Останься до завтра

      Чонгук даже не смотрел на него, пока Юнги не мог оторвать взгляд от беснующегося мужчины. Он что-то долго объяснял своему собеседнику на немецком, но парень так ничего и не понял. Стоило Чону мельком взглянуть на него, как подросток тут же уткнулся носом в тетрадь, делая вид, что начал решать. Он, правда, прорешал, но только одну задачу. На большее не хватало сил и способностей. Дальше Юнги тупо размулевывал края, попутно кусая губы. Он усердно ждёт, когда на него обратят внимание и спасут из пучины ада, но Чон профессионально игнорирует всякую возможность помочь ему, продолжая свой бесценный немецкий монолог.       – Ich komme heute Abend vorbei. Ich habe eine Lektion. Wir werden zu Hause reden.*¹       Грудь Чона вздымается, а Юнги неловко кашляет в кулак, игнорируя все возможные варианты развития событий, проснувшейся фантазии. У них просто урок математики. Просто математика! Тупая математика. Мозги совсем высохли. И в этом виноват только Чон Чонгук, совершенно незаботящийся о здоровье ученика. И Юнги об этом совершенно не беспокоится. Его сейчас волнует даже не решение задачи, а как долго сможет Чон смотреть в его глаза. И он смотрит, отложив телефон. Он смотрит так пристально, будто в самую душу, и Юнги становится не по себе. Кажется, немец видит все его спрятанные скелеты, проебы, тайные желания и ломающуюся натуральность. Парень чувствует, как его ломает от невозможности оказаться рядом с математиком и ещё немного послушать его немецкую речь.       – Ты всё решил? – этот голос заставил дёрнуться и отвести взгляд.       – Я ничего не понимаю. Помогите мне.       Это был призыв о помощи. Считался ли он? Да. И Чонгук его услышал, присаживаясь рядом за парту.       – Совсем ничего не сделал, – заключил немец, заглядывая в чистую тетрадь. – У тебя проблемы?       – Нет.       – Тогда почему ты отвлекаешься? Будь внимателен. На уроках мы занимаемся, а не разглядываем учителей.       Он всё понял. Он видел, как Юнги пялился на него, но ничего не сказал. А сейчас говорит так, словно это какая-то супер-важная информация. Почему Мин на него залипал? Да он сам не понимает. Просто Чонгук выглядел эстетично, его хотелось понюхать, попробовать, потрогать. Было настоящим раем слушать то, как мужчина говорил на немецком, связывая невидимыми цепями его самого.

***

      Сегодня день был не таким жарким, но достаточно солнечным, чтобы заставить корейцев прогуливаться по парку и улицам. Юнги с Хосоком не были исключением. Только вылезли они по причине скорого знакомства Мина с дамой сердца его друга. Парень не особо был воодушевлен таким положением дел, потому что сегодня утром он слышал разговор матери с отцом, который сказал, что сегодня вечером вернётся. А это значило лишь одно: Юнги снова попадет. И кто знает, возможно на этот раз он не отделается синяками? Думать об этом как-то не хотелось, поэтому Мин переключил свое внимание на мысли о преподавателе, которые летали вокруг него постоянно.       – Было плохой идеей идти в кафе прямо сейчас, – пробурчал Юнги, пряча руки а карманах широких штанов, которые скрывали его худобу.       – Ты же сам вызвался утром. Так что не ной, мы почти пришли.       Через пять минут парни уже сидели за небольшим столиком на четыре персоны у окна. Хосок внимательно рассматривал меню, решая, что заказать им всем, а Юнги тупо пялил в окно, о чем-то задумавшись. Расспрашивать его об этом не было никакого смысла. Мин – человек очень скрытный, со своими загонами, о которых никогда никому не расскажет, но были исключения в виде лучшего друга.       Юнги зевнул и привалился к столу, даже не глядя на меню, ведь доверял вкусу Чона.       – Не выспался?       – Нихренатушки. У меня поебутушки были с математушкой до трёх часов ночи, – еле слышно сипел парень, даже не удосужившись поднять голову. – Он меня вчера так отчитал за то, что я нихера не делал дома, что мне аж совестно стало. Я часов шесть сидел над задачами.       Парень широко раскрыл рот от удивления. Он никогда и подумать не мог, что Юнги способен усидеть 6 часов за каким-то делом, а тут целая самая нелюбимая математика. Прошло две недели, но ничего особо не изменилось: у Мина были дополнительные по математике, его из раза в раз бил отец и он нихрена почти не ел, иногда забывая, иногда забивая. Но самым неизменным стал Чонгук, который прописался в его мыслях глубоко и надолго. Даже сейчас, стоило отойти от учёбы, Юнги все равно думал и представлял математика. Что он ему такого сделал? Да непонятно. Пока что ничего.       От разглядывания прохожих за окном парня отвлек звук уведомления, а затем загоревшийся экран телефона, лежащего на столе. Хосок попытался взглянуть на то, кто там пишет, но был перехвачен зорким взглядом Юнги. Фашист: Guten Morgen, Kätzchen. Я напоминаю тебе о твоей работе. На завтра сделать задания. №50.1 и №52, чтобы не забыл.       Мин долго думал: отвечать ему или нет, но потом всё же решился, что проигнорировать сообщения будет слишком грубо. Когда он стал думать об этом?

Вы: Я уже всё сделал. Не волнуйтесь об этом.

Фашист: Ты не спишь?

Вы: А должен? Уже 10 часов утра. Вы всё ещё спите?

Фашист: Я-то нет, но сильно удивлён. Сегодня выходной, тебе бы отоспаться. Я знаю, что ты спишь на моих уроках. Попробуй лечь раньше сегодня. Удачного дня.       Удивительно то, что учитель Чон столько написал ему. Обычно он отправлял пару сообщений, в которых кроме напоминаний о заданиях по математике ничего не было. А тут целый диалог. Юнги не ответил на последнее сообщение, просто отложил телефон и уставился на друга, который в это время пошел встречать свою девушку.       Иса оказалась приятной, она была достаточно милая снаружи, но её манера общения совершенно не вязались с внешним видом. Наверное, именно поэтому она и понравилась Мину. С ней можно было обсудить даже пацанские штучки, не беспокоясь о том, что она не так поймет. Кажется, Хван была одной из немногих, кто понравился Юнги с его завышенной планкой к людям. Вторым таким человеком считался Чонгук. И на этом список заканчивался. Но это не самое удивительное, куда удивительнее было, когда Иса призналась, что переводится в их школу, чтобы ближе быть к Хосоку.       Здесь должна была появиться ревность, яд, но Мин не мог так отозваться о девушке, с который нашел общий язык. Чон от него всё равно никуда не денется, а ближе к своей девушке – очень удобно.       – Так чё, Юнгеш, у тебя девушка есть? – вдруг поинтересовалась Иса и поймала губами трубочку, чтобы попить лимонад.       – Да какая девушка? Он ни разу не целованный, – заржал Хосок, на что получил убийственный взгляд со стороны героя обсуждения.       Вообще-то он целовался, очень даже много раз, просто отношения с кем-то ему не нужны, ему не нужна любовь и забота. Правда ведь? Пиздит. Но сейчас это неособо важно.       – Говори за себя, придурок, – выругивается. И Юнги зло зыркает на друга, складывая руки на груди.       – Он вообще по мальчикам, вот! По немецким мальчикам.       Иса смеётся, что разряжает атмосферу. Теперь Юнги с гордостью может взять её в их компанию, потому что такие друзья на дороге не валяются.

***

      – Директор попросил всех собраться в спортзале, там чё-то объявлять будут, – говорит один из одноклассников всем, когда они собираются перед уроком в кабинете.       Это последний урок английского, потом они отправятся слушать объявления, а после пойдут домой. Кто-то пойдет, а кто-то, Юнги, останется пялить на Чонгука и слушать его немецкую ругань. Юнги не может признаться себе, что ему нравится математик, но и отрицать это в полной мере уже не стоит. Теперь он просто находится в подвешенном состоянии, постоянно наблюдая за Чонгуком издалека.       Кое-как отсидев последний урок, Юнги неспешным шагом отправился в спортзал вместе с Хосоком, обгоняемый своими одноклассниками. Голова болела, хотелось есть и спать, но впереди ещё час математики, а он этого уже не вынесет. В спортзале присутствовали и школьники, и учителя. И среди всего этого стада Юнги заметил темную фигуру математика, что заставило его проснуться и взглянуть лучше на Чонгука. Его не было сегодня на уроке по какой-то важной причине, поэтому они ещё не виделись за весь день, а теперь, когда такая возможность появилась, Мин топтался возле Хосока.       Их построили, заставили замолчать и объявили о предстоящих межшкольных соревнованиях по баскетболу.       – Поздравляю вас, – говорил директор, – первый этап соревнований пройдет в стенах нашей школы. И открывать турнир тоже нам. Поэтому важно подготовить концертную программу для гостей и участников. Организаторами мероприятия назначены учитель математики – Чон Чонгук и Пак Чхэ – наша прекрасная учительница корейского. Со своими идеями в ближайшие полчаса к ним, в ином случае вам предстоит согласиться на то, что предложат они.       Их отпустили быстро, прямо сразу, поэтому Юнги тут же направился в сторону выхода из зала, но его остановил директор, подозвав к себе.       – Юнги, я знаю, что ты ушел из команды, но не мог бы ты поиграть за нашу школу в этом турнире? – мистер Кан смотрел так умоляюще, что даже не по себе стало.       Ему стало интересно. Мин сделал деловой вид, сунув руки в карманы штанов и оттянув их. Он посмотрел по сторонам, а после спросил что-то типа «а что мне за это будет?».       – Две пятерки по математике, – вдруг из неоткуда вырастает Чонгук, а его голос звучит так грозно, что ещё чуть-чуть и парень коньки от страха отбросит.       – Три? – и хитро щурится.       – Обнаглеешь.       Мужчина кладёт тяжёлую руку на плечо ученика и несильно сжимает, наклоняясь прямо к уху. Он шепчет «Lass mich nicht wütend werden, Kind»,*² а затем выравнивается, будто ничего не было. Юнги плавится от сказанного и согласно кивает директору а тот уже уходит с довольным лицом. На смену мистеру Кану подоспел Хосок, уже накинув портфель на плечо, чтобы свалить домой. Он осматривает своего друга, рядом с которым стоит математик, а затем подходит ближе.       – Ты пойдешь домой?       Хоби тянет лёгкую улыбку, но математик в ответ не улыбается.       – У меня дополнительные по математике с моим любимым учителем. Иди без меня, – Юнги вздрагивает, когда на его плечо снова приземляется чужая рука.       – Ну, удачи.       Хосок как-то скомкано прощается и уходит, а Юнги поворачивает голову к немцу, который успел залипнуть в телефон. Вот специально стоял караулил, чтобы домой не сбежал этот грешный ученик, сто процентов. И даже в такой, совсем непривычной для их встречи, обстановке, Мин находил красивым черты лица мужчины и его темные глаза, в которых хотелось захлебнуться. Стоило засмотреться подольше, как подросток вовсе не заметил, что Чонгук уже глядел в ответ, будто это какой-то бой между ними.       Они отправляются в класс, очухавшись, а там Чонгук у него душу отбирает, так сильно нагружая сложными заданиями, как никто другой. Но будет ошибкой, если Юнги скажет, что ничего не понимает. Он начал подтягиваться благодаря молодому учителю, а занятия с ними всегда проходили интересно и понятно.       – Не думал, что коротышки тоже играют в баскетбол.       Чон сидел за кафедрой, когда заметил, что его ученик отвлекся на шум за окном.       – Играют, учитель. И очень даже хорошо. Вы придёте посмотреть? – Мин перевел взгляд с окна на немца, закусывая губу.       – Не откажу себе в удовольствии. А ты не отказывай себе и решай дальше. Я не буду смотреть в твою тетрадь, пока ты всё не решишь, и домой не отпущу.       Вот так дудки. А если Юнги тут до вечера сидеть будет? Вот же ж. Пришлось направить свои мысли в правильную сторону и попотеть над решением. Потом подошёл Чонгук и сел рядом, начиная что-то объяснять. Юнги его как бы слышал, но очень плохо. А может быть совсем не слышал, разглядывая красивую родинку на лице.

***

      Дома ждал отец. Сестры с мамой не было, видимо, пошли за продуктами, зато бухой в хлам папаша вышел с намерением проучить непонятно где шлявшегося сына. На это раз он вышел с ремнём, прямо там хватая подростка за руку, чтобы оттянуть в гостиную. А уже там был слышен тихий скулеж и резкие вздохи. Этот изверг, казалось, не оставлял места, куда бы не прилетал ремень. Руки синели, на ногах останутся рубцы, а лежать на спине так вообще ад, её отец превратил в кровавое месиво. И как бы Юнги хотел куда-нибудь убежать, но не мог ничего сделать с этим.       Когда отец заснул прямо на кухне, парень набрал мать, так как их с Лу не было очень долго. Женщина ответила, что они поехали в Тэгу на пару дней к бабушке, потому что дома оставаться было невозможно, она была уверена, что друга заберёт к себе на переночевать Хосок, а Юнги уже двинулся к нему, схватив телефон и ключи от квартиры. Он еле добрался до нужного подъезда, всю дорогу отписывая другу сообщения, но Чон не отвечал. Даже спустя пять минут, сколько трезвонил в квартиру Мин, ему никто не открыл.       Домой возвращаться было опасно. Если отец сделает это с ним ещё раз, Юнги точно отбросит коньки. А больше пойти и не к кому. Больно укусив себя за губу, парень садится прямо там на ступеньках, достаёт пачку сигарет и закуривает, пытаясь успокоить боль, отдающую везде. Хосок не предупредил, что свалит куда-то, но скорее всего это его родители постарались.       Мама звонила ещё раз, взволнованно спрашивая, пришёл ли сын к другу, а Юнги и наврал, что да. Нельзя было расстраивать маму. Она слишком сильно воспринимает всё, что случается с её детьми.       – Seht ihn euch an. Dieses Kind raucht auch,*³ – раздаётся прямо над головой, и Юнги её поднимает.       Прямо над ним возвышается Чон Чонгук, облаченный во все чёрное и слегка мешковатое. Он совершенно не похож сейчас на того сложенного по линеечке преподавателя математики. Парень тушит сигарету о ступеньку и внимательно следит за тем, как немец перешагивает через ступени и теперь стоит перед ним, вопросительно наблюдая.       – Я к Хосоку в гости, он в магазин ушел, скоро вернётся, – врёт юноша и натягивает на синие руки рукава кофты.       – Он ещё в шесть вечера с родителями уехал куда-то. Что ты здесь ошиваешься?       Чонгук смотрит так, что прямо говорит глазами: не думай мне врать, я всё знаю. Казалось, он действительно всё знал, но это было невозможным.       – Поднимайся, – немного спокойно. – Steh auf!*⁴       Юнги закатывает глаза, но быстро встаёт на ноги, оказываясь прямо напротив фюрера. Чон смотрит, будто хочет душу вытащить, но он давно её забрал. Теперь, схватив ученика за руку, мужчина тащит их вниз, к его машине. Там они останавливаются для того, чтобы поговорить, но Мин не хотел бы говорить об этом учителю, хотя хотелось в безопасность. Думалось, что именно Чонгук – гарант безопасности. Такое могло вообще быть?       – У тебя проблемы? – снова этот вопрос. Да боже.       – Нет. У меня все хорошо! Хорошо у меня всё.       Чонгук становится ближе и наклоняется, так как сам был намного выше ребенка. Сейчас раскусит.       – Не лги мне, Kätzchen. Лучше говори правду сейчас.       – Мама на работе на ночной, а я ключи от дома потерял. Мне было некуда пойти, – ну что ты за лгун, Юнги. Врать так некрасиво, но правильно. Он бы не смог сказать об отце учителю.       И плевать, что ключи парень сжимает в кармане брюк. Об этом он тоже Чонгуку не скажет.       – Поедем ко мне. Садись, – бросает негромко, но властно Чон и в ту же секунду уже оказывается в салоне.       Юнги считал плохой идеей ночевать у препода, но других вариантов просто не было. Оставаться на улице или возвращаться домой к отцу он тоже не хотел. Пришлось залезть на переднее сиденье и прилепиться к окну, лишь бы избежать косых взглядов и вопросов. Он ошибался, потому что Чон так просто не оставит кого-то в покое. Доебется, а потом уже подумает.       – Ich werde versuchen, mit dir zu reden, aber ich weiß nicht, ob du willst. Ich bin neugierig auf deine Meinung. Aber ich versuche, an deine Lügen zu glauben.*⁵       Юнги сжал губы, будто чувствовал что-то, но немецкого всё также не понимал.       – Прекратите хвастаться своим идеальным произношением, я не понимаю.       – Lustiger Junge,*⁶ – Юнги даже видит, как мужчина улыбается. Очень блекло, но это улыбка на его губах.       Слова сами отзываются в сердце. Город стремительно летит за стеклом машины, а когда они тормозят возле высотки, где, видимо, и живёт математик, дух захватывает совершенно. Они молча поднимаются на 26 этаж и уже там Юнги раскрывает рот, удивляясь величию холостяцкой квартиры. Высокие потолки, просторные и светлые комнаты и пустой холодильник. Вот такая она – холостяцкая жизнь. И Чону нормально, у него чисто, спокойно и немного одиноко, но это мелочи.       Мужчина проходит на кухню, вспоминая, что дома у него шаром покати, а его ученик, наверняка, голодный. Он даже не спрашивает, заказывает доставку еды и уходит в душ, предоставляя Юнги полную свободу действий. И оно вроде бы хорошо, но от того парень и скучает, пока ждёт возвращения хозяина. Он разглядывает кухню, сидя за стойкой для завтрака, пока не натыкается фотографию в рамке. На ней Чонгук вместе с какой-то девушкой, и они так счастливы. Что бы это могло значить? Неужели у Чона есть любимая, а Юнги тут уши развесил, придумывая план по соблазнению. Ну да, точно, это только Мин такой весь отливается голубизной.       Рукава задираются, являя всем тёмные линии от ремня. Юнги вглядывается в них и не успевает одёрнуть кофту, когда в кухню входит математик. И он всё видел. Чон подходит ближе, дёргает локоть на себя и открывает руку, вызывая у подростка мурашки и лёгкую дрожь.       – Кто это сделал? – грохочет голос прямо над ухом, но Мин не пытается ответить. – Кто сделал это, я спрашиваю! Тебя дома бьют? Что происходит?       – Да никто меня не бьёт, – только и может пробурчать недовольно парень, боясь быть разгаданнам полностью.       – Ты думаешь, я дурак? Это же следы от ремня. Кого ты обмануть пытаешься?       Юнги ищет защиты, от того, подняв голову, натыкается на такие теплые уютные глаза немца. Хочется попасть в его объятия, уткнуться в изгиб шеи и задохнуться этими дорогими духами и запахом геля для душа.       – Это...мой парень. Всё было обоюдно. Блять! Забудьте, что я только что сказал. Я не гей!       Ты не хотел выдавать себя, но сделал это. Теперь перед тобой стоял человек, который знает больше, чем должен был. Чонгук кивает, подойдя ещё ближе, почти упираясь в стул, на которым сидел подросток.       – Du verstehst überhaupt nicht, dass ich alles weiß. Ich werde dich vor mir selbst schützen müssen.*⁷ – в дверь звонят. – О, это доставка. Ты же голодный?       И Чонгук уходит к двери, даже не услышав ответ. Пока Юнги смотрит на свои руки и не понимает, стоит ли ему поесть. А потом он просто не справляется с собой, ведь всё слышном вкусно пахнет. И еда из доставки хоть не домашняя, но очень вкусная.       Они сидят вдвоем на диване, уплетая блюдо за блюдом, пока по телевизору идёт какое-то шоу. Никто его даже не смотрит, занятый едой и друг другом. А у Мина так много вопросов, что он хотел бы их задать, глядя на такого домашнего Чонгука, который почти не отличался, всё такой же ахуетьтебедадутвсе. Математик замечает этот взгляд и ухмыляется.       – Спрашивай, Kätzchen.       Наконец-то. Можно же считать это за согласие в проведении допроса?       – Откуда у вас такой немецкий акцент? Вы же, вроде, кореец, – надо поступать осторожно, думается Юнги, и он делает первый шаг.       – Я кореец, но с родственниками из Германии. До пяти лет я жил в Пусане, потом мы с родителями переехали в Берлин. В 19 лет я решил, что пора возвращаться на родину. Приехал сюда один, – Чон пожимает плечами и тянется к банке с пивом.       – А сколько вам...сейчас?       – Двадцать девять.       Юнги хмыкнул. Так он и думал. У них разница в возрасте 12 лет. И это, ну, нормально? Не так уж и много, даже если бы Чонгуку было лет 40, парень не сможет спокойно относиться к нему, слишком идеальный.       – И вы за это время не забыли родной язык? – вдруг спрашивает блондин, отставляя посуду на стол.       – Забыл. Мне пришлось переучиваться. Я же до сих пор говорю с акцентом. Он слегка заметен и сейчас. Мне привычнее разговаривать на немецком. Со своими друзьями из Германии я говорю только на нём, хотя они пытались учить корейский.       Столько ещё предстоит узнать об этом человеке, если он ему позволит. А позволит ли? Вопрос не из простых. И Юнги в нём очень сильно сомневается.       – А кто та девушка с фотографии? – попытка №1.       – Запретная тема, – вдруг выдаёт Чон и поднимается. – Спишь здесь. Постелишь себе сам. Gute Nacht.       Юнги, ты снова всё похерил. Казалось, что они стали чуть-чуть ближе, но между ними снова разрослась пропасть. С этими мыслями парень и заснул, забывая даже укрыться одеялом.

***

Хоби: Чуваак! Прости! Я с родителями в гости поехал. Чё ты хотел?

Вы: Блять? Из-за тебя у немца остался ночевать. Он меня в подъезде словил. Домой возвращаться не очень хотелось.

Хоби: Отец трогал тебя, да? Бля, это ненормально. Может, вы его выселите?

Вы: Мы говорили об этом. Сука. Уже слышу отборный немецкий мат. Я пошёл завтракать. Завтра увидимся.

      Юнги кидает телефон на стол, ну, как кидает, бережно кладёт, а затем поднимается и вышагивает на кухню, где бедный немец пытается пожарить мясо и не спалить кухню. Кажется, он обжёгся, потому что снова зашипел, но на этот раз громче. Парень кидает на Чонгука взволнованный взгляд, а тот отмахивается и выкладывает еду на тарелки. Мин молча садится за стол, сразу же хватает палочки и недовольно смотрит на красную ладонь учителя. Обжогся всё-таки. Как бы он хотел предложить помощь и залечить все раны Чона, но вместо этого молча утыкается в тарелку, пока немец всё же идёт сувать руку под холодную воду.       – Как спалось? – вдруг интересуется Чонгук, пока вытирает руки.       – Нормально. Но под утро я слышал, как ты, блять, как вы ругались.       Чонгук, кажется, довольно улыбается, но этого не видно, так как он разворачивается спиной к ученику, чтобы достать из холодильника сок. Он же апельсиновый. Вот и пошла душа в рай.       – Тебе же нравится мой немецкий, – Чонгук садится за стол напротив и втыкает в телефон, забывая о том, что в комнате ещё кто-то есть.       – Я, наверное, пойду домой?       Немец наконец поднимает голову и внимательно изучает бледное лицо.       – Ты уверен? Останься, я после обеда отвезу тебя прямо к подъезду.       – Я доеду на автобусе. Не волнуйтесь об этом, – но он бы хотел остаться, желательно навсегда. Такой возможности ему, к сожалению, не предоставили.       Чонгук может подумать что-то не то. На деле, Юнги некуда пойти. Хосок ещё не вернулся, а дома отец. Остаться здесь? Очень опасно, потому что математик может понять его не так, а ему это не нужно. Он не хочет всего рассказывать, обнажать свою душу и плакаться в жилетку. Ему достаточно просто посидеть на одном диване рядом с человеком, от которого чувствует исходящую волнами заботу. И как бы идти некуда, но Юнги уходит, захватив свой разряжающийся телефон. И зарядить негде.       На улице тепло, поэтому парень отправляется на баскетбольную площадку рядом с домом Хосока. Возможно, он приедет вечером, и тогда у него можно будет переконтоваться пару дней. Юнги не замечает, как близится вечер, а он ещё ничего не ел. Деньги остались дома, телефон сел, а ключи он забыл дома у Чона. Парень выучил дорогу до его района, но идти туда не хотелось, будет слишком много вопросов. Переночевать на вокзале? Не самая креативная идея. Остаётся усесться на мягкое резиновое покрытие и закрыть глаза.        – Юнги! – снова этот знакомый голос. – Warum zum Teufel bist du hier und nicht zu Hause?*⁸ Как давно ты здесь ошиваешься?       Парень открывает глаза и видит перед собой учителя. Опять он. Чонгук приехал к кому-то из жильцов? Нужно было идти на другую площадку, а не заседать здесь.       – Я только пришёл, – врёт и не краснеет.       – Не лги мне! Если бы ты только пришёл, ты бы ответил мне на сообщение, а у тебя телефон разряжен с вечера. А ключи, видимо, у меня потерял?       Стало стыдно. Он соврал учителю, от которого, как ни крути, исходил шлейф лёгкой заботы. Хотелось кинуться к нему в объятия, но вместо этого парень охнул и залился краской от стыда. Его подняли, куда-то повели, отряхнули. На лифте пришлось подниматься на 12 этаж, с которого открывался божественный вид. Всё то время, что они куда-то вместе шли, Мин молча пялил под ноги, не боясь упасть, потому что Чон тащил его за руку. И только когда перед ними открылась дверь одной из квартир, парень вздохнул. На пороге стояла милая пожилая женщина в вязанной кофточке, в ногах которой крутились два кота.       – О, дорогой, кого ты привёл? – голос у женщины был ласковым, а глаза кристально-голубыми. – Ist das dein Geliebter?*⁹       – Nein. Das ist mein Schüler.*¹⁰       И снова ничего не понятно. Поэтому Юнги принялся разглядывать кошек.