Останься до завтра

      – Я же говорил, один бокал, – хмурится Чонгук, отбирая у парня уже третью по счёту порцию вина. Сам он выпил только стакан виски и больше не собирался, так как завтрашние занятия никто не отменял.       Юнги спрыгивает с дивана и забирает с собой бутылку вина. Под возмущенный взгляд он всё же отставляет алкоголь и снова приближается к учителю, падая рядом на мягкий диван.       – Это для храбрости, – поясняет школьник, ещё ближе пододвигаясь к Чону. – Можно я кое-что сделаю?       – Ну, валяй. Только не обижайся потом, если я буду ругаться.       Страшно, сердце бешено бьётся, но его уже ничто не остановит. Чонгук смотрит открыто, ждёт, кажется, а Мин не может заставить себя сесть ещё ближе. Он укладывает свои руки на щетинистые скулы, долго играет в гляделки с мужчиной, а потом подаётся вперёд, совсем невесомо целуя преподавателя. Ответа никакого не следует, Чонгук просто смотрит перед собой, даже не собираясь закрывать глаза, пока подросток думает, что хочет провалиться сквозь землю. Спустя пять секунд Юнги отстраняется, но не смотрит на мужчину: опускает голову. Губы горят огнём, руки просто некуда деть, а в сердце дыра. Они ещё пару минут сидят в полнейшей тишине, на фоне которой тихо играет фильм. Сейчас неловко обоим, а что с этим делать, не ясно.       Мин находит в себе силы, чтобы поднять голову, он заглядывает в темные глаза, но не видит в них осуждения, в них вообще ничего нет.       – Чонгук. Я... ты, ты мне нравишься, – из последней надежды произносит парень, прикусывая губу.       – Это пройдёт, – неожиданно холодно отвечает Чон и поднимается с дивана, чтобы уйти на кухню. Ему нужно всё случившееся переосмыслить.       Сердце пропускает ещё один удар.       – Нет! Подожди! – парень чувствует, как в уголках глаз уже скапливаются слёзы, и подскакивает вслед за уходящим мужчиной.       Ну не может же всё так закончиться.       – Это всего лишь гормоны, подростковое, Юнги, понимаешь? – наконец останавливается учитель и поворачивается в сторону школьника.       – Нет, блять, нет. Я чувствую что-то пиздец тёплое к тебе. Тебя хочется обнять, я хочу, чтобы ты смотрел только на меня. Пожалуйста, пожалуйста, не отталкивай меня после всего, ты же тоже что-то чувствуешь.       – Но это неправильно, я – учитель, а ты – мой ученик, – вздыхает Чонгук, устало потирая переносицу.       – Неправильно убегать от проблем. Их нужно решать.       Чёртов решительный ребёнок. Свалился ему на голову.       Решать проблемы. Конечно, нужно их решать, но как решить то, решения которого Чонгук просто не видит? Или не хочет.       – Пожалуйста, Чонгук, – зовёт Юнги и подходит ближе, становясь вплотную к мужчине, чтобы смотреть в эти темные глаза не отрываясь. – Пожалуйста, позволь мне поцеловать тебя. Я так долго этого ждал.       Мин приподнимается на носочках и снова касается чужих губ, подрагивающими пальцами зарываясь в смоляные волосы на затылке. Чонгук аккуратно отвечает, совсем легко, нежно, будто боится сломать этот хрупкий хрусталь, будто, если надавить, он рассыпется. Школьник уже хочет упасть, но его вовремя хватают за талию. Мужчина по-свойски обнимает, притягивая ещё ближе, и всё так же продолжает целовать, уже отдавшись ощущениям полностью. Его губы шершавые, обветренные, но такие мягкие, что Юнги готов утонуть в поцелуе. Чон не лезет к нему с языком, потому поцелуй получается таким светлым, мягким и совершенно новым для обоих. Только спустя пару минут, когда стоять ноги затекли, они отстраняется друг от друга, с припухлыми губами, стеклянными глазами и на дрожащих ногах.       Что дальше? Что ждёт их и как поступить лучше? Оба ответа на эти вопросы не знают. Хотя очень хочется. Юнги хочется и дальше целовать эти вкусные губы, пока он не откинется от передозировки, а Чонгук пытается осознать момент, в котором так крупно проебался.       – Можно я у тебя останусь? – еле слышно шепчет Мин, переминаясь с ноги на ногу.       – Нет, мне нужно подумать. Я отвезу тебя домой, на такси, – стальным голосом произносит Чонгук, но это больше не пугает. – Ich habe mich geirrt. Es ist nur ein Kinder. Du bist ein seltsames Arschloch.*       Что там говорит Чон на своем немецком Юнги так и не довелось понять, он даже не понимает, что будет дальше с ними. Неужели он всё испортил? Не может быть.       – А когда мы снова увидимся? – так же тихо.       – Завтра. В школе.       Мин кивает, удовлетворённый этим ответом. Что-то между ними не так, но этого парень пока понять не может. Он быстро собирается, так же быстро запрыгивает в салон машины, а потом не замечает, как быстро они добираются до его дома. Юнги, сглатывает, совершенно не готовый прощаться. Что ему стоит сделать: сказать «пока», поцеловать или уйти без объяснений? Теперь страшно совершить ещё одну ошибку, эту ему точно не простят.       – Ну, ладно. Спасибо за всё, – на учителя Мин не смотрит, перебирая в руках перчатки.       Зато Чонгук, пользуясь моментом, во всю разглядывает этот ураган, снесший ему крышу. Его хочется поцеловать, прижать к себе и не отпускать домой, но это всё жутко неправильно. Аморально. Ужасно. Гнусно. Ты придурок, Чон Чонгук. Но ведь должна быть голова на плечах у кого-то из их дуэта.       – Спокойной ночи, Junge, – с печальной улыбкой на лице произносит Чонгук и терпеливо ждёт, когда же место рядом с ним освободится.       Юнги только мычит в ответ и выскакивает из салона. Свежий снег приятно хрустит под ногами, но это в ворохе собственных мыслей почти незаметно. В спальном районе очень тихо, почти все либо уже спят, либо гуляют где-то в центре. И в этой тишине можно расслышать: как шумно покрывается трещинами сердце. Сначала совсем юное, а потом повидавшее взлёты и падения. Кажется теперь, что это начало конца. Теперь нельзя повернуться к прошлому, можно идти только вперёд.

***

      – Да не спи ты, – дёргает своего друга Хосок, когда учительница выходит из класса.       У них уже как пятнадцать минут идёт урок английского, но молодая англичанка была немного взвинчена сегодня, постоянно просила прощения, а сейчас вовсе вышла, когда ей кто-то позвонил. Теперь класс был предоставлен сам себе, но ученики не сильно расстроились, начиная разбирать свои супер-важные темы, разбившись по группам.       Юнги не мог открыть глаза, в них теперь только спички вставлять. За ночь он поспал часа два от силы, постоянно думая о произошедшем, о поцелуях и собственных желаниях; о реакции Чонгука и их будущих встречах. Школьнику уже не терпелось увидеть преподавателя, поэтому он чётко для себя решил, что пойдёт на перемене в кабинет математики и что-нибудь скажет. Что сказать, он пока не решил, но был в активном поиске слов, посапывая на парте. Хосок сегодня сидел с ним рядом, а с Исой села какая-то милая девушка, переведённая к ним из Японии.       – Да чё тебе, блять, надо от меня? – запыхтел подросток, подняв голову, чтобы грозно посмотреть сначала на Хосока, а потом на девушек, сидящих впереди, но повернутых к ним.       На слова никто не обижался, они знали характер своего друга. И они принимали его такого, что немаловажно.       – Ты рассказал ему?       – Да. Мы целовались. Один раз, правда. Потом он отправил меня домой, и больше мы не виделись, – снова треск, новая трещина на сердце.       – Ебать! – выкрикивает Хосок, но поспешно закрывает рот ладонями, кланяясь всем одноклассникам, обратившим на них внимание. – Ну вы даёте. А я говорил, что вы засосетесь в первый же день. Иса, ты проиграла.       Девушка вздыхает и кладёт на стол тысячу вон под удивленные взгляды своих друзей.       – Вы спорили на меня? – возмущается Юнги, а когда парочка кивает, закатывает глаза. – Ну пиздец.

***

      С горем пополам отсидев урок английского как на иголках, Мин первым же вылетает из класса и мчится сквозь толпу в сторону кабинета математики, где должен был быть Чонгук. В голове крутилось много мыслей: ждут ли его, там, хотят ли видеть, а что ему сказать? Вот только ответов на вопросы нет. Сердце билось быстро-быстро, но ещё быстрее забилось, стоило из кабинета выйти высокой женщине в деловом костюме бирюзового цвета с маленькой девочкой за ручку.       Юнги даже поздоровался с этой бизнес-леди, но та прошла мимо, противно цокая своими высокими каблуками по полу. Она красива, этого нельзя было отрицать, она грациозна, а её высокий рост и надменный взгляд, чем-то схожий с немецким, прибивает самооценку парня к земле. Кажется, это была бывшая жена Чонгука, и если это действительно она, тогда у школьника нет ни одного шанса. Он низкий, он парень и совершенно другой, во всех тех параметрах, которые должны нравиться математику. С тяжёлым грузом на сердце Мин входит в аудиторию и там же, возле входа, останавливается, из-под длинных ресниц поглядывая на учителя.       – Что ты там уши греешь? Подходи сюда, – сегодня мужчина был в настроении, это можно было понять по его спокойному тону, он не пытался им задавить, как делал из раза в раз, кто бы перед ним не стоял.       Чонгук улыбнулся и развернулся на кресле от стола, чтобы подняться. Он всего несколько секунд выжидающе смотрел на школьника, но этого хватило, чтобы Юнги отлип и на дрожащих ногах взашел на кафедру.       – Это была ваша жена? – спрашивать о чем-то было страшно, хотя на то не было причин.       – Оценил? Да. Это была моя бывшая жена, – Чон сделал акцент на слове «бывшая» и присел на стол, руки укладвая на колени в замок.       – Зачем вы с ней встречались?       – Что за допрос, Kätzchen? – Чон хлопает по колену, заставляя подойти к нему ещё ближе и распорядиться у ног. – Лия приходила отдать документы и забрать деньги. Нашу дочь нужно организовать в детский сад, на танцы и в группу по лепке. Этим занимаюсь я, так как её мама очень занятая женщина, работающая в сфере рекламы.       Юнги кивнул, не зная, куда себя деть. Он всё ещё стоял рядом с учителем, смотрел ему в колени, не смея поднять голову, а руками цеплялся за карманы на джинсах, чувствуя на себе тяжёлый взгляд карих глаз. От Чонгука приятно пахло пряностями, лавандой и мятой, но запах был настолько слабый, что школьник чуть не прижался к мужчине, чтобы лучше почувствовать весь спектр. Сейчас коснуться математика хотелось, хотелось прижаться, может быть даже поцеловать, но Юнги всё так же не двигался. Он знал, что им нужно поговорить, но как это лучше сделать и хочет ли этого Чон, не понимал.       Выход нашелся сам.       – Нужно поговорить, Юнгеш, – произнёс Чонгук излюбленную форму имени своего ученика и слез со стола, уходя в противоположную сторону к раскрытому ноутбуку.       – Давайте, – эта вежливая форма просто вырывалась из Юнги, когда он сильно волновался.       – Не здесь. У меня ещё один урок, а ты уже освободился. Иди домой сейчас, я подъеду.       – Почему не тут? Это же не займёт тридцать минут.       Юноша сделал шаг вперёд, но больше не двигался, наблюдая за каждым движением преподавателя. Сегодня был какой-то особенный день. Дерзить не хотелось, не хотелось уходить, но и оставаться было нельзя.       – У стен есть уши. И они повсюду, – говорил немец и подходил к своему ученику. – Давай домой. Ещё увидимся.       Юнги чуть не закричал, когда его легонько шлёпнули по заднице, как бы отправив на выход. Вышел он весь красный, словно варёный рак. Сейчас хотелось прыгнуть в холодную речку, да даже сунуть голову под кран, лишь бы унять этот жар и огонь внутри себя.       Ещё чуть-чуть и он взорвётся от переполняющих эмоций. Чонгук же к нему что-то чувствует.

***

      – Что ты сделал, прости? – переспросил Намджун.       Уроки у них только что закончились, и физик зашёл узнать про журналы, которые хотел забрать себе для заполнения. А вместо этого узнал новость, которая повергла его в шок.       – Я дурак, я знаю. Но меня тянет к нему. Такого я не чувствовал даже рядом с Лией, а ты знаешь, что у нас было, – Чонгук ходит из стороны в сторону, всё ещё не в силах успокоиться и встать на месте.       – Ну, тут с точки зрения чего смотреть. С точки зрения морали, логики и церкви ты нарушил все законы, а с точки зрения физики сработал превосходно, – пытается отшутиться Джун, но с шутками у него дела обстоят плохо. – Что собераешься делать?       – Да не знаю я! Чёрт побери. Я же в Германию улететь хотел. Может быть взять билеты на неделе?       Физик отрицательно качает головой. Ему ход мыслей друга не нравится вообще. И пусть Чонгук во всём другом жуткий умник, то в делах сердечных он профан.       – Хочешь сбежать от Юнги? Ты его целовал, не забывай. И делал ты это по собственному желанию. Если не хотел, зачем дал ему надежду на что-то большее? Прости, друг, но в этом я с тобой не соглашусь, – и Чонгук поймал на себе осуждающий взгляд. Он и сам это понимал. Знал, что поступает неправильно. – Мы в ответе за тех, кого мы приручили.       – Предлагаешь мне встречаться со школьником?       – Что? Нет. Но зная сегодняшнюю молодежь и твои к мальчишке чувства, что-то с этим вы сделать должны. Ты можешь попробовать, но это очень рискованно. Твои интрижки могут поставить крест на карьере учителя.       И Чонгук это прекрасно понимает. Его ломает пополам. Одна сторона согласна с тем, что нужно бежать, а вторая хочет к его мальчику, который там уже сидит и ждёт, наверняка.       – Поступай, как считаешь нужным, – Джун хлопает его по плечу и забирает со стола толстые журналы, чтобы увезти их домой.       Чонгук ничего не говорит. Он взглядом провожает высокую фигуру, а потом начинает собираться сам. Встречу с Юнги никто не отменял. И она почему-то очень сильно страшит.

***

      Юнги с ума сходит: носится по дому, играет с сестрой, даже уроки делает, лишь как-нибудь скоротать время. У него всё тело чешется в ожидании. Чонгук должен приехать с минуты на минуту, а его уже рвёт на части. Снова слишком много вопросов. И к самому себе, и к человеку, чей образ не даёт спать ночами.       – Юнги, ты чего такой дерганный? – задаёт вопрос женщина. Сегодня она пришла домой слишком рано и с порога начала беспокоиться о состоянии сына.       – Нормальный я, – отрицает школьник. – Просто, учитель Чон должен скоро подъехать. Нам нужно встретиться.       – Что-то случилось?       Вы бы видели лицо его матери в этот момент. Её нужно было прямо сейчас фотографировать и где-нибудь публиковать. Собрал бы тысячи лайков. Однозначно.       – Нет! Так нужно. По личным причинам.       – Юнги, всё точно нормально? Я всё понимаю, оно вы стали слишком часто встречаться с господином Чоном. Ничего не случилось? Ты мне не врёшь? – женщина подходит ближе к сыну и так глубоко заглядывает, что кажется, будто она видит его насквозь.       Тут-то парень и подумал, что мама узнала про его влюбленность в учителя. Как-то. А вдруг она читает мысли?       Жутко.       – Всё нормально, мам. Правда. Я... – Мин кидает беглый взгляд на телефон, видит уведомление из чата с учителем, и быстро летит к двери. – Я пойду! Пока.       Шапку он не берет, выскакивая сначала в подъезд, а потом и на улицу в одной куртке. Немец будет недоволен такому виду, но выбора особого у Мина нет. Он не особо хочет выслушивать новые предположения от мамы.       С горем пополам забравшись в припаркованную машину, Юнги стягивает с себя куртку и кидает её на задние сидения.       – Я когда-нибудь тебя убью, – заявляет учитель. Он протягивает стаканчик с черным чаем, на котором всё также ровным почерком выведено на немецком «Mit Liebe». – Почему без шапки?       – От матери убегал. Она атаковала меня расспросами.       – И о чём же она спрашивала? – Чонгук хитро сощурился и растянул губы в улыбке.       – О тебе. Льстит? – подросток отставляет горячий стаканчик в боковой карман дверцы, а сам поворачивается к Чону.       Чонгук пожимает плечами и стягивает с себя пальто, откладывая его назад. Его лицо вмиг разглаживается, больше не показывая никаких эмоций.       – Я думаю, нам нужно поговорить. Ты ведь это понимаешь? – теперь голос не властный, он пугающе осторожный.       – Давно пора. Дай угадаю: тебе 18, мне 30, ты ещё ребёнок, у тебя гормоны, а я это уже много раз видел и проходил. А ещё я ебаный школьник, а ты мой учитель. Так?       Чонгук хмурится. Попали с точностью в его слова. Но был один маленький казус, который парень не учел.       – Я собирался улететь в Германию, – слышится треск. Очередная трещина прошлась по сердцу. – Должен был закончить к весне с работой и переехать. А потом ты свалился на голову. Я несколько дней назад был уверен, что у меня получится сбежать обратно.       Юнги хмурится. Ему речь не очень нравится.       – Ты хоть что-нибудь ко мне чувствуешь? – шипит школьник.       Только не плакать. Нельзя, блять, ныть как сука. Нельзя. Закрой рот, всё будет нормально. Пусть летит. Пусть уходит. Да пусть прямо сейчас переедет его на КАМАЗе. Плевать.       Переживёт.       – Ты думаешь, что я позволил бы себе целовать тебя из сексуальных побуждений? – Чон качает головой, а рукой тянется к подростковой, чтобы взять в свою.       Он делает сейчас какую-то огромную ошибку. Просто гигантскую.       – Если я уеду, ты справишься? – шепчет учитель совсем тихо. Даже с соседнего сидения слышать его проблематично.       – А ты сможешь уехать?       Кап. Первая слеза срывается с подбородка и падает на серую футболку, оставляя после себя яркий мокрый след.       – Я не уверен, но хочу попробовать, – ещё тише говорит Чонгук. На самом деле, он не очень хочет. Ещё чуть-чуть не в ту сторону, и он проиграет.       – Тогда я тоже хочу попробовать. Потому что всему нужно разрешать сбываться. Даже моим идиотским несбыточным мечтам, – Юнги шмыгает носом и крепче сжимает венистую руку.       Парень поддается вперёд, накрывая чужие губы своими. Он целует неумело, а когда получает ответ, чувствует, как сердце ухнуло куда-то вниз, пробивая ядро Земли.       Чонгук целуется осторожно, нежно, неспеша, рукой зарываясь в светлые волосы на затылке. Ещё чуть-чуть и он сорвётся. Останется здесь и никуда не поедет. Потому что этого парнишку хочется забрать себе и укрыть от всего зла, которое уже успело причинить так много боли. Он чувствует, как школьник начинает подрагивать: снова плачет. Тогда Чон отодвигается, заглядывает в раскрасневшиеся глаза, в которых хочет утонуть, а затем касается шершавыми губами мокрых щёк, сцеловывая слёзы.       Что-то в нём щёлкает. Что-то обрывается. Он проигрывает. Не может он смотреть на то, как Юнги плачет.       – Тише, котёнок. Всё хорошо. Всё хорошо. Я здесь, – шепчет мужчина и снова целует в припухшие губы, успокаивающе поглаживая щёку, а второй рукой отодвигает кресло чуть назад.       Чонгук тянет школьника на себя и заставляет усесться на колени. Он обнимает за талию, невесомо целует в щёки, которые начинают снова намокать, а следом отстраняется, заглядывая в красивые лисьи глаза.       – Ну чего ты плачешь, дурнушка? – на выдохе спрашивает Чон.       – Пожалуйста, не оставляй меня. Пожалуйста, Чонгук. Прошу тебя. Я всё сделаю, что ты скажешь, только не уходи. Не бросай меня. Ты единственный, кому я нужен. Прошу, останься со мной.       Мин чувствует, как быстро мокнет его футбола, но ничего не может с собой поделать. Хочется рыдать в голос.       – Ну, во-первых, вытри сопли, – немец совсем легко улыбается, смахивая соленые капли со щёк большими пальцами. – Во-вторых, ответь мне на вопрос: куда я тебя, такое чудо, оставлю? Мне-то и ехать некуда. Тут у меня хотя бы есть кое-кто очень дерзкий. В моментах.       Юнги недоверчиво смотрит на мужчину, будто хочет усомниться.       – Н-не бросишь меня? – тихо спрашивает парень и прямо-таки укладывается на широкую грудь, носом утыкаясь куда-то в изгиб шеи.       – Ещё бы я тебя бросил. Это же преступление века против человека. Всё хорошо, я буду с тобой, – он чувствует, как школьник успокаивается, но всё ещё поглаживает его по спине.

***

      Домой Юнги не возвращается. Он пишет матери о том, что поедет в гости к Хосоку, а сам оказывается в квартире преподавателя, уже по-хозяйски расхаживая по кухне, пока Чонгук принимает душ и переодевается. К особому дельному ответу всех вопросов они так и не пришли, но на чувства друг друга ответили, а это уже что-то значило. Впереди выклевывалось светлое будущее, но что-то было не так. Понять это не представлялось возможным, от того парень и ходил с настроением ниже положенного, разливая по чашкам чай.       – Чего застыл? – Чонгук подобрался так тихо к задумчивуму школьнику, что тот просто не успел развернуться, оказываясь прижатым к столешнице.       – Просто думал. Какое-то странное предчувствие. Будто должно что-то случиться.       – Думаешь не о том. Скоро каникулы, учиться не нужно, – мужчина крепче обнимает ученика, но разрешает повернуться к себе лицом.       В его объятиях Юнги выглядит ещё более незащищённым, чем обычно. И к привычному каменному виду добавилась лёгкая апатия, витающая вокруг. Тогда было принято решение пойти лечь в кровать и не вылезать до завтрашнего обеда.       – Мы действительно будем встречаться? Как настоящие пары? – уже лёжа под одеялом на плече учителя, спрашивает Юнги и поднимает голову.       – А ты хочешь кольцо на палец? – Чон усмехается, целует парня куда-то в макушку и возвращается к сюжету на экране телевизора.       – Фу, нет. Это попахивает каким-то извращенством.       – А отношения с 28-летним не пахнут? Я умираю с твоей логики, котёнок, – немец укладывает свою руку на талию и подтягивает парня к себе, заставляя ногу закинуть на себя, а рукой обнять торс.       Юнги бурчит что-то невнятное, а потом прерывается на входящие сообщения. Их группа из троих человек теперь пополнилась на одного участника, и там снова стало громко. Парень задумался о том, что не хотел бы делить своих друзей ещё с какой-то девкой, но особого выбора им не представляли. Да и Аюми была воспитанной и приятной девушкой, а не какой-то глупой, зазнавшейся дурой. Хоби: Я не могу не смеяться! Это так смешно. Вы только посмотрите. Иса: Твой смех слышен рядом со мной. Не ори так громко. Хоби: Я не могу. Ахахаха. Что с ними?!

Вы: Хоб, даже я слышу. Что вообще произошло? Не пытайтесь мне позвонить, я не один. Сейчас посыпятся вопросы. Вы знаете.

Иса: С немцем? Серьезно?! Ебать! Я пью сегодня за своего драгоценного мальчика. Хоби: А я думал, что это я твой драгоценный мальчик. Но я тоже буду пить, только у меня кола.       Юнги хихикает, плотнее прижимаясь к мужчине и вдыхая приятный запах кондиционера для белья, запах геля для душа и шампуня. Эта обалденная смесь сносила с ног. Хотелось дышать этим вечно.       – Кто тебя там пишет? – недоверчиво спросил Чон и сузил глаза. Таким его видели не часто.       Слишком подозрительный. Ревнует?       – Иса с Хосоком. Как всегда несут какую-то хрень, – объясняет школьник и откладывает телефон, собираясь посветить всего себя человеку рядом.       Он же так долго этого ждал, так долго к этому шёл.       Они так и засыпают вместе. Первым сдаётся Юнги. Спустя половину фильма, который они выбрали вместе, уже погружается в царство Морфея, а Чонгук заснуть не может. Он долго разглядывает в приглушённом от телевизора свете своё маленькое чудо, поглаживает по волосам, а потом перед тем как заснуть целует в макушку, следом прикрывая глаза.

***

      Утро у них было более чем позитивным. Чонгук проснулся только ближе к восьми, учаяв запах горелого. Не нащупав рядом с собой школьника, мужчина подорвался с кровати, на лету сунул ноги в тапочки и пошёл стремительно в сторону кухни. Там, на удивление, стоял живой и невредимый Юнги, мыча себе под нос какую-то песню на английском.       – Ты решил спалить мне кухню? – хриплым ото сна голосом задаёт вопрос Чонгук, останавливаясь в дверях. Он складывает руки на груди, тепло улыбается, смотря на своё чудо, а головой прислоняется к дверному косяку.       – Блять, Гук! Чё ты пугаешь так?!       – Не выражайся при старших, – смеётся Чон, подходя ближе и по пути изучая вид школьника.       Волосы на голове были разбросаны, спутанны, совсем забыты, Мин стоял в широкой учительской футболке с надписью Nirvana на груди. Сейчас в этом своём мешковатой прикиде парень был ещё более хрупким и маленьким, чем обычно. А что самое главное – он был совсем другим: таким домашним и уютным.       – Почему босиком ходишь, Junge? – хмурится Чонгук, глядя на сгоревшие оладьи на сковороде.       М-дам, сюрприза не получилось.       – Так тёплый же пол, – Юнги вздыхает на своё произведение кулинарного искусства, а потом просто достаёт из холодильника лоток яиц, чтобы пожарить яичницу.       – Я так понял, ты пытался убить нас своими красивыми ручками?       – Почему убить сразу? Я два часа с этой хренью вожусь. Будем яйца жрать. Надоело, – парень психует, ставит на плиту сковороду, а после замирает, когда чувствует на талии чужие руки.       Весь мир переворачивается с ног на голову. Так хочется утонуть в объятиях теплых рук, забиться в агонии после поцелуя и долго-долго не вылезать из дома. У них это даже почти получается, но предчувствие чего-то нехорошего всё ещё никуда не уходит.       – Давай я приготовлю, – шепчет Чон и целует своё ходячее приключение в ухо, пряча улыбку за блондинистыми волосами. – Налей нам сок. Он в холодильнике. И тапочки надень. Давай-давай.       Мужчина отправляет ученика заниматься распланироваными делами, напоследок шлёпнув по ягодицам, а сам принимается за завтрак, всё ещё думая над тем, как его угораздило вляпаться в этого по началу дерзкого малолетнего бандита. За этими мыслями Чон не сразу слышит, что по квартире разносится телефонный звонок, а когда различает среди смеси звуков рингтон, отставляет тарелки на стол, быстро вытирает руки и оборачивается к Юнги, принессшему мобильник.       – Какой-то Mutti**, кхм, – шепчет парень и отдает гаджет в руки хозяина.       Сердце останавливается. Чонгук прочищает горло, отходит в сторону балкона и только потом отвечает.