Останься до завтра

      Юнги бредёт по улице, думая о себе, о математике, о семье и дальнейшей жизни. Сейчас все его одноклассники говорят о планах на будущее, но только он один не может придумать что ответить. Хосок хочет заниматься танцами и поступает в хореографический институт, Иса пробует себя в менеджменте, а он... Прямо сейчас Юнги задумался над тем, кем видит себя в будущем. И он не видит себя в нем, а это очень страшно. Последнее время его накрывает такая зелёная тоска, что хочется уйти в книжный запой, где его спасут только страницы интересного детектива. Надо начать сначала и хорошо подумать. Кем он себя видит? К чему у него талант? Да ничего он не умеет, если честно. Только обижаться, ругаться матом и посылать всех, но на этом, к сожалению, не построить жизнь.       Может быть он будет танцором? Нет, это не его, он-то и ходить нормально не умеет, а тут танцевать. Тогда...изучение языков? Ага, ему бы хотя бы немецкий выучить, чтобы понимать Чонгука. Парень поднимает голову к темному небу, пытаясь спросить у него, но и оно не знает ответа на этот вопрос. Мин окончательно запутался и потерял себя. Теперь в его голове только глупые мысли о преподавателе и странные двойственные ощущения. С этой кашей в голове он и заходит в квартиру, но стоит застыть на пороге, как из кухни доносится очередная ругань.       – О, Юнги! – говорит отец, стоит парню появиться на пороге. – Тут твоя мамаша собралась со мной разводиться. Это нормально?       – Да. Давно пора тебя на место поставить, – шипит Мин и ему тут же прилетает в лицо кулаком.       Боль в скуле простреливает всё тело постепенно, а парень уже слышит, как в кармане его джинс заходится телефон в противном рингтоне. Оттаскивает от отца Юнги мать, что-то нашептывая. Они вместе расходятся по своим комнатам: мать идёт в спальню, где сейчас находится Лу, а Юнги заходит в свою комнату, закрывая её на замок, и отвечает на звонок, даже не взглянув на имя контакта.       – Kätzchen, ты дошел до дома? – раздаётся в трубке приятный немецкий акцент, от которого у парня всё плывёт перед глазами. Или это не от этого.       – Ага, – только и отвечает Юнги, хватаясь свободной рукой за скулу.       Он чувствует себя униженным и ненужным, желая расплакаться от такой несправедливости. Снова. Так больно получать побои от родного отца, слушать его гнусную речь и смотреть в эти бесстыжие глаза.       – Всё в порядке? Как себя чувствуешь?       З-забота. Или ему так только кажется? Что вообще происходит сейчас и происходило раньше. Мин снова выпал из этой жизни.       – Чувствую себя говном, но это временно. А зачем вы спрашиваете? – и парень оседает на пол, прокатившись по стене. Стоять было невыносимо тяжело.       – Потому что мне нужно знать, что с тобой происходит.       Юнги хмыкает. Его такой ответ совсем не устраивает.       – Зачем? – блондин закидывает голову, пока стягивает с рядом стоящего стола полупустую пачку сигарет. – Хотя, знаете, не отвечайте. Я всё понимаю. У меня всё хорошо. Спокойной ночи.       И сбрасывает вызов. Юнги смотрит на потухший экран, и от этого становится в несколько раз больнее. Так хочется рассказать сейчас обо всём Чону, чтобы он его обнял и никуда от себя не отпускал, но это просто невозможно. На экране снова высвечивается любимое «фашист», но парень отбрасывает телефон в сторону, совсем не желая сейчас распинаться перед учителем. Он и так слишком много ему сказал, если ответит сейчас – расплачется в трубку, а ему это зачем? Чонгук – взрослый человек, у него есть проблемы и похуже, чем какая-то детская, даже необоснованная, депрессия. В следующую секунду телефон уже разрывается от града уведомлений. Это немец написывает ему, получая со стороны ученика простой, но очень действительный игнор.       Меньше всего сейчас хочется слышать и плакать Чонгуку. Поэтому Юнги набирает номер Исы, а когда она отзывается, просит повисеть с ним на трубе. Двояко звучит.       – Что случилось? – обеспокоенно спрашивает девушка.       – Не знаю. Чувствую себя опустошенным и ненужным, – за словами следует тихий всхлип, а за ним более громкий. – Прости, что снова ною тебе.       Иса по ту сторону вздыхает, кажется, даже закатывая глаза от безысходности.       – А кому бы ты ещё ныл, если не мне? Мы друзья. Солнышко, ты же знаешь, что у тебя есть я, Хосок, Чонгук, в конце концов.       – А Чонгук тут причём? – фырчит парень, стирая слёзы рукой.       – А ты думаешь, что он просто так с тобой носиться начал? Вы с ним, как минимум, можете даже подружиться.       Юнги недоверчиво косится на телефон, где до сих пор всплывают уведомления из чата с немцем.       – Какие друзья? У нас разница в возрасте больше, чем у всех людей вместе взятых, – о да, здравствуйте, нам 28 и 17 (почти 18, к слову), если так посчитать, то тут даже не 12, ну минимум 11. А может быть даже все 10. Нормально. С такой разницей же как-то живут люди.       – Это не самое главное. И вообще, ты уже не истеришь, это победа.       И девушка на том конце провода смеётся, да так громко, что даже сам Юнги улыбается, забывая про боль, мучающую его.

***

      – Стоять, – звучит грозный голос совсем рядом, заставляя парня застыть на месте, с желанием провалиться сквозь землю.       Чонгук выглядит недовольно. Они целый день сегодня не виделись, потому что совместных уроков у них не было. Теперь же, когда все школьники собирались домой, математик нашел беглеца и не собирался отпускать. Юнги развернулся к нему с явной неохотой, светя яркой гематомой на скуле. Казалось, немец даже дрогнул от этого зрелища, но он, руша все догадки, просто хватает школьника за руку и затаскивает в кабинет.       – И что это вчера такое было? – не успокаивается мужчина, сложив руки на груди, пока ученик садится на парту напротив.       – О чём вы? Ничего вчера не было.       – Ты не отвечал на мои звонки и сообщения. Какого черта? – Чон подходит ближе, пристраиваясь к ученику. – И что с твоим лицом? Глаза опухшие, вон, сверкаешь весь.       Математик аккуратно ведёт кончиками пальцев по синяку, кажется, полностью сосредотачивая свое внимание на нём всего на пару секунд. От созерцания такой картины у Юнги приятно копошатся дохлые бабочки в животе. Что это за приятное чувство? Мужчине так хочется доверять, к нему хочется прикоснуться так же, как он касался его. Можно же? И Мин подаётся минутному порыву, касаясь чужой чуть щетинистой скулы. Чонгук смотрит на него, словно увидел в нём что-то необычное, а в ответ подросток тонет в этих темных глазах, в которых теперь видит своё отражение. Его не отталкивают, поэтому парень продолжает трогать лицо напротив до тех пор, пока немец не отходит в сторону, неловко прокашливаясь.       – А можно...я у вас переночую сегодня? Я потом к Хосоку уйду, честно, – Юнги неловко слезает с парты, боясь даже задуматься о том, что уже надумал у себя в голове, но упрямо игнорировал.       – Что случилось?       Теперь Чонгук садится на парту, внимательно следя за каждым действием ученика.       – Просто...не хочу домой возвращаться. А у Хосока дома родители и бабушка в гостях. К Исе я не пойду, у неё отец вернулся, он не то подумает, – было как-то неловко разговаривать с мужчиной, поэтому Мин постоянно опускал голову.       – Ну, поехали, Kätzchen. Выделю тебе диван.       Парень благодарно кивает, учтиво дожидаясь, пока математик соберётся. Из школы выходят молча, но сразу домой не едут, останавливаясь возле какого-то гипермаркета. Чонгук вручает ему в руки кредитную карту, на которую юноша косится вопросительно. Он выпал из повествования последние пару минут, поэтому не слышал, что ему говорит математик. А немец решил не повторять, вылез из салона, дождался, пока выберется на улицу Юнги, а затем потянул его за руку ко входу.       Прогуливаться по магазину после учёбы с красивым мужиком приятно, а ещё очень необычно. Он просто бредёт рядом, пока Чон закидывает в тележку какие-то продукты. Подростку тоже предлагают выбрать что-то, а он спустя полминуты притаскивает семь банок энергетиков с разными вкусами, вызвав своим видом весёлый тихий смех со стороны преподавателя.       – Не окачуришься? – спрашивает на вольность юноши Чонгук, но тот отрицательно качает головой. – Возьми ещё что-нибудь, но только адекватное.       – Сигареты можно?       – Офигел? – мужчина смотрит на своего ученика с упрёком, а тот только пожимает плечами и уходит в глубь магазина.       Он даже немного теряется в отделе со сладостями, выбирая вкусные печеньки. А когда берёт три пачки с разными вкусами, рядом уже появляется Чон, слегка улыбнувшись такому выбору. Спустя ещё десять минут прогулки между прилавками, они всё-таки достигают кассы. Чонгук быстро расплачивается и они уже с двумя толстыми пакетами выходят на улицу. Ну, как, все пакеты тащит немец, оставив мальчишку с фигой. Юнги недовольно фыркает, слыша в свой адрес нелестную немецкую ругань, а затем громко смеётся, стоит Чонгуку стукнуться головой о крышу автомобиля.       – Я тебе сейчас по репе накидаю, – и ему совсем не весело, потому что больно.       – Будете бить меня? Это статья, мистер Чон, – во, видели, он такой умный! Но эти мозговые штурмы не оценил математик, зло рыкнув на него, стоило им оказаться в салоне.       – Ты договоришься, Юнгеш, я тебя отлуплю.       Ого. Его имя так красиво прозвучало из уст немца, что хотелось попросить ещё раз сказать, а можно несколько раз и на ушко. У Чонгука очень красивый голос, слишком часто в последнее время будоражащий сознание подростка.       На телефон приходит новое сообщение из из общей группы, поэтому Юнги отвлекается в сторону гаджета. Хоби: Куда ты пропал, чувак?

Вы: Я с немцем домой к нему еду.

Хоби: Ого. Ого-о-о. Трихиться будете?

Вы: Совсем дебил? Я попросился к нему переночевать. Он и так всё знает. Скрывать бесполезно. И, кстати, он нормальный. Отнёсся к этому никак. Вроде бы.

Иса: Ебать. Мальчик мой вырос. Съешь ананасик перед сном))       Юнги закатывает глаза. Они безнадежны. Он же не гей какой-нибудь. Вроде бы. Ну точно. Точно же? Парень смотрит в сторону преподавателя, пытаясь вычислить: гей он или нет. Вроде бы не голубой. Наверняка у него кто-нибудь есть. Как же тут, блять, иначе. А почему так больно-то? Это же не любовь. Любовь...сложное понятие. Скорее всего, нет.

***

      – Распологайся. Свои энергетики сам уберешь. Можешь отдохнуть, можешь сделать уроки или посмотреть телевизор. Я до вечера буду у себя, нужно проверить ваши тетради, – внятно произносит каждое слово Чонгук, раскладывая покупки по моим местам.       Они накупили столько продуктов, будто ожидали с завтрашнего дня начало апокалипсиса. И Юнги в этой горе откопал пачку печенья, что планировал схавать за просмотром какого-нибудь фильмеца на Netflix. В его расположении сам повелитель человеческих мозгов. Ура! И он чуть не закричал это вслух.       Чонгук уходит спустя минут десять. И подросток уже тогда с самым довольным лицом заваливается в гостиной, начиная отписаться своим друзьям о проделанной работе. Так как, будучи уверенным, что он сделает все задания позже, можно и письки попинать, раз выдалась шикарная возможность. За маму с сестрой он не переживал, потому что она взяла отпуск на работе и уехала с дочкой в Дэгу, пока отец оставался дома. А Юнги не мог поехать с ними, у него учёба и поступление в следующем году.

Вы: Мне немец купил выпить. Жаль, не коньяк. Но это тоже хорошо. Я чувствую себя счастливым ребенком. Он так красиво улыбается.

Иса: Поздравляю. Ты в клубе влюбленных.

Вы: Чё? Не-е! Оставьте это себе. Идите лучше с Хосоком соситесь. И вообще. Я не гей. И он тоже.

Иса: Все геи – не геи. До первого мужского поцелуя. А там уже как знаешь. Хоби: Кто-то влюбился? Юнги, ты мужик. И не гей. До первого поцелуя. А как будет называться поцелуй с Чоном? Немецкий поцелуй? Иса: Как французский. Только сада-маза всякая.

Вы: Долбоебы.))

      Юнги хихикает. Ну а что ещё делать, когда друзья у тебя одаренные? За этими мыслями парень замечает, что возникает адское желание покурить. И теперь он идёт на кухню, оглядываясь в сторону спальни немца, чтобы вдруг его не запалили. Было очень рискованно вот так садиться возле окна, открывая форточку, но другого ему, увы, не предоставили. Даже балкона нет, куда можно было бы выйти проветриться. Ну ничего, и тут тоже хорошо.       Одной сигареты мало, двух тоже, поэтому в ход идёт уже третья. Ну не может он иначе! Вот она – зависимость. Противная такая штука, с которой ничего нельзя сделать. Он когда-нибудь бросит. Потом. Когда-нибудь потом. И пусть с самого детства все говорят: сигареты фу, курить не надо, а вот Юнги нашел в этом покой. Ему становится легче, стоит затянуться пару раз. Но это не призыв к действию. Не надо начинать курить, потому что это модно или круто. Это нихера не круто, но ему просто терять уже нечего.       И как так он проворонил момент за своими философскими размышлениями, когда вошёл Чонгук. Мужчина вырвал у него из руки сигарету, затушил её об импровизированную пепельницу из тарелки, и зло зыркнул на ученика.       – Я предупреждал. На кой черт ты эту гадость куришь? – рычит мужчина, поднимая бедного Мина за руку на ноги.       – Да у меня зависимость. Чё я сделать могу?       – Я тебе сейчас покажу зависимость.       Чон выбрасывает бычки в урну, а пепел смывает водой, оставив тарелку в раковине. Он разворачивается к парню, хватает его за ухо и тащит в сторону спальни. На кой чёрт? Ебать только если. И Юнги тут же краснеет, стоит представить это у себя в голове. Его затаскивают в комнату, кидают на кровать, а следом в лицо прилетает тетрадь по математике. Мистер Чон, у вас слишком извращённые фантазии, не надо бедного насиловать своим же предметом.       – Какого чёрта у тебя стоит тройка по самостоятельной? – мужчина подходит ближе к кровати, упираясь коленями в матрац.       – Так я не понял, – лепечет себе под нос Юнги. Ему уже немного страшно от такого грозного вида преподавателя. Уже нихуя не смешно.       – Что ты не понял? – кажется, ещё чуть-чуть, и он сорвётся на крик. – Мы проходили это недавно. Что ты делал в то время, пока я тебе объяснял?       Хочется сказать «на вас смотрел», но Чонгук вряд ли оценит шутку. Хотя это даже не шутка была. Юнги кривится, когда в него прилетает ещё и лист с заданиями, которые он выполнял, сидя на кухне у преподавателя.       – Сейчас я выйду, а ты сядешь и сделаешь заново всё, – грохочет Чон, недовольно зыркая в сторону ученика.       – Нет, – парень подскакивает на кровати, но вовремя себя останавливает. – То есть, да! То есть, нет. Да блять! Не надо выходить. Объясните мне лучше тему. Я буду вас слушать. Обещаю.

***

      Кровь. Много крови. Жалобные крики. Мама. Это мама кричала? Она звала на помощь, утопая в собственной крови. От вида такого всё тело немеет. Юнги хочет подбежать к ней, помочь, но не может сдвинуться с места. Остаётся только громко кричать и звать на помощь. И он кричит так громко, что даже просыпается от собственного голоса, подсказывая на маленьком диване. На часах только два часа ночи, а он уже продрог от своего кошмара, начиная заливаться в слезах.       Себя Мин не контролирует, когда завывает снова, сопоставляя сон с реальностью. Он пытается закрыть рот, глаза, нос, лишь бы не издавать ни звука, потому что Чонгук уже давно спит, но ничего не получается. Парень садится на диване, подобрав под себя колени, чтобы в них уткнуться и снова зарыдать. Он уже давится слезами, стоит ощутить на себе тёплые руки, а после мягкие объятия. Приятный запах цитрусовых въедаются в глаза и забирается под кожу. Казалось бы, из-за чего рыдать? Глупости какие, а он до сих пор не может успокоиться.       – Чего ты? – тихо спрашивает сонный математик, удобнее располагая слегка расслабленного подростка между своих ног. – Тебе кошмар приснился? Я слышал, как ты кричал.       Юнги шмыгает носом, снова краснея. Как же ему стыдно за такое!       – Я вас разбудил? Простите, пожалуйста, – шепчет парень, удивляясь собственной реакции. Он так давно не говорил таких слов.       – Нормально всё. Пить хочешь?       От спокойного голоса немца так комфортно и по-домашнему, что Юнги даже немного расслабляется. Слёзы течь перестают, дыхание сглаживается, а дрожь отступает. Теперь парень просто сидит в руках своего преподавателя, закусывая губы, пока разглядывает свои мокрые руки, освещенные тусклым светом, проникающим через неплотно занавешанные шторы в комнату. Парень отрицательно машет головой и все же обессиленно роняет её на плечо Чонгука, который даже становится не против.       Они так и сидят минут десять в полной тишине, не задавая никаких вопросов. Каждый думает о своём. Теперь Юнги хочется умереть от стыда, потому что он недавно ныл перед математиком! О боги. Зато сейчас Чон сидит и слушает его мерное дыхание, совершенно не возражая, когда на него откидываются.       – Спать хочу, – шепчет парень. – Страшно. Можете, кхм, со мной посидеть?       – Посижу. Ложись.       Чон встаёт, позволяя мальчишке улечься на диване и укрыться одеялом по голову. Теперь из-под него выглядывают хитрые лисьи глаза, наблюдая за тем, как математик подтягивает к дивану стул и садится на него.       – А можно?.. – не успевает Юнги договорить, как его аккуратно берут за руки, переплетая пальцы.       У немца очень теплые, слегка шершавые руки. От осознания, что он не один, Мин всё же устраивается поудобнее и засыпает, так и не выпустив из руки чужую. К сожалению, он не застаёт того момента, когда нежная хватка исчезает, а следом за ней и мужчина.

***

      – Guten Morgen, Junge,*¹ – войдя в комнату, командным тоном произносит Чон, заставляя парнишку подпрыгнуть на диване. – Поднимайся, умывайся и завтракать.       – Куда? – разлепив глаза, Юнги садится и свешивает ноги на пол.       – Как куда? На учёбу, блондинка. Или ты учиться уже закончил, что ли? – немец слегка улыбается, а затем выходит из комнаты, заставляя парня подняться за ним.       Спустя какое-то время они вместе сидят на кухне, уткнувшись в тарелки. Панкейки. Причем очень вкусные. И впервые Юнги с таким аппетитом завтракает. А стоит поднять взгляд, как на него уже смотрит пара бездонных глаз. Хочется сказать сразу обо всём и ни о чём одновременно. Вспомнив о том, что происходило ночью, парень зардевается, снова переводя всё своё внимание на пустующую тарелку. Резко захотелось выпить воды, а можно и что-нибудь покрепче. Коньяк там. Ви́ски? Или сразу соджу. Да, идеально.       – Давайте сегодня у вас дома позанимаемся? И...ну, можно я останусь сегодня тоже здесь? – как же неудобно просить о таком человека напротив. Да он же его учитель, блять! Хотя, что здесь такого. Это же просто человеческая помощь. Правда же?       – Оставайся, – как-то легко соглашается Чон. Он тянет руку к юноше и взъерошивает светлые волосы. – Не переживай об этом. Но, неужели, всё настолько плохо?       Парень молча кивает, глядя куда-то в сторону. Ну не может он смотреть в глаза преподавателю. Это же не обязательно.       – А матери ты что говоришь?       – Что у Хосока ночую. Она верит. Я бы мог, но...не хочу к ним в семью влезать. Простите, если мешаю вам. Вы только скажите, и я сразу уйду, – совсем негромко выдает Мин, сжав руки под столом.       – Совсем дурак? Оставайся здесь. Ты не приносишь мне неудобств. Но меня беспокоит твоё семейное положение. Когда возвращается мама?       Это всё действительно нужно человеку напротив? Юнги берет себя в руки и поднимает взгляд на преподавателя, который уже убрал посуду в раковину, обещая себе помыть её после работы.       – Через неделю. Отец должен уехать в командировку. Мы будем нормально жить дальше. Правда, – последнюю фразу юноша говорит совсем тихо, но её прекрасно слышат.       – Хочется верить, – раздаётся тяжёлый взгляд. – Так, всё. Бегом в школу собираться, иначе и ты, и я пропустим первый урок, а у меня, между прочим, ваш класс.

***

      Сразу со входа на Юнги налетает сначала Хосок, снося слёта, а потом к нему присоединяется Иса, в прямо смысле вешаясь на шею. Именно в таком виде они дружно отправляются на первый урок где садятся в порядке: вторая парта – голубки, третья – Юнги в гордом одиночестве. Так и сидят, время от времени перешептываясь. Чонгук иногда кидает на ученика встревоженные взгляды, но быстро возвращается к тебе урока.       И если бы только сам Мир понимал, что там объясняет немец, он бы был рад, потому что сейчас он ну нихрена не понимает, залипнув на профиль мужчины, его шикарные руки и длинные пальцы, которыми он часто обхватывает стаканчик с кофе, который они ещё утром по пути в школу купили на заправке. Хоби: Пялишься.       Юнги шикает тихое «иди нахуй», но то ли у их личного дьявола слух хороший, то ли он умеет читать по губам, потому что в следующий миг уже выговаривает чёткое «Юнги, работай молча».       – Да чё Юнги сразу? – заливается недовольством парень.       – Рот закрой и в тетрадь уткнись, паразит мелкий.       Даже гул в классе стихает, ведь все в следующий миг смотрят на медленно закипающего подростка. Нет, обошло. Мин расслабляется на стуле, но глаз в тетрадь не опускает, внимательно разглядывая преподавателя.       – В тетрадь, третья парта, – уже стоя к нему спиной, произносит Чон.       Приходится опустить голову, чтобы оторвать от себя заинтересованные глазья одноклассников. Ещё чуть-чуть и они бы сошли с ума, наблюдая за странным поведением хулигана.       Где-то в середине урока к ним заходит Ким Намджун – тот самый физик, которого так уважают все в этой школе. Он о чем-то переговаривается с Чоном, а потом сумбурно прощается с учениками, кинув лёгкое «жду вас на следующем уроке, мелкотня». И вот именно сейчас почему-то парень начал догадываться, что у этих двух молодых преподов могут реально складываться какие-то дружеские отношения. Стало интересно понаблюдать за ними снова, потому что Юнги пытается найти подход к немцу, сам не зная зачем.       – У нас сегодня пять уроков. Давай погуляем до твоих дополнительных? – предлагает Хосок, когда они оказываются в шумном коридоре на перемене.       Идущая рядом девушка довольно качает головой в знак согласия, как бы соглашаясь уже заранее.       – На досках покатаемся в парке? – вдруг спрашивает Юнги, уже думая о том, как сходит домой и тихо вытащит из-под кровати забытый скейт.       – И попьем газировку.       – Пацаны, без обид, у меня нет такого. И я кататься не умею, – вдруг говорит Иса, неловко покачиваясь.       Её тут же оплетают с друг сторон парни и тащат в кабинет физики, по пути рассказывая о том, как будут обучать кататься на своих.

***

      Так и не встретив в коридоре Чона, Юнги быстро перепрыгивает ступеньки, желая как можно скорее оказаться в парке, а ему нужно ещё до дома добежать. И с этим он справляется быстро. Каких-то пятнадцать минут, и вот она – злощастная дверь. Парень сглатывает, но всё же вставляет ключ в замочную скважину. Стоит прокрутить его, и дверь со скрипом открывается. В квартире тихо, поэтому парень быстро проходит к своей комнате, отыскивает там доску и выходит в коридор. Он чуть ли не на цыпочках идёт к двери, пока не натыкается на спящего в гостиной у телевизора отца.       Мужчина тихо сопит в подушку, рядом на полу стоят две пустых бутылки из-под пива и одна наполовину полная с соджу. Заебись, что ж. Юнги сглатывает, подавляя в себе боль от такой картины, и вскоре вышагивает из родной квартиры.       Уже в парке, недалеко от дома, он встречается с ребятами. Хосок купил газировку и с довольным лицом сидел на лавочке, пока мимо проходили куда-то спешащие корейцы.       – А чё математика своего не позвал? – смеётся Чон, взяв в руки свою доску.       – Он не мой, – шипит Юнги. – Заткни варюжку. Иса, займи его рот чем-нибудь.       Девушка подходит ближе, держа в руках банку какой-то газировки.       – Могу прокладку в рот засунуть.       Хосок недовольно зыркает на свою возлюбленную, пока Мин ухахатывается и поднимает большой палец «вверх». Лайк, подписка, репост. Принесенная красная колонка разрывается в музыке, когда они уходят в сторону скейт-парка. Там почти нет людей у это время суток, поэтому они занимают рампу первыми. Пока парни катаются, Иса с довольным лицом сидит на самой «вершине», переключая песни в телефоне, и болтает ногами. Первым играла «ABC» The Wild, потом какой-то k-pop трек. И под музыку кататься так прикольно, что Юнги даже хочет предложить так собираться чаще, чтобы развеяться и отдохнуть.       Спустя пару часов покатушек они довольные укладываются прямо там, на дне рампы, заглядывая в смеркающееся небо. Занятый таким важным делом, парень не сразу соображает, что его телефон разрывается от настойчивого звонка. Звонил Чонгук. А время было уже за 5 часов вечера. Округлив глаза, Мин быстро подскакивает на ноги и отвечает, поднося гаджет к уху.       – Где тебя носит? – интересуется математик, стоит взять трубку.       – Простите, я гулял и забыл про время. Я сейчас приду, – быстро тараторит парень и так же быстро прощается с друзьями, прося не провожать.       Он забыл обо всём, пока то катился на доске с горы, то бежал в гору, потому что денег на автобус не было совсем, а домой (к Чонгуку) нужно было придти в рекордные сроки. Было стыдно заходить в квартиру, и Юнги молился, чтобы дверь оказалась заперта, а внутри никого не было, но не тут-то было, его ждали с распростёртыми объятиями.       Прямо там, на кухне, сидел недовольный Чонгук, хмурым выражением лица встретив школьника. Он внимательно проследил за необычным предметом в руках, а затем поднялся, отходя к окну. Парень ничего не оставалось, как оставить своё средство передвижения в стороне, а самому на несколько шагов ближе подойти к учителю.       – Я не специально. Правда. Извините.       Чон цокает языком и поворачивается полностью.       – Катался? – неожиданно спрашивает немец, а когда получает кивок, улыбается. – Frecher Junge. Eines Tages werde ich den Gürtel bekommen.*²       Мужчина хватает школьника за руку и тащит на выход, прихватив ещё и скейт по пути. Спятил? Ну точно.       – Да-что-вы-куда-я, – тараторит Юнги, прежде, чем его вытягивают на лестничную площадку. Снова это странное ощущение.       – Пойдем погуляем.       – Но...математика? Мы не будем заниматься разве? – ойкает.       Чон неодобрительно смотрит на своего ученика, а потом подталкивает к лифту. Ещё чего. Будут они тратить время на какую-то сраную математику. Ещё чего.       – Ты своё время прогулял. Заниматься будем завтра.