Пурпур и лёд

                    Свадьба Дин Сян и Люй Мингли проходит тихо. В его поместье, у храма предков, собрались несколько человек. И Цзян Чэн стоит рядом с Вэнь Цин и благодушно улыбается. Так, как он умеет — когда непосвящённый человек видит в улыбке оскал. Сун Тинг смотрит на Вэнь Цин и поджимает губы. Яньлин уже ходит, и всякий раз, завидев отца, ковыляет к нему на маленьких ножках. Только Сун Тинг смогла подарить ему ребёнка, даже этой курице — Дин Сян, это не удалось. А ведь у неё было время до того как Сун Тинг появилась в Пристани Лотоса. Она смотрит на Вэнь Цин, гордо стоящую рядом с её мужчиной, и злоба душит, поднимаясь изнутри.       Глупая Дин Сян пусть довольствуется простым заклинателем, хоть и сильным. Сун Тинг достойна быть госпожой Цзян, женой главы великого Ордена. Новый взгляд на Вэнь Цин — Цзян Чэн смотрит на неё и нежно улыбается. Сука. С ней надо аккуратно, дразнить сейчас нельзя, ведь теперь Сун Тинг — следующая. Она не питает иллюзий — Вэнь Цин при желании избавится от неё. Злить Вэнь Цин всё равно, что пытаться оседлать дракона: он не только может сбросить со своей шеи, но и спалить дыханием. Надо действовать расчётливо и неторопливо. Это может занять годы, но Сун Тинг некуда спешить — она госпожа, мать наследницы клана Цзян, и силы у неё достаточно. Не то, что у этой старухи.       Воспоминания о последнем разе, когда Цзян Чэн делил с ней ложе, сладким теплом тянут в низу живота. Сун Тинг постоянно смотрит на него и не может сдержать дрожь. Помнит тяжесть его тела и шумное дыхание. И то, как смотрел, как двигался… Она была глупой, когда считала, будто принимать ласки и откликаться на них стыдно. Сколько бы отдала сейчас, чтобы вновь увидеть Цзян Чэна на своём ложе! Давно уже оправилась после родов, и он пришёл бы, не будь рядом Вэнь Цин!       Проходит ещё несколько лун, и Сун Тинг постепенно начинает чувствовать себя сливой, что гибнет без внимания садовника. Цзян Чэн обильно поливает чужое поле, пока её засыхает. Весть о том, что Дин Сян понесла, вызывает досаду. Но есть и примесь торжества: это явный удар по Вэнь Цин, которая до сих пор не смогла зачать. Пустая, как есть. Сун Тинг давно поняла, что посланный ею чай она не пьёт — для целительницы её уровня разгадать состав и понять его предназначение не составило бы труда. Но это даже к лучшему, ведь значит, Вэнь Цин попросту бесплодна. Стоит давить на это перед Цзян Чэном — даже ветер, когда его схватишь, невозможно удержать в своих руках надолго. И власти Вэнь Цин когда-нибудь придёт конец!       — Мой господин нечасто заходит к этой наложнице, — говорит Сун Тинг, поднося к губам пиалу с чаем. Сегодня редкий день, когда Цзян Чэн пришёл не просто к дочери, но и решил остаться с наложницей. Дочь елозит на его коленях и играет с серебряным колокольчиком на поясе. Цзян Чэн зарывается носом в её волосы и улыбается. Он лишь с дочерью такой, Сун Тинг отлично знает. Но обычно Цзян Чэн приходит с Вэнь Цин, редко один. Сегодня повезло.       — Дел много, — скупо бросает он и ведёт головой, когда Яньли тянет за длинную прядь у виска.       — Эта наложница рада видеть своего господина всегда. Он наполняет сердце радостью, подобно ручью, заполняющему пустую чашу.       — Я уделяю тебе слишком мало внимания. — Цзян Чэн смотрит на неё, а у Сун Тинг под рёбрами жжётся.       — Эта наложница не смеет упрекнуть своего господина. Она рада даже крохам его внимания.       — Я благодарен тебе за А-Ли, — просто говорит Цзян Чэн и крепко обнимает дочь. — Ты сделала меня счастливым.       — Я бы хотела сделать вас счастливым ещё много раз, — тихо говорит Сун Тинг. Сердце останавливается. Ждёт его ответа.       — Нет, — наконец говорит он и ссаживает Яньли с колен. Подталкивает к няне. — Мне достаточно А-Ли.       Сун Тинг тщательно скрывает разочарование и злость. Ничего, она найдёт способ оторвать его от змеи, которую пригрел на груди. О Вэнях успела узнать достаточно, о Вэнь Цин — тоже. Но откуда у Цзян Чэна такая тяга к ней?! Ответ приходит спустя месяц. Внезапный и ошеломляющий: это к ней он ходил в цветочный дом! Это она — таинственная нюй-куй, которая пленила его. Чем?! Когда?! Сун Тинг пока не знает, как воспользоваться полученным знанием, но обещает себе, что применит его, когда придёт срок. Надо лишь дать понять Вэнь Цин, что об её прошлом всё известно…       Она идёт в купальни, узнав у служанок, что госпожа сейчас там. Женские купальни общие и для госпожи, и для наложниц, поэтому ни у кого не должно возникнуть вопросов: зачем она туда идёт. Но, к удивлению Сун Тинг, никого из прислуги нет: ни евнухов, ни служанок. Ароматный пар стелется по ногам, плещется вода впереди, когда Сун Тинг проходит по коридору и останавливается у резной перегородки, что отделяет от купальни. Зубы впиваются в губу.       Вэнь Цин и правда здесь — лежит обнажённая на подушках у чаши купальни, ноги широко расставлены. А между них — Цзян Чэн. Движется неторопливо, можно рассмотреть каждую мышцу на точёной спине. Ягодицы поджимаются, когда он вонзается в неё, плечи напряжены.       Лепестки в воде успели потерять свой цвет — они давно лежат в ней. Вэнь Цин ахает, когда Цзян Чэн подхватывает её под колено, и до слуха долетают глухие шлепки. Эхо гуляет по каменным стенам, плавно колышутся лотосы — купальня выходит на озеро.       — Люблю тебя, люблю, моя госпожа! — Голос Цзян Чэна звучит незнакомо: сбито, с придыханием.       Пальцы Вэнь Цин блуждают по шрамам, которые Сун Тинг никогда не видела — с ней Цзян Чэн лишь раз обнажался до конца, и то приказал потушить свет.       — А-Чэн! — звонко выдыхает Вэнь Цин, когда он закидывает ногу себе на плечо. Даже в самом смелом сне Сун Тинг не могла бы представить подобное… бесстыдство.       — Сладкая моя, — стонет Цзян Чэн, хватая её губы губами. Целует жадно, слишком знакомо Сун Тинг. Она всегда покорно принимала поцелуи, не понимала, какими горячими и желанными они могут быть. Знает, что должна уйти, но ноги приросли к полу, сердце колотится о рёбра.       — Так хорошо, не могу больше! — Вэнь Цин выгибается, и Сун Тинг видит слабую дрожь, которая волнами расходится вокруг их тел. Это не просто цветочная битва — совместное совершенствование, и сила разливается вокруг, покалывает кожу. Смогла бы она принять силу Цзян Чэна? Сун Тинг понимает, что нет. Её попросту разорвало бы на части. Но Вэнь Цин под ним не стонет даже — кричит от наслаждения. Молит ещё, больше и чаще. Отвечает с огнём, который Сун Тинг ни разу не давала. Все аккуратные уколы выглядят теперь смешными. Как же Вэнь Цин над ними потешалась!       — А-Чэн! — Она впивается в его плечи, а у Сун Тинг у самой плечи ломит. — Хватит!       — Да, родная моя! — тут же откликается Цзян Чэн и глухо стонет, садясь на колени. Сун Тинг смотрит на него и дрожит сильнее — столько сдержанной страсти в застывшей фигуре. Он откидывает голову назад, замирает слишком знакомо, но сила вокруг вихрится и дребезжит. Поверженная, Сун Тинг уходит прочь, не оборачиваясь.                     — Мне надо уйти, — говорит Вэнь Цин спустя два года.       Два года, во время которых Дин Сян успела родить сына Люй Мингли. Яньли уже говорит, и Цзян Чэн тает каждый раз, услышав: папа. А Вэнь Цин не может, просто не может выносить ребёнка: два раза скинула, не доходив до двух месяцев. Сперва говорила себе — глупость, всё пройдёт. Но годы торопятся, обгоняя друг друга, а счастье сочится сквозь пальцы.       — Куда? — Цзян Чэн почти уснул, но моментально подбирается. Привстаёт на локте. — Куда, А-Цин?       — Спи, — шепчет она, обнимая и целуя в лоб.       Но Цзян Чэн вспоминает днём. Сам тащит в покои, смотрит требовательно:       — Куда ты собралась?       Вэнь Цин протяжно выдыхает: разговора не избежать, но, боги, почему так тяжело?! Она не хочет покидать мужа, но как иначе?!       — На гору Тайци, — говорит она тяжело. — Просить подарить нам ребёнка.       — А-Цин, — морщится Цзян Чэн. Обнимает порывисто, крепко настолько, что рёбра трещат. — Ты же знаешь — мне неважно…       — Мне важно, — обрывает она, обнимая в ответ. Бормочет глухо: — Мне важно, А-Чэн.       Он порывисто дышит, и она боится — запретит, ведь может. Но Цзян Чэн вдруг опускается на колени, утыкается лбом в живот и торопливо говорит, обнимая за бёдра:       — Вернись ко мне, А-Цин. Просто вернись.       — Я… — она дрожит, слёзы вскипают на глазах. — Я не бросаю тебя, А-Чэн.       Он жмурится. Прижимается щекой к животу, громко сглатывает. Она его отчаяние кожей чувствует.       — Вернись только. Я… Я понимаю, всё понимаю. Прости, что не могу подарить тебе ребёнка.       — А-Чэн!.. — Вэнь Цин опускается перед ним на колени, берёт лицо в ладони, заставляет посмотреть в глаза. — Поверь. Я вернусь.       — Не смогу без тебя, — с мукой тянет он. — Но если пожелаешь: не стану держать.       Его руки на её бёдрах отчётливо дрожат. Голос тоже, но и Вэнь Цин бьёт крупная дрожь. Она будто предаёт Цзян Чэна, но он в явном отчаянии доводит до безумия.       — Я вернусь, что за глупости, — увещевает она его, как маленького. Гладит по голове, по затылку, туго стянутым волосам. Колени упираются в жёсткий пол, но Вэнь Цин не чувствует боли.       Цзян Чэн всхлипывает коротко, нехотя её отпускает. Глаза красные, блестят лихорадочно, блуждают по лицу.       — Когда? — спрашивает он коротко и робко.       — Чем быстрее, тем лучше.       Вэнь Цин больно на него смотреть, но если она не воспользуется этой призрачной надеждой, будет корить себя до конца своих дней. Уходит спустя три дня, во время которых к этому разговору они больше не возвращаются. Для всех Вэнь Цин отправляется в путешествие к северным провинциям за редкими травами. Единственное, на чём настоял Цзян Чэн — чтобы взяла с собой заклинателей для сопровождения. Они остановятся в городе у подножия горы, наверх надо идти самой.       Проходит полторы луны, когда они наконец прибывают к горе Тайци. Каждый день в пути был наполнен тоской и томительным ожиданием. Напряжение и страх растут. Что, если она зря зажгла в себе эту надежду? Заставила Цзян Чэна страдать от разлуки и сама постоянно тянется к нему в мыслях.       Путь наверх, к отшельнице, что по силе равна небожителям, извилистый и крутой. Здесь и правда полно редких растений, но Вэнь Цин смотрит на них равнодушно, а сердце разбивается о рёбра. Что за ирония: когда-то к ней также пришёл Цзян Чэн. Полный надежды на чудо, растерянный и напуганный. Теперь они поменялись местами. На плоской, покрытой редкой травой вершине Вэнь Цин опускается на колени и низко кланяется, утыкаясь лбом в ладони.       — Эта недостойная пришла просить о милости великую госпожу.       Текут минуты. Ветер шевелит волосы, играет с рукавами ханьфу, пробирается под них, лаская кожу.       — Ты проделала большой путь, но зачем? — раздаётся мягкий голос. Вэнь Цин выпрямляется, но с колен не встаёт. Перед ней стоит невысокая женщина, молодая и ослепительно красивая. В широких серых одеждах, с распущенными чёрными волосами. — Какой милости ты хочешь? Рядом с тобой сильный мужчина, под его любовью ты как под крепкой крышей во время урагана. Тебе мало?       — Нет, — шепчет Вэнь Цин опуская глаза. — Но я хочу сделать его счастливее.       — Куда же больше, — усмехается отшельница. — Он уже наградил тебя всем, чего может желать женщина. Даже новой жизнью, которую ты носишь под сердцем.       Ладони Вэнь Цин ложатся на живот, она недоверчиво смотрит на неё, губы дрожат.       — Сильный ребёнок, крепкий и упрямый, как отец. И родится в суровое холодное время, в самый короткий день.       — Спасибо, госпожа! — со слезами восклицает Вэнь Цин и снова склоняется к земле.       — Благодари своего господина и его терпение, — доносится насмешливый ответ. Становится тихо, только ветер шелестит и поёт в скалах. Вэнь Цин жмурится, долго не решается встать. Постепенно начинает доходить — она беременна. И шла сюда, уже неся ребёнка. До самого короткого дня в году ещё шесть лун, значит, малышу уже три. Значит, она перешагнула тот жуткий порог, у которого обрывались предыдущие беременности. Горячие слёзы жгут глаза, Вэнь Цин улыбается и плачет, уткнувшись в ладони.                     Она не вернётся. Этот страх жил в нём с первого дня, когда Вэнь Цин стала его женой. Страх, что уйдёт, потому что он её не достоин. Цзян Чэн привык терять, знает, что смирится с её решением, надо просто дать себе время. Как она вообще смогла жить с ним после всего, что он сделал ради победы над Вэнями?..       У него нет времени на скорбь. Надо найти в себе веру, ведь Вэнь Цин обещала. Цзян Чэн даже пытается смеяться над собой, только получается с трудом.       Вечером Пристань Лотоса постепенно затихает, в этой тишине особенно остро чувствуется собственное одиночество. Цзян Чэн идёт в любимую беседку Вэнь Цин, приказывает накрыть там стол, и пока прислуга суетливо носит тарелки и кувшины с вином, смотрит на догорающий день. Лотосы мерно колышутся на воде, последние стрекозы проносятся над ними, в тростнике неторопливо распеваются лягушки.       — Не помешаю? — звучит насмешливый голос. Цзян Чэн оборачивается и хмурит брови.       — Каким нечистым ветром тебя сюда занесло?       Вэй Усянь садится за стол, подтягивает одну ногу к груди и хватает ближайший к нему кувшин вина.       — Я тоже скучал, А-Чэн, — хмыкает он, зубами вытаскивая пробку.       — Не помню, чтобы разрешал сесть, — ворчит Цзян Чэн. А в груди тепло, и даже дышать становится чуть легче.       — Так я и не спрашивал, — широко улыбается Вэй Усянь. — Лань Чжань остался в городе, не волнуйся.       — С чего бы меня волновал второй господин Лань? Это твоя головная боль.       — Понимаю. У тебя голова болит за Вэнь Цин, да? Слышал, она отправилась в путешествие. Без тебя.       — Я не держу её на привязи, если ты об этом. — Цзян Чэн отворачивается. Один лишь звук её имени, а ему уже больно.       — Ты чем-то её обидел? Удивлён, что она вообще так долго терпела твой скверный характер! — Вэй Усянь шутит, Цзян Чэн отлично это понимает, но каждое слово пронзает сердце. В горле пересыхает, вино оседает терпкостью на губах. — Постой, так она и впрямь ушла?!       — Нет, — кривится Цзян Чэн. — Не повторяй чужой бред, язык отсохнет.       — Но ты не выглядишь довольным. — Деликатностью Вэй Усянь всегда не отличался. Впрочем, только ему Цзян Чэн готов прощать любую попытку пробраться в душу. Он и так часть его в себе носит.       — Она хочет ребёнка, — говорит он нехотя. Делиться сокровенным сложно, но необходимо, иначе его разорвёт изнутри.       — А ты не хочешь? — поражается Вэй Усянь.       — Мне всё равно. — Цзян Чэн вздыхает и вертит Цзыдянь большим пальцем.       — Потому что у тебя уже есть дочь. — Вэй Усянь сегодня слишком прозорлив. Об этом Цзян Чэн тоже много думал — не будь А-Ли, горел ли он тем же желанием? Очередное упоминание о собственном эгоизме. Цзян Чэн трёт переносицу, говорит недовольно:       — Это не так. Она думает, что должна родить, но мне достаточно, чтобы просто была рядом. О каком долге вообще идёт речь?!       Вэй Усянь молчит. Качает головой с задумчивой улыбкой.       — Я рад, что ты нашёл её, — говорит тихо. — Рад за вас обоих, А-Чэн.       Дни тянутся слишком медленно, последняя весточка от Вэнь Цин пришла луну назад — тогда она написала, что достигла подножья горы. Цзян Чэн изнывает от нетерпения, срывается на всех и каждом. Даже Люй Мингли постоянно достаётся — слишком уж довольным он выглядит. Сегодня в гавани толпятся десятки джонок — привезли речную форель, пойманную в ледяных реках предгорья. Цзян Чэн торгуется за каждую монету, презрительно кривится, когда начинают заламывать цену.       — Гуевы ублюдки, — сплёвывает, глядя на раскрасневшихся рыбаков. — Совсем за идиота меня держат, за эту рыбу на рынке вдвое меньше получат, а всё туда же.       — За эту рыбу в Синхэ Нэ нам заплатят десять монет, господин, а вы предлагаете пять! Грабите посреди бела дня!       — Ты её довези сперва до Синхэ Нэ! Она стухнет по дороге, и вся твоя прибыль пойдёт на дно. — Цзян Чэн скрещивает руки на груди, смотрит насмешливо. Отлично знает, что из Пристани выйдут пустые лодки — весь товар останется здесь.       Торги заканчиваются полной победой Цзян Чэна. Он даже позволяет один день торговать без платы за место на Юньмэньском рынке. Раньше, чем за пять дней, они продать товар не успеют, Юньмэнь Цзян всё равно останется в прибыли.       По пути на тренировочную площадку Цзян Чэн думает о новых мечах, о которых вчера говорили кузнецы. Надо заглянуть к ним, проверить. По одной из галерей идёт Сун Тинг, взгляд равнодушно мажет по ней, останавливается на дочери, идущей рядом.       — Папа! — кричит Яньли и срывается с места. Цзян Чэн останавливается, присаживается на колено, ловит её и крепко обнимает.       — Я же говорил тебе не бегать, — ворчит приглушённо. — Ты — госпожа, где твои манеры?       Он коротко целует её в лоб, отпускает и поднимается. Строго смотрит на Сун Тинг.       — Мне стоит сменить няню, мой господин, — смиренно говорит она, не смея поднять глаза.       — Тебе стоит больше времени уделять ребёнку, а не красоте причёски.       Волосы Сун Тинг и впрямь украшены многочисленными золотыми бабочками, а подвески на шпильках достают плеч.       — Эта наложница хотела усладить взор своего господина.       — Усладила. А теперь забирай А-Ли и учи, наконец, её манерам.       Сун Тинг открывает рот, но не успевает сказать ни слова: Цзян Чэн огибает их и стремительно идёт вперёд. Там, в самом начале галереи, стоит Вэнь Цин.       — Вернулась, — выдыхает он и берёт за руки. Загорелая, с незнакомым блеском в глазах.       — Разве я могла поступить иначе? — Она склоняет голову набок, улыбается.       — Что сказала отшельница?       Новости явно хорошие, иначе Вэнь Цин не выглядела бы такой умиротворённой.       — Сказала, что я зря пришла, — отвечает она.       — Почему? — Цзян Чэн хмурится.       — Потому что я пришла к ней уже не одна. Зимой у нас будет ребёнок, А-Чэн!       До него доходит не сразу. Постепенно понимание разгорается в груди, глаза опускаются на её живот. А потом взлетают вверх, отражаются от её глаз. Выдохнув, Цзян Чэн обнимает Вэнь Цин, поднимает над землёй и кружит, счастливо смеясь.