Останься до завтра

      Чонгук отходит, совершенно не вдаваясь в громко кричащие мысли подростка с желанием целоваться. Он же взрослый мужчина, ему нужно как-то сбрасывать своё сексуальное напряжение, но если не с ним, то точно с кем-то и где-то. А как иначе можно объяснить эту стальную выдержку, хотя о какой выдержке идёт речь? Тут к обмену слюнями готов только Юнги и только из-за того, что этого требует его подрастающий организм. В это очень хочется верить. Просто, блять, гормоны. Ведь нельзя взять и влюбиться в своего учителя. Нельзя же так сильно проебаться? Может быть он просто спутал два разных понятия.       Невозможно.       Если это чувство просто выброс эндорфина, тогда почему в груди так приятно теплеет, стоит Чону улыбнуться; почему его глаза для Юнги стали вселенной, а голос почти родной? Неужели это всё просто ошибка?       – Там снег выпал. Пойдём погуляем? – будто осознав, что в номере им двоим делать нечего, предлагает немец, снова появившись в дверях. Он неосознанно оттягивает воротник свитера, будто стало нечем дышать.       – Погуляем... Ладно. Только оденусь, – без особого энтузиазма хватается за возможность побыть рядом парень и выходит из номера.       Они снова встречаются через семь минут теперь уже у входа. К этому времени настроение у Мина чуть поднялось, желание поймать в руки или на язык снежинку, словно он маленький ребёнок, подогревало эмоции. И стоило выйти, как они уже покрылись тонким слоем снега. Ветра не было, а мороз стоял хороший, от того белые большие хлопья казались ещё более сказочными, укрывая всё вокруг снежным одеялом. Возможно, к завтрашнему утру здесь навалится целый сугроб, тогда Юнги сможет сделать снежного ангела и вылепить снеговика. А сейчас он задирает голову к верху, открывает рот, высовывая язык, и ждёт, когда же ему туда навалится побольше белого счастья. Его вдруг толкает Чонгук, заставляя с огромными, почти оленьими глазами посмотреть по сторонам.       – Ты давно не болел? – хмурится мужчина, прекрасно зная, что ответа не последует.       – Да ладно тебе, фашист клятый, будь проще.       Юнги улыбается своему компаньону и хватает его за руку, чтобы потянуть в сторону национального парка. Там уже развесили гирлянды, потому парк сейчас больше похож на волшебную сказку, чем на обычный городской приют для горожан во время прогулок.       – Как ты меня назвал, Junge? – в глазах Чонгука читается небольшая раздражительность, и это пугает. – Ты знаешь, что фашистами были захватчики? Они убивали людей: женщин, детей, стариков. Не смей так ко мне обращаться.       – Оставь свои нравоучения для школьной программы: мы пришли сюда отдыхать.       – Будь внимателен к словам, – не унимается мужчина, пока они оба идут по парку.       В это время суток, когда ещё светло, особенно в будни, не многие корейцы выходят погулять, потому прохожих и не видно. Они здесь почти одни. Юнги вздыхает, поглядывая на Чона, у которого к ресницам прилипли снежинки, наверняка у него такая же бурда, зато выглядит это как-то по-особенному – романтично. Чтобы не привлекать внимание, подросток смотрит в совершенно противоположную сторону от учителя, а сам тянется к его руке своей, переплетая пальцы. На удивление Юнги, его не отталкивают, руку не вырывают, наоборот: Чонгук сильнее сжимает чужую ладонь, а потом опускает на это сплетение взгляд. И хмурится. Опять. Мин начинает понимать, что этому дядьке очень идёт.       – И почему ты без перчаток? – мужчина останавливается посреди дорожки, заставляя застопориться рядом и своего ученика.       – В номере забыл, – Юнги виновато опускает голову, не желая чувствовать на себе этот осуждающий взгляд.       – Растяпа ты. Мне за тобой все вещи носить?       Чонгук больше ничего не говорит, он снимает свои перчатки и аккуратно натягивает их на холодные руки подростка. Вид у него «не принимаю никаких возражений», а от того Юнги и молчит, краснея до кончиков ушей от такой элементарной заботы.       – Ты чё опять красный? Заболеваешь? – Чон прикасается губами ко лбу мальчишки, приподняв его шапку, так надёжнее.       Они так и стоят несколько секунд, застыв посреди заснеженного одинокого парка. Совсем одни. Юнги поднимает голову к верху, чтобы взглянуть в эти томные глаза, в которых читается чистая и тёплая забота. Так красиво.       Парень стягивает с одной руки перчатку и тянется к лицу, трогая холодные щёки. Чонгук не двигается, стоит на месте, словно заворожённый, и смотрит в глаза напротив, пытаясь в них найти ответы на все свои вопросы. Юнги стягивает с шеи недавно подаренный шарф и окутывает им мужчину, заставляя спрятать лицо.       – Совсем скоро Новый год, – зачем-то говорит Мин, наконец отодвигаясь назад.       – Через месяц. Ты заранее готовишься?       – Да. Я готовлю подарки своим близким. И вам...тебе, – ойкает парень и зеркалит улыбку немца.       Чонгук снова берет его за руку и тянет вдоль аллеи. Наверняка он ничего не чувствует, не чувствует того, что сейчас чувствует Юнги: сердце наровит проломить рёбра с каждый ударом всё сильнее.

***

      Утро следующего дня хотелось проклясть. Юнги полночи не спал: всё думал о преподавателе, потом просто не мог уснуть, а потом все же вырубился, когда сосед по номеру кинул в него подушку, ведь парень долго крутился на кровати и не позволял спать. Радовало только одно: за ночь всё же намело, и теперь сугробы по щиколотку манили к себе юного художника. Мин хотел выйти на улицу прямо в футболке, в которой спал, но потом вспомнил о существовании немца, который не особо лестно высказался бы на этот счёт.       Натянув на себя свитер и какие-то попавшиеся под руку штаны, блондин вылетел из номера и понёсся в сторону комнаты Чонгука, чтобы первым, как казалось ему, быть рядом. Вот только вышедшая из номера математика одноклассница чуть не сбила с ног, косо посмотрела и скрылась за первым поворотом. Ей хотелось скрутить шею, потому что какого хрена эта дама делала в номере Чона? Разозленный, но не униженный Юнги без стука зашёл в номер и взглянул на немца, сидящего в кресле у окна. Вопрос остался актуален: что эти двое здесь делали?       – А чё эта шалала здесь забыла? – с порога спросил парень. Такой он, не обладающий чувством такта.       Всё же ревновать внутри говорила за него.       – Заходила спросить о программе на сегодняшний день, – легко отозвался мужчина, даже не упрекнув за такие слова.       – И всё?       – А что-то должно быть ещё?       Чонгук был весь такой из себя: красивый, в выглаженной рубашке, поверх которой был надет бордовый пиджак, в джинсах и с уложенными волосами. Мечта, одним словом.       Недостижимая мечта.       – Ну, как бы, преподаватель и ученица в одном номере с утра пораньше непонятно что делают, – бормочет Юнги и покрывается красными пятнами, стоит Чонгуку подняться с места и подойти к нему.       – То есть, такова твоя логика? – мужчина усмехается, зарываясь пальцами в волосах Мина. – А если преподаватель и ученик в одном номере? Так можно?       Блондин громко сглатывает, боясь даже взглянуть на человека напротив, у него и так натуральность давно укатила на Сейшелы, сейчас ещё и проблемы начнутся.       – Ну, вы же не гей. Или как там это завуалированно называется? Не голубой?       – Ты так уверен? – парень не поднимает голову, потупив взгляд на своих зимних кроссовках. – Ладно, не бери в голову. Сейчас поднимаемся на десятый этаж, там будет проходить ваш мастер-класс. Но перед этим завтрак. Я буду ждать вас, потом отправимся на обед. Вечером у вас концертная программа на втором этаже.       Мин кивает, словно китайский болванчик, а потом вышагивает из номера, боясь даже оглянуться назад. Так чё, всё же Чонгук гей или не гей? А если он гей, то у Юнги есть шансы? Ну хотя бы самые маленькие. Самые, блять, крошечные. Пожалуйста.

***

      – Мин Юнги, деликатный вопрос: ты случайно не гей? – обращается к парню та самая одноклассница, которая ещё утром выходила из комнаты Чонгука. Она говорит так притворно сладко, будто хочет в следущий миг сделать какую-нибудь гадость, к которой блондин уже готовит себя.       Раз к нему выпустили колючки, то и он сделает то же самое. Только его шипы в несколько раз больнее колят.       – Чё сказала? – зарычал Мин, разворачиваясь к девушке. Они сейчас были в коридоре одни, так что позволительно было разговаривать без напущенной вежливости.       – А что? Хочешь сказать «неправда»?       Кажется, её звали Ли Суджин, но Юнги не уверен, так как никогда контактов с ней не держал.       – А ты хочешь поспорить с этим? Ну так я тебе выпишу направление в травмпункт. Хочешь? – парень насупился, сжал кулаки и скрипнул зубами, готовый замахнуться на одноклассницу.       Он не из тех добродетелей, что не бьют девушек. Он плевать хотел на принципы других людей, у него свои.       – Правда глаза колит? Чисто теоретически: ты хвостиком за преподавателем бегаешь. Понравился? – Су гадко улыбается, складывая руки на груди, и смотрит будто с высока. – Не переживай, он всем нравится. Вот только Чон Чонгук – натурал. У него жена есть и дочка.       – Что ты несёшь? Какая жена? Какая дочка? Рехнулась?       – Не веришь мне? Спроси у него. Он же ждёт тебя сейчас в номере. Совсем один. Сходи-сходи.       Хочется вмазать этой бесячей стерве, потягать её за волосы и окунуть головой в унитаз. Хорошими качествами Юнги никогда не славился, но чтобы до такого – в первый раз. Он понимает, что драка в отеле – самое последнее, до чего он может сейчас опуститься, поэтому просто старается глубоко дышать и не терять самообладание. Суджин хмыкает, будто говоря этим «я права», а после разворачивается на пятках и уходит прочь, цокая по кафелю своими маленькими бесячими каблучками.       В голове куча вопросов, а внутри пусто. Его душа в аду, сердце в морге, а мозг в ахуе. Неужели преподаватель его всё это время обманывал? Вообще-то, нет, они друг другу никто, чтобы распространяться о таком, но почему-то теперь Юнги неспокойно. Теперь он поднимается на нужный этаж, или лучше сказать, спускается. Снова эта дверь, снова стук. Тишина. Только спустя тридцать секунд, когда парень успел прирасти у месту, дверь, наконец, открылась, а из-за неё показалось сонное лицо преподавателя. Кажется, он его разбудил.       – Что такое, Юнгеш? – хрипит Чон, но от двери отходит, чтобы пропустить ученика внутрь. – Что-то случилось?       – Случилось, – на выдохе произносит юноша и подходит к окну, чтобы опиреться на подоконник. – Почему я узнаю, что у тебя есть жена и дочь от какой-то девушки?       – О Господи, ты об этом, – немец, кажется, выдыхает и подходит чуть ближе, потирая глаза.       Возможно, стоило об этом поговорить позже. Например, завтра? Или вечером. А тут он ворвался в чужую жизнь, словно ураган, снёс всё на своём пути и сейчас тоже уйдет куда-нибудь что-нибудь творить. Казалось бы, кто Юнги такой для него, что теперь приходится устраивать сцены, словно они любовники? Прокручивая эту мысль в голове, парень улыбнулся, но быстро избавился от противной мины.       – Так что с женой?       – С женой мы в разводе уже два года, вместе не живём, совместного хозяйства не ведём, имеем от брака одну несовершеннолетнюю дочь, ей три года, – спокойно рассказывает Чонгук, подходя ещё ближе.       Мин стыдливо выдавливает из себя сожалеющую улыбку и краснеет, чувствуя, что вскрыл старые раны.       – Не волнуйся, всё это давно забытое старое. Она сейчас счастлива с другим человеком, но Ёна называет папой меня, что всех вполне устраивает.       – Почему ты мне ничего не сказал? – обида кусает за локти.       – Ты же всего лишь ребёнок, Юнгеш. Зачем мне нужно было ещё тебя в это впутывать?       – Наверно, потому что мы...       Кто они? Кто они друг другу? Друзья, знакомые, товарищи, любовники? Хотя, какие любовники, если у них по любовной части и намёка нет на что-то. Всё это бред.       Чонгук трепит его по волосам и улыбается так тепло, а потом утягивает в объятия, заставляя забыться на пару минут, пока они обнимаются. Всегда бы так: он приходит к математику, а затем Чонгук его крепко обнимает и никому не позволяет больше прикасаться.       – Всё нормально? – вопрос был будто сказан под водой, его Юнги не слышал, так как был занят запахом преподавателя.       – А? – только и может открыть рот юноша, когда на него смотрят чуть встревоженно.       – Всё нормально, Юнгеш?       Чон смотрит с такой открытостью, невозмутимостью, что теперь хочется снова быть ближе.       – Ага, всё окей. Я, наверное, пойду.       – Останься. Фильм посмотрим. Потом пойдем на концерт, – предлагает мужчина и подходит к столу, на котором лежало несколько пачку разных видов закусок.       Юнги был рад такому развитию событий. Он удобно устроился на кровати, потом прилёг на плечо, чтобы стать ещё ближе, а потом и вовсе обнял за торс и закинул свою ногу на чужие, но никто не возражал, возможно из-за манер, возможно из-за реально существующей симпатии. Да пофиг было как-то, думать не хотелось в тот момент, когда пальцы немца приятно массировали кожу головы.       – А ты, ну, с дочкой общаешься, да? – тихо спрашивает парень и приподнимает голову, почти сталкиваясь с лицом преподавателя.       – Почему тебя так заинтересовала тема моей семейной жизни? – Чонгук усмехается, но как-то по-доброму. – Да, общаюсь. Подарки дарю, на выходные к себе иногда забираю, в садик отвожу.       – А почему ты так, ну... Почему вы разошлись?       – Как часто говорят «не совпали интересы, взгляды на дальнейшую совместную жизнь», на самом же деле она пришла ко мне и прямо заявила, что не хочет больше этого всего. Мы жили вместе 3 года ещё до свадьбы, потом начались разногласия. Она полюбила другого и попросила о разводе. Я не стал препираться: понимал, что семью сохранить не получится.       Юноша ближе жмётся к Чонгуку, будто он его спасательный круг.       – А ты её до сих пор любишь? – Юнги страшно получать на этот вопрос положительный ответ. Очень страшно.       – Что? – прыскает смехом Чон. – Нет, конечно, нет. Прошло столько времени. У меня давно поменялись вкусы в девушках.       В девушках, значит. Понятно. Ну держись, Чон Чонгук. Твои вкусы придется менять. Это по-хорошему.       – Что насчёт тебя? Нравится какая-нибудь девочка? Ладно, будем говорить «девушка»?       И он же даже не подозревает, что нравится ему.       – Не нравится, – зато честно.       – А парень? – на лице Чонгука расцветает хитрая ухмылка. Она не несёт с собой ничего хорошего.       Юнги давится воздухом и громко выдыхает, будто его поймали с поличным.       – Не нравится мне никто, – мне вы нравитесь. – И я не хочу отношений. Я карьерист. Буду строить карьеру. Пока, правда, не знаю в чём, но буду.

***

      Неделя проходит очень быстро, за ней ещё одна, потом ещё и ещё, а Новый год, как бы, на носу. Весь Сеул уже пропах этими праздничными приготовлениями: в магазинах новые товары, атмосферная музыка, на улицах яркие украшения и гирлянды на каждом шагу. Рождество здесь уже отпраздновали, поэтому приближение к Новому году пахло не так ярко. Особо никто этот праздник у них не отмечает кроме молодёжи, так что именно для них предстоящее первое января будет необычным и значимым.       Юнги особой радости своих друзей не разделял, так как уже несколько ночей подряд корпел над одним конкретным портретом одного конкретного человека. Послезавтра Новый год, а он ещё не закончил. А нужно же дать краске высохнуть. Чонгук, будучи европейцем, новый год отмечал и любил, потому и в этот раз праздник не станет исключением. И так как семья Мина отмечать не будет точно, парень решил перебраться на этот период в гости к учителю, на что тот отреагировал спокойно, даже порадовался.       Телефон уже во второй раз разрывается от противного рингтона, потому Юнги всё же откладывает холст и берёт гаджет в руки, отвечая на групповой видео-звонок.       – Привет умирающим! – кричит в трубку Иса и тянет губы в улыбке. Кажется, она где-то в торговом центре. Её отец особого новогоднего духа не чувствовал, но согласился отметить с дочкой этот праздник до полуночи, а потом отпустить её погулять с Хосоком, у которого дела обстояли так же.       – Ну, что ты решил? – говорит уже Хосок, хлопая длинными ресницами.       – Признаюсь ему в новогоднюю ночь. Он точно будет пить, может быть у нас что-то получится.       Юнги пожимает плечами и облокачивает телефон на спинку кровати.       – Чё? Ты ему? Признаешься? Типа, в любви?       – Блять, Хоби, не тупи. Юнги – не ты, он не будет дарить ему цветы и приглашать целоваться на задних сидениях в кино, – ворчит девушка.       – Всё не так было! – возражает Чон. Споры между этими двоими можно было слушать бесконечно.       В какой-то момент Мин даже подумал, что это его любимый сериал. Нет, всё же-таки любимый.       Посмотрите как-нибудь. Вам понравится.       – Да вы... Ребята!       – Всё, мальчики, схлопнулись, слушаем меня, – командует Иса. – Послезавтра ты признаешься Чонгуку, но лучше на трезвую голову, потому что он должен здраво оценивать ситуацию. Если что – быстро не расстраивайся, но я думаю, что он что-то к тебе точно чувствует. Иначе как объяснить его постоянные взгляды в твою сторону?       Юнги закатывает глаза, но всё же продолжает недолгий диалог с ребятами. Чуть позже, минут через пять, они всё же прощаются, ссылаясь на загруженность: Иса ходит по магазинам с отцом, Хосок драит дом, а у самого зачинщика всей этой любовной истории недописанный портрет немца. Договор был встретиться завтра перед школой.       Спустя двадцать минут работы, Мин всё же откладывает подарок и поднимается на ноги, чтобы пойти заварить себе чай. Он чувствует, что хочет есть, но не делает этого принципиально. А стоит зайти на кухню, как последний аппетит пропадает вовсе: за столом сидит отец, и он не выглядит добродетельно. Удивительно то, что мужчина ничего не говорит сыну. Но это до тех пор, пока перед Юнги не появилась кружка с горячим напитком.       – Сядь, – командует тяжёлым басом отец, заставляя сына вздрогнуть, но он даже не поворачивается. – Я что-то непонятно сказал? Сядь за стол.       Мин решает не играть на струнах отца, поэтому берет в руки кружку и всё же садится за стол, мельком поглядывая на мужчину. С ним иметь общих дел не хотелось вообще.       – Чё надо? – дерзит парень, хотя всем нутром чувствует, что это может плохо закончиться.       – Со своими пиздюками так базарить будешь, а со мной не стоит открывать свой рот. Что у тебя с оценками? – на последнем предложении мужчина смягчается, но это пока.       – Какая тебе разница?       Хочется вылить на него горячий чай, который держит в руке.       – Рот свой открывай только на мои вопросы, пиздюк, – хрипит отец и громко ударяет кулаком по столу.       От неожиданности Юнги дёргается, и половина горячего чая, что была в кружке, проливается на стол, перед этим ошпарив руку. Громко шикнув, парень быстро отставил кружку в сторону и понёсся к раковине, с ходу прокручивая краник с холодной водой.       Руку жгло неимоверно, кисть была почти целой, но на запястье пришлось хорошо, туда, буквально, полкружки вылили. Сжав губы, парень крутил головой, почти завывая от неприятных ощущений. Отец поднялся из-за стола и ушел, ничего даже не сказав на прощание. К такому поведению своего родителя Мин привык, и если раньше он даже немного огорчался, то теперь внутри закипала злость и отчаяние, которым не было место снаружи. Продержав руку под водой каких-то пару минут, школьник открыл шкафчик с аптечкой, нашел там мазь и бинты, а потом, признемогая боль, расправился с ожогом на руке и отправился в свою комнату. Попил чайку.       Теперь не было никакого желания заканчивать картину, но другого выхода просто нет. Завтра он подарит её Чонгуку, а потом они вместе отправятся к нему в квартиру. Или сначала в квартиру, потом картину.

***

      – Тишина в классе, – попросил Чон, возвышаясь над детьми с кафедры. – Я знаю, что вы, ребята, совсем не хотите учиться в этот день, но другого выхода у нас нет. Давайте вы напишите самостоятельную, а после тихонько посидите, и я отпущу вас домой.       Дети послушно закивали головами, готовые к труду и обороне. Такой подход учителя нравился всем, потому что никто не хотел сидеть последний урок в школе, когда уже через 8 часов наступит самый прекрасный праздник, которого ждёт вся молодежь. Юнги перспектива идти домой не очень радовала, поэтому он хотел напроситься к учителю в гости, чтобы, так сказать, заранее подготовиться. Да и подарок надо отдать. Юнги знал, что немец не готовился к празднику и вообще не запаривалсяв плане украшения своей квартиры, потому решил взять это на себя. Он слишком быстро закончил с самостоятельной, а потом ещё минут двадцать ждал, пока разойдутся его одноклассники, чтобы остаться с Чонгуком наедине.       Смотреть в окно на снегопад – увлекательное занятие, можно сказать, что даже самое любимое. Но как только кабинет опустел, Чонгук сам подошёл к последней парте, чего увлеченный Юнги не сразу заметил.       – Что с рукой,? – в голосе немца прослеживалась лёгкая забота, не уступающая место холоду.       – Обжёгся. Чай на себя вылил.       – Ну ты и чудо. Тебя без присмотра вообще оставлять нельзя, я так понял. Ну, ладно, поехали, – как-то энергично произносит Чонгук и отходит к кафедре, чтобы забрать свои вещи.       Школьник тихо икает, поднимаясь из-за парты.       – Куда поехали?       – Как куда? – недоумевает мужчина, уже застегивая своё пальто. – Домой. Или ты хочешь в школе остаться?       Мин отрицательно качает головой, хватает свой рюкзак и вылетает из кабинета под насмешливый взгляд преподавателя. Они встречаются уже на улице и идут через всю парковку к одиноко стоящему лексусу, в который Юнги запрыгивает первый. Он откидывает рюкзак на задние сиденья, а сам удобно разваливается на пассажирском переднем, внимательно следя за каждым движением математика.       – Тебя мама искать не будет? – Чонгук подобно своему ученику откладывает портфель на задние сидения, а руки укладывает на руль.       – Нет. Она знает, что я у вас. И праздновать не будет. Ей завтра на смену в больнице.       – Хорошо. Тогда пристегнись.       Юнги послушно выполняет всё то, что говорит ему Чон. Уже спустя двадцать минут вместо того, чтобы отправиться домой, они гуляют по огромному торговому центру, украшенному к молодёжному празднику. Из колонок льётся jingle bells, а в воздухе летает атмосфера праздника.       Сегодня Юнги чересчур активный и решительный, иначе как объяснить его порыв взять немца за руку. Они так и идут, переплетая пальцы. Никто даже не смотрит в их сторону, хотя ожидалось обратное. В гипермаркете они покупают вино и закуски, а после парень уговаривает купить пару гирлянд и мишуру, которую сам развесит по холостяцкой квартире.       – Я тебя сейчас оставлю дома, а сам поеду к дочке. Её тоже нужно поздравить, – уже в машине сообщает Чонгук.       Становится как-то тоскливо на душе, но в то же время Юнги прекрасно понимает, что так нужно. Они не разговаривают до самого подъезда. Просто не о чём. Чонгук помогает занести пакеты, быстро берет два подарочных пакета из гостиной, прощается, а спустя мгновение дверь за ним хлопает.       Чон вроде бы сказал, что ненадолго, но даже спустя полчаса ожидание убивает. Всё это время в ожидании Юнги пытается себя чем-то занять: развешивает гирлянды на окна, вешает мишуру, заполняет холодильник и режет сыр, купленный сегодня. Ближе к вечеру пишут Хосок вместе с Исой, сообщая, что они уже встретились и желают счастливого Нового года ему. Мин рад за друзей, очень рад, но он тоже хочет быть действительно счастлив. В итоге, он снова один. Даже доставку еды заказал на деньги, оставленные немцем. Потом включил какой-то американский фильм и под него же заснул, крепко обнимая подушку.

***

      «Спящая красавица, просыпайся, Новый год проспишь», – звучит над головой.       Юнги быстро открывает глаза и тут же встречается взглядом с немцем, что навис над ним, словно смерть. Парень садится на диване, оглядывается по сторонам в поисках, своего рюкзака, а когда находит его у стены, выдыхает.       – А сколько времени? – снова оглядывается по сторонам школьник.       – Почти полночь. Кушать будем? Разрешаю выпить бокал вина, – Чонгук, кажется, только приехал. В его волосах таяли снежинки, а на груди красиво сидела рабочая рубашка, в которой он вёл сегодня занятия.       – Ну раз мы будем бухать, тогда можно и пожрать, – ответил подросток и вскочил на ноги.       – Не бухать, а ужинать. Праздновать. Давай, помоги мне.       Они быстро накрыли журнальный столик возле дивана, нашли какой-то не самый интересный, но длинный фильм, а потом уселись вместе. Юнги забрался на диван с ногами, а Чон уселся со стаканом виски. Подросток, пока немец не видел, уже выпил бокал вина на пробу, чем объяснялся его блеск в глазах. Он поставил рюкзак на пол рядом с собой, а сам ближе придвинулся к Чонгуку, желая ощутить его тепло через ткань свободной футболки. Осталось подождать совсем чуть-чуть.       Десять.       Девять.       Восемь.       Семь.       Шесть.       Пять.       Четыре.       Три.       Два.       Один.       Часы показали ровно полночь, на улице загремели салюты, а по сердцу прошлась новая трещина. Юнги достал из рюкзака большой свёрток бумаги и вручил его мужчине, прошептав тихое «С Новым годом». Чонгук улыбнулся и в ответ протянул маленькую коробочку, в которой оказался серебряный браслет с гравировкой. Очень красивый.       – Glückliches Neujahr, Kätzchen.*