — Засранец! Следи за языком! — Цзян Чэн невольно поджимает их, но, когда выпускает, они вспыхивают ещё ярче.       — А глаза-то какие! — мечтательно тянет Вэй Усянь. — Так и горят, точно звёзды в Гусу Лань.       — Заткнулись оба! — рявкает Цзян Чэн. Вэнь Цин тщетно скрывает улыбку в меховом воротнике. Глаза Цзян Чэна закатываются. Он обречённо цедит едва слышные проклятья и уходит вперёд. В спину от Вэй Усяня летит задорное:       — У кого-то была очень горячая ночь, да, А-Чэн?       Плечи Цзян Чэна напрягаются. Вэнь Цин укоризненно смотрит и качает головой:       — А-Сянь, лучше бы ты придержал язык, пока вокруг так много лишних ушей.       — Поверь, эти уши всю ночь вас слушали, — отмахивается Вэй Усянь. Вэнь Цин ничего не говорит, только спешит догнать мужа.       Мужа. Да, в это до сих пор сложно поверить. Раздражение Цзян Чэна ощутимо, но гаснет, когда она едва касается кончиками пальцев его горячей ладони.       — Язык бы ему оторвать, да в жопу засунуть, — ворчит Цзян Чэн, успокаиваясь.       — Иногда ты говоришь, как рыбак, а не глава Ордена.       — Будешь меня учить? — надменно спрашивает он. Вэнь Цин холодеет. Страх, что после того, как заполучил себе, станет относиться иначе, поднимается и душит. Но вот Цзян Чэн улыбается и склоняется к уху: — Я позволю тебе это, моя госпожа. Только тебе. Но не надейся, что сможешь меня изменить.       Улыбаясь друг другу, они входят в зал. Вспоминают, что уже не одни. Вэнь Цин вкладывает руку в протянутую ладонь, высоко поднимает голову и медленно идёт к столу на возвышении. Шепотки сегодня ещё громче, чем вчера, когда уходила в спальню. Чужие взгляды не липкие даже — вязкие, жадные. Вэнь Цин знает, о чём их мысли. После слов Вэй Усяня не может не думать, что сама выглядит не лучше, чем Цзян Чэн. Они любили друг друга всю ночь, наутро это сложно скрыть. У неё до сих пор пульсируют губы, и не только те, что сверху. А желание лечь и спать почти непреодолимо.       Вэнь Цин сжимает крепкую ладонь бессознательно, но чувствует слабое пожатие в ответ и расслабляется. Она дома. Наконец дома. Она садится рядом с мужем, впервые после вчерашнего дня позволяет себе смотреть свысока. Цзян Чэн вознёс её обратно, и ни за что Вэнь Цин не упадёт вниз. Больше никогда. Постыдно пробираться наверх по любви мальчишки, но разе Цзян Чэн маленький? Сколько у них разница: пять, шесть, семь лет? Для заклинателя вообще не срок. Она смотрит на него, пока он говорит приветственную речь, и не может не умиляться. Глупо так. Нежность сочится из глаз, приходится её приглушить.       Её господин. Да, Вэнь Цин готова его признать. Каждая черта лица уже изучена до мелочи. Тонкие брови и миндалевидные серые глаза. Вечно поджатые губы и порывистые движения. Пальцы, что нетерпеливо крутят Цзыдянь. Он — её. От начала и до конца. И лишь сейчас Вэнь Цин начинает это понимать. Пурпурный шёлк не давит, он облегает и ласкает. Лотосы вокруг, на каждом стяге, принадлежат ей.       Чужой взгляд свербит, печёт между ключиц. Вэнь Цин знает, кому он принадлежит, но специально не спешит поворачивать голову. Сун Тинг. Демонстративно положила руку на уже округлившийся живот. Смотрит не на неё даже: на Цзян Чэна. Тот разговаривает с Цзинь Лином, который сидит по правую сторону. И толики внимания не уделяет наложницам. Вэнь Цин знает, что должна их жалеть, но жалости нет как нет. Ни капли от мужа отдавать не желает. Незнакомое и странное чувство ревности захватывает моментально.       Вэнь Цин смотрит прямо в глаза Сун Тинг и улыбается. Не может скрыть эту улыбку. Торжествующую. Она ни в чём никогда не сражалась с этой женщиной, а теперь — да, соперница. Думала, будет наоборот: они будут биться за него. Понимает, что нет. Та, что носит его ребёнка, в конце концов может стать главной, это пугает.       Любовь. Да, Цзян Чэн не просто дал понять, что любит. Его чувства, как и он сам, безоговорочны и бескомпромиссны. Он не позволил усомниться или не принять. Просто сказал, что так должно быть. Вэнь Цин понимает, что время для сопротивления утеряно. Должна подчиниться и хочет это сделать, только при взгляде на Сун Тинг и Дин Сян сознаёт, что немногим лучше их. Стала женой, и только.       Холод проходит по спине. Даже жар, что испускает Цзян Чэн, не спасает. Вэнь Цин чувствует чужую зависть. Хочет её стряхнуть, только не получается. Никакой ци не хватит, чтобы от неё избавиться. Она не подаёт вида, смотрит прямо перед собой, однако каждый шепоток задевает. Без Цзян Чэна ей холодно, но он не может быть рядом вечно.       Беспомощность накатывает резко, без предупреждения. Полыхающий Безночный город, трещащие стяги Пристани Лотоса… Ненужная… Нужная… Последняя глава Вэнь… Но ведь никогда не была ею… Сжечь-сжечь-сжечь!..       Вэнь Цин стискивает ханьфу на груди, забыв о том, где находится. Задыхается, путается в словах, на знает, что сказать. Слёзы градом из глаз, а она и рада бы их унять, да не может. Слышит сквозь туман голос Цзян Чэна, чувствует его руки, понимает — он поднял вверх, несёт куда-то. Голоса в голове грохочут. Скрюченные пальцы цепляются за вышивку на груди. Больно-больно-больно. Вэнь Цин жмурится, прижимается носом к Цзян Чэну, дышит часто-часто, слышит его голос сквозь толщу воды:       — Тише, А-Цин. Мы почти дома. Сейчас я уложу тебя и лягу рядом. Тише, родная. Мы почти дошли. Дыши, прошу.       Он напуган. Даже сквозь пелену безумия Вэнь Цин это слышит. Но никто не посмеет об этом вспомнить, и сама забудет, только бы рядом был. Не может отпустить, как бы ни хотела. Как бы ни требовали это правила приличия. Муж отнёс жену в безопасное место — хорошо. Муж вернулся — правильно. Вэнь Цинь цепляется за него, не выпуская, и зубы отбивают дробь.                     — Глава Цзян, — зовёт Люй Мингли.       Цзян Чэн укрывает Вэнь Цин, но не может разжать её пальцы: они цепляются за ханьфу. И больше всего на свете он хочет сейчас лечь рядом, забыть обо всём.       — Глава Цзян, вас ждут. — В голосе Люй Мингли нетерпеливые нотки. Они-то позволяют Цзян Чэну принять решение.       — Ждут?! У меня жена заболела! Извинись перед всеми! Если хочешь, пусть Вэй Усянь извиняется, я занят!       Цзян Чэну откровенно плевать кто, что и как скажет. Его главная забота — Вэнь Цин, и он точно знает, что болезнь в голове. Не в ци, не в теле. Она шепчет о старых страхах, которых у Цзян Чэна полно. Проклинает, молит, а его сердце кровоточит. Сколько бы ни говорили целители, что сердце — лишь мышца, которая не может испытывать боль. Но у него же болит! Не сберёг, обрёк на страдания, отвернулся…       Он ложится рядом, сбрасывает сапоги и обнимает так крепко, как умеет. Её ледяной нос утыкается в его шею. Руки дрожат, но не обнимают, и Цзян Чэну страшно до онемения, что она прямо сейчас скажет: всё кончено.       Можно хоть десять лет считать: она твоя. Но, если захочет, уйдёт, и всё. И всё.       Паника теперь его сестра. Цзян Чэн задыхается, обнимает сильнее, влажным ртом скользит по уху. Но вдруг? Вдруг поймёт, кто он: убийца Вэней. Безжалостный Саньдоу Шеньшоу. Неуправляемый, почти безумный. Во что она ввязалась, глупая? Во что он её ввязал?!       Цзян Чэн вытягивается на кровати вдоль неё, обнимает и шепчет-шепчет, а сам себя не может расслышать. Бред. Он должен встать и выйти к гостям. Это дикое неуважение, это скандал. Это… Вэнь Цин, что дрожит в его руках и никого не видит. Что ей пришлось пережить? Почему волосы при встрече были опалены, почему-почему?..       Всхлипнув, Цзян Чэн обнимает её крепче, думает: пусть презирают. Пусть злословят. Пусть зовут слабым. Всем докажет, что это не так. Но прямо сейчас Вэнь Цин он не отпустит. Хоть с кожей отрывай!       Слабый, поверхностный сон ненадолго отключает. Когда Цзян Чэн приходит в себя, над кроватью стоит Вэй Усянь и смотрит слишком серьёзно. Руки затекли — всё это время прижимал к себе Вэнь Цин. Аккуратно положив её на подушку, Цзян Чэн встаёт, проводит ладонью по лицу и выбирается из кровати. Ханьфу безнадёжно смят, хоть волосы в порядке.       — А-Чэн, предупредил бы, что хочешь с женой уединиться, — начинает Вей Усянь весело, когда они выходят из спальни. Но, поймав настроение Цзян Чэна, становится серьёзным. — Все всё приняли. Да и кому принимать: Цзинь Лин племянник, Лань Сичэнь — родня, а Нэ Хуайсан — почемучка… Ладно, я со всеми разобрался. Объяснил, что госпожа Цзян занемогла. Что с ней?       Внезапный пристальный и острый взгляд рождает раздражение.       — Если б я знал! — огрызается Цзян Чэн. Несмотря на участие Вэй Усяня, он не спешит рассказывать. Это глубоко внутри, сходу не поделишься.       — Наверняка сейчас вовсю поползут слухи о том, что недомогание госпожи Цзян связано с будущим наследником, — справедливо замечает Вэй Усянь. Может ли это быть так? Едва ли. Они два месяца друг друга не касались, если бы Вэнь Цин была беременна, оба бы давно это знали.       — Это не так. — Цзян Чэн хмурится. Вот этих слухов точно не надо. Они только вчера поженились, пусть только посмеют сказать, что Вэнь Цин делила с ним ложе до свадьбы.       — Конечно не так. Но всем язык не заткнёшь. — Вэй Усянь серьёзен и беспокойства не скрывает. По-прежнему считает себя членом Ордена Цзян?       — А-Цин устала после сегодняшней ночи, — громко и чётко говорит Цзян Чэн, чтобы слуги, стоящие за дверьми, слышали. Пусть лучше считают, что он её утомил своей невоздержанностью, чем шепчут о скандальной связи.       — Я так и подумал, — широко улыбается Вэй Усянь и демонстративно смотрит на двери. — Совсем её замучил, да? В следующий раз будь осторожнее. Хотя, когда я прошу Лань Чжаня быть нежнее, он…       — Не смей! — перебивает Цзян Чэн и кривится. — Никаких мерзких подробностей о вашей связи слышать не хочу.       — Он мой муж, а не просто связь, ты забыл? — Вэй Усянь откровенно насмехается, но сейчас это то, что необходимо Цзян Чэну, чтобы отвлечься и избавиться от страха, который сковал внутренности. Покосившись на спальню и край кровати, почти полностью скрытой ширмой, Цзян Чэн тяжело вздыхает. Надо привести себя в порядок и возвращаться к гостям. Сменив верхнее ханьфу, он выходит вместе с Вэй Усянем, не обернувшись.       — Как здоровье госпожи Цзян?       Первым подходит Нэ Хуайсан. Взмахивает веером и всем своим видом изображает искреннее беспокойство.       — Отдыхает, — коротко отвечает Цзян Чэн.       — Переутомилась, — многозначительно поигрывает бровями Вэй Усянь.       — Вэй Ин! — осаживает Цзян Чэн, но все, кто стоял рядом, уже услышали. Этого достаточно, чтобы с подобными вопросами больше не подходили, а выводы сделали соответствующие.                     Вэнь Цин просыпается к вечеру. Голова гудит, но больше ничего не беспокоит. Цзян Чэна нигде не видно, но было бы странно, если бы он остался. Она смутно помнит, как он шептал что-то. В слова не вслушивалась, просто оттаивала под звук его голоса. Просто чувствовала себя под защитой. Просто он её господин, не только на словах. И сердце сжимается и стучит быстрее, когда она думает об его поступке. Она возвращается в свои покои, непривычные пока, необжитые. Неразобранная постель прячется в алькове. Расписные ширмы закрывают выход на веранду, которая смотрит на озеро.       Приносят травяной чай — Вэнь Цин сама проследила за его составом и приготовлением. Ставят сладости, по которым равнодушно скользит взгляд. Живот поджимается — с утра ничего не успела поесть. Она заставляет принести нормальную еду. Едва успевает проглотить первый кусочек мяса, когда докладывают, что пришла наложница Сун. У Вэнь Цин нет причин её избегать. И страх быть отвергнутой Цзян Чэном затих, пусть даже на время.       — Как ваше здоровье? — спрашивает Сун Тинг, покончив с приветствиями. Садится за стол, перед ней по знаку Вэнь Цин ставят пиалу для чая. — Хотите, я распоряжусь, чтобы вам приготовили особый чай для восстановления сил.       — Спасибо. — Вэнь Цин от неё даже сырую воду не примет, но соглашается. Пусть Сун Тинг думает, что может её контролировать.       — Говорят, господин был слишком не сдержан этой ночью. Вы поэтому потеряли сознание? Страсть господина сложно выдержать.       Вот какой слух распустил Цзян Чэн? Вэнь Цин едва успевает погасить смешок. Опускает глаза на тарелки.       — Для вас это было впервые, — продолжает Сун Тинг голосом умудрённой опытом женщины. — Возможно, вы хотите об этом поговорить?       — Поговорить? — Вэнь Цин всё-таки хмыкает. Попытки наложницы разузнать, что творится в их постели, веселят. Пусть узнаёт от слуг, если кто-то осмелится рассказать. — Боюсь это не те подробности, которыми я посмею делиться.       Сун Тинг снисходительно улыбается и касается её руки.       — Мы — женщины, нам стоит держаться вместе.       — Приятно, что вы это понимаете. — Вэнь Цин едва держится, чтобы не одёрнуть руку. Сладко улыбается в ответ.       Двери распахиваются, Цзян Чэн входит и первым делом смотрит на неё.       — А-Цин, ты как? Зачем ушла? Приказала бы накрыть стол в моих покоях.       Только после он замечает Сун Тинг и поджимает губы.       — Ты что здесь делаешь?       — Наложница Сун пришла узнать о моём самочувствии, — подчёркивает слово «наложница» Вэнь Цин. Сун Тинг багровеет от гнева, но не смеет заговорить без разрешения Цзян Чэна. Тот это разрешение давать не спешит. Отворачивается, будто её здесь нет.       — Сун Тинг, тебе следует больше заботиться о здоровье ребёнка и отдыхать. Иди к себе.       — Мой господин, — покорно склоняет голову та и поднимается. Пошатывается, охает и хватается за живот. Цзян Чэн реагирует моментально — подхватывает под локоть, хмурится. В груди Вэнь Цин остро колет.       — Что с тобой? — спрашивает он быстро.       — Ничего, мой господин. Просто малыш толкнулся особенно сильно. — Сун Тинг вымученно улыбается, делает шаг и снова охает.       — Ли Дин! - Цзян Чэн зовёт евнуха, что пришёл с Сун Тинг. — Отведи Сун Тинг в её покои и вызови целителя. Пусть потом придёт и доложит об её здоровье.       — Мой господин так заботлив, — шелестит Сун Тинг разочарованно. Наверное, думала, что он отнесёт её на руках. Крохотное представление остаётся без должного внимания, а причин задерживаться у неё больше нет.       Цзян Чэн уже забыл о ней: садится рядом с Вэнь Цин, берёт за руки, внимательно рассматривает. Говорит приглушённо:       — Как же ты меня напугала.       — Прости.       Вэнь Цин дожидается, пока за евнухом и Сун Тинг закроется дверь, и со вздохом кладёт голову на его плечо.       — Прости, А-Чэн, этого больше не повторится.       — Знать бы что «это», — бормочет он, поглаживая её волосы.       — Значит, я слишком утомилась сегодняшней ночью? — хмыкает Вэнь Цин и поднимает хитрые глаза.       — Это лучше, чем версия о твоей возможной беременности, — не смутившись отвечает Цзян Чэн. Гладит щёку костяшками пальцев.       — И теперь все думают, что ты ненасытный и жадный, — продолжает Вэнь Цин, опуская взгляд на его губы.       — К списку моих грехов прибавился ещё один, всего-то, — ухмыляется Цзян Чэн, подцепляя её подбородок. — Может, если моя госпожа восстановила силы, мне снова показать свою жадность?       — И ненасытность, — шепчет Вэнь Цин и прикрывает глаза.       Они неторопливо целуются, перебирают губы, не спешат коснуться языками. Просто целуются, потому хотят чувствовать вкус друг друга, снова и снова. Но постепенно дыхание начинает сбиваться, а сердце стучит быстрее.       — Ещё рано ложиться спать, — говорит Вэнь Цин, обнимая его шею.       — Кто сказал, что мы будем спать? — Цзян Чэн тянет её на себя, усаживает на колени. Развязывает пояс её ханьфу, оставляя дорожку из поцелуев на шее.       — А-Чэн, ты совершенно бесстыдный, — выдыхает Вэнь Цин, скользя ладонями по плечам и спине. — Что о нас теперь будут говорить?       — Что глава Цзян потерял голову от прелестей своей жены, — неразборчиво отвечает он, разводя ханьфу в стороны и прихватывая губами кожу под ключицей. — Настолько, — платье спускается вниз, обнажая грудь, — что в очередной раз… — губы берут в плен сосок, сжимают его и выпускают, чтобы перейти ко второму, — нарушил все правила… — он шумно вдыхает аромат её кожи, — и затащил в постель… — сильные ладони сжимают талию, — едва она пришла в себя… — укладывают на спину, — после бурной ночи…       — Бедная госпожа Цзян, — выдыхает Вэнь Цин, помогая ему избавиться от своей и его одежды. — Терпит страсть своего господина и не смеет сказать хоть слово против.       — Скажи. — Цзян Чэн толкает коленом её ноги, прижимается горячим телом. — Скажи, моя госпожа, как сильно ты против.       — Очень, — со стоном отвечает Вэнь Цин — его пальцы плавно погружаются в неё. — Очень сильно…       — Сильно «что»? — шепчет он в поцелуй.       — Я… аххх, — Вэнь Цин закидывает на него ногу, — я не…       — Продолжай, — мурлыкает Цзян Чэн, чутко лаская, второй рукой придерживая её под спину.       — А-Чэн, хочешь меня мучить? — Она вращает бёдрами в такт движениям его пальцев.       — Разве я тебя мучаю? — шумит его голос над ухом. — Мне кажется, совсем наоборот…       — Госпожа Цзян, к вам пришёл господин Вэй, — говорит служанка за дверью.       — Пусть проваливает! — рявкает Цзян Чэн. Они лежат голые на подушках почти посреди комнаты, и если Цзян Чэну откровенно плевать, увидит ли Вэй Усянь его задницу, показывать Вэнь Цин даже обрезанному рукаву он не собирается.       — А-Чэн, только не говори, что ты снова решил довести госпожу Цзян до утомления! — веселится Вэй Усянь.        — Уходи, А-Сянь, — с придыханием говорит Вэнь Цин. Глаза закрываются, кожа полыхает, пальцы Цзян Чэна творят с её телом что-то невообразимое. — Завтра поговорим!       — Надеюсь, завтра этот дракон выпустит тебя из пещеры наслаждений и позволит выйти к гостям.       — Ещё слово, и я выйду и лично сброшу тебя в озеро! — Цзян Чэн устраивается между её ног, ловит взгляд.       — Пока ты будешь одеваться, я успею убежать! — кричит Вэй Усянь. — Ладно, ухожу. Не сильно шумите.       Вэнь Цин сладко и протяжно выдыхает, принимая Цзян Чэна. Последняя мысль о скандальном поведении гаснет: в конце концов, они муж и жена и точно стоят друг друга.