Останься до завтра

      Юнги боязливо отходит в сторону, стоит математику двинуться на него. Так и попадает в квартиру, совершенно не приглашенный в гости. Чон выглядит немного раздражённо, хватая парня за подбородок. Он поднимает голову к себе и с ужасом замечает при таком адском освещении все те ссадины и гематомы на лице ребенка. Да-да, как раз ребенка, потому что по-другому назвать поведение этого парня, кроме как детское, просто нельзя. Мин зажмурился, боясь снова получить по роже, но его никто не бил, тогда он коротко взглянул на немца, что смотрел с неподдельным волнением.       – Зачем вы пришли? – шепотом спрашивает юноша, вжавшись в стенку, чтобы быть подальше от преподавателя. Узкий коридор не давал разгуляться.       – Что с твоим лицом? Это отец? – зато Чон за них двоих превышал норму по децибелам.       Юнги шикнул, боясь разбудить спящего алкаша, который вынесет их обоих из этой квартиры, в чём парень, конечно, был не уверен, ведь Чонгук куда спортивнее и моложе. Просто не хотелось, чтобы вдруг что его преподаватель влезал в драку.       – Я просто упал. Шёл по лестнице, оступился и свалился.       – Сколько хочешь ври, не поверю, – ух, какой догадливый. Это начинало бесить, ведь от этого фашиста хрен чё скроешь. – Он здесь, да? Ну, мы сейчас с ним поговорим.       – Нет! – чуть вскрикнул парень, хватая Чона за руку. Ещё чего! – Он бухой в отключке валяется. Не нужно к нему лезть, пожалуйста. Вы ничего не докажите. Пойдёмте в мою комнату.       И Юнги с божьей помощью утащил математика в спальню, где закрыл дверь на ключ и уселся на кровь под пристальным взглядом немца. Если честно, он ожидал увидеть соседа, Ису, Хосока да даже продавщицу из соседнего магазинчика, но никак не Чонгука, что так активно метал взглядом молнии. Было немного страшно. Совсем чуть-чуть. И немного больно, поэтому Мин опёрся спиной на спинку кровати, позволяя Чону подойти ближе, чтобы осмотреть масштаб бедствия.       Немец даже не спрашивал разрешения. Он нагло задрал старую футболку и принялся чуть ли не считать синяки на теле ученика.       – Снимай это, – командным тоном произнёс он, кивая на вещь.       – Не буду!       Но Чонгук юношу, кажется, не слышал совсем.       – Где у тебя тут мазь? – Юнги указал взглядом на стол, в нижнем ящике которого должна была находиться когда-то давно закинутая туда мазюка от ушибов.       Порывшись в ящике, вместе с мазью математик достал какую-то жёлтую папку, давно забытую там Мином. Парень даже не сразу обратил на это внимание, его больше волновали свои тонкие пальцы, в которые он упирался взглядом. Зато Чон уже во всю пересматривал содержимое папки, толкая язык за щёку.       – Оказывается, ты умеешь рисовать. Почему не рассказывал? – вдруг выдаёт мужчина и подходит ближе к кровати. Папка летит на тумбочку, а Чонгук присаживается рядом с учеником, начиная через сопротивление стягивать чужую футболку с тонких плеч.       – О боже, зачем... Она уже года два там валяется. Я больше не рисую.       Чон только что-то неразборчивое прошептал, начиная разглядывать космос из синяков на теле подростка. Вот это сюрприз. Открылись и новые раны, и зажившие старые. Юнги ожидал, что немец ему что-нибудь скажет, начнёт возмущаться или снова решит его спасать и отправится к отцу, но вместо этого Чонгук молча замазывал болучие места дурно пахнущей мазью.       – Нарисуешь меня?       Неожиданный вопрос. Очень неожиданный. Он завёл юношу в тупик.       – Нет. Я больше не рисую, – парень напрягся, когда математик надавил чуть сильнее на синяк.       – А если подумать?       – Не рисую. Почему вы вообще пришли сюда? Откуда узнали мой адрес?       Немец улыбнулся и чуть отсел, расправившись с синяками на теле. Осталось лицо, к которому прикасаться Юнги позволять боялся.       – Хосок всё растрепал, извиняй. А пришёл сюда, чтобы тебя проверить. Мы все волновались, – Чон поднял уголки губ в улыбке, заставляя от чего-то юношу покрыться румянцем. – Твоя мать завтра приезжает?       А Юнги только и думал о том, какой же этот мужик рядом красивый.       – А... Ага. Завтра, – наконец-то спохватился парень.       – Собирайся тогда, ко мне поедем.       Ещё чего! К нему поедут. А чё ещё сделать? Мин отрицательно закачал головой и замахал руками для убедительности. Никуда он не поедет. Особенно с ним. Мало ли, а вдруг изнасилует? Вот это мало вероятно, но маленький процент есть, даже половина, одна треть, одна десятая процента.       – Нет! К тебе я не поеду, то есть к вам. Никуда не поеду. Я дождусь, пока отец уйдет. За одну ночь ничего не произойдёт, – пытается заверить математика Юнги, но видит, что получается не очень хорошо.       Чонгук нахмурился, снова подсев чуть ближе. Да что ж это с ним сегодня такое?       – За несколько минут может произойти что угодно. Одного я тебя не оставлю. Останусь тут, – вдруг выпалил мужчина.       Вот это новости. Но так даже не особо страшно, когда в доме ещё и пьяный отец. Вот только выбора огромного не предоставили: кровать одна, не особо широкая, полуторка. В гостиной положить математика не вариант, отец увидет, и хрен знает, что он может сделать. Пришлось предложить лечь с ним, на что Чонгук, хотелось верить, охотно согласился.       Они оба не спали: то лежали с закрытыми глазами, то тихо перешептывались, то просто пялили в темноту, прижавшись друг к другу плечами. Юнги не знал почему, но ему было достаточно комфортно в такой дружеской обстановке, хотя никак немца другом назвать он не мог. А кто тогда? Просто учитель? Просто учителя не приглашают к себе домой пожить, а потом следят за здоровьем своего ученика. Наверное, они чуть-чуть друзья. Совсем немного.       – Я улетаю через пару дней, – Чон словил рядом с ухом тихое «мг», что означало: Юнги расстроился, но не старался это показывать. – Это всего на неделю для повышения квалификации. В Пусан быстро доберусь. В это время у вас будут другие уроки вместо математики. Понял? Не прогуливай.       – Тут прогуляешь, как же, – фыркнул парень и закрыл глаза.       Они так и заснули, уставшие за целый день, хотя Юнги и спал все 12 часов. Ещё часиков шесть не помешает. Ближе к утру ученик повернулся в сторону лежащего к нему спиной математика и уткнулся в спину в районе лопаток лицом, тихо посапывая.

***

      Утро, на зло всем, было каким-то ленивым. И если Чонгук уже похозяйничал в чужой квартире, объяснив, что отец ушел, даже не заметив его, а хозяйки ещё не наблюдалось, то Юнги только ближе к десяти утра продрал глаза и выглянул из-под одеяла. Вылезать не хотелось. Можно он и дальше останется в постели? Пожалуйста. Ага, как же, Чонгук уже хозяйничает во всю в его доме, вдруг камер понаставил, чтобы за ним следить?       – Доброе утро, – бодро произнёс немец, попивая из чашки растворимый кофе, хотя дома он пил исключительно из кофемашины.       – Как же, доброе. А вы выспались? Конечно. А вы позавтракали? Конечно, блять! А Юнги разбудить не судьба? – взвыл юноша, плюхаясь на стул с озлобленным выражением лица.       – Кажется, кто-то переспал. Ты чего орёшь, истеричка?       Парень громко хмыкнул. Показушник.       – Да кто орёт? Вы просто могли разбудить меня, черт возьми! – опять разнылся. Ну и что с тебя взять, неудачник.       – Ты сладко спал, я не собирался будить тебя, Kätzchen. Закрой рот и принимайся за завтрак, – математик кивнул на тарелку с сэнгвичами и теплый чёрный чай. – Я сейчас уйду. У меня есть дела. Напишешь мне, как твоя мама вернётся. Если придёт отец – приезжай ко мне домой.       Юнги довольно прищурился, полностью отдаваясь такому вкусному, хоть и простому завтраку. Его любимый чай с сахаром, вкусные бутерброды и слегка хмурый учитель напротив. Что может быть лучше этого утра? Пожалуй, только завтрак в постель и полуголый Чон Чонгук.       Как узнал потом парень: математик должен был лететь в Пусан в четверг, а это почти через четыре дня. Встал вопрос: стоило ли провожать его? Об этом Юнги ещё подумает, но пока что он этого дать не собирался. Нафиг надо. Он даже не заметил, как Чонгук ушел. Вот же ж. Теперь снова один. Родные должны были скоро вернуться, поэтому парень, закончив с завтраком, отправился в свою комнату. Он всё-таки достал заточенный карандаш, белый чистый лист и открыл недавно сделанную в парке фотографию математика. Мин давно не держал в руках карандаш, поэтому кисть немного подрагивала.       Он как сейчас помнит тот день, когда перестал рисовать. Отец пришел пьяный, разорвал все скетчи и законченные работы, что лежали на видном месте, он даже покопался в ящике, даже оттуда вытащили два скетчбука, чтобы уничтожить всё то, чем когда-то жил его сын. Тот день Юнги запомнил надолго и не собирался повторять. Но уже повторил, снова взявшись за рисование. Как сам себя убежал парень: всего один рисунок. Он отдаст его математику и забудет как страшный сон. За рисованием Мин не заметил, как в квартиру кто-то, зашёл, а потом в его комнату и плюхнулся на кровать рядом.       – Ух-ты! Мама, а Юнги рисует. А что ты рисуешь? – девочка ближе подползла к брату, чтобы взглянуть на работу, которую он не вовремя закрыл руками, не желая показывать.       – Ну что ты за маленькая пиратка? – вздохнул парень, закрывая лист в какой-то большой энциклопедии по биологии и откладывая всё на тумбу.       – Какая пиранья? – не понимала гостья. – А кто тот дядя? А! Он же был у нас в гостях. Это твой друг?       Юнги задумался, но потом всё же покачал головой в знак согласия. Если сказать «нет», то его сестра вряд ли отстанет и будет донимать расспросами.       – Ты что, совсем не скучала по мне? – наигранно обиделся парень, но когда получил теплые объятия, широко улыбнулся.       Он вернулся домой.

***

      Ходить на уроки каждый день было очень сложно. Хотелось спать, пропустить, не ходить, но если бы он это сделал, от него бы мокрого места не осталось. А во всём виноват этот Чон Чонгук, с которым они кроме как занятий ни о чем не разговаривали. А зачем? Виделись они теперь тоже только на уроках и дополнительных, которые Чон проводил каждый день в силу обстоятельств. В гости к нему парень не ходил, хотя очень хотел, но так как дома всё нормально: отец уехал, а с мамой у них мир и благодать, то причин зайти на чашечку чая к немцу не было. Об этом последнее время слишком много думал парень, даже не замечая, как среда подходила к концу. И вот он опять у кабинета математики, чтобы последний раз на этой неделе позаниматься. Рядом с ним стоят смеющиеся от чего-то друзья, чьих шуток подросток не разделил.       – Ну всё, Юнги, иди к своему ненаглядному, а мы домой, – утирая слёзы, проговорил Хосок, но снова засмеялся в голос.       – Вот и валите, – буркнул Юнги, крепче сжав лямку рюкзака.       – Засоситесь, – шепнула уже Иса и быстро побежала вперёд по коридору, когда ей в след полетел пенал Хосока.       Схватив свою вещь, Чон тоже удрал, оставляя друга в гордом одиночестве топтаться у кабинета, не решаясь войти. Долго это не продолжалось: Юнги поборол себя и вошёл в класс, забывая обо всём на свете, когда заметил чужие пристально смотрящие глаза. Вроде бы ничего такого, но почему-то всё тело парня пробила лёгкая дрожь. Считалось ли это признаком неуверенности? Очень может быть. Парень молча прошел за первую парту, разложил на ней все принадлежности и довольный собой взглянул на не особо дружелюбного математика.       – Завтра вы улетаете, – Чонгук просто кивнул. – Напишите мне, как прилетите?       – Напишу, – мужчина поднялся из-за кафедры и спокойно пересел за парту к подростку.       – У меня такое странное предчувствие. Что мы будем без вас делать?       Чон пожал плечами, мол «не знаю», а затем улыбнулся. Они больше не говорили на отдаленные темы, лишь едва их касались, полностью погрузившись в математику на каких-то 60 минут.       Спустя час мучений оба были выжаты, словно лимоны, и своими уставшими минами напугали охранника возле входа. Чон предложил сходить в кафе неподалеку, а после отвезти домой. И если насчёт «отвезти» подросток ещё думал, то с кафе решилось всё просто. Они, буквально, спустя минуту сидели за небольшим столиком, выбирая что-то съедобное для перекуса ну или нормального обеда, потому что в школьной столовой никто из них не ел. Юнги же нашел в этом позитивную эмоцию: можно провести время с математиком до того, пока он свалит в Пусан. И всё же его что-то настораживало, только он не мог понять что.       – Как прошли занятия? – вдруг интересуется Чонгук, откладывая телефон в сторону. Он делает небольшой глоток кофе, а потом выглядывает куда-то в зал, высматривая официанта, который должен принести им заказ.       – Ничего, нормально. Как всегда. А ваши? – Юнги хоть не умел, но старался разговаривать с немцем, боясь сказать что-то не то.       – Эта толкучка перед отъездом съела все мои мозги. Мне кажется, что нужен отпуск. Я так много, как сегодня, ещё никогда не работал.       – Нам будет вас не хватать. Мне будет, – совсем тихо произнёс Юнги последнюю фразу, но его прекрасно услышали.       Чонгук даже улыбнулся. Вот так поворот.       – Я тоже буду скучать по тебе, Kätzchen. Веди себя хорошо в моё отсутствие.       Ему не послышалось? Этот ирод будет скучать по какому-то там обычному школьнику с кучей долгов и проблем? Бля, ты боженька, а не мужчина. После обеда (полдника) Юнги всё же довезли до дома. Парень не сразу вышел из машины, стоило им остановиться у подъезда. Он ещё какое-то время сидел, решаясь обнять преподавателя, но так и не решился – просто поблагодарил за приятно проведенное время в компании и пожелал хорошей дороги, а потом вылез из машины и побежал, будто от погони.

***

      Просыпаться совсем не хотелось, зная, что сегодня Чонгука он не увидит. И завтра тоже. Со дня его отъезда прошло уже трое суток, но Юнги до сих пор не мог привыкнуть к тянущему одиночеству, которое не скрашивали даже друзья. Голова болела, хотелось остаться в кровати, но он не мог, потому что пообещал математику учиться и посещать занятия без прогулов. Вот и причины вставать по утрам. И если раньше, хоть парень себе и не признается, причинами был сам Чон, то сейчас желание его не разочаровать.       Мин не выспался совсем, потому что до четырех часов утра сидел, слушая в наушниках чейзов, и рисовал очередной, третий по счёту, портрет Чонгука. В субботу он случайно наткнулся на его Инстаграм, в котором было немного, но достаточно фотографий, по которым можно было сделать вывод о шикарности этого пользователя. Правильный же синоним он подобрал? Немец был шикарным, но стоило вспомнить, что он сейчас в другом городе, как Мин уже недовольно фыркал, а его настроение падало глубоко под землю, достигая магмы. Сегодняшний день не особо отличался от предыдущих. Уроки шли монотонно и совсем неинтересно, поэтому парень предпочитал на них если не отсыпаться, то хотя бы рисовать ручкой где-то в углу тетради, совсем не слушая учителя.       Эту рассеянность и апатию заметили друзья. Сначала Иса пыталась выяснить у друга, что же с ним случилось, а после подключился Хосок, и они уже вместе шли по улице, громко переговариваясь. Давно вот так вместе Юнги не выходил с друзьями из школы, обычно он оставался у математика или мыл какой-то кабинет, потому что был наказан.       – Ты из-за немца, что ли? – вдруг спрашивает Иса. Догадалась-таки.       Юнги крутит головой, но понимает, что его читают как открытую книгу.       – Ну чё ты так расстраиваешься? Когда он возвращается? – Иса виснет на нём, будто так его апатия поубавится.       – В субботу, вечером, – бурчит парень.       – Ну вот. Никуда не денется твой Чон, приедет, а ты к нему в руки запрыгни.       Юнги недовольно покрутил у виска. В руки он точно прыгать не будет. Он вообще для прыжков слишком ленивый. Поэтому, как-нибудь без него. Если только немец сам его на руки возьмёт, а кто он такой, чтобы так делать? И вообще, Мин не гей, и ему мужики не нравятся. И Чонгук в том числе.       – Да всё, не дуйся. Мы итак всё знаем, – лыбится девушка и сильнее обнимает Юнги.       Хочется спросить «да что ты всё знаешь?», но парень догадывается, что это «всё». Теперь-то скрывать нечего, хотя он и не скрывал.       – А давайте в субботу соберёмся у меня? – предлагает Хосок. – Перед приездом Чонгука, конечно.       – А сейчас...домой? – интересуется Юнги, но его удачно утаскивают в противоположную от дома сторону.       Они вместе отправляются в сторону автобусной остановки, а там садятся на первый же автобус, чтобы доехать до дома Исы, где они решили зависнуть до вечера. Мин отписывается матери, что придет к вечеру, а после со спокойной душой усаживается на полу возле кровати. Подруга приносит им чай, недавно приготовленное печенье и садится рядом, укладывая голову на плечо Хосока. Если говорить на чистоту, то всем троим из их компании нравятся все эти посиделки вместе, а Юнги вообще в восторге, потому он не успевает заскучать и впасть в депрессию по временному отсутствию в его жизни Чонгука.       – Как насчёт посмотреть что-нибудь? Фильм? – вдруг предлагает Хосок, наводя компанию на правильные мысли.       – Человека-паука? – Иса недовольно смотрит на скукожившихся парней. – Не нравится – идите в жопу. Друг к другу.       Парни переглядываются между собой и довольно улыбаются.

***

      Юнги волновался больше всех. Он полдня только ходил туда-сюда по дому, боясь даже представить: что он сделает, когда увидит преподавателя. Скука была жуткая. Хотелось его обнять, уткнуться лицом в грудь и вдохнуть запах цитрусовых и какого-то одеколона. Ему так нравилось принюхиваться к немцу, что из миллиона людей Юнги теперь точно найдёт своего. Ну, как своего. Не его, конечно... Вы поняли. Из-за нервозности парень разбил две кружки, а потом разлил горячий чай себе на ногу. Оставшаяся дома мама долго интересовалась, нормально ли с ним всё, может быть в школе проблемы, но Мин отнекивался. В конечном итоге даже про дружбу с преподавателем пришлось рассказать.       На удивление, мама отнеслась к этому нормально. Она порадовалась за сына, попросила лучше учить математику и сегодня же сделать домашнюю работу. Видимо, она не знала, что её сын немного не в ладах со своей натуральностью. Даже Мин до конца не мог представить себе это. Ближе к вечеру, когда нужно было уходить к друзьям, так как его ждали там с пиццей и пивом, подросток рассказал о том, что препод улетел в Пусан, что самолёт у него на 9 вечера, а Юнги жутко волнуется. Женщина ответила простым «всё будет хорошо, позвони ему завтра», на что Мин выпучил глаза. Позвони, ага. И что он ему скажет?       В итоге он написал, и не на следующий день, а прямо сейчас, пока ехал на автобусе к Хосоку, ибо идти пешком было лень.

Вы: Здравствуйте. Я вас не отвлекаю? Уже скоро самолёт. Как всё проходит?

      Юнги кусал губы, боясь даже представить, как задолбал своего учителя. Ответа не было долгих пять минут, а остановка уже была, поэтому, засунув в карман драных джинс телефон, парень вышел из автобуса, огляделся вокруг и направился в сторону дома Хосока.       Телефон завибрировал, оповещая о новом уведомлении, а Юнги уже будучи в подъезде, нехотя достал гаджет, чтобы увидеть на нем сообщение от Хосока или Исы с посылом идти быстрее. Они уже звонили, когда он ехал на автобусе, и с фразой «давай скорее» отключились. А как он подгонит автобус-то? Вот смешные. Но на этот раз это не был кто-то из его друзей. Это был Чонгук. Фашист: Hallöchen, Junge. Завтра встретимся, и я всё расскажу. Сейчас некогда. Sei vorsichtig und leg dich früh hin.*¹       Юнги хмыкнул, спрятал телефон, а следом за этим тыкнул пальцем в кнопку звонка.       – О-о-о, Юнгеша пришел! – заорал довольный Хосок, затягивая в квартиру друга.       От такой формы имени парень поморщился. Ему не нравилось, когда его так называли. Исключением в этом был только Чонгук, который делал это в своей приятной манере. Но он не Чонгук, а значит и называть Мина так не надо.       – Пива, чипсов и пиццу! – голос Исы звучал откуда-то из глубины квартиры. – Проходите на кухню, там посидим.       Девушка выглядела свежо, кажется, она только что помыла голову, потому что на её голове было скрученное полотенце, а макияжа на лице не было подавно. Она и без него была очень красивой, но не красивее немца, о котором то и дело думал Юнги, пока сидел на кухне, тупя взгляд в телевизоре. Шло какое-то комедийное шоу, Хосок с него хорошо так проржался, пока Иса открывала пиво.       Они так и просидели на кухне до самого вечера. Юнги даже не заметил, что на часах уже было десять часов вечера. И он до сих пор сидит здесь? Скоро же приедет Чонгук! Парень уже поднимается из-за стола под неодобрительное мычание друзей, но останавливается, когда шоу по телевизору прерывается выпуском новостей. «Срочные новости. Сегодня в 9 часов 23 минуты лайнер №234 по направлению Пусан-Сеул потерпел крушение на половине пути в столицу. Причины данной катастрофы пока ещё неизвестны, над этим работает следствие. Все 457 человек на борту самолёта, включая пилотов, погибли на месте. Мы приносим свои искренние соболезнования родным и близким жертв сегодняшнего крушения», – произносит женщина-ведущая. Она говорит что-то ещё, но Юнги её уже не слышит, оседая обратно на стул.

«Бесконечность», фильм Лёд.

      Воздуха будто не хватает, в груди что-то колет, поэтому парень делает слишком частые вдохи, пустым взглядом буравя стену напротив. Перед ним вырастает Иса, что-то говорит, но её очень плохо слышно, будто Юнги под водой, а она над ним.       – Эй. Что случилось? – девушка не на шутку перепугалась, а к ней после подключился Хосок.       – Там Чонгук, – одними губами прошептал парень. Он не мог двигаться, не мог смотреть на людей перед собой, даже плакать не мог, глотая острую боль молча.       – Это ошибка какая-то, Юнги. Слышишь? Ошибка, давай позвоним им, – быстро собирается Хосок, но на его слова парень не реагирует.       Юнги поднимается из-за стола и уходит из квартиры, предупредив, что пойдёт домой. Домой он не идёт. Юноша поднимается на этаж выше, где живёт та странная женщина по имени Сохи. Он старается стоять ровно и мыслить здраво, но постоянно возвращается мыслями к новостям. Снова становится так больно и неправильно. Что это? Почему так плохо? Почему он умирает сейчас здесь без крови и так мучительно, ведь это нечестно. Дверь ему открывают спустя секунд пятнадцать, кажется, женщина уже спала. Она смотрит на знакомого мальчика, но не улыбается, будто чувствуя, что он принёс с собой невыплаканную боль.       – Вам Чонгук звонил? – негромко спрашивает юноша, тяжело дыша, будто бежал до этого марафон.       – Нет. А что случилось?       Её вопрос остаётся висеть в воздухе, потому что в следующую секунду парнишка срывается вниз по лестнице, стараясь не плакать, но нихера, слышите, нихера у него не получается. Уже на улице он заливается слезами, иногда поднимая взгляд к темному небу. Перед глазами всё плывёт, все эти вывески и фонари бесят, все эти незнакомые лица делают больно. Юнги сглатывает очередной ком, облизывает соленые от слёз губы и открывает телефон, чтобы набрать преподавателя.       «Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети», – сообщает противный голос диспетчера, но парень набирает ещё раза три, чтобы убедиться в точности, что ему никто не ответить на том конце провода. Но так же не бывает? Не бывает так. Блять! Просто скажите, что он спит. Сейчас откроет глаза, а рядом будет лежать уставший немец. Не просыпается, а перед глазами только прохожие, спешащие куда-то по своим делам, даже не подозревая, как сильно у него болит.       – О Господи, Юнги, что случилось, сынок? – шепчет женщина, когда открывает Мину, где-то посеявшему ключи, дверь.       Он ничего не говорит, просто подаётся вперёд, перешагнув порог, и бросается в материнские объятия, снова начиная рыдать. Он вроде бы мужик, а плачет, как девчонка, начиная уже заикаться.       – Он был там. Чонгук там летел. Мама, – куда-то в плечо шепчет Юнги, чувствуя, как его крепко обнимает женщина. – Мама, мне так больно. Почему он? Почему сейчас? Мам, я не хочу, чтобы так было. Забери меня, пожалуйста. Пожалуйста, мам, я не хочу этого всего.       Женщина шепчет что-то неразборчивое, поглаживая сына по волосам, а затем целует его в висок так тихонько, словно боится сломать.       Вот и всё. Конец, кажется. С подобными мыслями парень остаётся лежать в своей кровати около часа, совершенно не помня, как оказался в своей комнате. Он достает телефон, открывает переписку с Чоном, желая увидеть от него сообщения о том, что он прилетел, чёрт возьми. Ничего. Пустота. Парень выходит из мессенджера, случайно тыкая на галерею, в которой несколько последних фотографий каких-то конспектов и те самые из парка. Вот так ломает людей жизнь... Но так не может быть! Юнги снова плачет, утыкается лицом в подушку, уложенную на согнутых коленях, и уже рыдает в голос. Вот сейчас, вот сейчас зайдёт Чонгук, присядет рядом и нашепчет что-то успокаивающее, обнимет, может быть. Нихера. Он не приходит. Болеть начинает сильнее.       – Сука-а, – шипит Юнги, поднимаясь с кровати.       Он бросает подушку на пол, скидывает со стола все чистые листы и художественные принадлежности, рвёт недавние рисунки немца и всхлипывает.       – Я ненавижу тебя, – рычит в пустоту парень и бросается на улицу. Дождь. Ну конечно. Куда же без тебя ещё, пидор.       Одежда быстро промокает и неприятно липнет к коже, кроссовки хлюпают по лужам, пока Мин несётся через кварталы в ту самую квартиру. Может быть Чонгук прилетел и просто забыл написать ему? Может быть он уже спит? Юнги закусывает губу до крови, крепко сжимая кулаки, а когда поднимается на нужный этаж, из последних сил долго жмёт на кнопку звонка.       «Открой, пожалуйста, открой»       Не открывает. Тогда юноша сильно бьёт ногой в дверь, потом добавляет кулаком, думая, что вот, сейчас к нему выйдут. Никто не выходит. Юнги скатывается по двери и оседает на пол. Он больше не может и не хочет.       – Сука ты ебливая, Чонгук, – хрипит севшим голосом парень, снова набирая мужчину.       Никто не отвечает.       – Знал бы ты, как я тебя ненавижу, тварь. Я тебя просто ненавижу, блять! Ненавижу, – кричит в пустоту Юнги, совсем не боясь разбудить соседей.       Ему не спится, так пусть другие тоже не спят. Ещё попытка. Номер. Вызов. Тишина, и пустота в сердце.       – Ты бросил меня, тварь! Ты предал. Слышишь? Предал меня, сука. Обещал приехать и рассказать мне всё, а сам ушёл. Гнида! Я ненавижу тебя, – уже чуть тише говорит парень, прикрывая глаза. Он всхлипывает в очередной раз, больно ударяя локтем в дверь.       И даже так никто не открывает. Он немного продрог, потому что уже вроде как воскресенье, на улице ливень, а он мокрый сидит и долбится в закрытую дверь, за которой никого нет. Неужели всё так закончится? Мин громко вскрикивает, матерится, на полу валяется, снова в дверь стучит, пригрожая нарисовать на стенах непристойные картинки, если ему не откроют. Чонгук, сука, не слышит.       – Это вы чего тут орете? – выглядывает из соседней квартиры незнакомая бабушка.       – Да какое вам дело? Варюжку закройте и спите, – рявкает парень.       – А-ну пошёл отсюда-го, хулиган малолетний! Пошёл-пошёл! Иначе полицию вызову.       И он уходит, наплевав и на старушку, и на квартиру, и на самого дьявола. Глаза уже болят от слез, плакать он больше не может, и сил нет. Поэтому блондин оседает где-то возле стеночки на этаже пятом прямо на лестнице. Устал и хочется спать. А ещё он замёрз. Пальцы немеют, голова болит. Юнги дует на свои руки поднеся их к лицу, но это не сильно помогает.       Это, правда, конец.