Останься до завтра

      Прохожие на улице даже расступаются перед ними, собаки затихают, а мир останавливается. Чон крепко держит пацана за руку и тащит в сторону скейт-парка, откуда Юнги недавно прибежал. И сейчас вообще не понятно, что собирается сделать преподаватель: убить его, закопать или скинуть с рампы, чтобы тот разбился. Конечно, первые два варианта маловероятны, а вот последний очень возможен. И это «возможно» давно горит над идущем впереди немцем, на широкую спину которого Юнги не может не залипать. Он смотрит на переплетённые руки и где-то в глубине души уже начинает понимать и принимать тот факт отъезда натуральности в голубую страну в безвизовом режиме.       Ноги уже болят от ходьбы, когда они присаживаются на лавочку. То есть как: Мина сажают, отбирают скейт и уходят. И теперь только со стороны можно наблюдать за тем, как молодой математик достаточно спокойно катится (в пизду) к рампе, где его встречают несколькими весёлыми криками подростки. Юнги залипает на эту картину, мечтательно вздыхая, но потом всё же поднимается вслед за немцем.       – Может мы домой пойдем? – пищит парень, привлекая к себе внимание подъехавшего преподавателя.       – Зачем домой? Что ты там забыл?       Чон отталкивается ногой от земли и снова укатывает в сторону, оставляя ученика стоять в одиночестве. А Юнги и не против. Он садится на рампе, не привлекая к себе лишнего внимания, и аккуратно, чтобы его не заметили, фоткает немца, обещая себе никому эти фотки не показывать, а потом и вовсе удалить. Парень задирает голову к небу, замечая, как голубой шатер затянули свинцовые тучи, нависнув над ними. Скоро пойдёт дождь, поэтому лучше отправиться домой, вот только вряд ли математик с ним пойдёт. Кажется, он обиделся. Это было понятно по тому, как он нехотя отвечал на вопросы и просьбы.       – Ну Чон Чонгук! – орёт Юнги, когда мимо него проезжает учитель. У кого это проблемы с башкой? Кому тут лечиться пора? – Чон Чонгук, а у вас случайно не деменция проявляется?       – Поговори мне тут, – кривится немец.       На вопрос «вы обиделись?», математик никак не отреагировал, даже больше: сделал вид, будто на слышал этого. Зато Юнги стоял и не понимал, где так крупно проебался.       Спустя каких-то пару минут после очередного вопроса начали брызгать первые капли дождя. Над головой прогремел гром, а где-то вдалеке разразилась молния. И уже тогда Мин забеспокоился, но с места не сдвинулся, наблюдая за тех, как подростки начинают расходиться кто куда. После третьего раската грома на них обрушился ливень, начавший застилать всё перед глазами. Парень почувствовал, как его схватили за руку и потащили куда-то в сторону.       – Ну чё ты как черепаха? – возмущался преподаватель, тянув на буксире подростка.       – Да мы и так промокли, можно погулять чуть-чуть. Никогда до этого не гулял под дождем.       Чонгук вздохнул, но его вздохов не было слышно. Пришлось крепче сжать чужую руку в своей, чтобы случаем не потерять эту ходячую проблему. А Юнги шел, опустив голову, но счастливо улыбался, не обращая никакого внимания на негромкие размышления немца. Ему сейчас было так хорошо, как никогда не было. Плевать было на воду, стекающую по лицу, на прилипшую ко лбу чёлку, на мокрую одежду и даже на несильный холод. Было тепло, дождь не ледяной, но он всё равно немного продрог. Зато согревала всего теплая рука, на которую то и дело поглядывал юноша.       – А вы когда-нибудь гуляли вот так? – Юнги поднял голову. Рядом идущий мужчина не светился радостью.       – Нет. И я до сих пор не одобряю эту затею.       Парень вздохнул, вытягивая свою руку из хватки.       – Ну чего вы такой вредный? Совсем не умеете радоваться мелочам, – Мин встал перед преподавателем, осматривая его с ног до головы. Сейчас Чон был похож на мокрую собаку, и это сравнение вызвало у школьника весёлую улыбку.       – Я не в том возрасте, Юнгеш, чтобы радоваться мелочам, – с сожалением ответил Чонгук.       – А вот и неправда, – парень схватил немца за руку. Теперь они то ускоряли шаг, то почти стояли на месте, то Мин что-то напевал, шагая рядом, то убегал вперёд.       Чон даже сам на секунду улыбнулся, наблюдая за таким счастливым учеником. Они знакомы не так давно, но уже можно было сделать вывод, что Юнги не так часто позволял себе улыбаться. А сейчас всё так просто. Улыбка у юноши была какой-то волшебной, хотелось улыбаться в ответ и зафотографировать его в таком виде. Этим мыслям огромного значения математик решил не придавать, забывшись совсем скоро. А стоило молнии сверкнуть рядом, а за ней прогреметь грому, как Мин тут же прижался ближе к Чонгуку.       – А вот сейчас побежали домой! – проорал мальчишка, схватил учителя за руку и рванул вперёд.

***

      В квартиру они завались одновременно все мокрые, но довольно улыбающиеся. Чон всё равно скептически относился к такой прогулке, поэтому сразу отправился за полотенцами, стоило ему снять свои кроссовки. В квартире было немного прохладно из-за открытых окон, и это бесило. Притащив два полотенца, одно из них голубого цвета (как симполично) он отдал подростку, а затем отошёл на кухню, чтобы включить чайник. Вернувшись спустя каких-то пятнадцать секунд, Чонгук так и не заметил никаких действий со стороны Мина, поэтому подошёл и с возмутительным немецким накинул на голову мальчишки своё полотенце, начиная обтирать его.       – Ну и чё ты стоишь? – возмутился Чон.       Юнги проснулся как ото сна. Он в ответ накрыл голову преподавателя, чуть приподнявшись на носочках, своим полотенцем, и начал аккуратно вытирать мокрые волосы. Мужчина так и застыл, внимательно наблюдая за совершенно спокойным подростком.       – Так, отправляйся в душ. Одежду в стирку закинь. Я тебе сейчас что-нибудь поищу.       Парень кивает, словно китайский болванчик, и отправляется в сторону ванной комнаты неспешным шагом. Только когда его подталкивает Чонгук со словами: «Schneller, Teufel, schneller», Мин всё-таки немного ускоряется, отправляясь за дверь ванной. Он не спешит раздеваться, смотрит на себя мокрого в зеркало, а когда дверь чуть приоткрывается и из-за неё показывается рука с вещами, юноша снова расползается в улыбке. Холодно, правда. Не так, чтобы совсем, но очень даже очень, поэтому, закинув абсолютно всю одежду в стиральную машину вплоть до трусов, парень заходит в кабинку, тут же включая горячую воду. Кипяток не то, чтобы причинял дискомфорт, просто было непривычно из-за смены температур, за что Юнги поблагодарил сам себя. Простояв в таком виде больше 40 минут, парень наконец вылез, удивляясь раскрасневшейся коже. В зеркале он снова увидел то, что видеть боялся: свою худощавость. И это было не чем-то нормальным, он был прямо-таки болезненно худым, или это только ему так казалось. Ну не лезло в него много еды! Ну не получалось! Зато 5 сигарет за утро влезало вместо завтрака.       Одежда Чона оказалась слишком большая, поэтому пришлось сильно затягивать шнурки на штанах, а самая маленькая футболка весела на нём, как оверсайз. Когда Юнги, осматривая свой чудесный вид, вышел на кухню, на него тут же обратил внимание хозяин квартиры, что-то помешивая в небольшой кастрюльке на плите.       – Ужин, – только и произнёс обиженный Чон.       – Не хочу. Можно я потом? – и парень брякнулся на высокий барный стул, что стоял за стойкой.       – Можно ты сейчас, – теперь на негодника смотрел не добрый, слегка возмущенный преподаватель, а хмурый фюрер, сложивший руки на груди. – Не заставляй меня тебя насильно кормить.       Мин развёл руками. Его совсем не устраивало такое положение дел, но противиться не было сил. Перед ним уже стояла кружка горячего черного чая с сахаром, которую Юнги тихонечко притянул к себе, чтобы погреть руки.       – Замёрз? – это был, скорее, риторический вопрос, потому что в следующую секунду Чон притронулся ладонью ко лбу мальчишки.       В следующий миг на столе уже появились тарелки с супом. Есть совсем не хотелось. И не потому, что Чонгук готовить не умел. Просто аппетита как такового не было.       Просидев за столом около двух минут, парень поднялся, намекая на немедленную домашнюю работу, которую, вообще-то, делать даже не собирался, но его грубо опустили обратно на стул, пододвигая тарелку с едой.       – Да не хочу я есть. Можно я пойду?       – Сиди, – грозно ответил немец.       И Юнги сидел, внимательно разглядывая полную чая кружку. Пить тоже не хотелось. Внутри его душу что-то дергало за ниточки, намекая как бы: какое же ты говно, Мин Юнги. Тебе тут стараются, а ты есть отказываешься. Сожри хоть немного, неудачник. Хотелось улыбнуться Чонгуку, чтобы сгладить острые углы, но парень понял, что тот всё ещё обижается, ведь даже не смотрел на него.       Спросить не мешало.       – Обижаетесь? – ответа не последовало. – Ну Чо-он Чонгук.       Даже на имя своё математик никак не отреагировал, быстро закончив с ужином. Он тут же молча помыл посуду и свалил из комнаты, даже не взглянув на Юнги. Это не очень сильно понравилось парню, поэтому он поплелся за мужчиной. Жить с ним, когда Чон в таком настроении ходит по дому, невозможно. Попробуйте сами. Юнги останавливается в дверях спальни, когда математик недовольно смотрит на него, собирая по кровати разбросанные вещи.       – Выйди.       Юнги фыркнул. Стоило Чонгуку отвернуться, как парень подошёл со спины и обвил руками торс, утыкаясь лицом между лопаток. Промычав тихое «простите меня», юноша ещё несколько секунд стоял так, прижимаясь всё ближе, потому что боялся быть отвергнутым. Он ожидал всего, но точно не того, что немец развернется к нему и обнимет в ответ. Так они и простояли пару минут, пока не раздался звонок в дверь.       Открывать пошёл хозяин. Кого принесло в такое время? Не время для гостей. Юнги подумал об этом, а потом двинулся в коридор, вслушиваясь в голоса. Сразу было не разобрать, но когда он увидел на пороге физика, то чуть-чуть приофигел.       – О, Юнги, привет. А ты чего тут? – голос у Ким Намджуна был таким спокойным, будто это обычное дело: видеть в квартире у друга своего ученика.       – Долгая история. Пойдем на кухню, – отвечает за парня Чон и тащит мужчину в комнату.       Юнги не смеет отставать, плетясь за Чонгуком, как собачка за хозяином.       – А вы что делаете? – уже наблюдая за тем, как немец доставал стакан, поинтересовался парнишка.       – Пьём, – выдал Ким.       Намджун откупорил бутылку виски и сощурился, внюхиваясь. Пить? В середине недели? Ну это как-то совсем...ну не то. Им же завтра уроки вести. Чё это вообще такое?       – А по какому случаю?       – А должен быть повод? – вдруг спрашивает Чонгук. Вроде помирились, но всё равно между ними была та непонятная атмосфера. – Он у нас есть. Иди спать.       Юнги невольно хмыкнул, не понимая, почему немец так себя ведёт. Он же попросил прощения, черт возьми!

***

      Когда стрелка перевалила за час ночи, только тогда Намджун уже вышел за дверь квартиры. Они выпили всего по стакану, совсем не пьянея. Просто сидели и разговаривали всё это время. Просто разговаривали. Пиздец, да? Как какие-то бабки под подъездом, которые постоянно обсуждали Мина то за сигареты, то за маты, то за выкрашенные волосы. Вот только ему всё равно на всех, даже на себя. И с этими мыслями он сидел, прижав ноги к груди. Не спалось. Диван казался каким-то супер-твердым, а во рту было сухо. Хотелось пить, но выбираться из комнаты на свет совсем не хотелось. Ему тоже завтра в школу, но Юнги почему-то хотел прогулять и первый урок математики, все остальные. Погуляет где-нибудь, может найдет место, где ему продадут алкоголь, и напьётся, а потом шаганет с моста, чтобы про него все забыли. План «во».       – Ну и чего ты не спишь, Kätzchen? – в проходе появился математик. Он плавно подошёл к дивану и присел рядом с учеником, который даже не взглянул на него. – Обиделся?       – Да, обиделся. А чего вы ожидали? Прогнали меня. Сами не лучше. Идите дальше бухайте.       – Да кто бухает? Мы с Джуном по стаканчику пропустили, – возмущался Чонгук.       Юнги вздрогнул и закрыл лицо руками, боясь расплакаться от накативших мыслей. Он понимал, что ведёт себя как ребенок, но поделать с этим ничего не мог. Ну не мог и всё. Теплые руки поглаживали его по спине, но парень не открывал глаза. Снова расплачется.       – Вы, блять, посреди недели выпили. Нормально? – бурчал в ладони Мин. – Блять. Я не могу. От вас пахнет спиртным.       – И что тут такого? Я же сейчас спать пойду. Я не пьяный даже, – Чонгук подсел ближе, стараясь не дышать на ученика, раз ему так неприятно.       – Вы...вы, блять... Да идите вы.       Парень выдохнул, стоило почувствовать теплые объятия и родной (с какого фига он родным-то стал?) успокаивающий голос. Чонгук что-то нашептывал ему, просил успокоиться и поговорить, раз ему так это неприятно. Но Юнги не мог, только молча жался ближе, крепко сжимая в руках мужчину.       – Простите. У меня бзик по этому. Отец постоянно пьяным приходил.       «Так вот оно что», – подумалось Чону. Немец совсем тихо извинился, пытаясь понять и принять этот факт. Значит, при мальчишке лучше не пить, да лучше вообще не пить. И правильно сделает. Но Чонгук обещает себе, что постарается снизить появление таких ситуаций до минимума. Не хватало ещё ему ребенка волновать и расстраивать.       – Эх ты. Спать ложись. Завтра кому-то в школу.       – Завтра кому-то на работу, – копирует голос Юнги и обиженно отворачивается в сторону. Он уже хочет спать, честно, но не хочется отпускать от себя математика.       Чонгук встаёт молча и куда-то уходит. Парень успевает расстроиться, но тот немец возвращается со стаканом воды. Он делает пару глотков и отдаёт попить Юнги, на что тот благодарно кивает. Теперь точно спать. Точно же?       – Ну, посидите со мной? – шепотом спрашивает юноша и недоверчиво смотрит на Чонгука.       – Куда я денусь? Ложись.       И Мин послушно падает на мягкую подушку. Его тут же накрывают одеялом, в котором парень через секунду прячет себя и свою лёгкую улыбку. Чонгук остаётся сидеть рядом с диваном на притянутом стуле до тех пор, пока мальчишка не засыпает. И только потом учитель отправляется к себе в постель, думая о сегодняшнем дне, о своем слегка детском поведении, хотя ему, между прочим, уже 28! Надо думать головой, взрослый дяденька, а ты всё ещё думаешь то ли жопой, то ли членом, а может быть всем и сразу, кроме мозга, конечно.

***

      Математику парень прогуливать не стал. Зато с удовольствием не пошёл на английский, свалив от друзей. Теперь Юнги шел по улице, греясь в лучах утреннего солнца и довольно улыбаясь. Стоило дойти до окраины города и там нашлось место, где первый попавшийся человек купил бутылку дешёвого пойла и отдал подростку, даже не спросив про возраст. Такому раскладу парень был безумно рад. И сейчас было как-то ну очень сильно плевать на всех и всё, хотелось просто напиться и забыться. Так Юнги и сделал, стоило придти домой к Чонгуку. Пить на улице было не резонно. Лучше пить, сидя на мягком диванчике. Вряд ли, правда, немец его по головке погладит, скорее, поставит в угол и отчитает.       Сообщения на телефон начали приходить в тот момент, когда бутылка с соджу была наполовину опустошена, а голова кружилась. Хоби: Ну и где тебя, чёрта, носит? Ты два урока прогулял. Иса: Уже три. Тебя Чон искал. Жутко злым выглядел. Будь осторожнее.       И тут же на экране высветилось такое родное «фашист». Отвечать ему пьяный Юнги не видел смысла. Зато он скинул звонок и продолжил выпивать, активно пытаясь вспомнить «где он нашел несколько тысяч вон на своё бухло». И вроде бы всё почти прояснилось, но мысли спугнули пришедшие поочередно сообщения. Вот этого парень испугался. Фашист: Где тебя, блять, носит? Почему ты не на уроках? Сбрасываешь мои звонки. Совсем крышей поехал? Маленький идиот. Я скоро приеду домой. Только попробуй отсутствовать.       У Мина засосало под ложечкой. Вот нихера не смешно, но он почему-то рассмеялся и начал быстро что-то печатать, хотя клавиатура куда-то поехала.       Вся его жизнь куда-то поехала. Конкретно: в пизду.

Вы: Прикативай. Я Долма. Ахаха. Понял?

Фашист: Я тебе устрою. Рой себе яму, парень.       Всё, юмор закончился. Теперь ему светит пизда. Или пиздец? А пиздец – это мужская форма «пизды»? Блин, без понятия.

***

      Когда домой вернулся Чонгук, Юнги чуть ли не закрывал глаза, но поднять свою тяжёлую тушку с дивана не мог. Заметив это и учуяв запах алкоголя, мужчина только чудом не разбил пустую бутылку о голову малолетнего пьяницы. Внутри всё кипело, но он держал себя в руках, аккуратно выкидывая мусор. Пока он ходил выносил противный пакет, Мин успел заснуть, скрутившись в большой дурно пахнущий комок на диване. Вечером их ждёт очень серьезный разговор.       И этого разговора Чон дождался, скрипя зубами. Он успел проверить тетради, составить план урока, подготовить небольшую лекцию и приготовить ужин, а когда на кухню завалился алкаш-прогульщик, внутри снова загорелся адский пожар. И зря, наверное, Юнги зашёл сюда попить воды, забывая о присутствии в квартире немца.       – Ты какого, блять, чёрта взялся бухать? Да ещё и в моей квартире. Ты нормальный? – повысил голос Чон, схватив пацана за руку. – Я ему тут всё: и тепло, и еду, и за ручку подержу, а ты так наплевательски относишься к своему здоровью, ко мне, к учёбе. Ты совсем сдурел? Мне научить тебя, как себя вести?       – Да я не просил вас, – прошипел парень и вырвался из чужой руки.       – Пошёл вон.       Юнги протрезвел тут же. Его глаза округлились, стоило услышать эту фразу. Парень отошёл на пару шагов назад, сжав губы, чтобы ничего больше не сказать обидного.       – Geh weg!*¹       Эту фразу даже переводить не нужно было, чтобы знать, что она означает. Юнги быстро вскочил и удрал из квартиры, всё ещё злясь и обижаясь. Хотя, кажется, это он обидел Чона. И очень сильно так обидел. Ведь математик прав: он для него всё, в ответ Мин плюет в душу. Нормально ли это? Не очень. Очень даже ненормально. И об этом парень думает всю дорогу до дома. Идти туда – словить побои от отца, но больше идти некуда. Не ночевать же на вокзале. Хотя, можно было бы, но нет. Он всё ещё ощущает себя очень-очень дерьмово. Мало того, что он ужасно поступил, так ещё и послал немца, простоптав по неосторожной случайности всё, что ему уже дали.       Ты умеешь только всё портить, Юнги. Ты как всегда. Молодец. И что теперь делать? Как всё исправить? Кажется, это просто невозможно. Он такую кашу заварил, что теперь будет стыдно появиться в школе. На математику он теперь точно не пойдёт.       За этими мыслями парень не заметил, как зашёл в открытую квартиру. Он пытался пробраться к своей комнате незаметно, чувствуя головокружение и тошноту, но судьба решила над ним поиздеваться. Или отец, сразу же заметивший сына из кухни. Он за секунду оказался рядом, схватил за волосы никчемное создание и слегка приподнял.       – Ну и где ты шляешься? Думал, что нормально вот так пропадать? Ну я тебе сейчас покажу.       От него несло алкоголем, и если Чон тогда извинился за это, то отец только дыхнул на мальчишку и ударил его в лицо, тут же откидывая к стене. А вот это некруто. А это было больно. Кажется, ему разбили нос.

***

      Как только мужчина закончил, он оставил подростка лежать у стены, а сам отправился на кухню допивать очередную бутылку соджу. Юнги не мог даже пошевелить руками, так всё тело болело. Его били по лицу, рукам, его били в живот и, кажется, на его теле уже не осталось живого места. Кажется, ночевать он тоже будет тут.       И вот на чёрта он обидел Чонгука? Зачем он вообще пришел в этот дом, из которого не может выбраться? Зачем пил сегодня? Сам же говорил, что ему противно, и всё равно напился, забив на всё то добро, что делали для него. Ну ты и сволочь, Мин Юнги. Никогда не подумаешь о других, думаешь только о себе. Ты заслужил валяться в этом грязном доме. Но вот так умирать возле своей комнаты юноша не планировал. С божьей помощью забравшись в спальню, парень прополз к кровати, чудом на неё забрался и откинулся на подушку. Больше ни на что сил не было.       Он планировал позвонить Чонгуку, попросить прощения, завыть в трубку, но всё было не то. Чон его не простит. И от осознания этого было так неприятно больно, только не физически, а душевно. Юнги не заметил, как стал обращаться за помощью к математику всего за ничего, как увидел в нём поддержу и опору. Не мать, не даже друзья не могли заменить теперь одного конкретного немца, что немного пугало.       Теперь, соскучившись, парень открыл переписку и начал вчитываться в каждое сообщение. Его это улыбнуло, пока на экране не всплыли сообщения из другого чата. Хоби: Юнги, ты в порядке? Тебя Чон не бил? Как ты там? Я сейчас в полицию позвоню! Ответь. Мы с Исой переживаем.       Ну да. Точно. Это ты, Мин Юнги, ни за кого никогда не переживаешь, пока все вертятся вокруг тебя. Тварь.

Вы: Всё нормально.

Хоби: Точно? Ладно, завтра в школе поговорим.       В школе они не поговорят. Мин не собирается туда идти. Особенно завтра. Отец разбил ему лицо, теперь нужно ждать, пока всё пойдёт, а мамка приезжает уже в воскресенье. Пожить два дня: раз плюнуть. Надо просто дождаться возвращения мамы. Это будет совсем не сложно.

***

      В школу, как планировалось, парень не идёт. Зато он слышит, как отец утром куда-то уходит, поэтому выбирается из комнаты и неспеша, чуть хромая, добирается до ванной. Юнги смывает с лица кровь, моет руки по самые локти, а после отчаянно смеётся, разглядывая себя в зеркало. Он выглядит ужасно: круги под глазами, разбитая бровь, скула, губа, синеватый нос и всё это в миксе с дикой головной болью.       Если бы сейчас его увидел Чон. Да что опять Чон?! Нахер он ему? Юнги возвращается в комнату и видит на своем телефоне 10 пропущенных от одного лишь математика и ещё столько же от Хосока с Исой. Его все ищут, а он тут спрятался, словно трус. Но сейчас его меньше всего волновало это, потому что было плохо. Всё тело ломило, хотелось лезть на потолок. Ему казалось, что он сейчас умрёт. Всё-таки ты говно, Юнги. Ты бесхребетная тварь и эгоист, думающий только о своей заднице.       И как же его это всё достало. Очень сильно достало. Он устал получать побои от родного отца, ходить в школу и ждать, пока умрёт. А зачем ждать? Можно же умереть. Только даже умирать было сейчас лень. Юнги тупо пялил в потолок, вслушиваясь в мелодию звонка. Это был Чонгук. Наверное, искал его, чтобы дать пизды. И он будет прав, если ударит парнишку. Давно пора дать этому оболтусу то, что он заслуживает. И это далеко не любовь, тепло и забота. Это боль и сожаление. И это Мин чувствует до сих пор, закрыв глаза. Он хочет заснуть и не проснуться, умереть в одиночестве, чтобы больше не думать о том, сколько дерьма наложил любимым людям. Юнги вдруг вспоминает про свой скорый день рождения, выпавший на 15 октября. Та самая золотая осень. Доживёт ли до неё парень? Не уверен. Он уже ни в чём не уверен, снова засыпая.       Кажется, мир перестал крутиться вокруг него одного. Теперь в этом мире есть люди, которые пытаются достучаться до закрытого подростка. Юнги не помнит, сколько он спал, но как показала практика: больше 12 часов. Снова ночь. Парень прислушивается к звукам в доме: только шипение телевизора. Значит, отец дома и в очередной раз пьяный. Выходить из своего убежища Мин не спешит, он проверяет входящие сообщения и незаметно улыбается. Хоби: Чувак, нихрена не смешно. Ты живой? Куда ты делся? Иса: Твой математик подходил. Спрашивал про тебя. А мы даже не знаем что ответить. Я надеюсь, ты в порядке. Хоби: Да! Отпишись нам, пожалуйста. Юнги-и! Ты точно живой? Если ты умер, мне придётся тебя воскресить. Чтобы потом снова убить. Иса: Вот попадись ты мне. Тебя ждёт хорошенькая взбучка. Я надеру тебе зад, сучёныш. Гадина такая. Я волнуюсь. Ответь же ты!       Мин улыбается, но улыбка быстро исчезает с его лица. Он не заслужил таких прекрасных друзей. За что ему это? И помимо них существует ещё отдельный персонаж, кто тоже не ленился строчить ему сообщения. Фашист: Ну и что это такое? Ты домой приходить не собираешься? Опять пьешь где-нибудь? Kätzchen, ты меня достал. Твои друзья и я волнуемся. Мне стоит приготовить ремень? Ты доигрался, мальчишка. Как только мы увидимся, ты получишь по заднице.       Да что же все так падки на его зад? То Иса, теперь Чон. Хватит прогать то, что принадлежит только ему. Парень фырчит и отписывается всем кроме математика о том, что живой и просто приболел. Да, просто приболел, как же. И он ещё не знал, что звонящий в дверь сосед, это никакой-нибудь Вася, а самый настоящий Чон Чонгук. Очень злой и готовый надрать зад Чон, мама роди меня обратно, Чонгук.       Парень поднимается с кровати, смотрит на позднее время, про себя матеря неугомонного гостя, но всё же идёт неспеша открывать дверь, лишь бы не разбудить отца, который по возможности даст ему ещё по голове. Юноша пыхтит, доходит до двери, прокручивает замок, а когда отворяет вход в их обитель, просто теряет дар речи.       – Чон...Чонгук? – парень тут же опускат голову, вспоминая про разбитое лицо. Не хватало ещё, чтобы его увидели и пожалели.       – Ну привет, потеряшка. Wie lange wolltest du dich vor mir verstecken?*²