Пурпур и лёд

                    В Башне Кои с новым главой Ордена ничего не изменилось. Вэнь Цин помнила величественную лестницу в небо, летящих на мечах заклинателей, пышные пионы и вездесущее золото везде, где надо и нет. Сейчас они поднимаются с Цзян Чэном, каждый на своём мече, и она чувствует себя как никогда на своём месте. Ниже Люй Мингли и Дин Сян на одном мече — её духовных сил не хватило, чтобы поднять свой. Вэнь Цин обещает себе обязательно подумать о странном недомогании, которое вызвало такой упадок. Сомнений в том, что здесь замешана Сун Тинг, почти нет. Позже. Она решит это позже, когда вернутся. А сейчас ступает на мраморные плиты, загоняет меч в ножны и склоняется в почтительном поклоне перед Цзинь Лином. Его свита кланяется вместе со своим главой, но Цзинь Лин быстро всё портит радостным:       — Дядя! Рад тебя видеть!       Цзян Чэн морщится, но Вэнь Цин видит дрожащую в уголках губ улыбку. Зная, как он сам терпеть не может церемонии, она может поклясться — выпадом племянника более чем доволен.       — Вас проводят в выделенные покои, — продолжает Цзинь Лин. — Отдохнёте после дороги, а после поговорим.       — Ты считаешь, что я устал от короткого перелёта? — фыркает Цзян Чэн. — Думаешь, я слишком стар и хочу отдохнуть?       — Конечно же нет! — спешит исправить ошибку Цзинь Лин. — Если хочешь, мы поговорим прямо сейчас!       — Я бы отдохнула, — говорит Вэнь Цин, осторожно касаясь локтя мужа. — Мой господин может проводить меня? Боюсь заблудиться в коридорах.       Цзян Чэн хмурится. Морщина залегает между бровей, взгляд становится пытливым. Нет, Вэнь Цин не устала, но понимает, что для приёма гостей слугам надо подготовиться. Цзян Чэн может поговорить с племянником позже, а пока надо отдать должное гостеприимству Ланьлин Цзинь.       Им отвели большой павильон в окружении пионов и белоснежных лилий. Несколько комнат, включая отдельную — для Дин Сян, в достаточном отдалении от их спальни. Глава Цзинь явно отлично осведомлён о характере отношений внутри семьи главы Цзян. Пока готовят воду для омовения, добавляя в неё ароматное масло и розовые лепестки, Вэнь Цин с улыбкой выслушивает Цзян Чэна, в сотый, наверное, раз уверяя, что с ней всё в порядке.       — Я просто хотела расслабиться и побыть вдвоём. Ведь здесь нам не удастся насладиться обществом друг друга в полной мере.       — Почему? — хмурится Цзян Чэн. — Кто посмеет помешать мне проводить время с женой?       — Твой долг перед Орденом? Вежливость перед главой Цзинь? — Вэнь Цин склоняет голову на бок, хитро улыбается. — Мы же сможем потерпеть до дома.       — Ночи никто у нас не отнимет. — Цзян Чэн вскидывает подбородок, смотрит со знакомым высокомерием.       — А сейчас, может, мой господин будет так щедр, что проведёт омовение с этой женой?       — Твой господин не просто проведёт с ней омовение, но и сам побудет служанкой, — бормочет Цзян Чэн, обнимая одной рукой, а второй поглаживая щёку. — Очень трепетной служанкой.       — Уже предвкушаю, — мурлыкает Вэнь Цин и трётся носом о его плечо.       — Глава Цзян! Вас ждёт глава Цзинь, просил передать, что это срочно! — Люй Мингли деликатно топчется за дверью.       — Иду! — рявкает Цзян Чэн и с сожалением выпускает Вэнь Цин из объятий. — Прости, моя госпожа, но сейчас придётся обойтись обычными служанками.        — Безмерно этим огорчена, — жарко выдыхает она, отступая.       Разговор с Цзинь Лином затягивается: все старейшины Ордена решили высказаться и попросить главу Цзян вразумить племянника и выбрать уже невесту. Девушки на портретах хороши, как на подбор, но Цзян Чэн смотрит на А-Лина и понимает — тот не готов.       — Зачем тебе жениться так быстро? — спрашивает, когда они наконец остаются одни.       — Это не свадьба, так, помолвка. — Цзинь Лин пожимает плечами. — Возможность укрепить власть, так говорят старейшины.       — У тебя власти достаточно, никакая девица её не прибавит. — Цзян Чэн останавливается у перил, внизу огромный сад, где, словно бабочки, порхают девушки в разноцветных одеждах. Приглашённые невесты? Взгляд цепляется за Вэнь Цин, неторопливо идущую по дорожке. В её руках зонтик, лицо не разглядеть, но каждое движение наполнено изяществом и достоинством.       — Ты взял наложниц ради власти, — замечает Цзинь Лин. Подходит ближе, тоже видит Вэнь Цин, хитро улыбается, поглядывая на дядю.       — Тогда это было необходимо, — едва заметно морщится Цзян Чэн — за Вэнь Цин идёт Дин Сян.       — А женился, когда пришло время, да?       — Да, — рассеянно отвечает Цзян Чэн, не сводя глаз с жены. Сердце тянется к ней, это даже страшно — так зависеть от другого человека. Если бы мог, держал бы её при себе постоянно. Глупо, так глупо, он отлично это понимает, но с собой ничего поделать не может. Глупое сердце.       — Хочу как ты, — неожиданно говорит Цзинь Лин.       — М? — Цзян Чэн нехотя отворачивается, склоняет голову набок. — Как я что?       — Любить.       — Мы не обо мне говорим, — холодно говорит Цзян Чэн. — Ты не связан никакими обязательствами и волен в своём выборе. Я бы не советовал связывать себя с незнакомкой. Ни к чему хорошему это не приведёт.       — Когда ты влюбился в неё? В Вэнь Цин? В молодости?       — Я и сейчас молод.       — Так когда?       — Ты давно видел Вэй Усяня?       — Что? — Цзинь Лин моргает, хмурится, вспоминая. — Весной он гостил три дня с Лань Ванцзи. А что?       — У него про любовь спрашивай, мне рассказать нечего.       Порой Цзян Чэну очень не хватает друга. Просто друга, которому можно рассказать о своих чувствах, поделиться переживаниями и просто выпить кувшин-другой. Порой ему не хватает Вэй Усяня, не хватает чаще, чем хотелось бы. Цзян Чэн признаёт это нехотя, но всё же признаёт — не привык лгать самому себе.       — Когда ты вернёшься домой?       — Уже гонишь? — Цзян Чэн усмехается.       — Нет, что ты, дядя! Наоборот, хочу, чтобы задержался! Устроим охоту, в горах как раз завелась какая-то мелкая пакость.       — Отлично. Хочешь, чтобы я её истребил? — Голос сочится ядом, которого Цзян Чэн не чувствует и в помине. Время, проведённое с племянником, драгоценно. Он его вторая после жены слабость. Третья — дочь, но об этом Цзян Чэн никому никогда не скажет.       Ночью, когда благоухание пионов становится сильнее, а звёзды занимают весь небосвод, он ворчит, забираясь в кровать:       — А-Лин хочет устроить охоту, скорее всего, дневную. Мелочь у него, видите ли, завелась.       — Охоту? — Вэнь Цин сидит на краю, втирает крем в руки. — Ты недоволен?       — Скакать по горам, как горный козёл, драть одежду о колючки и глотать пыль — конечно, я доволен.       — Тебя не это беспокоит, — говорит Вэнь Цин и ложится рядом. Цзян Чэн тяжело вздыхает, притягивает её к себе, обнимает одной рукой.       — Не это, — отвечает после паузы. — Не нравится мне идея с помолвкой. Но А-Лин уже взрослый, я могу только посоветовать, решать всё равно ему.       — Уверена, он прислушается к твоим советам. — Вэнь Цин кладёт голову на его плечо и опускает ладонь на грудь.       — Надеюсь, — вздыхает Цзян Чэн, закрывая глаза. Сон приходит почти моментально, в спальне становится тихо.                     Дин Сян лишь раз была в Башне Кои — ещё девочкой, когда собирался большой совет, и мелкие кланы тоже пригласили. Сейчас у неё другой статус, и жизнь может измениться в любой момент. От страха замирает сердце: впервые в жизни ей позволено сделать выбор самостоятельно. Как бы ни тянулась душа к Цзян Чэну, он никогда не был её и уже не станет. Боль давно прошла, а обида не появилась. Дин Сян учили с достоинством принимать любые удары судьбы, но как быть с её неожиданным подарком?       Люй Мингли красив. Чем больше она на него смотрит, тем быстрее и чаще стучит сердце. Они уже четыре дня в Ланьлине, вчера на охоте она поскользнулась на мокром камне, когда переходила через реку, и Люй Мингли моментально поймал, подставив руку. Её тогда словно молния поразила, и локоть долго горел от случайного прикосновения.       Дин Сян предоставлена самой себе. С парой служанок она часами гуляет по бесконечным садам, наслаждаясь пышной красотой. И думает, много думает. Пристань Лотоса стала для неё домом, но Цзян Чэн не замечает, словно она уже стала чужой женой. Однако захочет ли Люй Мингли взять её к себе? Ту, что принадлежала другому мужчине…       — Госпожа Дин.       Люй Мингли подходит к ней, останавливается на почтительном расстоянии, но потом делает небольшой шаг навстречу.       — Господин Люй.       Дин Сян ждёт, когда он заговорит, но он молчит, очевидно ожидая того же. Она смотрит на его руки, сильные и крепкие, и дрожь охватывает тело.       — Глава Цзян… Глава Цзян велел сопроводить вас в город.       — В город? — От удивления Дин Сян забывается и смотрит прямо в глаза. Глубокие, тёмные, они завораживают.       — Вы разве не собирались? — тихо спрашивает Люй Мингли и делает ещё один шаг. Теперь он стоит ближе, чем позволяют приличия, но оба не замечают этого.       — С вами? — шепчет Дин Сян. Опомнившись, опускает глаза, краснеет. Ей жарко рядом с ним, и сердце стучит сильнее.       — Да. — Люй Мингли не знает, откуда набрался смелости, но рука тянется к ней, кончики пальцев касаются подбородка. — Вы бы хотели сходить в город со мной?       — А вы… Вы бы согласились? Или это только приказ главы Цзян? — Она больше не может называть его «мой господин» — понимает внезапно. Потому что хочет обращаться так только к мужу.       — Это не только приказ, госпожа Дин. — Люй Мингли убирает руку, сцепляет их за спиной. Дин Сян такая нежная и хрупкая, что хочется обнять, защитить от всех бед, заставить улыбаться. Постоянно лишь улыбаться. — Но я не смел думать о вас, пока глава Цзян не сказал…       — Что? — Голова кружится, Дин Сян боится, что сейчас упадёт в обморок. И не сомневается: Люй Мингли обязательно её поймает.       — Что я мог бы мечтать о том, чтобы… сопровождать вас.       Их взгляды пересекаются, одинаково горящие. Смущённая улыбка трогает губы Дин Сян, она прячет её за рукавом.       — Я с радостью отвечу на ваше приглашение.       Вэнь Цин довольно улыбается, наблюдая за ними с верхней террасы. Одна проблема безболезненно решилась, со второй будет сложнее. То, что Сун Тинг травит Дин Сян, очевидно. Наглости ей не занимать, только Вэнь Цин терпеть не будет. Разберётся со змеёй, раздавит каблуком и вышвырнет из Пристани — пусть только посмеет подобраться ближе. Родила дочь — отлично. Теперь будет заниматься воспитанием, а в сторону Цзян Чэна даже дышать запрещено.       Тень набегает на лицо — в дочке Цзян Чэн души не чает. Смягчается рядом с ней, а дальше будет больше. Рычаг давления на него у Сун Тинг сильный. Если бы только Вэнь Цин могла подарить ему ребёнка…       — Моя госпожа о чём-то сильно задумалась.       Он подходит, останавливается за спиной. Вэнь Цин хочется откинуться назад, почувствовать твёрдость его тела, согреться в тепле. Цзян Чэн постоянно занят, то обсуждая с Цзинь Лином дела Ордена, то пропадая в городе, где налаживает новые торговые связи. У Вэнь Цин тоже дел по горло: постоянные беседы с жёнами мелких кланов, входящих в Орден Цзинь. Изучение местных трав, покупки, что уже занимают одну из джонок, на которых они приплыли. Она скучает по дому и ставшей привычной свободе. И по мужу тоже очень скучает.       — Дин Сян и Люй Мингли, кажется, нашли общий язык. — Вэнь Цин кивает на сад, где до сих пор стоит пара.       — Я приказал ему отвести её в город. — Цзян Чэн морщится. — Ты всё-таки заставила меня стать свахой.       — Приказал? — Вэнь Цин оборачивается, хмыкает.       — Должен был попросить? — Он кривит губы. — Пусть сами разбираются, я сделал всё, что мог. Вернёмся в Пристань — я вычеркну Дин Сян из домовых свитков. Она свободна выбирать. Дам с ней два коку риса, три отреза пурпурного шёлка и шкатулку с речным жемчугом. Достаточно для выкупа?       — Ты всё продумал, — улыбается Вэнь Цин. Украшения, платья, посуда — у Дин Сян достаточно богатств, чтобы считаться завидной невестой даже с учётом её прошлого во дворце Цзян Чэна. Но он добавляет сверху от себя, чтобы ни у кого не возникло мысли, будто её вышвырнули по прихоти госпожи Цзян.       — Да. — Цзян Чэн вздыхает. Склоняется к её уху: — Но никак не могу придумать, как остаться наедине со своей госпожой.       — Она ждёт тебя каждую ночь в постели, — шепчет Вэнь Цин, глядя, как темнеют его светлые глаза.       — Она спит каждую ночь в постели, а не ждёт, — недовольно ворчит он, выразительно рассматривая её губы.       — Как и мой господин, который засыпает, едва коснувшись подушки.       — Гуевы Цзини, все соки выпивают. — Рука Цзян Чэна сжимается на рукояти меча. — Нам ещё три дня тут торчать!       Будь они в Пристани Лотоса, уже целовались бы, наплевав на чужие взгляды. Здесь живут по своим законам, а в скандальном поведении нет ни смысла, ни пользы.       — Я обещаю, что сегодня не засну, пока ты не насытишься мной, — тихо говорит Вэнь Цин. Щека Цзян Чэна дёргается, он весь — сплошной порыв, хотя не шевелится, только скользит глазами по лицу.       — Спать нам вообще не придётся, — низко тянет он.       — Скорее бы наступила ночь. — Вэнь Цин надевает дружелюбную улыбку — к ним идут несколько заклинателей. — А сейчас тебя, видимо, опять украдут.       — Чтоб они поскользнулись на своих пионах и сломали шеи! — в сердцах говорит Цзян Чэн, расправляет плечи и величественно поворачивается.                     Тихо потрескивает масло в светильниках: в Башне Кои оно дорогое, чистейшее, слегка пахнет смолой. Цзян Чэн торопится в свои покои, когда его перехватывает Цзинь Лин.       — Дядя, мне нужен твой совет. — Он неожиданно серьёзен и взволнован.       — Что, помочь выбрать невесту? Я уже сказал, что тут тебе не советчик.       — Нет, я выбрал. Просто… — Цзинь Лин мнётся, отводит глаза. — Просто теперь мне страшно.       — Для спешки нет никаких причин. Для начала просто познакомься с ней.       — Если познакомлюсь, она решит, что выбрал. А вдруг я передумаю?       Цзян Чэн вздыхает, сжимает переносицу и обречённо тянет:       — Ты уверен, что хочешь поговорить именно сейчас? Это не может подождать до утра?       — Прости, ты, наверное, устал. Конечно, мы можем поговорить завтра. В твоём возрасте надо больше отдыхать.       — Мне всего тридцать пять, это не старость, засранец!       — Если не старость, значит, ты спешишь… к жене? — Цзинь Лин хитро улыбается.       — Ещё одно слово, и я переломаю тебе ноги, — хмуро говорит Цзян Чэн. Отвешивает шутливый поклон: — Я могу покинуть вас, глава Цзинь?       — Конечно же, глава Цзян. Не смею задерживать. — Цзин Лин отвечает на поклон, продолжая улыбаться. Конечно, надумал себе уже всякого. Но что поделать, если он действительно спешит к Вэнь Цин?       Она ждёт, сидя перед зеркалом в ночном платье. Волосы распущенны и заплетены в толстую косу. На губах играет улыбка.       — Глава Цзян, прикажете принести вина и закуски? — за ним заходит евнух из местных, заискивающе смотрит на Цзян Чэна. Вэнь Цин он смешит — раздувается от важности, что поставили прислуживать к ней. Хотя у неё своих слуг достаточно, но, видимо, у Цзиней так принято.       — Неси, — отрывисто бросает Цзян Чэн и на ходу снимает пояс. Осторожно кладёт меч на подставку, ханьфу швыряет на низкое изогнутое кресло.       — Я думал, этот день никогда не кончится. — В три шага он пересекает комнату, кладёт руки на плечи Вэнь Цин. Она прикрывает глаза, выдыхает и утыкается затылком в его живот. — Где это гуево вино?! Пусть уже принесут и не беспокоят до утра!       — Нетерпеливый. — Вэнь Цин накрывает его ладони своими. Цзян Чэн утыкается носом в её шею, ведёт по ней губами, шепчет:       — Откуда взяться терпению, когда ты рядом? Терпение — добродетель Ланей.       Распахивается дверь, вынуждая выпрямиться. Пока слуги накрывают стол, пальцы Цзян Чэна нервно стучат по плечам Вэнь Цин.       — Глава Цзян желает что-то ещё? — Евнух сгибается в поклоне.       — Желает. Исчезни до утра.       Евнух пятится, прикрывает за собой двери, и Цзян Чэн рывком поднимает Вэнь Цин, резко разворачивает и выдыхает:       — Наконец-то!       Вэнь Цин отвечает стоном, обвивая его шею и жадно целуя. Не отрываясь, начинает его раздевать, пока он дёргает повязки юбки, и та падает под ноги, оставляя в одной нижней рубашке.       — Гуева одежда. — Цзян Чэн целует шею, мнёт ягодицы, больше мешая, чем помогая себя раздевать. Отрывается, чтобы стянуть через голову рубашку, и берёт Вэнь Цин на руки. Кровать здесь большая, скрытая за воздушными золотыми занавесками. Опустив на неё Вэнь Цин, Цзян Чэн снимает штаны, ложится рядом. И разом замедляется. Ему мало обладать ею: надо смотреть, гладить, касаться везде, куда может дотянуться. Её рубашка медленно задирается к груди, и губы тут же приникают к соску. Пальцы Вэнь Цин зарываются в его волосы, тянут заколку, и она с грохотом отлетает на пол. К ней присоединяется лента, и волосы густой волной рассыпаются по его спине. Он неторопливо ласкает её, уже влажную, горячую, ждущую. Полыхает, дробно и громко дыша, прикусывает мочку.       — А-Чэн! — Вэнь Цин горит не меньше, выгибается от дразнящих движений его пальцев, насаживается глубже. — Прошу, давай отложим ласки на потом. Просто возьми меня!       — Ты сказала, что позволишь тобой насладиться, — тянет он и проводит языком по шее. — Я наслаждаюсь.       — Невыносимый, — ворчит Вэнь Цин и вдруг распахивает глаза. Громко стонет, падая в наслаждение, как в реку с обрыва — резко и неотвратимо.       — Моя госпожа, — стонет Цзян Чэн, потираясь членом о её бедро. — Такая быстрая.       Пальцы внутри двигаются плавно, она выпускает их с влажным хлюпаньем. Впивается в плечо, тянется к его губам, кусает нижнюю.       — Иди ко мне, — шепчет, а у него от звука её голоса, повелительного, почти властного, волосы на загривке встают дыбом. — Ну же!..       Цзян Чэн довольно улыбается: никогда не устанет слышать, как она умоляет себя взять. Гордость и самодовольство расползаются в груди, клубятся в паху, смешиваясь с горячей кровью. Он разводит её ноги, ложится между и одним длинным движением заполняет до предела. Несдержанно стонет, закрывая глаза, выходит, чтобы толкнуться сильнее, со звонким хлопком.       — Люблю тебя, — выстанывает, двигаясь так медленно, как это возможно, когда кожа плавится, а сердце грохочет и пульсирует в паху. — Люблю тебя, А-Цин. Сладкая моя. Родная.       Он задыхается, обнимает за плечи обеими руками, шумно дышит на ухо, вонзаясь в её тело. Шепчет что-то, толком сам не понимая, что. Вэнь Цин коротко вскрикивает, принимая его, царапает лопатки. Целует коротко, мокро, глуша звуки удовольствия, рвущиеся из груди. За ними не сразу удаётся расслышать настойчивое:       — Глава Цзян! Глава Цзян, вас просит к себе глава Цзинь!       — Корень ян тебе в задницу! Я же сказал: до утра не беспокоить! — взрывается Цзян Чэн. Выпрямляется на руках, и кончики волос касаются груди Вэнь Цин.       — Глава Цзян!       — Пошёл вон! — Он начинает двигаться сильно, резко, и Вэнь Цин зажимает рот руками, чтобы не кричать в голос.       — Глава Цзян, глава Цзинь сказал, что это очень срочно, — чуть не плачет евнух, отлично слышащий, что происходит в спальне.       Вэнь Цин крепко сжимает его бёдра коленями, дрожит, всхлипывая.       — Глава Цзян, прошу вас.       — Да чтоб вся Башня Кои в труху рассыпалась! — Цзян Чэн зло выдыхает. Коротко целует Вэнь Цин и садится. Надевает штаны, цокает языком — член стоит колом, натягивая ткань. Ханьфу кое-как прикрывает его, возбуждение спадает неохотно. Наспех завязав волосы лентой, он смотрит на Вэнь Цин. Её ноги всё ещё приглашающе разведены, простыни вокруг сбились, волосы разметались.       — Я недолго, — говорит он, с сожалением отворачиваясь.       Вылетает из спальни, и двери с грохотом ударяются о стену. Евнух испуганно отскакивает, служанки низко кланяются.       — Он ждёт вас в павильоне Изящества.       — Я ему сейчас такое изящество покажу… — цедит Цзян Чэн. Вихрем проносится по галерее, полы ханьфу развиваются, Цзыдянь искрит.       — Дядя! Так и знал, что ты ещё не спал! — Цзинь Лин выходит навстречу, широко улыбаясь. — Я понял, что делать! Надо устроить большой турнир, и там я смогу познакомиться со всеми девушками!       От неожиданности Цзян Чэн замирает. Не веря своим ушам угрожающе тянет:       — Ты вытащил меня из постели, чтобы это сказать?!       — Ну, я ещё хотел посоветоваться, когда лучше устроить турнир. И что сказать старейшинам, и… — Цзинь Лин осекается. Только сейчас заметил, в каком виде пришёл Цзян Чэн. Раскрасневшийся, растрёпанный, с непривычным хвостом, вместо строгой причёски. И ханьфу сидит слишком криво. А меч он и вовсе с собой не взял. Зато взгляд не сулит ничего хорошего, и Цзыдянь ластится у ног, собираясь в кольца.       — Прости, это могло подождать до утра.       — Знаешь, что не могло подождать до утра? — начинает Цзян Чэн, раздувая крылья носа.       — Что? — с невинным видом интересуется Цзинь Лин. Ярость гаснет, остаётся лишь глубокое чувство неудовлетворения.       — Ничего. У евнуха своего спроси. И перестань наконец приставлять ко мне свою прислугу, я не Незнайка, который вечно теряется в коридорах!       Цзян Чэн сжимает переносицу и устало качает головой.       — Вот почему лучше, когда ты гостишь у меня, а не наоборот.       Когда он возвращается, Вэнь Цин уже спит. Свернулась в клубок, даже не укрылась. Цзян Чэн печально улыбается, раздевается и ложится рядом. Обнимает, накрывает одеялом.       — Спи, — шепчет, когда она сонно ворочается. Сам засыпает долго, просыпается поздно и один. А ещё возбуждённый, хотя совершенно не помнит, что снилось. Явно что-то, связанное с Вэнь Цин. Её в покоях уже нет. Обречённо вздохнув, Цзян Чэн с упрёком смотрит на приподнятое одеяло. Снова вздыхает и сжимает член в руке.       С Вэнь Цин удаётся встретиться лишь к полудню. Она сама находит его на тренировочной площадке, где Цзян Чэн наблюдает за адептами Ордена Цзинь.       — Мой господин снова занят, — говорит она, подойдя к нему.       — Как и моя госпожа, — ровно отвечает он. Раздражение на то, что пришлось удовлетворять себя, словно какому-то подростку, клокочет в горле.       — Ты так сладко спал, не хотела тебя будить, — улыбается Вэнь Цин, касаясь его рукава.       — Лучше бы разбудила, — ворчит он.       — Почему?       — Сама как думаешь?       Вэнь Цин вдруг сверкает глазами, косится на адептов — в их сторону уже начинают смотреть — и спрашивает:       — У тебя есть время, чтобы сейчас… исправить эту ошибку?       — Сейчас? — Цзян Чэн пытается вспомнить, что запланировано на день. Кажется, ничего важного.       — Люй Мингли! Если меня будут искать, говори, что понятия не имеешь, где я.       — А вы куда? — спрашивает тот, но потом понимает. Краснеет и кивает.       Словно ученики, сбежавшие с занятий, они торопливо идут по дворцу, стараясь никому не попадаться на глаза. Даже прислуга осталась снаружи — стоило Цзян Чэну одарить их грозным взглядом. Едва за ними закрываются двери спальни, как он прижимает её к стене и задирает подол.       — Даже не разденешь? — задыхается Вэнь Цин, ныряя под ханьфу и развязывая его штаны.       — Будем терять на это время? — Он уже гладит её влажные складки, приподняв ногу от пола.       — Нет. — Она позволяет взять себя на руки, обвивает торс ногами и облегчённо стонет, когда он входит.       Темп сразу жесткий, грубый. Вэнь Цин кусает губы, стараясь не кричать слишком громко. Держится за его плечи, содрогаясь от мощных толчков.       — Если сейчас… хоть кто-нибудь… убью…       Рвано выплёвывает Цзян Чэн, прижимаясь к ней всем телом.       — А-Чэн… сама…убью… — стонет Вэнь Цин. — Не останавливайся…       Он и не собирается. Двигается непрерывно, и шёлк задранных к верху одежд безнадёжно сминается.       — Нам всё-таки придётся раздеться, — замечает Вэнь Цин, когда всё заканчивается. Стремительное, бурное соитие, от которого до сих пор дрожат ноги. Цзян Чэн стоит рядом, тоже привалившись спиной к стене. Поворачивает голову, тонко улыбается.       — Я всё-таки побуду твоей служанкой, моя госпожа.       — Поможешь раздеть? — она хмыкает. Он отлипает от стены, тянет Вэнь Цин на себя, говорит низко:       — Не только раздеть, моя госпожа. Но и получить ни с чем не сравнимое удовольствие.       — Вот как? — Вэнь Цин приподнимает бровь, позволяет увлечь себя к столику, заставленному кремами и красками для лица.       — Да. — Он останавливается перед зеркалом, смотрит в их отражение. Ловко снимает с неё пояс, верхнее ханьфу и нижние юбки. Ведёт руками по плечам, спускает с них бретельки, накрывает ладонями груди.       — Мы всё-таки сделали что-то непристойное, — говорит она, откидывая голову на его плечо.       — Пусть катятся в пекло, — бормочет Цзян Чэн, развязывая свой пояс. Раздевается до штанов — с сапогами не хочется возиться. Наклоняет Вэнь Цин над столиком, кладёт руку на плечо — его загорелая кожа ярко выделяется на фоне её — белой. Помогает себе, снова заполняя её, и начинает плавно раскачивать.       — Смотри, — приказывает со стоном и сам смотрит в отражение, не отрываясь. Мышцы на плечах напрягаются, когда он берёт её за бёдра и насаживает на себя. Дребезжат крема в фарфоровых баночках. Вэнь Цин сгибает локти, прогибается в спине. От её частого дыхания запотевает зеркало. Цзян Чэн кладёт ладонь рядом с её лицом, меняя угол проникновения, поднимает на себя, заставляет упереться в стол коленом. Она изящная, по сравнению с ним, высоким и широкоплечим. И невыразимо прекрасная. Взгляд Цзян Чэна застывает на месте, где соединяются их тела: член погружается в неё неторопливо, почти до конца.       — Это и правда очень непристойно, — шепчет он, сглатывая.       — Боги! — стонет Вэнь Цин, сдаётся и закрывает глаза. Заводит руки за его спину, сжимает ягодицы.       Он мнёт её груди, постепенно ускоряясь. Сам жмурится от удовольствия, выпускает Вэнь Цин, давит на поясницу, заставляя лечь на стол. От резких рывков баночки летят на пол, руки Вэнь Цин разъезжаются по столу, впиваются в края. Она задыхается от собственных криков, и он вскоре присоединяется к ней, пронзая в последний раз. Тяжело опирается о стол, смотрит на собственное отражение. Усмехается.       — Теперь, как примерная служанка, я должен помочь тебе помыться.       — Если помощь будет такой же, как сейчас, я, как твоя госпожа, прошу подождать и дать прийти в себя.       — Как сейчас будет дома в купальне. — Цзян Чэн наконец покидает её тело. — А сейчас надо отдать долг гостей, гуль тут всех сожри. Так что, — он выпрямляет Вэнь Цин, — оставьте свои непристойные желания до Пристани Лотоса. Обещаю, что исполню их все.