a gentle warmth (that doesn't hurt)

      Это был долгий день, и Ким растянулся на полу в гостиной с тех пор, как вернулся домой почти час назад. Он начал день ярко и рано, со встречи с консультантом в университете, чтобы разобраться, что ему нужно сделать, чтобы наконец получить диплом. И сразу же отправился на другую встречу с лейблом. А затем, сразу после этого, на спонсорскую съемку.       К тому времени, когда Ким вернулся, Че уже был дома и прятался в своей комнате за учебой. Ким проскользнул в комнату, чтобы поприветствовать его и поцеловать в макушку, а затем ретировался обратно в гостиную и неуклюже опустился на пол. Сначала Милк играла с ним, но теперь растянулась животом кверху и вытянула маленькие лапки.       Она выглядит такой же усталой, каким чувствует себя Ким.       Дело даже не в том, что был плохой день. Встреча с консультантом оставила в нем странное нервозное напряжение, гудящее внутри. Он снова на пути к выпуску в этом году, так что все должно быть хорошо и просто. Это невыносимо — сталкиваться лицом к лицу с его прошлыми неудачами, и пытаться исправить их тоже невыносимо.       Все в порядке. Остаток дня прошел гладко. За месяц или около того с момента выхода его альбома он получил много положительных отзывов в прессе, так что компания довольна, как и бренды, с которыми он заключил партнерские соглашения. Через неделю он собирается приступить к съемкам клипа на один из новых треков. А за несколько дней до этого у него запланировано еще одно мероприятие. Приятно снова быть занятым в расписании Wik’а, и в последнее время у его фанатов дела идут действительно хорошо, так что было легче игнорировать негативное внимание, которое он все еще получал после перерыва.       Так что все хорошо. Он просто чувствует себя немного застенчивым и чувствительным — что, по его мнению, стало почти нормой с тех пор, как он завязал с веществами.       Он все еще лежит там, когда Че наконец выходит из своей комнаты. Он садится, чтобы посмотреть на него.       — Пи’Ким! Ничего, если я прогуляюсь с Макао и Омом сегодня вечером?       Че подпрыгивает на месте, на его лице сияет солнечная улыбка, но что-то горькое и болезненное скручивается внутри Кима при этом вопросе. Это нормально? Разве это не так? Неужели Че думает, что он против?       Что он сделал? Что он натворил? Чтобы заставить Че думать, что он будет… Чтобы заставить Че задуматься…       Че стоит здесь и просит разрешения встретиться со своими друзьями. И улыбка сползает с его лица, будто он думает, что Ким собирается сказать «нет». Что он натворил?       Такое ощущение, что воздух из комнаты высосали вакуумом, и Ким остается барахтаться, как рыба, вытащенная из воды. Все, о чем он может думать, — это Нампын, запертая на шестнадцать лет, и он сам в детстве в башне, которая казалась ему клеткой. Внезапно он приходит в ужас от того, что дал Че такую же жизнь, сам того не осознавая.       — Возьми Нона и Криса, — говорит он, и даже ему самому его голос кажется тонким и задыхающимся.       Че больше не улыбается.       — Мне не обязательно идти сегодня вечером, — говорит он.       И это. От этого становится только хуже. Ким не знает, как это исправить.       — Все хорошо, можешь идти, — говорит Ким, и это должно быть ободряюще. Но с таким же успехом он мог только что убить кого-то, судя по тому, как смотрит на него Че.       — Ладно, — произнес Че тихо и бесстрастно, а затем развернулся и ушел в спальню.       Киму кажется, что он задыхается. Его конечности кажутся нескоординированными и неподатливыми, когда он, спотыкаясь, поднимается на ноги и идет к выходу, засовывает ноги в ботинки, не завязывая шнурки, хватает ключи от машины с крючка на стене и выскальзывает за дверь.       Он не знает, куда идет.       Он хочет… Ему нужно…       Он добирается до подземного гаража, достает из кармана телефон, садится в свою машину и захлопывает дверцу.       Контакт, сохраненный в коде, и звонок, который поступает на голосовую почту.       Ким вешает трубку и прислоняется лбом к рулю, чувствуя себя глупцом из-за того, что даже пытался это сделать. Нет никаких сомнений в том, что контакты и местонахождение всех семейных складов и дилеров к настоящему времени были бы изменены. В любом случае это стандартная практика — регулярно менять места дислокации. И Кинн, вероятно, внедрил постоянную систему оповещения, чтобы убедиться, что Ким не сможет найти препараты во всем Бангкоке без его ведома.       Он чист уже восемь месяцев.       Он не ведает, что творит.       Он долго неподвижно сидит в машине, прежде чем, наконец, завести двигатель и выехать из гаража.       Он подъезжает к комплексу первой семьи и останавливается перед входом, прежде чем успевает по-настоящему подумать дважды. Телохранители у двери выглядят удивленными, но ничего не говорят, когда он бросает им ключ и широкими шагами проходит через дверь.       — Ким?       Он не поворачивается на голос, продолжая свое неуклюжее шествие через вестибюль.       — Ты здесь из-за Кинна? — спрашивает Порш, не обеспокоенный отсутствием ответа.       — Кхуна, — говорит Ким, несмотря на то, что на самом деле у него вообще не было никакого плана, кроме как появиться дома.       — Только что вышел финал одной из его дорам, — предупреждает Порш, шагая в ногу с Кимом. Он опережает Кима в нажатии кнопки лифта, и Ким краем глаза видит, как он оценивает его.       — Ты в порядке, Нонг?       Ким не отвечает, пользуясь открывающимися дверями лифта, чтобы избежать пристального взгляда Порша. Все еще не растерявшись, Порш следует за ним, блокируя его руку, когда он тянется к кнопочной панели. Двери скользят, закрываясь.       — Вы с Че поссорились?       Вопрос застает его врасплох настолько, что Ким вскидывает голову, чтобы посмотреть на Порша. И это практически все подтверждение, в котором нуждается Порш. Ким неопределенно качает головой, но это бессмысленно, и Порш издает драматический вздох, который немного напоминает Киму о Кхуне, и нажимает кнопку, которая ведет в спортзал.       — Проведи спарринг со мной, — говорит Порш. Хорошо. Итак, он хочет избить Кима. Ким не может сказать, что винит его. Он пристально смотрит на Порша, не выражая словесного согласия, — ты здесь для того, чтобы отвлечься, верно? — спрашивает он, когда Ким не отвечает.       Ким уклончиво пожимает плечами, потому что не хочет снова оставлять Порша в подвешенном состоянии, а затем идет за ним к матам для спарринга, когда двери лифта снова открываются. Порш снимает пиджак, расстегивает последние пуговицы на рубашке и отбрасывает ее в сторону. Ким снимает ботинки, снимает кольца и ступает на коврик, разминая плечо, чтобы расслабить его.       Прошло много времени с тех пор, как он с кем-то спарринговал. Это самый эффективный способ тренироваться, но после полученных травм он в основном тренировался в одиночку. В любом случае, его физиотерапевт не хотел, чтобы он выходил на маты в течение добрых шести месяцев после травмы. И несмотря на то, что прошел уже почти год, его плечо все еще болит настолько сильно, что спарринг обычно не кажется хорошей идеей.       Он позволяет Поршу сделать первый ход и проводит первые несколько минут боя, просто уклоняясь от его летящих конечностей, прежде чем позволить одному из своих ударов попасть в цель. Это почти выбивает дыхание из его легких, и, похоже, Порш это понимает, потому что он слегка отступает назад, все еще поднимая руки в защитном жесте.       — Почему ты не пытаешься защищаться? — спрашивает он. Ким моргает, глядя на него, и делает глубокий вдох, — я видел твои тренировочные записи. Ты чертовски хороший боец, так почему же ты сдерживаешься?       — Я думал, ты просто хотел меня ударить, — категорично говорит Ким. Порш пристально смотрит на него, уперев кулаки в бока.       — Сопляк. С чего бы мне хотеть бить тебя?       — Я причинил боль Че.       — Да? — спрашивает Порш. Ким снова пожимает плечами, — ты хотел этого?       — Нет, — говорит Ким, и звук выходит хриплым. Боже, он снова сорвется. Порш наблюдает за ним, и его руки больше не сжаты в кулаки, ладони обращены вперед, как бы демонстрируя: я не представляю угрозы.       Ким привык к тому, что люди относятся к нему как к какому-то дикому животному, но обычно это своего рода боязливая нерешительность. Порш похож на Че, подходя к нему так, словно он что-то маленькое и обиженное, что он хочет забрать домой и спасти.       — Нонг’Ким. Что случилось?       — Я не знаю, — говорит Ким, и это правда на самом деле. Он не знает, что произошло. Если что-то случится, он даже не заметит. Он хочет оставить все как есть, но обнаруживает, что продолжает вопреки самому себе, — я не хочу быть таким, как мой папа.       Мгновение Порш просто смотрит на него, и Ким ждет слов, ждет подтверждения.       — Ты совсем не похож на Кхун Корна, — говорит Порш.       И Ким хочет спросить его, откуда он знает, потребовать каких-то доказательств, чего-то еще, но все, что он может выдавить из себя, это:       — Тебе не обязательно называть его Кхун.       Порш издает короткий смешок, прежде чем тяжело вздохнуть.       — Знаешь, Кинн тоже беспокоится о том, чтобы не быть похожим на него, — говорит он, — но никто из вас не такой. Вот почему все произошло именно так, как произошло, верно? Вы были слишком разными, и оба слишком сильно любили, и это выводило его из себя.       Ким поджимает губы.       — Я могу быть таким, как он, когда захочу.       — Конечно, — легко соглашается Порш. Кажется, он не это имел в виду. Ким прищуривает на него глаза, и Порш закатывает свои в ответ, — но ты не хочешь, так в чем же проблема?       Ким на самом деле не уверен.       — Он был хорош в том, чтобы делать людей своими пешками и пленниками и называть это любовью, — говорит он через минуту, и выражение лица Порша становится забавным, когда кажется, что он пытается улыбнуться, стараясь не выглядеть слишком грустным и сердитым, но это не очень хорошо получается, и вместо этого оно превращается в странную гримасу.       — Да, — соглашается он. С минуту смотрит на Кима, будто хочет сказать что-то еще. — Че всегда был счастливым ребенком, всегда улыбался и смеялся. Но я не идиот. Я знаю, что многое из этого было ради меня, — повисает тяжелая пауза, и Ким на самом деле не понимает, к чему он ведет. Порш качает головой, прежде чем продолжить:       — В последние дни он самый счастливый из всех, кого я когда-либо видел. Он делает все, что хотел раньше — поет, поступил в университет, — он фыркает от смеха, — встречается с идолом, для которого смастерил алтарь. Он не заключенный.       Ким прикусывает губу и не отвечает. Он не уверен, как это сделать. Какая-то часть его — испуганная часть — не хочет верить Поршу, не хочет проглатывать эти слова как лекарство, которым они должны были стать. Но другая часть знает, что Порш прав. В последнее время Че счастлив, и у него яркая и насыщенная жизнь за пределами Кима и их дома. Знание этого недостаточно, чтобы заставить болезненный страх в его груди рассеяться.       Порш, похоже, понимает, что дальше этого разговор не зайдет. Он вытягивает руки по швам и несколько раз покачивается взад-вперед.       — Мы будем спарринговать? — спрашивает он. Ким делает глубокий вдох и кивает, — на этот раз действительно сразись со мной. Если бы я просто хотел ударить тебя, то сделал бы это сразу.       На этот раз Ким действительно сражается, и он, вероятно, победил бы, если бы не его плечо. Как бы то ни было, на самом деле победителя нет. Полчаса спустя они оба лежат на спинах на мате, уставившись в потолок и тяжело дыша.       — Ты по-прежнему уделяешь большое внимание своему плечу, — комментирует Порш, — когда тебе в последний раз делали томографию?       — Несколько месяцев назад, — на самом деле больше, чем несколько месяцев. Ему не делали никаких сканирований с тех пор, как он наблюдался в больнице пару месяцев после операции, — все в порядке.       — Нет, это не так. Сколько прошло? Почти год? — говорит Порш, — оно не должно причинять тебе такой сильной боли. Пойдем со мной в медицинское крыло через минуту.       — Нет, спасибо, — говорит Ким. Он ни в коем случае не пойдет с ним к врачам комплекса.       — Я не спрашивал, сопляк, — говорит Порш, и Ким собирается возразить, когда другой голос эхом разносится по комнате.       — Порш!       Кинн не выглядит счастливым.       — Где твой телефон? Я тебе звонил!       — Блядь! — Порш резко садится, — я забыл убрать беззвучный после собрания. Что-то случилось?       — Нам нужно найти… Ким?!       Ким с трудом выпрямляется и отходит в сторону от мата, тихо шаркая ногами, чтобы обуться. В последнее время его отношения с Кинном улучшились, но чаще всего он по-прежнему не знает, что ему сказать.       Он ждет, что Кинн и Порш просто продолжат свой разговор, но вместо этого над ними повисает тяжелое молчание. Ким наконец поднимает взгляд, как только завязывает шнурки на ботинках и снова надевает кольца. Он замечает, что Кинн наблюдает за ним, а Порш неуверенно переводит взгляд с одного на другого.       — Ты включил систему оповещения, — говорит Кинн. Ему не нужно уточнять, о какой системе оповещения он говорит.       — Он был со мной, — говорит Порш.       Кинн не отводит взгляда от Кима, немного настороженный. Ким знает, что ему все еще трудно доверять. Он думает, что Кинну, вероятно, всегда будет немного трудно доверять ему, когда речь идет о его трезвости.       — Я не пытался после того первого звонка, — говорит Ким.       Через минуту Кинн слегка наклоняет подбородок в знак согласия.       — Плохой день?       Ким просто снова пожимает плечами.       — Я ухожу, — говорит он. Сначала он зайдет повидаться с Кхуном. Если его брат узнает, что он был здесь и не поздоровался с ним, устроит истерику.       — Подожди! — Порш останавливает его, положив руку ему на запястье, — медики.       — Ким? Ты ранен? — спрашивает Кинн.       — Я в порядке.       — Он не в порядке, — перебивает Порш, — плечо все еще беспокоит его больше, чем должно. Ему нужно сделать томографию.       Ким свирепо смотрит на него.       — Ты раздражаешь.       — Я знаю, — ухмыляется Порш, — но я раздражаю, и я прав.       — Ладно, пошли, — говорит Кинн.       Если бы это был рукопашный бой, двое против одного, как правило, они были бы легкой победой для Кима. Но Ким знает, когда начинать свои сражения. И это того не стоит.       — Неважно.       Все хуже, чем он ожидал. Порш, поскольку он сделал своей жизненной миссией быть невыносимым, говорит:       — Я же говорил.       На переломе смещение, кость растет там, где ее не должно быть. Врач говорит, что единственный способ исправить это — еще одна операция. Ким отвечает категорическим «нет» и удаляется в комнаты Кхуна. Он может играть на гитаре и достаточно хорошо дерется. Чтобы защитить себя, если понадобится, то он просто смирится с неправильным положением кости.

———

      Ким покидает комплекс после того, как остался на ужин, который Кинн и Порш принесли в комнаты Кхуна. И после того, как полчаса слушал разглагольствования Кхуна о финале сериала, который он только что посмотрел. И после того, как почувствовал, как разочарованные взгляды Кинна и Порша покалывают его затылок.       В квартире темно и пусто. Уже поздно, но, вероятно, пройдет еще несколько часов, прежде чем Че придет домой, если он не слишком зол на Кима и все-таки вернется. Ким принимает душ и переодевается, натягивая одну из толстовок Че и надевая капюшон на голову. Ткань мягкая, от нее пахнет Че, и Киму хочется утонуть в ней.       Он возвращается в гостиную к подушке у окна, сворачивается калачиком и становится совсем маленьким.       В истории Че в «Instagram» появилась пара новых фотографий — на которые подписаны только члены семьи, Ом и пара других его близких друзей. На фотографиях у него фруктовый коктейль, который выглядит так, будто на вкус он, вероятно, больше похож на сахар, чем на алкоголь. И улыбка на его лице, которая, похоже, не совсем доходит до глаз. Ким кладет свой телефон на пол и смотрит на Милк через темную комнату.       Он немного задремывает, но через некоторое время просыпается от голоса Че.       — Почему ты здесь, а не в постели?       Ким садится, откидывает капюшон с головы и проводит рукой по волосам.       — Я не хотел засыпать, — говорит он. Че, должно быть, только что вернулся домой — на нем темные брюки-карго и свободная рубашка, которая спускается чуть ниже талии, оставляя видимой полоску кожи над поясом брюк, а несколько прядей волос прилипли к шее и лбу, влажные от пота. Он такой симпатичный, что у Кима пересыхает во рту.       — Хиа сказал, что провел с тобой вечер, — говорит Че. Ким слегка кивает, а Че раздраженно вздыхает. Должно быть, он выпил не так уж много, потому что выглядит и говорит трезво, — не мог бы ты теперь рассказать мне о том, что произошло? Потому что ты просто замолчал и выбежал из квартиры, не поговорив со мной, и я действительно…       — Я держу тебя тут? — выпаливает Ким.       — Пи’Ким, что?       — Ты не… Ты… — Ким сухо сглатывает, — если ты не хочешь быть здесь, тебе необязательно оставаться.       — Ким, какого хера, — выпаливает Че так резко, что Ким вздрагивает, — как ты можешь думать, что я не хочу… С чего ты это взял?       — Ты… Я… — Ким не знает, что сказать. Ему немного трудно дышать, и он больше не может даже смотреть на Че, который стоит там, нависая над ним. Почему-то было легче сказать это Поршу, а они даже не друзья. Он не знает, почему не может высказаться в присутствии Че.       — Ким…       — В детстве я всегда чувствовал себя заключенным или кем-то вроде раба, — наконец удается выдавить ему, — и Нампын…       Перед ним, стоя над ним, Че делает резкий слышимый вдох.       — Я боюсь быть похожим на него.       Он смотрит в пол, но видит, как Че сдвигается и медленно опускается вниз, пока не оказывается сидящим, скрестив ноги, на полированном дереве.       — Ты не твой папа, — говорит Че, поднимая руку к подбородку Кима и приподнимая его лицо. Ким медленно моргает, прежде чем заставить себя встретиться взглядом с Че, — каждое мгновение, которое я провожу с тобой, потому что я этого хочу. Все, что я делаю для тебя — это то, что я хочу сделать для тебя. Но тебе нужно общаться со мной, Ким, — продолжает он, — я не могу читать твои мысли. Я думал, ты злишься на меня! Я даже не мог повеселиться со своими друзьями, потому что провел всю ночь, пытаясь понять, что я такого сделал, чтобы разозлить тебя.       — Прости, — хрипло произносит Ким.       Че снова вздыхает, но теперь его голос звучит просто устало, а не сердито. Его рука перемещается к шее Кима, пальцы зарываются в волосы на затылке. Он ничего не говорит, просто проводит кончиками пальцев по коже Кима.       — Прости, — снова говорит Ким, потому что он не знает, что еще можно сделать. Че по-прежнему ничего не говорит в ответ, но он притягивает к себе Кима для нежного поцелуя, слегка улыбаясь его губам, когда Ким наклоняется вперед, чтобы углубить поцелуй, слизывая вкус фруктов и сахара с его губ. Он не может найти в себе сил смутиться из-за того, что тянется к губам Че, когда тот отстраняется.       — Я люблю тебя, — говорит Че, — пожалуйста, не сомневайся во мне.       — Я… — этого не делал. Я не хочу, — хочет сказать Ким, прежде чем осознает, что он в некотором роде сделал именно это, позволив себе настолько погрузиться в свои собственные тревоги, что даже не подумал о любви Че к нему, — мне жаль, — повторяет он снова.       — Хватит, — смеется Че, прижимаясь носом к носу Кима, — больше никаких извинений.       — Хорошо, — Ким чувствует себя маленьким, а его голос звучит тихо, — я люблю тебя.       Че поднимается на ноги и поднимает Кима за руки.       — В постель, — говорит он, — мне нужно принять душ.       Че не отпускает его руку, пока они возвращаются в спальню, отрываясь только тогда, когда они приходят, чтобы достать чистое нижнее белье из комода и проскользнуть в ванную.       Ким закрывает глаза, но все еще не спит, когда Че возвращается и забирается в постель, пахнущую мылом и кожей. Он притягивает Че для поцелуя, улыбаясь в ответ. Че наклоняется над ним и вдавливает его в матрас, скользя руками по животу Кима под толстовкой, прежде чем отстраниться, чтобы стянуть ее.       — Я люблю тебя, — снова говорит Че, — я с тобой, потому что хочу этого.       Ким ничего не говорит, вместо этого притягивая Че обратно к себе, кожа к коже. Он не уверен, что страх полностью рассеялся, и, возможно, этого никогда не произойдет. Но в это легче поверить, когда руки Че на нем, когда его рот прильнул к плечу, а лицо Кима уткнулось в подушку, которая пахнет Че. А его пальцы сжались в кулаки на простынях, которые пахнут ими обоими, и Че вжимается в него так, словно даже атом пространства, оставшийся между ними, это слишком большое расстояние, чтобы его терпеть.