Останься до завтра

      – Вы мне объясните, что это только что было? – ругается математик, пока отошедший на несколько минут физрук чуть ли не выпускает изо рта свисток. Ещё чуть-чуть и стены начнут сотресаться от этого громкого голоса.       Чонгук явно был не в духе, зло разглядывая учеников, которых оттащили их же друзья. Первый отделался парой ссадин, а вот Юнги он разбил бровь, из которой тихонько текла тёплая алая струйка. Парень не любил кровь, но другого выбора просто не было. Он сидел на полу, рядом стояли офигевающие друзья, а в метре от них злобный математик, у которого, мало того, что сорвался урок, так ещё и по такой причине. К директору их не повели, смысла в этом не было, зато весь класс сначала выслушал лекцию от Чона, а потом ещё от классной руководительницы. Юнги отправили в медпункт в сопровождении злого немца, который даже не посмотрел на виновника драки. Этого всего можно было избежать, если бы Мин иногда думал головой, но в большей степени он решал задачки либо жопой, либо сердцем, а вот никак не последними извилинами.       Юнги боялся, что его придётся зашивать, но средних лет медсестра обрадовала и просто наложила стиральную повязку, порекомендовав отпустить юношу поскорее домой отлежаться. У Чонгука же на него были совершенно другие планы.       – Что мне с тобой делать? – вдруг спрашивает немец, всё ещё зло поглядывая на рядом ищущего ученика.       – Любить, кормить и никогда не бросать, – цитирует любимого героя, Гарфилда, Юнги и победно улыбается. Он шагает чуть быстрее учителя, но потом снова замедляется, немного затормозив.       – Не заслужил. Сейчас отправляешься мыть спортзал, а потом мы поедем ко мне домой учить математику.       Юнги недовольно фыркает, останавливаясь посреди коридора, чтобы сделать заключение.       – Вы жестокий человек, Чон Чонгук.       – Und du bist mein kleiner jüdischer Junge,*¹ – немец слегка заметно улыбается каким-то своим мыслям в голове, а затем чуть ли не подталкивает парня к кладовой, где хранится инвентарь для уборки.       Юнги не особо зашла тема с уборкой спортзала. На неё парень потратил час своего времени, пока его друзья отсиживались на других уроках. Как только пол был вымыт, Мин упал на скамейку и закрыл лицо руками, тяжело вздыхая. Самое худшее наказание, которое вообще могло бы быть. Но куда страшнее сейчас ехать с математиком к нему домой. И только от осознания того, что Чон, наверное, очень злится на ученика за его проделки. Он же злится, правда? И также ненавидит.       Занятый тяжёлыми мыслями Юнги не замечает, как двери спортзала открываются и в проёме появляется математик. Он выглядит спокойно и немного отдохнувши? Будто не только что вел урок, а отсыпался где-то на мягкой кровати. Мужчина проходит к скамейке и становится совсем рядом с учеником, разглядывая его сверху вниз. Юнги чувствует на себе взгляд, но не поднимает голову, предпочитая пялить в пол, а не на немца. Всё-таки странно взглянуть и увидеть вместо Чона монстра. Не чушь ли?       Звенит звонок на следующий урок, и уже смысла прикидываться дурочком нет.       – Закончил? – вдруг раздаётся над ухом. Этот голос всегда пробирал до дрожи, а сейчас, когда столько произошло, становилось куда страшнее. – Что ж, поехали. Нас ждёт гранит науки.       – У вас больше уроков нет?       Юнги всё же находит в себе силы и поднимается, но на учителя так и не смотрит то ли от стыда, то ли от страха.       – Нет. Все уроки я успел провести. Сегодня мы с тобой посидим часа три, а завтра вас с математики возьмут на физику.       Физика. Ну да. Хотя, там можно немного повалять дурочка. Физик – Ким Намджун – крутой мужик, подходящий к своему делу с юмором, за что все ученики любят его и уроки. Именно этот мужчина отнёсся к предмету тем отношением, которое очень редко встречается в корейских реалиях. Чонгук был приближен к физику, но к своему предмету подходил с большей ответственностью. Они оба умели заинтересовать, и каждый по-своему.       Слишком рано освободившись, они по пробкам добираются до дома, в котором живёт учитель. Молчание между ними не было напряжённым или неуютным, оно просто было, и Юнги не знал как на это реагировать, из раза в раз покусывая обветренные губы. Чон имел привычку с каменным лицом вещать какую-то информацию, поэтому понять, как к этому относятся он сам, было достаточно проблематично. Об этом Юнги думал, пока они поднимались на нужный этаж, заходили в квартиру и размещались за столом на кухне.       Чонгук оставил школьника одного на пару минут, а сам отправился переодеваться. Юнги успел рассмотреть интерьер, который не заметил в прошлый раз, а потом снова наткнулся на фотографию, из-за которой появлялось много вопросов.       – Чай, кофе? – немец предстает перед учеником в домашней футболке со слегка растрёпанными волосами, которые хочется пригладить.       – Ничего не буду. Давайте заниматься.       Оторвав свой лисий взгляд от широких плеч учителя, пока он тыкал кнопки на кофемашине, Юнги закусил губу и перевел взгляд на учебники на столе.       – Mein Gott! Du bist so verschlossen. Ich bin überrascht.*²       Блондин чуть не раскрыл рот от очередного немецкого монолога. Казалось, что Чон говорил сам с собой, но Юнги понимал, что этого априори быть не может. Он просто издевался, прекрасно зная, что подросток перевести не в силах.       – А-то думал, что вы позабыли немецкую речь, – заключает парень и довольно улыбается.       – С чего бы? Германия – мой второй дом. Вряд ли я когда-нибудь её забуду, – вдруг произносит Чон, оказавшись рядом за столом. – Давай по теме.

***

      – Ты, наверное, голодный, – заключил немец и потянулся. Футболка на нём натянулась, открывая кусочек торса. К сожелению, его Юнги не видел, так как всё было скрыто тупым столом.       Они и правда просидели три часа: решали задачи, разбирали примеры, делали записи. Потом Мин писал тест целый час, а математик составлял программу на следущий урок. Юнги старался не отвлекаться но получалось очень плохо. Его постоянно что-то отвлекало: то шум, то запах. Себе он в этом не признается, но учитель очень вкусно пахнет чем-то. Возможно, это смесь его парфюма и геля для душа. Находиться рядом и вдыхать такое подобно пытке, ведь хотелось вдыхать каждый раз всё глубже, а дозу всё больше.       В конце концов Чон вообще оказался возле плиты, что-то достал из холодильника, что-то с полок, потом серьезным взглядом посмотрел на ученика, будто высчитывая у себя в голове показательные уровнения, которые они сегодня проходили. Было забавно наблюдать за тем, как немец хмурился, а потом отворачивался к плите и что-то бурчал себе под нос на чистом немецком.       Спустя тяжёлых 15 минут перед Юнги приземлилась тарелка с раменом, а рядом ещё одна с утренними бутербродами, которые Чонгук сделал, но к ним даже не притронулся.       – Поешь, и я отвезу тебя домой, – будто прочитал все мысли.       – Но я не хочу есть, – вредно заявил подросток, даже не притрагиваясь к палочкам.       На самом деле, есть очень сильно хотелось, но ужинать в квартире немца – это что за гранью реальности.       – Ты обтянутый кожей скелет из кабинета биологии, Kätzchen, – Чон хмурится. – Не заставляй меня кормить тебя насильно.       Спорить было бесполезно. Поэтому Юнги замолчал и взял в руки палочки. Еда была слишком вкусной, хоть и такой простой. А может быть она от того вкусная, что приготовлена с заботой. Конечно, это был полный бред, но почему-то юноша об этом долго и упорно думал, разглядывая лапшу в тарелке.       Только спустя полчаса они наконец закончили с трапезой, так и не проронив ни слова, а затем Чон объявил, что отвезёт его домой. Снова тишина как по дороге в машину, так и в салоне. Юнги разглядывает в окно высотки, даже не замечая, что учитель кидает на него редкие взгляды. Только у подъезда Мин решает сказать хоть что-нибудь.       – Что ж, спасибо. До встречи, – выдает юноша и выскакивает из машины, даже не взглянув на учителя.

***

      Всё утро в школе не проводились занятия, от чего некоторые учителя ходили с обиженными и недовольными лицами. Но не смотря на это, в строю были почти все школьники, что не могло не радовать. Каждый чем-то занимался: кто-то расставлял бутылки с водой на столах, кто-то раздавал флагки гостям и болельщикам, пока спортсмены разминались, а черлидерши готовили победный клич. Уже с полчаса Юнги смотрел на своё отражение в зеркале, где выглядел не самым приятным учеником. Ссадины и синяки почти прошли, но они ещё остались еле заметными. С требун их видно не будет. А внутри Мина почему-то засели сомнение и волнение. Он боялся потерять мяч, не докинуть, промазать. И хоть Хосок с Исой заходили пять минут назад и поддерживали, сейчас хотелось услышать немца и взглянуть ему в глаза, чтобы убедиться в своих силах.       Только Чонгука он не видел, хотя коридоры заполнялись всё плотнее. Играть к ним приехало несколько школ, а вместе с ними гости и остальной народ. От такого количества людей немного трясло, но Мин старался этого не показывать, плотно сжимая губы. Он последний раз взглянул на себя в зеркало и вышел из раздевалки, по пути к команде встречая своих друзей. Иса накинулась на него с объятиями, Хосок от неё далеко не отставал, потому крепко обнял друга.       – У тебя всё получится. Верь в себя, солнышко, – и девушка так широко улыбнулась, что не сделать это в ответ было сущим преступлением.       – Верю, – больше для успокоения души подруги, нежели в подтверждение произнёс Юнги и оставил друзей, двинувшись к команде.       Через 5 минут начнётся матч, в они до сих пор не виделись с Чонгуком. Казалось бы, что такого? Какой-то левый учитель не пришел посмотреть твою игру. Но нет же, это очень, блять, важно. И его трясет от осознания того, что Чона нет, что он не пришел. Возможно, у взрослого человека появились дела, но как это можно объяснить ребёнку, желающему получить клочок внимания?       Погруженный в свои мысли Юнги не сразу понимает, что его кто-то дёргает за плечо, а когда разворачивается, то видит перед собой немца. Чон выглядит собрано, спокойно, излучая уверенность в каждом своём действии. Мужчина слегка заметно улыбается и хлопает ученика по плечу, оттягивая в сторону, чтобы остальные члены команды их не слышали.       – Я думал, что вы не придёте, – выдаёт юноша, не отрывая взгляда от противного математика. На самом-то деле он не такой уж и противный.       – Du zweifelst wieder an mir. Beleidigend,*³ – произносит Чонгук, но под неодобряющий вздох ученика затихает. – Я не мог пропустить этот матч. Буду наблюдать с трибун.       – Удивляете мне с каждый разом всё больше, учитель Чон.       – Не язви, – Чонгук подталкивает парня к другим ребятам, замечая, как все собираются выходить на поле.       Юнги на автомате протягивает руку, которую сжимают всего на секунду, желая поддержать, но сам подросток видит, хочет видеть в этом что-то помимо добродетельности. Он больше ничего не говорит, только заглядывает в глаза перед тем, как перед ним закрывается дверь.

***

      Матч подходит к концу, все что-то кричат, игроки толкаются, отбирают мяч и быстро бегают из одного конца поля в другой. Счёт 48:48. Если одна из команд не забьёт, им придется переигрывать в этом турнире, а этого не хочет никто. Тренера рвут и мечат, находясь на первых зрительных рядах, болельщики что-то выкрикивают, а в голове кружится весь мир. Юнги выискивает на требунах его, а когда находит, слегка улыбается, натыкаясь на взгляд, что вселяет уверенность.       Чонгук пришел, он пришел посмотреть на него. Это заставляет расплыться в улыбке, улетая далеко в космос, но парень приходит в себя сразу же, стоит мячу оказаться в его руках. До заветного кольца его отделяет всё поле. На него уже бежит пара тройка нападающих, но Мин не из тех, кто сдается. Его маленький рост – преимущество. Он ловко и быстро преодолевает половину зоны хозяев, но возле белой отметки тормозит, понимая, что дальше вряд ли проберется. На него смотрят его противники пристально, капитан команды что-то кричит, а Юнги в последний раз сталкивается взглядом с Членом и срывается с места.       Каких-то два неловких прыжка, он уже в воздухе, но чувствует, как его тянет обратно. Мяч успевает вылететь, да так резко, что Мин сам не ожидал. Он уже не смотрит в сторону кольца, когда звучит сигнал, а только падает на паркет, больно раздирая колени. Только спустя пару секунд, которые казались вечностью, зал взрывается бурными овациями, криками и аплодисментами. Голова немного кружится, в глазах мутнеет, а Юнги только и вспоминает, что ничего не ел уже дня два. Его подхватывают на руки сокомандники и что-то победно орут почти на ухо. Мин Юнги вырвал им победу. 50:48.       Не желая праздновать вместе с ними, парень дожидается, когда его поставят на землю, а затем отправляется прочь, сначала в раздевалку. Там он принимает быстрый душ и потом ещё раз умывается, будто хочет смыть все воспоминания об этом дне.       – Поздравляю, – раздаётся рядом.       Юнги поворачивает голову и замечает в дверях немца, который совсем нагло вторгается в помещение и подходит ближе.       – Не празднуешь? Вижу, тебе совсем не весело, – замечает Чон, стоит увидеть кровавые подтёки на коленях.       – Планирую удрать домой и заснуть. Чего пришли? Поздравить? Ну, спасибо, – парень вздыхает, хватаясь крепче за раковину, когда перед глазами темнеет. – В помощи не нуждаюсь.       Чонгук и это замечает, делая шаг к ученику. Какой, сука, внимательный.       – Я не предлагаю тебе помощь, – мужчина хватает Мина за локоть и тащит из раздевалки, попутно забирая с собой спортивную сумку с формой.       Юнги даже не сопротивляется. Он безвольной куклой отдаётся в руки немца, пока тот тащит его сначала на выход из школы, а потом усаживает на переднее пассажирское место в машине. Следом Чон садится сам и выкручивает руль к дороге. Он что-то говорит, но его не слушают. Мин даже не спрашивает, куда они едут – разглядывает в окно пролетающие мимо домики. И сейчас стоит задуматься: зачем это всё, но вместо этого в голове неразбериха. Такое чувство, будто он всё испортил, хотя сделал только лучше.       Как только они оказываются в центре города вместо привычного дома подростка, Юнги начинает немного волноваться, вопросительно глядя на учителя.       – Вылезай, – вдруг произносит Чон и следует своим словам.       Парень нехотя повторяет за немцем, чуть ли не выкатываясь из салона, а когда его ведут в кафе, немного теряется. Они идут к самому дальнему столику, пока Чонгук объясняет свой выбор тихой обстановкой. Мужчина не любит крики и высокие тона, на которых из раза в раз разговаривают люди.       Когда к ним подходит официант, Юнги теряется, но затем тычет пальцем на лист меню, где указан зелёный чай. Чон заказывает себе эспрессо без сахара, чем немного удивляет парня напротив. Вот же ж, даже кофе пьет настолько чёрный, насколько черна его душа. И Юнги невольно замирает, стоит официанту принести их напитки и пару пирожных, три из четырех которых предназначались ученику.       – Мы празднуем здесь твою победу. Не кисни. Или мне следовало заказать тебе что-то крепче зелёного чая? – вдруг подаёт голос Чонгук, моментами прерываясь, чтобы сделать глоток своего напитка.       – Да. Нужно было заказать мне глинтвейн. А себе ананасовый сок, – Юнги ощущет собственной жопой двусмысленный подтекст, но ничего больше не говорит.       И Чонгук, что интересно, никак не реагирует на этот выпад, только лишь пододвигает к ученику тарелку со сладким. Какое-то время они молчат, каждый занятый своими мыслями, но тут же понимают, что просто сидеть в тишине тоже не могут. Или могут?       – Я видел твою игру. Маленький рост даёт тебе преимущество. Как тебя взяли в команду?       Юнги не ожидал этого вопроса, поэтому даже не готовил ответ. Пришлось импровизировать на ходу.       – Меня сначала и брать не хотели. Это потом я пришёл и показал на что способен, – парень хмыкает и всё же утягивает с тарелки одно пирожное.       – Я в школьные годы играл на фортепиано, – и усмехается, будто это что-то постыдное. Но на деле Чонгук так не считает, до сих пор иногда открывая крышку музыкального инструмента.       Парень переводит взгляд с лица на пальцы учителя и невольно ухмыляется. Ну конечно, грех не играть, когда эти руки настолько идеальны. Ему даже хочется протянуть свою руку и попытаться ощутить их мягкость. Теперь почему-то Юнги хочется услышать то, как немец играет каким-нибудь пасмурным вечером. Атмосферно. Романтично. И очень выдуманно, потому что вряд ли когда-нибудь Чонгук будет ему или для него играть. С этими мыслями Мин ходит до тех пор, пока они не садятся в машину. Счёт в кафе оплатил Чон, за что парню было немножечко совестно. Совсем чуть-чуть. Он же не девка на свидании, чтобы за себя не платить. Или девка, но с яйцами.       Теперь Юнги не может сидеть и не смотреть на руки мужчины, крепко сжимающие руль. Считать этот поход в кафе свиданием? Хотелось бы поменьше мечтать, тем более Чон Чонгук ему совсем не нравится! Ну, если слегка. А мечты обрываются быстро и больно, стоит Чону остановить возле знакомого подъезда. Юнги спешно прощается с немцем, выскакивает из машины и забегает в подъезд, даже не оглянувшись.       Стоит зайди в квартиру, сразу нападает лёгкая тоска. Сегодня особенно не хотелось грустить, ощущать себя ненужным и брошенным. Мама где-то гуляет с сестрой, а значит вернутся они не скоро, а если оно так, то и делать одному в квартире нечего.       Юнги падает на стул на кухню, привалившись головой к стене, и достает из кармана телефон, быстро открывая общий чат с Хосоком и Исой. За время, что он сидел в кафе с математиком, ребята успели настрочить больше сотки сообщений, но читать их не очень хотелось, поэтому парень просто пытался вникнуть в последние. Хоби: Чувак! Где ты? Я видел, как тебя немец забирал. Ты не остался с нами. Иса: Отвали от него. Он, может быть, на свиданку. Хоби: Ну, точно! Как я раньше не додумался. А мы когда пойдём? Иса: Куда? Хоби: На свиданку? Мне очень одиноко. Я хочу увидеть тебя, моя любовь. Иса: Дурак? Мы с тобой рядом сидим.       Юнги заливается хохотом, всё ещё читая чужие сообщения. Друзья поднимают ему настроение даже дистанционно. И это так тепло отзывается в сердце. Снова хочется загрустить, но погрузиться в море печали не дают следующие, совсем свежие сообщения. Иса: Юнги, ты приходи ко мне. Мы тут с Хоби вина купили. И пива. Отца нет дома. Он в командировке. Отметим твою шикарную победу. Придёшь?

Вы: Да. Ждите.

      Кто отказывается от бесплатного предложения выпить? Тем более бухло не самое плохое. И Юнги, являясь представителем подростков или как сегодня принято говорить «тинейджеров», уже поднимается по лестнице на четвертый этаж, где дверь ему открывает весёлый Хосок. Они уже вместе возвращаются в комнату девушки, где на столе и возле кровати стоят бутылки с алкоголем и тарелки с чипсами.       – Юху! – кричит Иса и наваливается на друга, крепко того обнимая.       Следом за ней к ним прилепляется Хосок, радостно подпевая какой-то тихо играющей песне. Как только давка заканчивается, они садятся на мягкий ковер на полу и разбирают бутылки с пивом и вином. До этого Мин пил всего пару раз, поэтому даже не сомневается, что его унесёт с двух-трёх бутылок пива.       – Как твоя свиданка с немцем? – вдруг спрашивает подруга, сделав глоток вина.       – Это был просто поход в кафе. Мы праздновали мою победу. Типа.       Хосок с чего-то ухахатывается, пока снова не присасывается к бутылке, а следом за ним начинает пить и Юнги. Спустя уже два захода по 1 литру парень не может ровно ходить, пялит в телефон, а затем всё же закусывает чипсами, отмечая для себя, насколько они невкусные.       Адекватнее всего была Иса, которая хоть и выпила полбутылки вина, но всё равно не пьянела, постоянно подъедая из тарелки с закусками. А вот Хосок, дай ему здоровья, танцевал под песни сначала какого-то известного корейского исполнителя, а потом переключился на трек «Crank It, Woah!», исполнителя которого они не запомнили. Зато Иса пообещала себе, что сохранит эту песню в плейлист.       Настало их время смеяться с того, насколько забавно Чон двигался, сначала скача по кровати, а потом по полу рядом с остальными. Он снял с себя кофту и выплясывал в одной футболке, то крутя задом, то размахивая руками.       – Ту-ту-ту-ту-ту! – подпевал песне Хосок. – Бум, бум, бум. Ла-ла-ла. Бум, бум, бум.       Иса убежала в туалет, а Юнги не мог прекратить смеяться. Пожалуй, это первый вечер, когда он столько улыбается. От такого немного болели скулы и голова, но даже он начал подтанцовывать, потягивая вино из чужой бутылки. Отвлек от всего этого разнообразия звук пришедшего уведомления, а после и вовсе уведомления из чата с немцем. Фашист: Ты дома? Всё нормально?       С чего бы ему волноваться? Об этом Мин не задумывался, ему было не до этого, он находился в своем привычном подвешенном состоянии, которое приятно действует на весь организм.

Вы: Я долма. Дома. Всё ахуенно!!!

      В трезвом состоянии он бы вряд ли набрал такое сообщение учителю, но сейчас было поебать. Хотелось смеяться, веселиться и танцевать. И ещё чуть-чуть обнять этого старпёра, что пах так вкусно миксом запахов каких-то духов и геля для душа. Мин облизнулся, представляя преподавателя, не замечая, как Иса сидела рядом и разглядывала чужую переписку.       Даже спустя полчаса Чонгук ему не ответил, кажется, прибывая в культурном шоке от вольности ученика. Зато Юнги уже прошел стадию веселья и сидел размышлял о жизни. Хосока уложили спать, Иса убирала пустые бутылки, а парень только наблюдал за ней и не мог сдвинуться с места. Потом всё-таки силы нашлись на то, чтобы взять телефон, полупустую пачку сигарет и выйти на балкон. Юнги только открыл переписку с математиком и начал записывать какое-то грустное гс, как к нему подобралась подруга и проорала а микрофон, прося Чона приехать и забрать бухого школьника, потому что он тут уже превратился в подобие биомассы. Иса даже продиктовала свой точный адрес, а потом отправила докурившего Юнги в комнату собирать себя по кусочкам, чтобы уехать домой с Чонгуком.

***

      Парень на помнил как встретил немца, как сел к нему в машину, зато потом точно ощущал себя немного протрезвевшим от слегка прохладного ночного воздуха. Он поймал на себе взгляд темных глаз и сглотнул. Чон смотрел очень неодобрительно, кажется, злясь на своего ученика.       – Ну и какого чёрта, позволь спросить? – рычит мужчина, выезжая на главную дорогу, где потоком ехали люди куда-то по своим делам.       – Я праздновал победу со своими друзьями. Разве мне нельзя?       – Kein, Junge!*⁴ – рявкнул на него Чонгук, а Мин успел почувствовать укол совести.       Опустившись чуть ниже на сидении, блондин спрятал голову в спинке кресла и старался не смотреть на разгневанного учителя.       – Нельзя мне домой. Там мама не спит, – буркнул Юнги. – Она не вынесет, если я пьяный припрусь. Поехали к вам.       Чонгук хмыкнул от такой наглости, но ничего не сказал, кажется, не нарушая своих планов. На деле же он бы давно спал. Неделя его так вымучила, что было невозможно придти домой и не завалиться на постель. И пока Мин посыпывал, дорога пронеслась незаметно. Только возле подъезда Чонгук тихо вышел на улицу и открыл всё ещё спящему подростку дверь, зло щурясь.       – Steh auf, Idiot!*⁵ – громко произнёс мужчина, заставляя Юнги подскочить и вывалиться из теплого салона на еле теплую дорогу.       – Зачем так орать? – обиженно просипел парень и поплелся вслед за немцем.       – А зачем так пить? Ты дурной?       Юнги только и фыркнул.       – Не обзывайтесь, – Мин прошел в квартиру первым, с божьей помощью стягивая с себя кеды.       Поставить их аккуратно не получилось. Один валялся возле порога, а второй в полуметре от него. Но Чонгук на это никак не отреагировал. Он быстро прошел в свою спальню, вынес оттуда полотенце, кинул его в офигевшего подростка и чуть ли не пинком отправил в ванную приходить в себя. В любой другой момент Юнги бы вряд ли ночевал у математика, а тут, считай, нет другого выбора. Он даже благодарен, что его привезли сюда, а не домой в руки матери, которая обязательно бы расстроилась.       Спустя пятнадцать минут парень всё же вышел из ванной комнаты, напялив на себя вещи математика, потому что его отправились в стирку. Мин даже с секунду довольно улыбался, чувствую на себе запах немца. Это ли не фееричная победа? Однако, его ещё ждало поражение в виде злого Чонгука, который только и пожелал спокойной ночи и отправился спать. Юнги же сел на диване и долго пялил в выключенный телевизор, пока не почувствовал желание что-нибудь захавать.       Идти и шариться по чужой кухне как-то не в его приоритете, хотя он был мог, будь этот дом чей угодно, но не математика. Поэтому Юнги тихонько пробрался в темную комнату Чона, прошел к его постели, на которой он спал на животе, подложив одну руку под подушку. Парень только и мог освещать себе путь тусклым экраном почти севшего телефона, пока не наткнулся взглядом на голую спину. Проглотив от такого вида все слова, подросток даже на секунд пятнадцать забыл о том, зачем сюда пришел, а потом всё же нагнулся над спящим зверем.       А во сне он выглядит уязвимым. Вот так взять и придушить подушкой.       – Чонгук. Чоооон-гук, – тихо зовёт Мин, а когда на его всё же смотрит сонный математик, то только и может, что улыбнуться.       – Чё тебе надо? – хрипловато выдаёт Чонгук, раздраженно хмурясь.       – Я жрать хочу. Можно я пошарюсь по холодильнику?       Немец обречённо вздыхает, роняя голову на подушку, но потом всё же отправляет подростка на кухню, а сам снова проваливается в сон. Ну или хочет провалиться.