Останься до завтра

      Юнги проснулся не от будильника, не от ласковых слов или даже петуха под окном, он проснулся от криков и ругани. Парень подскочил с кровати, путаясь в одеяле, завалился на пол, но быстро поднялся. Дома находиться было невозможно, уже выйдя в коридор, подросток услышал знакомый голос, тихий детский плачь и шепот матери. Парень шагнул в помещение, тут же закрывая собой любимых от очередных нападков пьяного отца. Зачем он пришёл сегодня? В этот день. Зачем он вообще приходит? Юнги чувствует, как в нём закипает злость, и сжимает кулаки сильнее. Его тянет назад мама, просит не трогать отца, а затем они вместе выходит из кухни, оставив причину сегодняшнего не самого приятного пробуждения сидеть за столом.       – Прости, что так получилось. Я хотела приготовить тебе завтрак, но он вернулся, – негромко говорит женщина и ближе подходит к сыну. – С твоим днем, Юнги.       Парень чувствует тёплые объятия и отзывается на них, на лице проскальзывает счастливая улыбка, а дальше только гнев от испорченного утра и желание поскорее уйти в школу. Вместо рубашки Юнги натягивает на себя футболку с принтом, сверху чёрный бомбер, а на ноги джинсы, слишком явно выделяющие его худобу. Не так он представлял себе день своего восемнадцатилетия. В мыслях была тусовка, друзья, выпивка, но в конечном итоге Мин понял, что не хочет больше пить, чтобы вдруг не стать похожим на своего отца.       Он не хочет быть заложником своих слабостей.       Юнги пинает камень у дороги и шагает дальше, сильнее укутавшись в тёплую куртку, но даже после болезни он не стал носить шапку, снова пренебрегая своим здоровьем.       В голове куча мыслей: куда пойти, что сделать, зачем идти? Зачем он живёт, если особо-то его здесь ничего не держит? Юнги ежится от сильного порыва ветра и перепрыгивает лужу, мысленно обматерив её за то, что она всё ещё не превратилась в лёд. Телефон в кармане раздаётся очередным шквалом уведомлений, но парень не спешит доставать его и проверять, потому что высунуть руки из карманов – значит замёрзнуть.       – Чувак, – зовёт Хосок, стоит парню подойти к школе. – Куда ты?       – Покурить, – бурчит Мин и идёт в сторону стадиона, надеясь, что Чонгук уже приехал и не появится у него на пути.       Блондин укутывается в куртку, достает из кармана пачку сигарет и прикуривает одну, быстро затягиваясь, будто боится, что его кайфу может кто-то помешать. Когда он делает очередную затяжку, непонятно откуда на него вылетает Иса, а рядом с ней пристраивается Хосок. Они обнимают друга, поют песню «Happy Birthday», а потом вручают небольшую коробочку подарком.       – Торт будем есть? – интересуется Хосок, наконец отползая от замученного друга. Он поднимает взгляд к затянутому тучами небу, а затем потирает свои холодные руки, чтобы немного их согреть.       – Нет, и праздновать не будем. У меня нет настроения, – бросает парень и идёт в сторону школы, чтобы быстрее избавиться от расспросов друзей.       Он не хочет им отвечать. Он по горло сыт этими вопросами.       – Что-то случилось? – вот уже Иса.       – Нет! – выкрикивает Мин в воздух. Зря он это сделал. – Нет, простите. Забейте. Просто, отвалите от меня.       И убегает, оставив друзей вариться в этой каше недосказанности. Ему сейчас нужно куда-нибудь, к кому-нибудь. И Юнги знает, к кому ему нужно уйти, чтобы забыть хотя бы на пару секунд о проблемах, чтобы не думать, как справляться дальше, а смотреть в тёмные глаза и в них тонуть. Парень поднимается по лестнице так быстро, как ещё никогда не ходил, дыхание спирает, но он продолжает почти бежать по коридору, разворачивая на своём пути других учеников. Даже не подумав, Юнги быстро открывает дверь знакомого кабинета, залетает в него, словно ураган, и прыгает на первую парту второго ряда.       Чонгук, до этого разбирающий бумаги за своим столом, поднимает голову, скользит взглядом от двери к ученику, а потом приглушённо улыбается. Понятно, что его оторвали от дел, но это не вызвало бурю негодования, немец будто ждал, когда в класс ввалится это чудо и накроет всё как цунами. Повозившись со шкафчиком, Чонгук поднимается из-за кафедры и спускается к партам, чтобы стать ближе. В его руках коробка, обернутся в яркую праздничную обёртку для подарков. И эта коробка спустя пару секунд оказывается в руках парнишки.       Юнги долго сверлит взглядом подарок, а потом поднимает его на улыбающегося Чонгука, который оказывается ещё ближе, приобнимает за плечи и нашептывает на ухо поздравления. Это продлилось не долго, но Мин успел залиться краской, тихо благодаря. Он и сам не понял, за что сказал «спасибо», то ли за внимательность, то ли за память, то ли просто за то, что этот человек существует.       – Выглядишь неважно. Что случилось?       Ему-то Юнги может рассказать.       – Отец вернулся, – всего два слова, но человеку напротив всё давно понятно. И от того он так тяжело вздыхает, поправляет рукава рубашки и поджимает губы, чтобы хоть немного привести себя в порядок, кажется, перед смертным боем.       – Тебе не стоит его терпеть.       – А что мне стоит делать? Мы можем от него только сбежать. А если мама решит переехать, то я уеду с ней. Но я не хочу уезжать. У меня здесь друзья, школа... – хочется сказать «вы», но Юнги себя держит, не позволяя ошибиться. Не сейчас.       Чонгук понятливо мычит, снова двигается в его сторону и снова обнимает, но на этот раз прижимается плотно, тесно, чтобы между их телами не осталось и миллиметра свободного пространства. Мин сглатывает вязкую слюну и аккуратно укладывает руки на широкую спину, боясь представить, что сейчас это происходит с ним в реальности. Он уже давно слез с парты, потому немного проблематично достать до математика и приходится утыкаться носом в плечо. Эти объятия были необходимы, они как глоток свежего воздуха, иначе назвать просто нельзя. Нельзя сказать, что это не так. И Юнги понимает прекрасно.       Он вляпался. Он проебался. Он проиграл. И теперь Чонгук управляет его жизнью, сам того не подозревая.       Звенит звонок, от учителя приходится отлипнуть, совсем неловко улыбнуться и свалить в закат, потому что первым у него английский, а на английский ходить надо. Но даже там всю дорогу голову заполняет Чонгук со своей улыбкой, спокойствием, голосом, запахом.       Идеальный мужчина.       Не для него.

***

      Прошла только бодрая половина дня, а вскрыться хотелось уже на этом этапе. Уроки шли монотонно, Хосок с Исой относили к другу, словно ничего не произошло, будто они забыли об утреннем инциденте, но ведь Юнги-то не забыл. В его памяти всё ещё свяжо вскрывались образы и действия. С этими мыслями подросток сидел на математике, поглядывая на Чонгука, который не отрывал взгляда от доски (или ему так казалось). Хотелось верить, что между ними есть какая-то химия, электричество, магнитная буря, но в то же время он прекрасно понимал, что ничего этого быть просто не может.       Ничего между ними нет.       Он себе просто напридумывал.       Но тогда почему Хосок разворачивается к нему, хитро улыбается и кидает на стол бумажку, в которой написано просто и понятно «Он что-то к тебе чувствует». Например, что? Ненависть, сочувствие, жалость, интерес? Симпатию? Чувствует ли он то же самое? Но ведь Чонгук же взрослый мужчина.       – Мин Юнги, солнышко ясное, проснись, – Чон снова смотрит на него, на этот раз не отрываясь. Его руки, испачканные в мелу, сейчас сложены на груди.       Эстетика.       Подросток будто выпадает из транса, встряхивает головой и бездумно смотрит перед собой, чтобы окончательно придти в чувства. Он не спал, просто немного задумался.       – Что я только что сказал? – снова вопрос, обращённый к Мину. Он это специально.       – Дикобразы водятся в Америке, а марсиане живут на Марсе? – наугад произносит парень, потому что, кается, прослушал половину лекции.       – Давай к доске, – Чон отряхивает руки и садится на свой стул, жестом приглашая присоединиться к решению задачки. – Быстрее.       Юнги жмурится, будто от удара током. Математик говорит с той интонацией, которая присуща только ему. И если бы была сказано ещё и на немецком, парень давно бы поплыл, но он уверен, что только один слышит эти рычащие нотки в произношении Чона, потому что другие попросту не реагируют. Или пытаются не реагировать.       Стоит только выйти к доске и приготовиться уже к казни, как дверь в кабинет раскрывается, и из-за неё показывается улыбающаяся Су Ван, что на неё совсем не похоже. Обычно она ходит с такой миной, которая точно испортит всем день.       – Извините, господин Чон, я на секундочку, – говорит притворно-спокойно учительница, а затем обращается к классу. – Дорогие ученики, послезавтра в Пусане будет проходить выставка картин, привезенных прямиком из Парижа, помимо этого там будет мастер-класс ведущих специалистов. У нас один ученик отказался, но билет куплен. Хочет кто-нибудь поехать?       Юнги неосознанно тянет руку, привлекая к своей персоне нежелательные взгляды.       – Отлично. Значит, Юнги, пишу тебя. Завтра к 9 часам на вокзале, – легко соглашается женщина и отходит в сторону. – Чон Чонгук, и вас на минутку, если можно.       Кивнув, Чонгук выходит из кабинета вслед за грымзой, попросив учеников посидеть тихо. Но кто будет его слушать? Стоит двери за преподавателем закрыться, как весь класс заливается гулом, который неприятно стучит по черепной коробке. Юнги сначала пытается стерпеть это, не реагировать, потому что пройдет. Не получается, не проходит. И тогда подросток, кинув на стол кусочек мела, выходит из кабинета, пока этого даже не замечают. Парень видит недалеко в коридоре о чем-то говорящих немца и старую грымзу, и невольно прикусывает губу, опираясь спиной на дверь кабинета математики.       Его распирает от пассивной агрессии, от непонятно откуда взявшегося чувства злости, от всех этих тупых одноклассников и не менее тупых учителей. Он стоит и ждёт, когда же к нему вернётся Чонгук, когда он его заберёт и изолирует от этого бесячего окружения.       Чтобы только он и Юнги. И больше никого не существует.       – Ну и чего ты тут притёрся, Kätzchen? – Чонгук хлопает ученика по плечу и остановившись в нескольких шагах от двери. Видимо, тоже не хочет идти на урок.       – Там шумно. Голова болит. И я вас...совсем не слушал.       Мужчина хмыкнул, но не удивился.       – Я знаю, негодник. Поэтому буду давать тебе дополнительный материал вне учебного времени, – и немец улыбнулся, будто это всё была часть его плана. – Я сопровождаю вас в Пусане, так что завтра могу заехать за тобой и вместе поедем на вокзал.       – Вытерпите меня четыре дня?       – А ты думаешь, что нет? Ты меня недооцениваешь, Junge, – Чон цокает языком и наконец кладёт руку на ручку двери, чтобы зайти в класс. – Пойдем, твои одноклассники по нам уже соскучились.

***

      После уроков Юнги уже собирался свалить в закат, но на выходе его поймал математик, так галантно взяв под локоть, чтобы вывести к машине. Чон уже не делает замечания по поводу и без, он просто молча тащит за собой на буксире подростка, а-ля я заботливый родитель. Если признаться, то иногда он чувствует себя отцом этого несносного школьника, а иногда просто не может понять себя и своей реакции.       Чонгук предлагает подвезти до дома, на что Мин только кивает и забирается в теплый салон автомобиля, потому что гулять по улице в такой мороз он не очень хочет.       – Ещё раз с днём рождения, – с довольной лыбой произносит немец и вручает коробку, на которую Юнги недовольно косится.       Там точно подарок? А вдруг бомба?       Парень с аккуратностью и осторожностью всё же вскрывает коробку, а потом совсем легко улыбается, когда видит на дне вязанные перчатки, шапку и шарф. Приходится вытащить этот шедевр искусства, чтобы попробовать на ощупь. Изделия крупной вязки, и он никогда не встречал такое в магазинах и на сайтах, но и вряд ли это вязал Чонгук. Хотя, было бы забавно.       – Это подарок Сохи.       – Это она связала? – Юнги понимает, что ответ будет положительным, но не спросить не может. Он прижимает к лицу шапку, вдыхает приятный запах корицы и свежих булочек и неловко улыбается.       Школьник всё же натягивает на голову шапку, хотя в машине было более чем тепло. Всё же такой набор нет смысла забрасывать в дальний ящик, его хочется носить.       Юнги чувствует внутри себя желание повернуться и посмотреть на водителя, но не может себе позволить, потому что потом залипнет и будет пялиться: пока они не приедут. Ну и не смотреть невозможно, хочется, ему это нужно. Юноша поворачивает голову и ловит на себе беглый взгляд математика.       – Завтра я заеду за тобой. Будь готов.       – А давайте, ну, к вам поедем? – мямлит Юнги и вжимается в сиденье, боясь получить отказ. – Пиццу закажем. У меня как бы день рождения.       – Как скажешь. У меня там, правда, немного не убрано, сильно не пугайся.

***

      Пицца съедена, пустые бокалы из-под колы стоят где-то рядом на тумбах, пока они валяются в объятиях друг друга под какой-то американский фильм. Честно? Юнги даже не пытался понять и запомнить, полностью погруженный в собственные ощущения рядом с Чонгуком. Немец относился к нему с теплотой, с заботой, кажется, как к собственному ребёнку, что сильнее, чем обычно расстраивает подростка, ведь ему человек напротив нравится. Ведь, нравится? Или он ошибается, и это какое-то помутнение рассудка. Так бывает же у людей. Может быть это смена окружения так меняет, недостаток отца в его жизни. Ведь Чонгук для него больше, чем всё. Парень хочет верить, что это скоро пройдёт, потому что чувствовать что-то к человеку, к которому нельзя так открыто прикоснуться, невозможно больно.       Даже сейчас, лёжа в объятиях, Юнги чувствует, как внутри всё рушится. Хочется попросить прекратить, уйти, но он не может, он слишком слаб. Можно было бы попробовать исчезнуть, оборвать все канаты, что связывали их с Чонгуком, но это априори нереально. А что будет через год, когда Мин закончит школу? Вряд ли они продолжат общаться, встречаться, переписываться. Всё станет совсем по-другому. А как это по-другому? Хочется прямо сейчас спросить об этом Чона, но парень боится нарушить ту хрупкую приятную атмосферу между ними.       – Уже поздно, тебе пора домой, – командует немец и поднимается с кровати, заставляя Юнги недовольно скривить лицо.       Хочет так полежать ещё, но домой действительно нужно. Наверное, мама уже пришла, потому что за окном Сеул уже накрыла ночь, а город надел вечернее платье.       – Спасибо за всё, – шепчет юноша, стоит им оказаться на пороге квартиры, в которую постоянно хочется возвращаться.       Хочется возвращаться домой.       Чонгук улыбается и натягивает на светлую макушку подаренную ранее шапку. Он вовсе не хочет отпускать этот маленький ураган, потому что без него и в сердце, и в голове, и в квартире пусто. Только сказать Чон об этом не может, ведь он не какой-то аморальный урод, не сможет сломать жизнь родному человеку, как это раньше сделали с ним.       – А что вы делаете в Новый Год? – пока они идут к машине, можно и поговорить.       – Ем салаты и смотрю дорамы, – легко отзывается Чонгук и открывает дверь своего лексуса специально для пассажира.       – Вы что, празднуете один? А как же друзья?       Этот человек настолько одинок? Не верится.       – Ну, почему один? С Сохи иногда, потом дома отсыпаюсь. Новый Год – семейный праздник, не вижу смысла портить его своим товарищам собственным присутствием.       – А ваша семья в Германии? – Юнги думает, что он спрашивает лишнего, поэтому быстро извиняется и меняет тему.       Чонгук его даже не остановил. Видимо решение поменять русло разговора было правильным.

***

      Парень ещё с вечера предупредил мать и друзей о том, что пять календарных дней его не будет в городе, что он уезжает в Пусан. Женщина сначала недовольно крутила носом, но когда узнала, что сопровождающим будет Чон Чонгук, вроде бы успокоилась. Она даже посоветовала взять с собой еды в дорогу, наложила два контейнера чем-то вкусным, а потом спрятала их в рюкзак сына, чтобы тот не оставался голодным. А сын ей даже не сказал, что не ест почти.       До выхода оставалось каких-то 10 минут, и это время парень решил посветить курению. Потом он будет под присмотром немца, а тот вряд ли разрешит покуривать в его присутствии. Кстати, о математике. Тот написал ещё полчаса назад, что будет ровно в 8, чтобы успеть по пробкам доехать до вокзала во время, а Юнги уже кусал локти от предстоящей встречи.       – Сынок, пожалуйста, будь осторожен, – просит женщина и целует парня в лоб, когда стоят возле входной двери.       Телефон звонит уже во второй раз, поэтому Юнги решает не испытывать терпение своего преподавателя и спускается, по пути отвечая на звонок. На этот раз он в шапке, в перчатках и завёрнутый шарфом, чтобы не замёрзнуть. Теперь-то его греет не одежда, его греет любовь.       – С добрым утром, – гремит хмуро Чонгук, совершенно не похожий на обычного себя. Сегодня он какой-то уставший и совершенно не выспавшийся.       Его даже трогать не хочется. Слишком страшно вызвать лавину. Но Юнги распирает от желания прикоснуться к этим щекам с лёгкой щетиной, зарыться пальцами в темные, пахнущие апельсином волосы, утонуть в этих глазах, которые ловят его взгляды.       Хочется слишком много. Нельзя.       – Выглядишь так себе, – констатирует факт Мин. Он пытается уйти от официального обращения и хоть немного приблизиться к Чонгуку, а не к всеми любимому учителю математики.       – Не спалось. Не выспался. Мелочи. Зато позавтракал. Я надеюсь, ты тоже поел, потому что в последнее время ты очень худой. Я переживаю.       Он переживает.       – Да, я...ел, – врёт. Но это нужно, чтобы не расстраивать человека, в котором Юнги нашел свой дом. Он не может расстроить его, учитывая, как выглядит мужчина сейчас. – Мамка наготовила и заставила взять с собой в дорогу еды. Мы можем потом перекусить.       И всё. Юнги утонул. Он умер. Проиграл. Немец смотрел на него в своей привычной манере, а парень плыл, потому что он красив. Чонгук очень красивый, нельзя это просто так отрицать. У него молодежная стрижка, аккурный нос, чистая кожа и ясный взгляд, от которого часто мутит. Его пальцы – отдельный фетиш Юнги. Теперь понятно, почему Чон играл на фортепиано. Теперь ясно, почему девчонки в его классе без ума от математика. Потому что их математик вот такой.       Хочется крикнуть: «ты мне нравишься, блядский Чон Чонгук». Хочется закричать во всё горло, но Юнги кричит молча, уткнувшись лбом в стекло.       – О чём задумался, Junge?       Парень кашляет и краснеет, словно его поймали за чем-то непристойным.       – Да так. Просто. Я так надолго от семьи ещё не уезжал. А ещё там будет много талантливых еблят, ой, простите за мой французский, суть ясна, думаю. В итоге я немного волнуюсь, – получается как на духу.       – Bist du besorgt?* – Чон берет его руку в свою и переплетает их пальцы, пытаясь таким жестом хоть немного поддержать школьника. – У тебя всё получится. Я это знаю.       Юнги прячет улыбку в шарфе, всё ещё поглядывая на переплетённые руки. Его бледные пальцы идеально контрастируют с загорелой кожей математика, который то и дело поглаживает руку большим пальцем. Идиллия. Хоть бы её ничто не нарушило.       Накаркал. Чон отпускает его ладонь, чтобы переключить передачи, но больше к замку из рук не возвращается. Обижает. Юнги уже обиделся. Это нечестно! У математика такие руки, к которым хочется постоянно возвращаться. Он хочет. Но вместо этого парень разглядывает вою ладонь, пытаясь на ней найти что-то. Вдруг там метка появилась, как у Гарри Поттера на лбу. Или клеймо (неудачника). Ничего. Даже следа от поцелуя, который каждую ночь снится парню.       Хочется.       Юнги до белых пятен перед глазами хочется, чтобы его снова взяли за руку, чтобы взяли и не отпускали, потому что так правильно, потому что так нужно, потому что хочется. Но хочется, видимо, только Мину. Оно и логично. Кто в здравом уме вообще посмотрит на такого, как он? Только всё ещё теплится надежда, что Чонгук его заметил.       Они быстро добираются до вокзала, где их уже ожидает толпа учеников. Кто-то стоит с родителями, кто-то в кучке друзей, а Юнги, например, с преподавателем, но всех их объединяет одно: они все художники. Кто-то просто любит искусство, кто-то дизайнер, а кому-то нравится писать пейзажи. От обилия красок в одежде этой юношеской кучи начинает рябить в глазах, потому Юнги просто отворачивается к немцу, который уже приготовился читать лекцию по поведению в отеле, в поезде и на мероприятии.

***

      Так как ехать им всего полтора-два часа, транспорт для таких передвижений тоже подобающий. Согласно купленным билетам, ученики рассаживаются по местам, Чонгук падает рядом с Мином и с ужасом в глазах подмечает, что совсем не хотел вариться в адском котле пять дней, а кроме как так назвать их поездку было нельзя.       Радовало Юнги одно: он сидел рядом с преподавателем, потому довольно улыбнулся, сунул в уши наушники, перед этим минуты две расплетая провода, и прислонился лбом к стеклу, чтобы смотреть на пейзажи бетонных зданий, а не на учителя.       – Любишь слушать музыку? – интересуется Чон, стоит подростку снять наушники.       Спустя пятнадцать минут и пять проигранных мелодий слушать песни не хотелось, к тому же его сильно клонило в сон.       – Она помогает отвлечься иногда. Иногда поднимает настроение. Иногда поддерживает его в состоянии депрессии. По-разному. Но, да, люблю.       Мужчина совсем немного улыбается, но этого достаточно, чтобы заметить и улыбнуться в ответ. Юнги не замечает за собой, когда полностью погружается в сон, а для того, чтобы было комфортнее спать, кладёт голову на плечо соседа, то есть, Чонгука. И он даже не против: позволяет пускать слюни себе в тёплый, вязанный свитер и что-то бурчать на ухо во сне.       – Просыпайся, спящая красавица, – поглаживая по макушке, шепчет Чонгук и немного тормошит за плечо из раза в раз.       – В сказке про спящую красавицу не было дракона.       Разлепив глаза, первым делом, что видит Юнги, так это учителя, и ему так нравится, что хочется видеть его каждое своё пробуждение.       – Это я дракон? – возмущается немец и хмурит брови. – Я запомнил.       – Будете мстить?       – Буду жёстко наказывать, – как бы говорит Чонгук, подмигивает и забирает с полок оставленные там сумки. – Так, пацаны, помогите девочкам с их багажом.       Кто-то возмущается «чё, они сами не дотащат?», на что математик скрипит зубами и отвечает что-то вроде «Они леди, а мужчинам принято помогать своим леди. Не обсуждается». Тогда какого чёрта Чон тащит чемодан Юнги за собой? Он вроде не тёлка. Или чего-то про свой организм парень ещё не знает? Всё-таки подросток, гормональный сбой, все дела.       Они очень быстро добираются до отеля, который выглядит ну ничего так, сносно. Программа мероприятия назначана на завтрашнее утро, а значит что сегодня день можно провести в кровати, разбирая вещи и устраиваясь в номере. Юнги не особо рад, что его в номер заселили с каким-то чуваком, совершенно ему незнакомым. Лучше бы с Чонгуком. Но у Чона одноместный номер, он же учитель.       – Ой, добрый день, какая встреча, а я к вам в гости, – с улыбкой тянет подросток и, даже не дождавшись ответа, зашагивает в комнату к учителю.       Номер ему слили девочки, которых он подкупил шоколадкой с орехами. Пусть едят, а Юнги здесь будет осваиваться. Первым же делом блондин прыгает на убранную двуспальную кровать, которая до этого была аккуратно застелена. Теперь это место для тусовки двух парней.       – Ну и наглости в тебе, – заявляет математик, поправляет тёмные волосы и подходит к своему чемодану, который ещё не успел разобрать.       – Вам нравится?       Парень садится на кровати, подобрав ноги под себя, и внимательно следит за каждым движением преподавателя, боясь на секунду отвернуться или закрыть глаза. Будто он исчезнет.       – Что за вопросы, Junge?       – Этот ваш Юнга очень созвучен с моим именем, – переводит тему подросток и брякает на пол, чтобы затем пойти посмотреть ванную комнату.       – Ты гремишь костями. Надо больше есть. Юнги, ты слишком тощий.       Но сам-то подросток с этим не согласен.       – Нормальный я, – уже во всю изучая ванную, старается не отвлекаться Мин. – А вот вам надо больше есть, потому что мышечной массе нужно откуда-то браться. Вы же не просто так в зал ходите. Но тело у вас красивое. Точно, да. Ой, блять. Ну, блять, Чонгук!       Немец недовольно шикает на ученика, снова услышав от него ругать. Сам же парень мало когда слышал такое от своего преподавателя, будто тот был самым культурным человеком Сеула. Это, конечно, вряд ли, но процент есть.       – А чё я сделаю? Я разговариваю так.       – Разговаривать надо без мата. Ты же вроде умный мальчик, научись заменять ругать синонимами, – встав вплотную, просит Чон.       Юнги слышит, как громко стучит его сердце, пока смотрит в темные глаза и чувствует их осуждение.       Ещё пару сантиметров и можно целоваться.       Ещё чуть-чуть.