Пурпур и лёд

                    Слухи о чувствах, которые глава Юньмэн Цзян испытывает к своей жене, расходятся кругами по воде. Первое время после свадьбы все только и говорят о том, как он довёл её до обморока после первой же брачной ночи.       — Кто бы мог подумать, что у главы Цзян настолько сильны плотские потребности.       — А ещё осуждал Цзинь Гуаньшаня, ну надо же.       — Уважаемый, всё же до Цзинь Гуаньшаня ему далеко.       — Глава Цзян славится скверным характером. Не будь его женой одна из Вэней, я бы даже её пожалел.       — Она Вэнь, это так, но вы же не станете отрицать, что красива.       — Редкая красавица. Но зачем было жениться? Можно было просто брать её на ложе, когда вздумается. Не замешано ли тут тёмное колдовство?..       Часть этих слухов со смехом порой пересказывает Вэй Усянь: за прошедшие после свадьбы четыре месяца он появлялся в Пристани Лотоса трижды. Цзян Чэн, хоть и делает вид, что злится, каждый раз рад. Вэнь Цин отлично это чувствует. О других слухах Вэй Усянь молчит, но Вэнь Цин сама отлично о них знает. Конечно, рано делать какие-то выводы, всё же они женаты совсем недолго. Но злые языки шепчут о бесплодии госпожи Цзян. Очевидно, кто за этим стоит, ведь слухи гуляют только по Юньмэню, остальные не смеют поднимать такую деликатную тему так скоро.       Сун Тинг раздувается от самодовольства с той же скоростью, с какой растёт её живот. Порой Дин Сян укоризненно качает головой, когда та проходит мимо. С Вэнь Цин им удалось найти общий язык. По её просьбе, хоть и пришлось переступить через себя, Цзян Чэн порой приходит на ужин, пусть и не остаётся на ночь. За каждую кроху внимания от господина Дин Сян благодарит Вэнь Цин. Отлично знает: иначе вообще бы его не видела. К Сун Тинг он тоже заходит, чаще без напоминаний. Пусть пытается скрыть, но будущий наследник занимает слишком много мыслей. Иногда Цзян Чэн говорит, что хотел бы двоих детей, всегда добавляет: твоих, А-Цин. Но Вэнь Цин знает — дело не только в ней. Дело в семье, которой Цзян Чэну отчаянно не хватало все эти годы.       Она уже не сомневается в его чувствах, однако не может избавиться от страха. Что такое жена, когда есть ребёнок, твоя плоть и кровь, продолжение рода?.. Часами Вэнь Цин штудирует свитки, изучает свойства местных трав, способствующих зачатию. Цзян Чэн не считает страшным, что лунные дни приходят как по часам. Но чем больше проходит времени, тем больше за это переживает Вэнь Цин. Пытается перевести всё в шутку, уверяет себя, что ещё слишком рано поднимать панику. И всё же, глядя на живот Сун Тинг, порой глотает непрошенную горечь.       — Ты далеко, — замечает Цзян Чэн. Они сидят в беседке, вокруг — розовое море бутонов. Лотосы вот-вот расцветут. Цзян Чэн только сегодня вернулся из Синхэ Нэ, и первую половину дня был занят делами. Но вечером, едва солнце тронуло верхушки деревьев, позвал любоваться закатом.       Беседка дальняя, слуги и свита стоят в двух десятках шагов на одном из мостов. С трёх сторон окружает вода, тихо плещется о сваи.       — Сун Тинг скоро рожать, — вырывается сокровенное прежде, чем Вэнь Цин успевает подумать.       — Да, — только и отвечает Цзян Чэн. Он сидит близко, но не достаточно, чтобы сердце к нему не тянулось. — Тебя это волнует?       — Нет. — Вэнь Цин слабо улыбается.       — Хорошо. — Он накрывает её ладонь своей и подносит к губам. — Не тревожься об этом, моя госпожа. Дети, которых мне родишь ты, всегда будут на первом месте, клянусь.       — Если я их рожу, — шепчет она, опуская глаза.       — А-Цин, — строго окликает Цзян Чэн и поднимает её подбородок. — Что за глупые мысли? И даже если не родишь… Я сто раз говорил: меня это не волнует.       Его тонкие брови сходятся на переносице, взгляд мечется по лицу.       — Не уподобляйся глупым курицам, что только и хотят понести от своего господина и укрепить своё положение. Ты выше этого. Всегда будешь выше.       — Иногда я думаю — ты слишком хорош для меня. — Вэнь Цин сглатывает, кладёт ладонь на его щёку. Всякий раз, когда Цзян Чэн так близко, она забывает о приличиях и лишних глазах.       — Я думаю то же самое о тебе. — Теперь он открыто ласкает взглядом, постоянно соскальзывая на губы. — Что не заслужил такого счастья.       Одной рукой он притягивает её к себе, Вэнь Цин ахает от неожиданности, упирается в плечо и бормочет возмущённо:       — Ты что творишь?!       — Показываю своей госпоже, как сильно соскучился.       — Покажешь в спальне, мой господин, — язвит Вэнь Цин, тщетно пытаясь отодвинуться. Но он держит крепко, почти касается носом носа. Его ресницы дрожат, светлые глаза завораживают.       — Мы — самая возмутительная и скандальная пара Поднебесной. Думаешь, ещё один скандал повредит нашей репутации?       Его голос льётся густой патокой, вынуждая сердце биться быстрее. Плоть всегда слабеет от его близости, внизу живота тяжелеет.       — Я не о репутации забочусь, — бормочет Вэнь Цин. — А о том, что нас увидят.       — Не посмеют, — лениво улыбается Цзян Чэн. — Даже голову повернуть не посмеют. Да и смотреть будет не на что.       Внезапно он валит её на подушки, скрывая от чужих взглядов: перила, которые окружают беседку, задрапированы до пола тканями.       — Услышат, — слабо выдыхает Вэнь Цин, первой целуя.       — Мы будем очень-очень-очень тихими, — шепчет Цзян Чэн, пробираясь под её подол и задирая его наверх.       Они и правда ведут себя тихо, лишь под конец, когда каждое движение пронзает сладостью, Вэнь Цин кусает ребро ладони. Тщетно пытается заглушить стоны, но они вырываются приглушённым мычанием, и звуки далеко разносятся по воде. Нога взлетает на его спину, кончик туфли показывается над перилами. И вместе с ней — высокая заколка Цзян Чэна движется в такт толчкам бёдер. Служанки, заметив, прячут улыбки в рукавах, евнухи улыбаются открыто, двое молодых воинов смущённо отворачиваются.       — Глава Цзян обладает немалой силой, — замечает один вполголоса. Сам только недавно женился, но супруга не часто допускает на ложе, говорит, что стесняется. Госпожа Цзян другая. Судя по слухам и тому, что он видит, жаждет мужа не меньше.       — Его энергия ян и правда сильна, — говорит второй. Краснеет пунцово, когда слышит низкий грудной стон. Опыта у воина нет никакого, он боится женщин, они кажутся слишком сложными. У главы Цзян, на зависть, всё выходит с лёгкостью: и сложные заклинания, и стрельба из лука, и битва на мечах, и на цветочном ложе.       Поэтому, когда глава Цзян выходит из беседки и довольно улыбается, в груди разливается благоговение перед его уверенностью в собственных силах. Госпожа Цзян не выглядит смущённой или недовольной. На щеках пламенеет румянец, и любая на её месте прятала бы припухшие от поцелуев губы, но она гордо несёт свою голову и, судя по тону, отвечает своему господину дерзко.                     Вэнь Цин не собирается красться, словно вор, по дворцу в покои. Сколько бы правил они ни нарушили, рядом с Цзян Чэном она чувствует себя почти всемогущей. И ночью, обнимая его со спины, дышит запахом его кожи, и страхи отступают. Они возвращаются спустя несколько ночей, когда Вэнь Цин просыпается с тяжело колотящимся сердцем. Беспричинная тревога заставляет задыхаться. Рука взлетает к груди, там тяжело и оглушительно громко колотится сердце. Цзян Чэн сонно ворочается, шепчет:       — Что?       Вэнь Цин не может объяснить, но всё становится ясно, когда слуга за дверью зовёт:       — Глава Цзян! Глава Цзян, проснитесь!       — Что? — недовольно откликается Цзян Чэн и садится. Поправляет сбитую рубаху на груди. Переглядывается с Вэнь Цин.       — Наложница Сун только что родила!       От этих слов Вэнь Цин становится холодно. Она вымученно улыбается, пока Цзян Чэн спешно встаёт и оглядывается в поисках ханьфу. Находит в себе силы помочь одеться, быстро завязывает волосы и закрепляет заколкой.       — Я скоро, — шепчет он, смазано целуя в губы. Пойти бы за ним, но сейчас Вэнь Цин не имеет никакого права. Остаётся только ждать.       — Это девочка, — тихо говорит служанка. Она пришла, когда Цзян Чэн вышел, и смотрит ободряюще. Все, кто в свите Вэнь Цин, на её стороне. Это было странно поначалу, но потом она поняла — очередная грань заботы Цзян Чэна, который подобрал только верных и преданных людей. Лично.       Девочка. Вэнь Цин вздыхает: какая разница? Это ребёнок Цзян Чэна, остальное неважно. Текут минуты, всё это время Вэнь Цин стоит на террасе, смотрит на лунную дорожку, что отражается в воде. Каким станет утро, как изменится её жизнь с рождением ребёнка?..       — А-Цин?       Он возникает за спиной бесшумно. Обнимает со спины, утыкается подбородком в макушку. От него исходит спокойствие, непривычное для Цзян Чэна. Вэнь Цин накрывает его руки, лежащие на животе, и выдыхает.       — Она красивая, — задумчиво говорит Цзян Чэн. — На меня похожа.       — Считаешь себя красивым? — Она не может сдержать смешок.       — Разве нет? — Он заглядывает в её лицо.       — Не знаю. — Вэнь Цин всё ещё тревожно. Он пытается отвлечь, она это отлично чувствует. Тяжело вздохнув, Цзян Чэн поворачивает её к себе и обнимает. Говорит предельно серьёзно:       — Ты для меня всё, А-Цин. И А-Ли ничего не изменит.       — А-Ли?       — Цзян Яньли. — На имени сестры голос Цзян Чэна отчётливо дрожит. Вэнь Цин крепко обвивает руками, и страх отступает. Рушится под ноги.       — Я рожу тебе сына, А-Чэн, — шепчет она сбивчиво. — Рожу, и мы назовём его Фэнмянь. Слышишь?       Цзян Чэн выдыхает с тихим всхлипом, не стыдится своих слёз. Отвечает на выдохе:       — Спасибо. Спасибо, А-Цин.       Её пока не за что благодарить, только эти слова — то, что сейчас необходимо слышать. Вэнь Цин прижимает его голову к своему плечу, гладит затылок и слышит, как громко бьётся его сердце. И её сейчас готово разорваться от переполняющих эмоций.                     Сун Тинг даёт о себе знать спустя неделю. Цзян Чэн в это время находится в Башне Кои — у Цзинь Лина важный экзамен перед старейшинами клана Цзинь. Вэнь Цин сидит в своих покоях, просматривает учётные книги и тщательно сверяет количество риса, поставленного из провинций, с тем, что доставили в Пристань, когда докладывают о наложнице. Конечно, она приходит с дочкой. Ту несёт на руках кормилица — наложница Сун решила, что не станет портить форму своей груди. Не ново и совершенно не осуждаемо, но почему-то бросается в глаза, ведь Вэнь Цин слишком много слышала о том, как Сун Тинг ждёт этого ребёнка. Настолько, чтобы запросто передать кормилице?       — Госпожа Цзян. — У неё достаёт наглости сделать неглубокий поклон, который граничит с неуважением. В ответ Вэнь Цин даже головы не склоняет. Лишь смотрит на подушки напротив стола. Кормилица усаживается за спиной Сун Тинг, бережно лелеет малышку на руках. Вэнь Цин тянется к ней против воли, спрашивает у неё, не у наложницы:       — Я могу взять?       Та испуганно смотрит на Сун Тинг, но не смеет возразить госпоже Цзян. Вэнь Цин охватывает трепет, когда она берёт на руки хрупкое тельце. Цзян Яньли. И правда очень похожа на Цзян Чэна. Тот же высокий лоб, миндалевидный разрез глаз и тонкие бровки, по которым так и тянет провести кончиком указательного пальца.       — Вся в отца, — гордо заявляет Сун Тинг, и всё очарование развеивается. Да, дочка очень сильно похожа на папу, но ведь со временем проявятся и черты матери. Вэнь Цин не позволяет себе лишних мыслей. Нежно улыбается малышке и передаёт обратно кормилице. Сун Тинг при этом не делает ни одного лишнего движения навстречу.       — Рада, что вы благополучно разрешились от бремени, — сухо говорит Вэнь Цин. — Цзян Яньли очень красивая девочка.       — Мой господин говорит так же, — самодовольно улыбается Сун Тинг. Вэнь Цин усмехается про себя: она отлично знает о каждом посещении Цзян Чэном наложницы и дочери. И попытка уязвить выглядит смешно.       — Вы довольны новыми покоями? — сладко спрашивает Вэнь Цин. Ни для кого не секрет, что она живёт с Цзян Чэном и к себе не уходит, даже если его нет в Пристани. Ожидаемо, лицо Сун Тинг перекашивает от злобы. Мгновение, но его достаточно, чтобы Вэнь Цин успела заметить.       — Они прекрасны… госпожа Цзян. — Наложнице явно стоит больших усилий произнести её титул.       — Я скажу А-Чэну, чтобы навещал А-Ли чаще, — ещё приторней улыбается Вэнь Цин. — Нет ничего теснее, чем связь отца и дочери. Вы со мной согласны?       — Конечно. — Сун Тинг вдруг елейно улыбается. — Думаю, госпожа Цзян сможет в полной мере оценить эту связь, когда подарит господину ребёнка. Но в вашем возрасте уже сложно забеременеть. Наверное, это большое разочарование, учитывая, как часто глава Цзян берёт вас на своё ложе.       — О, — Вэнь Цин ждала подобных уколов, поэтому сейчас не чувствует ничего, кроме лёгкого превосходства. — Я бы сказала: каждый день, исключая дни недомогания. Но, думаю, для наложницы Сун слишком сложно представить, как можно выдерживать страсть господина так часто. Ведь, — она щурится, — по слухам он ублажал вас не чаще двух раз за луну. Прискорбно. Видимо, вы не смогли быть в должной степени отзывчивы.       Сун Тинг багровеет. Кормилица за её спиной прячет улыбку, сделав вид, что целует Цзин Яньли. На душе Вэнь Цин становится легче. Пусть. Пусть говорят что хотят, но Цзян Чэн — её. И будет её, сколько бы детей ни родили ему наложницы.       — Я скоро восстановлюсь после родов, и господин обязательно меня навестит, — не сумев скрыть злобу, говорит Сун Тинг.       — Не сомневаюсь в этом, — улыбается Вэнь Цин.       — Вы оценили чай, что я вам присылаю? — меж тем спрашивает Сун Тинг, словно не было этой вспышки гнева.       — Конечно. — Вэнь Цин кивает, думая: весь твой чай лежит на дне озера под Пристанью. — Кстати, наложница Дин говорила, что от вашего чая у неё болит живот. Я посоветовала ей перестать пока его пить.       Нет, Вэнь Цин никогда в жизни не положит Цзян Чэна на чужое ложе своими руками. Но об этом знать Сун Тинг не стоит.       — Мне жаль вас, — вдруг говорит Сун Тинг. Притворно вздыхает. — Глава Цзян с вами слишком не воздержан. Возможно, его пренебрежение приличиями вызвано пренебрежением вами? Кто станет унижать жену публичными проявлениями желания без цели указать на её место?       — О, вы слышали о беседке, — задумчиво улыбается Вэнь Цин. Делает глоток улуна, ждёт, пока жидкость прокатится мягко по горлу, и только тогда продолжает: — Боюсь вас разочаровать: это было… моё желание. И мой господин ответил на него с охотой.       Приходит время отчётливо фыркнуть служанкам Вэнь Цин, что сидят у дверей.       — Ваше? — Сун Тинг не успевает скрыть удивление.       — Увы, я раскрыла в себе слишком большую… тягу к цветочным битвам. Понимаю, это постыдное влечение, но если мой господин его разделяет…       Вэнь Цин многозначительно замолкает, позволяя Сун Тинг додумать. Вскоре она уходит, не найдясь, чем ещё зацепить.       — Госпожа была сегодня очень прямолинейна, — улыбается служанка, распуская волосы перед сном.       — Так и надо с теми, кто не умеет вовремя остановиться, — рассеянно отвечает Вэнь Цин и откидывает голову назад. Умелые пальцы бережно массируют затылок, волосы гудят — весь день были туго затянуты в пучок. Она здесь госпожа. И только один человек имеет право говорить что-то против — Цзян Чэн.       В сон она проваливается практически сразу, но просыпается от звука знакомых шагов. Только Цзян Чэн шагает слишком тяжело, хоть и быстро: Вэнь Цин успела изучить его шаги от и до. Он входит, по пути раздавая приказы резким отрывистым голосом, но, едва закрываются двери, тяжело приваливается к стене и выдыхает.       Вэнь Цин моментально оказывается рядом. Придерживает за талию, закидывает руку на плечо и ведёт к постели. От Цзян Чэна несёт кровью, порохом печатей и палёным шелком. Ханьфу в нескольких местах прожжён до дыр.       — Гуевы твари, — бормочет Цзян Чэн, мешком падая на кровать. Ци в нём почти не осталось — Вэнь Цин чувствует это и задыхается от паники. Берёт себя в руки почти моментально. Ловко и чётко избавляет от одежды, ставит ширму у кровати, кричит, чтобы принесли воду. Цзян Чэн дышит поверхностно и часто, глаза то и дело закатываются, речь сбивается.       Никаких видимых повреждений, но Вэнь Цин узнает потом, с чем связано истощение. Сейчас она накрывает Цзян Чэна одеялом, нервно расхаживает по спальне, пока несут воду. Копит ци в руках, готовая отдать всё до капли. Не позволяет страху завладеть собой, только не сейчас, когда нужно быть собранной и холодной.       — Что случилось? — строго спрашивает бледного Люй Мингли — он появляется перед слугами, которые несут воду.       — На нас напала змея-поглотительница ци, — говорит он виновато. — Глава Цзян приказал отвлекать, но самим не лезть. Он победил её, но сам…       — Хватит, — обрывает Вэнь Цин. — Зайди позже. А сейчас никто не должен мне мешать.       Сперва она тщательно его обтирает, а после сосредоточенно втыкает иглы в узлы ци. Одну за другой. Когда золотая сеть начинает светиться над обнажённой кожей, Вэнь Цин прикрывает глаза и сосредоточенно, по капле, отдаёт свою энергию, заполняя почти пустые меридианы. От напряжения подрагивают пальцы, но она упорно продолжает, и, когда каналы вновь заполнены, аккуратно извлекает иглы и обтирает заново. Цзян Чэн слабо выдыхает: ци всё ещё мало, на восстановление понадобится много времени.       — Куда ты полез? — ворчит Вэнь Цин, пряча тревогу. — Столько заклинателей рядом, почему один?       — Не злись, — криво усмехается Цзян Чэн. — Я же справился.       — Справился он, — говорит она громче, лихорадочно обдумывая способы быстрого восстановления. Саму мутит от потери ци, но это нормально. Завтра отдаст весь день медитации и будет в порядке.       — А-Цин, я же вернулся, — слабо шутит Цзян Чэн, пока она водит над его золотым ядром рукой и шепчет заклинания.       — Заткнись, — обрывает Вэнь Цин. Голос дрожит от напряжения. — Просто заткнись.       — Слушаюсь, моя госпожа, — шепчет Цзян Чэн и прикрывает глаза. Вскоре он проваливается в сон, а она ещё долго сидит и напряжённо наблюдает за тем, как заполняется его ядро. Ещё немного, и завтра он сможет продолжить восстанавливаться самостоятельно. Последняя капля растворяется под кожей, и Вэнь Цин облегчённо выдыхает.       На губах оседает металлический привкус. Тело охватывает слабость. Выдохнув, Вэнь Цин трёт глаза — перед ними собираются тёмные точки. Ещё один выдох, и она валится у ног Цзян Чэна, теряя сознание.       Когда Люй Мингли входит и осторожно зовёт госпожу Цзян, в ответ получает оглушительную тишину. Ноги Вэнь Цин выглядывают из-за ширмы и, повинуясь неясной тревоге, Люй Мингли бросается туда. Цзян Чэн крепко спит, укрытый одеялом до груди. А Вэнь Цин лежит у кровати в луже крови.       Цзян Чэн просыпается нехотя, чувствуя себя полностью отдохнувшим. Вэнь Цин рядом нет, хотя он отлично помнит, как распекала за легкомыслие. Его А-Цин. Её забота согревает и наполняет всё ещё непривычным восторгом. Непривычно притихшие слуги быстро одевают, бормочут, пряча глаза, что госпожа Цзян в своих покоях. Разозлилась? Показывает характер? Пусть. Цзян Чэн идёт к ней, но по пути натыкается на переминающегося с ноги на ногу Люй Мингли.       — Что? — хмурится раздражённо. Сейчас надо помириться с Вэнь Цин. Объяснить, что не собирался жертвовать собой: риск был просчитан.       — Госпожа Цзян, — начинает Люй Мингли и отводит взгляд.       — Что?! — громче и требовательней спрашивает Цзян Чэн.       — Мне очень жаль, но госпожа Цзян потеряла ребёнка.       — Что?.. — выдыхает Цзян Чэн и делает шаг назад.       — Простите, глава Цзян, — говорит Люй Мингли, будто в этом есть его вина.       Цзян Чэн низко склоняет голову. Желчь оседает на губах.       — Она… она знает? — хрипло спрашивает он.       — Госпожа Цзян без сознания. До сих пор не пришла в себя.       — Хорошо, — рассеянно и непонятно к чему говорит Цзян Чэн. — Хорошо, — повторяет тупо и, пошатываясь, входит в её покои.