Останься до завтра

      Знакомство с тётей немца прошло как-то очень смазано, стоило им пройти в квартиру. В голове роились мысли, куча мыслей, пока женщина на кухне делала им чай, Чонгук сидел по другую сторону стола и пялил в телефон пару секунд. Кажется, он даже кому-то настрочил сообщение, но это было неточно. Зато потом взгляд темных глаз снова упал на него, и Мин поежился под ним, совершенно не готовый к такому. Чон о чем-то говорил со своей тётей, но сути парень не понимал. Они опять говорили на немецком! Это раздражало. Хотя, можно было воспользоваться переводчиком. Однако у Юнги телефон разряжен, а голод мучает урчащий живот. И парень даже не отказывается от еды, хотя не считает это правильным. Эта женщина готовила так хорошо, что слюни текли и наесться было невозможно.       Как только она села напротив, блондин поднял голову и медленно прожевал, готовясь отвечать на вопросы. Но никто ничего не сказал. Чонгук медленно помешивал в кружке с чаем сахар, а Сохи перекладывала конфеты из одной миски в другую, будто больше заняться было нечем. Но оно тем и лучше. Можно спокойно поесть. И Юнги ест, пока позволят возможность. А как только тарелки пустуют, парень чувствует лёгкую тоску и небольшой стыд за своё обжорство.       Мин никогда не считался даже нормальным в плане веса. Он слишком-слишком худой, от чего часто его чуть ли не сносит ветром. Хосок часто старается накормить друга, раскормить его, но ничего не получается. Юнги ест и не толстеет, но точнее будет сказать: не ест. Парень никогда не ставил перед собой цели сбросить вес, потому что и без того был нормальным, но стоило ему перейти в старшую школу, как проблемы со здоровьем не заставили себя ждать, а дома начался хаос. От отца постоянно прилетело по шапке. Иногда хотелось просить «за что?», но Мин молчал. И только когда из раздумий его вывел голос Чонгука, что-то шептавший ему на немецком, парень открыл глаза.       – Что ты делал на улице? Только не говори, что гулял. Твоя мама должна была вернуться домой после ночной смены. Где она? – Чон щурит глаза, наклоняясь ниже.       – Дома. Я пришел к Хосоку.       – Опять ты мне врёшь, – немец рычит прямо в губы, а потом резким движением отстраняется назад, будто дотронулся до горячего.       Как он до всего догадывается? Будто экстрасенс какой. Но Юнги не верит в ведьм, магов и духов. Он верит только в самого себя и свои силы.       – Что ж, дома, значит, поговорим, – цедит злобно немец и возвращает свой взгляд милой старушке. – Привезти тебе что-нибудь?       – Привези мне этого мальчика. Он очень милый. Я хочу с ним поговорить.       Им торгуются, как коровой на рынке? Нет, вряд ли, но ощущение складывалось именно такое. Почему-то оставаться наедине с Сохи не хотелось совсем, хотя отталкивающей она не была. Возможно, это из-за того, что подросток просто боялся каких-то запретных тем, о которых говорить пока не хочет и не планировал. А вот план по молчанию с треском провалился, потому что женщина попросила Чонгука выйти и оставать их наедине, на что немец недоверчиво хмыкнул, но все же скрылся за дверью.       Юнги руками сжимает ткань джинсов под столом и вздыхает, нервно поглядывая на дверь.       – Ты весь дрожишь. Меня боишься, а Чонгука нет? – женщина улыбается мягко, от чего Мин немного расслабляется. – Ну же, я не причиню тебе вреда. Как у тебя обстоят дела с учителем?       Блондин закашлялся, но быстро отошёл. Как у него обстоят дела? Да никак.       – Нормально, – что очень сомнительно. Но Юнги не привык говорить правду, особенно незнакомым людям.       – Чонгук – очень скрытный человек, и я удивлена, что он взял тебя с собой. Видимо, на то есть причины, – был ли это какой-то намёк, парень разобрать не смог, поэтому продолжил пялиться в стену. – Только будь осторожен, ведь разница между вами... чувствуется.       – Да какая разница? Вы о чём вообще? Я даже обсуждать это не хочу! Мне противно.       Соврал, и ещё не знал, что немец всё прекрасно слышал. Юнги благодарит за ужин и высказывает из комнаты, даже не оглянувшись на Чонгука, оставшегося позади. Он лучше пойдет к отцу домой и получит ещё раз по почкам, чем будет слушать...что там ему хотели наговорить? Непонятно.       Парень вскакивает из-за стола, подавив внутри желание накричать на кого-нибудь. Он благодарит за ужин и ретируется к входной двери, быстро натягивая на ноги кроссовки под пристальным взглядом немца.       – Куда ты собрался, Kätzchen? Там уже стемнело.       – Домой пойду, – Юнги поднимается с колен и выставляет руки вперёд, быстро отгораживаясь от идущего на него Чонгука. – Я хочу домой. Не держите меня, пожалуйста. И спасибо, что позволили мне вчера переночевать у вас. До свидания.       Парень выбегает за дверь и быстро спускается сначала по лестнице, а потом 10 этажей на лифте. Он не шибко любит лифты, но сегодня хотелось побыстрее оказаться на улице и подумать, куда ему теперь идти.

***

Вы: Привет? Слушай, ты не приютишь меня на одну ночь? Я бы у Хосока остался А он, зараза такая, уехал.

Иса: Привет, ворчун! Ну какие проблемы? Приходи. У меня здесь большая пицца и сок. Адрес сейчас скину.       Юнги был безмерно благодарен Хосоку, Богу да и судьбе за такую подругу в лице девушки Чона. Она стала действительно одной из их компании и планировала переводиться в их школу изо дня в день. Иса была спокойной, но жутко забавной и понимающей. Она смешно шутила, пила пиво вместе с ними, если было нужно, делала домашку вместе и играла на гитаре любимые песни Мина. Они сильно сблизились все вместе, поэтому проблем переночевать одну ночь вместе юноша не видел. Домой возвращаться всё равно что обречь себя на смерть, а с Чонгуком проводить ещё 10 часов своего времени парень пока не готов. Возможно, в будущем он будет готов даже на коленях умолять не оставлять его, но сейчас Юнги шагает по улице к метро, чтобы побыстрее добраться до места своего временного ночлега.       Он не замечает, как уже стоит возле двери в квартиру подруги, как Иса открывает дверь и затягивает его за руку внутрь. Там они идут в прлстороную комнату и падают на диван перед телевизором. Девушка оглядывает друга и подтягивает к ним пиццу, принимаясь слушать своего друга очень внимательно. А Юнги не знает с чего начать, мнясь на одном месте, как стеснительная девочка.       – Прости, что так ворвался, – неожиданно для самого себя шепчет блондин и закусывает губу.       – Ну ты чё, Юнгеш? Всё же нормально! Кушай пиццу, ты такой худой.       Мин благодарно улыбается подруге и берёт из коробки маленький треугольник. На самом деле, он есть уже не хочет, только поужинал, но обидеть подругу своим отказом не хочется больше.       – Так что у тебя случилось?       – М, – Юнги прожевывает кусочек и поворачивается к девушке, – я вчера...       Стоит ли ей говорить про отца? Или лучше промолчать? Нет, лучше сказать. А если она не воспримет это? Или ещё чего хуже: станет на его сторону. Хотя такого быть априори не может. Иса – понимающая девушка. А ещё она являлась его подругой. Так с чего бы ей отворачиваться в такой момент?       – У меня некоторые проблемы с отцом. Вчера я ушел из дома, хотел переночевать у Хосока, но его не было. Меня встретил Чонгук и позвал к себе. А сегодня утром я от него ушел, но он снова меня поймал. И во второй раз у нему идти ночевать я не хочу, а Хосока ещё нет. Завтра отец уйдёт и я вернусь домой.       Девушка сглатывает, откладывает пиццу в сторону, а к Юнги пододвигается поближе. В её глазах можно заметить лёгкую пустоту, словно она не знает, что сказать на это.       – Это отец бьёт тебя, да?       Мин не знает, как Иса догадалась. Он бы хотел соврать ей об этом, но сил уже нет, поэтому парень просто кивает и опускает голову. Сердце замирает в ожидании осуждений за собственную слабость и беспомощность, но в следующий момент девушка просто обнимает его так крепко и тепло, что Юнги готов расплакаться. Становится очень спокойно, а слёзы застилают глаза. Приходится ближе прижаться к источнику тепла и положить голову на хрупкое женское плечо. Ему так хорошо не было давно. Он будто высказался полностью, снял камень с души и выплыл со дна.       Юнги шепчет тихое «спасибо», пытаясь снова не разреветься, и неохотно отстраняется.       – Ты в порядке? – во взгляде Исы можно прочитать чистое беспокойство.       – Прости. Я такой неудачник.       Мин стирает слезы подолом футболки и откидывается на спинку дивана.       – Ну, что ты такое говоришь? Если ты из-за слёз, то ничего в этом позорного нет. Все люди плачут. А ты не можешь быть каменным, – девушка хлопает друга по плечу, улыбаясь.       – Но я хочу быть как он.       «Он» действительно такой? Чонгук не теряет лица, не показывает лишних эмоций, и его невозможно прочитать, как других. Безумно закрытый, пугающий и очень привлекательный. Но что он хранит за закрытыми дверями? Правда ли там эта железная стойкость или всё дело в недоверии, Юнги не знает. Но точно хотел бы узнать.       Иса понятливо кивает и снова утягивает его в объятия, неспеша поглаживая рукой по спине. И ведь она правильно сказала. Это Юнги смог понять.       – Так что... Этот математик нравится тебе?       Неожиданный вопрос, поставивший парня в тупик.       – Что? Нет. Нет-нет! Но он привлекательный. И... – Юнги жуёт губу, глядя куда-то в сторону. – ладно-ладно! Он немного нравится мне, но не так чтобы прямо «вау».       Иса смеётся, и её лёгкая улыбка помогает справиться с волнением. Неужели действительно всё так просто? Они об этом больше не говорят, теперь разжевывая какие-то повседневные темы, поедая пиццу и запивая это все соком. Ближе к 10 часам вечера им звонит Хосок и довольным тоном объявляет, что приехал домой. Он не удивляется, что у его девушки находится сейчас лучший друг, это в порядке вещей. Ревнует ли он? Нет. Чон даже не сомневается в них, хотя всякий другой делал бы это со стопроцентной уверенностью. Поговорив полчаса, они прощаются друг с другом и объявляют продолжаете вечера посиделок.       – А я, кстати, в вашу школу уже перевелась. Завтра пойду с тобой на занятия, – объявляет Иса, заставляя улыбаться от этой новости Юнги.       Это даже лучше, чем парень себе представлял. Теперь они с Хосоком не одни будут вариться на уроках. Тем более Иса прекрасно сгладит их суровые будни.       – Бля, как же я счастлив.

***

      Юнги остался спать на диване. Этот предмет мебели уже давно стал как родным, пусть и в разных квартирах. Утром он ничего не съел, пообещав девушке, что поест потом. Но и этого в планах не было. В воздухе над головой висел только один вопрос: где родители? И ответ оказался куда проще, чем можно было предположить: матери у Исы не было, она умерла, когда девочке было 12, а отец сейчас был в 7-дневной командировке, что не могло не радовать. Жилось им вдвоем вполне нормально, особенно уже со взрослой осознанной девушкой, которая и убирала в доме, и покушать могла приготовить. Жили, не бедствия, и это было так хорошо.       Удивительно, что от дома Исы до школы можно было дойти пешком минут за 20. Они так и сделали, но так как Хосок шлёпал один, его пришлось дожидаться во дворе школы, где сейчас скопилась больше половины учеников, просто чтобы погреться в лучах утреннего солнышка.       Юнги тем временем стоял, нервно кусая губы, пока на его плечо опиралась Иса и с интересом всех разглядывала. Как никак новая школа, новые люди. Девушка не чувствовала дискомфорта. Как его почувствуешь рядом с близкими друзьями? Так думал и Мин, пока возле ворот школы не припарковался чёрный Лексус, из которого вышел математик. Его лицо не излучало ничего, а когда он подходил к ним, парень даже перестал дышать. Чонгук явно шел к нему! К ним.       – Guten Morgen, Junge,*¹ – что-то подозрительное прослеживалось в его тоне, но Юнги не мог понять «что». – После второго урока я жду тебя у себя в кабинете. Будем разговаривать.       Разговаривать не хотелось. Особенно с немцем.       – А если я не приду? – Юнги поймал на себе холодный взгляд, в котором читалась угроза вперемешку с раздражением.       – Себе хуже сделаешь. На перемене после второго. Буду ждать.       И ушел. Да так быстро скрывался в школе, что парень даже не успел моргнуть. Иса косо на него смотрела, будто хотела что-то спросить, но сама себя останавливала. И это продолжалось до тех пор, пока на них сзади не напрыгнул суть задержавшийся Хосок, оправдывающий себя тем, что переводил бабушку через дорогу.       – Видимо, ты в нашем городе 43 бабушки перевёл, что так задержался. Я прав? – Юнги ворчит, пока друг виснет на нём и держится за руку с идущей рядом девушкой.       – Вообще-то, 44 бабушки. Мне стоит дать награду.       – По хребту тебе стоит дать, – возмутилась Иса и отвесила своему парню подзатыльник.       Хосок обиженно надул губы и ближе прижался к Юнги, своими действиями показывая всевидящей Исе, что та его обидела. Мин же на их ссору только хмыкнул, прекрасно понимая, что делают они это всё в шутку. Чон никогда не умел обижаться, от того и поругаться с ним было невозможно. Станешь что-нибудь говорить, провоцировать, а всё никакой реакции на поведение. Об этом Юнги думал даже на уроке английского, который стоял первым, а потом ещё на математике, куда они пришли почти к началу урока.       Было принято решение Хосоку сесть со своей девушкой, поэтому Юнги сидел один за партой перед ними. Он не видел в этом ничего плохого, потому что часто оборачивался к своему дуэту, чтобы послушать их глупые прерикания или сказать что-то самому. Когда в кабинет вошёл Чонгук, весь гул стих, а ученики даже выровняли за партами, пока мужчина осматривал каждого в классе. Особо долго он разглядывал одиноко сидящего Юнги, который под этим пристальным взглядом плавился и таил. Он помнил, что после урока придётся остаться, чтобы поговорить с немцем, но говорить хотелось меньше всего особенно с ним.       – Значит так, сейчас вы пишите мне контрольную, а потом достаете свои дебильники и залипаете в них. Но во время контрольной никаких списываний. Увижу – выкину в окно и вас, и телефон.       Класс шумно загудел, довольный таким раскладом. А Юнги был недоволен, потому что жутко сомневался в своих знаниях. Хосок неудачно отсел от него к Исе, потому что именно в нем хранились, кажется, все знания по математике и за себя, и за Мина. Парень уже хотел повернуться к другу, когда получил листок с зданиями, но на него тут же упал суровый взгляд немца, и рисковать своей жизнью как-то перехотелось. Может ему лучше залупить в телефон, а потом улететь с третьего этажа на мягкий газон? Вообще-то, как вариант, но он почему-то очень пугал, как и пристально наблюдающий за ним Чонгук.       На удивление, задания показались не такими уж и сложными, хотя время от времени появлялись трудности. Юнги даже не достал телефон на уроке, агрессивно вспоминая тему, пройденную на дополнительных. Весь урок просидев над листом с заданиями, парень наконец всё сдал, когда прозвенел звонок. А стоило кабинету опустеть, Чон за кафедрой довольно хмыкнул, вчитываясь в чужие ответы.       – Прогресс на лицо. А теперь скажи мне, – математик поднялся, подошёл к ученику и злобно зыркнул, – какого черта ты вчера от меня сбежал? Ich habe es satt, dir zu folgen, Teufel.*² И где ты ночевал?       Снова этот немецкий. Юнги успел немного отойти от красивого звучания, как рычащие нотки снова въелись в сознания, вызывая неоднозначную реакцию.       – Я был у подруги. Со мной всё хорошо, видите?       – Не смей сбегать от меня. Я всё равно тебя не отпущу, – звучало очень двояко, как показалось Юнги. И он сглотнул от таких слов, сразу же направившись к двери и прокручивая у себя в голове прекрасный образ преподавателя.       Внутри что-то щекотало, а когда парень вышел за дверь, встречаемый своими друзьями, тут же выдохнул. – Пойдёмте, гремлены, у нас физика, – пролепетала Иса, схватив парней за руки.

***

      Идти домой бесполезно, его и там Чонгук найдёт, а потом за ухо притащит на дополнительные. А вот сейчас сил не было от слова совсем, хотя после занятий математикой должна быть тренировка, так как совсем скоро Юнги играть за школьную команду, а он растерял форму. Глаза слипались от недосыпа, потому что легли они часа в два ночи, а проснулись в шесть, чтобы всё успеть. Парень нервозно стянул с плеча рюкзак и прошел в кабинет.       Чонгук сидел на своем привычном месте, за кафедрой. Он даже не обратил никакого внимания на входящего ученика, чем вызвал бурю негодования у Юнги. Парень хотел окликнуть его, прокричать «я здесь!», но мог только молча открыть задания и начать делать то, что было прописано на доске. Кое-кто точно не был в настроении, спрашивать причину юноша не решался. Он только на секунду закрыл глаза и провалился в сон, совершенно того не желая.       Разбудила его яркая немецкая ругань.       – Wach sofort auf, kleiner Bösewicht! Ich werde nicht bis morgen früh über dir stehen,*³ – рычал Чонгук, нависнув над спящим подростком.       Сначала Юнги не понял, где он и что он такое есть, а потом вдруг зарделся, извиняясь совсем тихо, чтобы математик не услышал. Стоило оторвать голову от импровизированной подушки в виде руки и взглянуть на учителя, как Чон сразу подобрел, расслабился и сложил руки на груди.       – Выспался?       В глазах преподавателя можно прочитать ту лёгкую насмешку, но она совсем не задевала сейчас.       – Сколько времени? – хриплым ото сна голосом произносит Мин, потирая заспанные глаза.       – Пять часов вечера.       Парень округляет глаза и подскакивает с места, быстро сгребая всё со стола в свой рюкзак. У него тренировка началась ещё час назад! Час, ебаный, назад. Тренер его точно по головке не погладит, а вот сам Юнги может отработать лишний час на стадионе, что и сделает после. Сейчас же юноша хватает рюкзак, телефон, смотрит на заставшего рядом немца и слегка приподнимает уголки губ в улыбке.       – Я опаздываю на тренировку. Обязательно сделаю всё домашнее задание. Пришлите его мне.       И удирает, пока Чон думает что сказать. Мин улыбается своей маленькой победе. Казалось бы, какой? А вот: он не успел послушать тираду на немецком от математика и убежал. Почти олимпийское золото. И он думает об этом, пока идёт до раздевалок. В голове всё крутится и крутится немец, заставляя не спать ночами или спать, но очень плохо.       Как только Юнги входит в зал, на него осыпаются все взгляды присутствующих, тренера и нескольких гостей. Тренер одним только взглядом отправляет парня прыгать на скакалке и растягиваться, чтобы после вступить в игру. И он где-то прав. Правда сил на это почти нет, утром Юнги не ел, в обед тоже не стал брать еду, соврав о том, что не голоден. Просто сейчас совсем туго с финансами, а жить на что-то надо. И даже не смотря на это Юнги старается и выжимает из себя последние силы.       Тренеровка, на редкость, проходит слишком быстро. (А всё потому, что он добрый час уже пропустил). Все разбредаются по домам, а тренер даёт парню указания пробежать десять кругов вокруг стадиона. И вроде бы бег не был каким-то сложным управлением для Мина, ведь с дыхалкой у него было всё окей, однако сегодня что-то всё шло не так. Уже на третьем круге парень свалился на дорожке, не в силах больше бежать. Сейчас больше всего хотелось попить, поесть и поспать, но Юнги помнил, что его ещё дома ждёт математика, от которой можно только откинуться. С этими мыслями подросток укладывается на дорожку, раскинув руки и ноги, и устремляет взгляд в порозовевшее небо. Начала заката ему нравилось, но полностью насладиться им было некогда.       – Устал, – прогремело совсем рядом. – Почему ты всё ещё не дома, Kätzchen?       Этот голос Юнги узнает из тысячи. Он поворачивает голову и замечает на требунах Чона, довольно улыбающегося каким-то своим мыслям. Что более важно: улыбка у него была красивая. Она почему-то стала такой родной и теплой, хотя совсем не была посвящена ему.       – У меня тренеровка была, – бурчит парень и садится на дорожке. – А что вы тут делаете?       – К парковке проходил. Задержался в школе. Нужно было кое-что сделать, – Чонгук поднимается и суёт руки в карманы брюк. – Домой поедешь? Могу подкинуть. Нам в одну сторону.       Блондин округляет глаза и открывает рот, чтобы что-то сказать, но в итоге только поднимается и отряхивает собственные спортивки.       – Нет, не поеду.       – Уверен? Мне не сложно, а тебе приятно, – и всё ты, Чон Чонгук, знаешь-таки. Ну-ну, возможно, ты ошибаешься в своих догадках.       Но желание посидеть с немцем в одной машине ещё раз никуда не исчезло. Даже это было в плюс. На автобус денег нет, а идти пешком слишком долго, ноги болят. Пришлось согласиться. И Мин пытался уверить себя, что это только из-за усталости, а не потому, что хотелось позалипать на подсвеченный закатным солнцем профиль учителя.       До машины они идут молча, и даже в салоне не спешат говорить. Им, просто, не о чем. Иногда Юнги хочется подать идею, начать диалог, но стоит заметить усталость в темных глазах, как всякое желание пропадает. Они едут молча, пока парень метает взгляд от окна к учителю и обратно. Машина заворачивает к одному из супермаркетов и останавливается, что вызывает некоторые вопросы в голове Юнги. Чонгук ничего не говорит, молча выходит на улицу и скрывается за дверьми магазина. И пока он куда-то исчез, Мин достаёт из кармана телефон и читает недавно написанные Хосоком сообщения. Хоби: Чувак, прости. Мы с Исой ушли без тебя. Но вы вчера ели без меня пиццу. Так что простительно. Ты где?

Вы: Всё нормально. Я в машине с немцем возле магазина. Он забрал меня после тренировки.

Хоби: У-у. У вас что-то намечается? Только правда.

Вы: Совсем дурак?

Хоби: Вы круто смотритесь вместе. Да и тебе он нравится. Прости. Он тебе симпатичен. Как человек. Не как мужик.       Мин психует, отправляет другу смайлик, на котором изображен неприличный жест, и выключает телефон. И вовремя, потому что в следующую секунду на место рядом опускается Чон. Он отдаёт в руки парню упаковку с онигири и бутылку воды. Такое внимание немного льстит. Юнги не отказывает себе в желаниях и за пару глотков осушает почти наполовину новую бутылку. Чонгук лишних вопросов не задаёт, когда парень берётся за рисовый пирожок. Так как в упаковке их было два, второй парень оставляет учителю, на что тот отмахивается.       – Поешь дома нормально, – Чон тормозит возле припаркованных машин, решая не парковаться.       – И вы тоже. Спасибо.       Юнги старается держать лицо, пока доходит до подъезда, а стоит ему закрыть за собой дверь, расплывается в улыбке. О нем заботятся. Это же была забота, правда?       – Юнги, – на пороге появляется заплаканная женщина и тут же подбегает к сыну, заключая его в родные объятия. – Где ты был?       – На тренировке. Он ушел?       – Да.       Женщина отстраняется от подростка и начинает разглядывать его уставшее лицо, поглаживая слегка морщинистыми руками щёки. Юнги давно не ощущал этого, а сейчас так тянется к этому материнскому теплу, что готов плакать, когда мать убирает руку. Он снимает кроссовки и проходит на кухню, просто желая выпить воды и завалиться спать в своей комнате. Но сейчас нужно сделать математику, поэтому сегодня поспать не получится, не в ближайшем будущем.       Парень отказывается от ужина и счастливый от того, что отца нет, уходит в свою комнату с кружкой чая. Сладкий чёрный чай. Только такой он пьёт, другой стараясь избегать. Телефон вместе с кружкой горячего напитка остаётся на столе, а Мин падает на кровать. Только спустя минут десять он всё-таки встаёт и садится за математику, забив на остальные предметы, ведь их не ведёт немецкий дьявол. Спустя два часа занятий с самим собой, Юнги отодвигает от себя тетрадь и довольный поглядывает на телефон. Нужно написать Хосоку, но почему-то взгляд цепляется за новые сообщения от Чонгука. Фашист: Юнги, ты поел? В среду занятий не будет. Проведём их завтра. У меня дома. Адрес скину.       Дома? У Чонгука? Вдвоём? Это попахивало на какой-то сюжет дешёвого порно, но даже такое очень радовало и заставляло диких бабочек в животе вытанцовывать русскую кадриль.

Вы: Я ел. А почему в среду не будет?

Фашист: Много будешь знать – окажешься убитым под каким-нибудь мостом. У меня появились неотложные дела. Можешь ничего не делать. Завтра посидим подольше. Schlaf süß, Kätzchen.*⁴       Перспектива побыть с немцем побольше и радовала, и страшила одновременно. Ну а что здесь такого? Учитель и ученик. Оба парни. Совсем одни. В пустой квартире. Да, пора спать.

***

      – Эй, придурок. Мяч сюда гони, – кричит какой-то недотёпа в сторону Юнги.       Он не оборачивается, предпочитая даже не тратить своё драгоценное время на таких индивидуумов. Продолжая отбивать мяч об стену, парень только с третьего раза оборачивается, чтобы посмотреть в глаза своему однокласснику. Бесячий тип. От того блондин и сжимает губы, как бы не наброситься на дебила.       – Ты глухой, что ли? Мяч отдай, – всё ещё не оставляет попыток вывести его из себя.       Что ж, раз попросили, то, пожалуйста. Юнги клацает зубами, поднимает брови вверх, будто не верит услышанному, а затем резко кидает баскетбольный мяч в парня напротив, попадая ему прямо в голову. Спустя всего пару секунд завязывается драка, к которой подойти боятся все, кроме вошедшего в зал Чонгука, который уже как десять минут ждёт их у себя на уроке.       – Рассосались. Что вы устроили?