Останься до завтра

      – Чонгук? Это же ты? – интересуется высокий мужчина в черном костюме с ужасно зализанным париком, так как волосы на его голове выпали ещё в 40 с лишним лет, и теперь он уже около 20 пытается исправить эту проблему с помощью различных масочек и кремов.       Чон молча кивает, подходя ближе к группе мужчин, которые обсуждали свой бизнес и бизнес его отца в Мюнхене. Его самого это мало когда интересовало, но он продолжал иногда следить за ростом активов и производстве, которым раньше занимался его отец.       – Ты возмужал, так изменился, совсем не похож на Чона. Слышал, ты женился и дочь воспитываешь. Почему их с собой не привёз? – продолжает его родной дядя, который жизнью племянника не особо интересовался.       – Я развелся.       – Развёлся? Не ожидал. Ну, сейчас не самое лучше время, чтобы говорить о личной жизни. Нам нужно как-нибудь увидеться после похорон.       Вдох. Он не собирается возвращаться к жизни, от которой сбежал.       – Я улетаю уже через три часа, – поясняет Чонгук, поправив на себе пиджак. – В наследстве отца не заинтересован. Делить ничего не собираюсь и ни на чём не настаиваю. Письменная бумага уже у нотариуса. Вам остаётся только подписать заявление через несколько дней. Это можно сделать без моего присутствия. Будьте добры не возвращаться к теме состояния моего отца.       Удивительно, что они здесь собрались не просто так, а после смерти одного из главных членов семьи, и вместо того, чтобы скорбить по усопшему, сейчас обсуждают дальнейшую судьбу золота в банке. Этого Чонгук понять не мог и не хотел, он приехал сюда только для того, чтобы последний раз подержать мать за руку и больше к этому не возвращаться. Никогда.       Чон уходит самым первым, игнорируя вопросительные взгляды родственников, брошенных в спину. Больше находиться среди этих людей нет ни малейшего желания. Вместо того, чтобы вернуться в родительский дом, мужчина отправляется в ту самую баварскую забегаловку, где его всё так же радушно встречает хозяйка, узнав в незнакомце того милого школьника-кролика. И если раньше на лице этого человека играла радостная улыбка, то теперь либо больше, чем спокойное, оно ледяное при всех обстоятельствах.       – Как тебя давно не было, Чонгук! – радуется тётушка и обнимает мужчину, словно это её родной ребёнок.       Чон знал, что детей у этой супружеской пары никогда не было, поэтому возможность оказаться почти родным человеком для них не была исключена.       Они вместе садятся за стол у окна, всё время переглядываясь. В небольшом, но уютном помещении было всего несколько посетителей в разгар рабочего дня, поэтому разговоры вне работы не были чем-то неправильным.       – Ну, рассказывай, Чонгук, как ты живёшь? Что у тебя нового? Уже женился? Я видела твою мать недавно, она сказала, что у тебя есть дочь, – радостно произносит женщина, поглаживая ладонь гостя.       – Да всё более чем неплохо. Дочь у меня действительно есть, но я разведен. Как вы тут? Где дядюшка Леманн?       Больше лицо Паулы не искрится той искренней радостью, это становится сразу заметно, потому Чонгуку кажется, что он сказал лишнего.       – Ох, – только и может произнести женщина, стянув с головы платок. – Генрих оставил меня одну уже как два года назад.       Больно Чонгуку. Он крепче сжимает морщинистую руку в своей, пытаясь хоть как-то оказать поддержку.       – Прости, Mutter, я не знал.       – Ну что ты? Не переживай, я в порядке. Мне больно, очень больно, но так должно быть. Все мы когда-нибудь уйдём. И, знаешь, я ничуть не пожалела, что прожила 45 лет рядом с ним. Я прожила счастливо эти годы. А ты счастлив?       Теперь вздыхает Чонгук, не зная как лучше ответить на этот вопрос. Счастлив ли он? При этом слове на ум приходит только Юнги, оставленный в Корее. А счастлив ли его ученик?       – Я? Наверное, нет. Я улетел, ничего не сказав человеку, который мне дорог.       – А почему ты ему ничего не сказал? – улыбнулась Паула, подсев ближе. Она знала обо всех его странностях, так что иметь ввиду парня было в порядке вещей.       – Испугался. Одного бы он меня не отпустил, а втягивать его в семейные разборки на похоронах отца не было сил и желания.       – Ещё не поздно всё исправить. Когда твой рейс?       – Через час, – тянет улыбку изо всех сил Чон, стараясь выглядеть более правдоподобно.       Паула встаёт слишком резко, вызывая у молодого немца головокружение. Женщина тянет Чона на себя, заставляя подняться, поправляет на нём черный костюм и толкает в сторону выхода.       – Не бойся. Если ты поспешишь, то успеешь всё исправить, – снова толкает. – Помни, что второго шанса может не быть. Сделай всё сейчас, сынок.       – Спасибо, Mutter, – уже с искренней улыбкой произносит Чонгук.       Всю дорогу до аэропорта он только и мог думать об оставленной в том кафе женщине, которая дарила любовь и нежность даже после смерти своего мужа другим людям. Удивительно, как стойко она осталась стоять на ногах. Не понаслышке Чон знает, что смерть близкого – самое ужасное. Это сложно пережить в одиночестве, а Паула стойко выдержала все нападки судьбы и до сих пор вспоминает своего мужа с улыбкой на губах, будто он сидит рядом и выдаёт очередной смешной анекдот как это было раньше.

***

      Юнги не помнит когда чувствовал себя настолько спокойно. Отсутствие в его жизни немца почти не сказалось на видении мира и отношениях с другими. Хосок с Исой ещё несколько раз спрашивали, звонили, много писали, но на всё парень честно отвечал, что ему нормально. Больно? Да. Обидно? Очень. Но вместе с тем он здраво осознал, что не стоит убиваться по человеку, который этого после не оценит.       Но, знаете, если художник влюбляется, он начинает заполнять альбомы рисунками одного конкретного человека. И сейчас Юнги рисует уже десятый по счёту за сегодня портрет. Может себе позволить не спать ночами, т.к. начались каникулы. Единственное, что его печалит – руки, не прекращающие водить по листу карандашом.       Время переваливает за девять вечера, об этом свидетельствует вкусный запах с кухни. Мать пришла около часа назад и до сих пор не выходила из кухни, занятая готовкой. Юнги бы пошел и помог, но не может оторваться от очередного скетча, поглощённый вдохновением.       Раздаётся звонок в дверь.       – Юнги, пойди открой, – просит женщина, заставляя сына тут же вскочить с кровати.       Это он? Прикусив губу, школьник добирается до двери, прокручивает замок и, когда он щёлкает, нажимает на ручку. Не он. На пороге стоит удивительно трезвый отец со слегка кислой мордой. Он ничего не говорит, просто молча проходит в квартиру и сам закрывает за собой дверь. Кажется, ключи он где-то посеял, раз ему пришлось звонить, но это не смущает вообще никого. Юнги не здоровается по-аналогии и идёт в свою комнату, снова садясь за стол.       Снова звонок в дверь. На этот раз парень самостоятельно догадывается, что нужно пойти открыть. И уже там, стоя на пороге, он впервые за эти дни начинает плакать. Не навзрыд, не как девка, а просто совсем тихо, глядя на человека напротив. Чонгук стоит прямо перед ним, в нескольких десятках сантиметров. И только сейчас парень понимает, что жутко скучал по этому взгляду.       – Прости, – шепчет Чон так, чтобы услышал его только Юнги. И он прекрасно услышал, но постарался проигнорировать.       Обижен.       Из кухни доносится «ну кто там?», но и на это ответа подросток не даёт.       – Прости, Kätzchen. Я был на похоронах отца. Не хотел тебя в это ввязывать, моя семья не поддерживает таких отношений, – старается как можно ровнее говорить мужчина, хотя безумно волнуется.       – Но ты сделал мне больно, – упрямо заявляет Юнги, отходя на шаг назад, чтобы позволить войти в квартиру.       – Я очень виноват. Прости.       Подросток качает головой, опираясь спиной на стену, чтобы не качаться. Между ними повисает тишина, которую никто не может сломать. Или не хочет. Коридор небольшой, но места им будто слишком много.       Безумно хочется сократить расстояние и стать снова ближе.       – Ну кто там, Юнги? – вырисовывается на пороге кухни хозяйка квартиры. Она сразу замечает гостя и расплывается в улыбке. – Господин Чон, я рада вас видеть. Проходите, поужинаем вместе. Отказы не принимаются.

***

      Ужин проходит смято. Они почти не говорят. Чонгук сверлит взглядом поникшего школьника, а его в свою очередь разглядывает отец, решивший сегодня сесть во главе стола, будто так и надо. Иногда натянутую атмосферу разбавляет Лу своими детскими историями, но даже это не спасает. В итоге все расходятся по своим делам. Глава семейства снова исчезает из дома, а Юнги уходит в свою комнату, заставляя Чонгука подняться за ним.       Они оба ещё не готовы к разговору, который требуют обстоятельства. Чон тяжело вздыхает, прикрыв за собой дверь, и подходит к кровати, на которую взгромоздился Юнги.       – Поговори со мной, – просит мужчина, присев на край застеленной постели.       – О чём нам говорить? Видишь, я занят, – «мыслями о тебе» остаётся не озвученным. Мин поправляет на себе безразмерную белую футболку с пятнами краски в разных местах и двигается чуть ближе к немцу. Его хочется ударить. – Давай, скажи, что мы не подходим друг другу; мы оба парни, а это так ужасно; у нас десять лет разницы в возрасте, и я всё ещё ребенок. Скажи, ну же, чего ты молчишь?       – Я скучал по тебе, Kätzchen, – шепчет Чонгук. Безумно хочется коснуться этой светлой кожи, но он боится обжечься.       – Да почему ты всё портишь? Ты не это должен был сказать! Нахер ты вообще появился в моей жизни, в этой школе? – повышает голос Юнги, не скупясь на слова. – Я отказался бы от тебя, если бы мог, чёрт возьми.       Не может отказаться. Не может отвернуться и не смотреть в эти полные сожаления глаза. Мин готов проглотить всю обиду, лишь бы снова оказаться ближе. Он наступит себе на горло, но заставит прикоснуться.       – Да к чёрту, – выплёвывает парень и садится рядом с Чонгуком.       Руки сами тянутся в сторону Чона. И подросток не в силах со своими желаниями что-то сделать. Обратно поворачивать уже поздно. Юнги окольцовывает шею, прислоняясь лбом к чужому. От манящих губ его отделяет какая-то жалкая пара миллиметров. Втянув побольше воздуха в лёгкие с примесью духов немца, парень разрывает последнее расстояние между ними, накрывая шершавые губы своими.       Юнги делает осторожные движения, боясь быть отвергнутым, но, вопреки всем ожиданиям, Чонгук неспеша отвечает, крепко обнимая за талию. Мин перебирается на колени, всё ещё не в силах разорвать поцелуй. Он плавится, стоит мужчине по-хозяйски очертить ровный ряд зубов, а потом сплести их языки вместе. Что-то выбило из груди весь воздух, потому пришлось отстраниться на каких-то пару секунд, чтобы перевести дух. В глаза смотреть было стыдно, и тогда Юнги опустил взгляд вниз, елозя на коленях, обтянутых черной джинсовой тканью.       – Schön, aber schelmischer Junge. Schau mich an,* – томным голосом зовёт Чонгук, обхватывая подбородок двумя пальцами.       Чёртов немецкий. Этот грубый язык так приятно стелится в возбуждённом сознании. Если немец продолжит говорить так, Юнги кончит даже не прикоснувшись к себе. Вместе с этими мыслями в голове всплывают картинки горячих тел и тягучий голос, произносящий слова на немецком. Парень закусывает губу, стоит Чонгуку поднять его голову к своему лицу и заглянуть в лисьи глаза, полные неясности и юношеского возбуждения. У Юнги всё тело немеет, ещё немного и он бы завалился назад, но вместо этого подсаживается ближе. И ему уже пора на тот свет, потому что настолько хорошо он себя не чувствовал ещё ни разу, кажется, он умер. Но и поцелуи теперь не приносят удовлетворения, потому что всё внимание на себя забирает дискомфорт из-за узких брюк. Пора бы с ними распрощаться, но как прямо сказать об этом Чонгуку – непонятно. Вместо слов парень решается намекнуть. Закусив собственную губу, Юнги аккуратно проезжается ягодицами по чужим колеям примяком до паха и обратно, прямо ощутив чужое нескрываемое возбуждение.       – Нет, – только и говорит Чонгук, хмуро зыркнув на ученика.       – Да, – противится парень, повторно проезжаясь по джинсовой ткани. – Пожалуйста, давай.       – За стеной спит твоя сестра, а в соседней комнате твоя мама.       И это только будоражит сознание. Дверь он вроде бы закрывал. А если нет, то зашедший совершенно случайно в комнату член семьи застанет их в не самом лучшем свете.       – Мы будем тихими. Обещаю стонать тебе на ухо, – в полголоса произносит Юнги и тянет хитрую улыбку. – Я даже кое-что сделал. Так что тебе останется меня только растянуть. Ты же уже спал с парнями?       От такого откровенного разговора даже у повидавшего всё Чонгука дыхание спирает.       – Ты уверен? Процедура не из приятных. Это немного не похоже на порно с сайта.       Похоже только актёрами. Одним конкретным, будто вылезшим из очередного клипа Rammstein. Юнги тяжело вздыхает, откидываясь на грудь мужчины. Чёртов Чон Чонгук.       – Я полностью тебе доверяю, – шепчет подросток, поднимаясь. – Только один момент: смазки и презиков нет. Попробуем без них?       – Нет, – мужчина снимает с себя Мина, сажает его на кровать, а сам принимается куда-то собираться. – Я в аптеку. Туда и обратно. Готовь себя морально. Можешь сходить в душ.       Стоит Чонгуку уйти за дверь, как парень тяжело вздыхает и откидывается на кровать, совершенно не воодушевленный таким вселенским обломом. Наверное, он всё же прав, опытный мужик по-видимому. Через две минуты неподвижного лежания парень всё же поднимается с кровати, хватает чистое белье, другую футболку и тащится в душ, где проводит минут десять. Он слышит, как входная дверь хлопает, а это означает, что Чон уже вернулся и ждёт его. Времени терять смысла нет, хотя всё возбуждение он смысл в душе. Хотелось бы подрочить в душе, но он настроен на секс этой ночью и только.       Поток мыслей прерывает встретившаяся в коридоре мама.       – Чонгук останется у нас? – только и задаёт вопрос она.       Юнги кивает болванчиком, наспех желает спокойной ночи и скрывается в комнате. Он быстро защелкивает на двери замок и гасит свет, потому что ему тогда будет неудобно и жутко стыдно, а так хотя бы его не сильно видно и он будет чувствовать себя в относительной защищённости. А от кого защищается? Наверное, от самого себя. Свет из окна никто не отменял, а его обычно никогда не завешивают.       Юнги чувствует себя каким-то загнанным в тупик зверьком, стоит Чонгуку начать неспеша двигаться в его сторону размеренными шагами. Спустя каких-то пару секунд парень оказывается прижатым к стене, но его это ни капли не смущает, потому что горячие губы Чона сейчас творят что-то невероятное. Он вылизывает его рот, сплетает языки, пока руками оглаживает талию, в некоторых участках её сжимая. Мин пытается успеть за отточенными движениями, но может только втягивать носом воздух, хвататься мертвой хваткой за плечи, чтобы не упасть и тонуть в наслаждении.       Чон на одних глубоких поцелуях не останавливается – он терзает губы, посасывает сначала верхнюю, потом нижнюю, потом очерчивает контур языком и возвращается в тягучим поцелуям, плавно спускаясь к шее. Юнги так хорошо ещё никогда не было, наверное потому что он девственник, но тут даже повидавший многое мужик поплывёт, пусть даже и не гей.       – Блять, – вырывается у Мина, но он быстро затыкает себя ладонью, потому что следом за матом идёт стон, стоит Чонгуку оставить на бледноватой коже подростка ярко-багровый след.       – Не кричи. Домашние спят, – напоминает Чонгук.       И теперь от этого крышу сносит вдвойне. Заниматься такими вещами, когда вокруг тебя сонная родня пусть и в других комнатах – новый вид извращенства.       Чонгук на особые ласки с ходу не разменивается – стягивает футболку с хрупких, на первый взгляд, плеч, недолго разглядывает красивое фарфоровое тело, на котором хочется оставлять каждый раз всё новые следы, а следом за этим кидает парня на кровать. Юнги даже кажется, что теперь их ждёт жёсткий секс, так как в голове сложилось представление о грубом в постели немце, но и тут Чонгук удивляет, навалившись сверху. Он аккуратными поцелуями-бабочками очерчивает скулы, пока неспеша поглаживает ребра. Снова так хорошо.       – Поговори со мной, – просит Юнги, не зная, куда деть свои руки.       – Рассказать тебе сказку? – усмехается Чонгук, не прекращая выцеловывать каждый сантиметр сияющей кожи.       – Спроси у меня что-нибудь.       Мужчина приподнимается, стягивает с себя рубашку, чтобы они были в равных позициях, а затем самостоятельно раздвигает прижатые друг к другу ноги, чтобы удобно усесться между них. Чон проводит пальцами по колену, следом оставляя там же поцелуй, а затем переводит взгляд на лицо сосредоточенного подростка, который завороженно рассматривает подтянутое тело преподавателя.       – Какое время суток тебе нравится больше? – Чонгук находит это забавным. Он обычно никогда не разговаривал на отвлеченные темы со своими половыми партнёрами, а тут прямо светские беседы.       – Ночь, – почти неслышно шепчет Юнги, заставляя немца опуститься к нему, чтобы оставить поцелуй в районе ключиц.       – Ты читал Лолиту?       Чонгуку даже нравится вот так разговаривать, неспеша изучая тело под собой. Ему нравится слушать этот голос и смотреть в полные доверия глаза.       – Не читал, – признается Юнги, хотя название безумно знакомое. Кается, грешен.       – А я читал, – заявляет немец, а затем добавляет: – в оригинале.       Хочется спросить что же там в этом произведении, но его занимают сладким поцелуем, к которому он тут же присоединяется, пытаясь ничуть не хуже ответить Чонгуку, чтобы не разочаровать его.       Спустя каких-то пару минут, когда парень сам настаивает на продолжении, Чон неспеша переворачивает его на живот, подтягивает парня к себе за бёдра, заставляя приподнять зад. Он пару раз целует в левую ягодицу, считает пальцами выпирающие позвонки, а затем принимается массировать тугое колечко мышц, перед этим обильно смазав собственные пальцы. Юнги тонет, когда получает осторожный поцелуй в плечо, и совсем не замечает дискомфорта, когда уже два пальца проникают в него. Чонгук делает всё для того, чтобы как можно лучше отвлечь парня от этих мыслей и ощущений: кусает, целует, даже говорит на немецком пару фраз.       Джинсы гостя и боксеры обоих валяются где-то на полу, их они поднимут как-нибудь потом, но что самое главное: Юнги по привычке натянул носки, так как ноги жутко мёрзнут, и остался в них. Чон бы оставил его даже в футболке, как это иногда делал с другими своими пассиями, но сегодня ему очень сильно хотелось налюбоваться на красивое тело парня.       – Готов? – спустя некоторое время интересуется Чонгук, заставляя парня перевернуться обратно на спину.       Он не спешит никуда, наоборот, игнорируя собственное возбуждение при виде такого охранительного мальчика, снова начинает покрывать поцелуями ключицы, шею, грудь. Они целуются мокро, вылизывая по очереди друг друга, пока Мин не начинает потираться задницей о бедра. Парень мычит в поцелуй, готовый уже сам забраться на член, но ему этого сделать не позволяют. Чонгук неспеша расскатывает латекс, подтягивает к себе ближе парня, остался на внутренней стороне бёдра алый след. Он наблюдает за каждой эмоцией на лице парня, поглаживая его бёдра, пока осмотрительно входит. Выжидает, снова целует.       – Как ощущения?       – Пока узковато, – шипит Юнги, не совсем понимая, как от этого получают кайф. Может нужно было просто подрочить друг другу?       – Скоро привыкнешь. Потом начнётся жара.       Мин кивает, пытаясь сконцентрироваться на красивом мужчине перед ним, у него это почти получается, пока Чон не начинает делает несильные толчки на пробу. Выходит жестковато, об этом Юнги предупреждает сразу, за что получает извиняющийся поцелуй.       Только когда получается лучше расслабиться и привыкнуть, мужчина делает повторную попытку толкнуться в податливое тело, а когда его капризная снежная королева не искажается от боли, опускается к ключицам, чтобы провести по ним языком. На смену осторожным толчкам приходят более ритмичные, несдержанные. Юнги закусывает губу, стоит почувствовать, как по всему телу разливается тот самый кайф, когда Чонгук задевает клубок нервов. Парень мычит, комкает в руках простынь и слабо выдыхает, боясь простонать в голос, но только к нему наклоняется немец, как Мин несдержанно, обрвисто выстанывает ему на ухо, хватаясь за плечи пальцами. От такого крышу сносит окончательно. Чон толкается несдержанно, быстро, грубо, заставляя юношу закрыть лицо подушкой, чтобы стонать в неё.       До разрядки первым добирается Юнги, ещё пару минут ловя звёздочки перед глазами от пробивающего экстаза, пока Чонгук надрачивает себе уже без презерватива и изливается на впалый живот. Он оставляет на губах невесомый поцелуй с довольной улыбкой.       – Я первым пойду в душ, потом ты, – объясняет Чон. – Вместе не пойдем, потому что я устал и второй раз за ночь трахать тебя сегодня не готов, но мы обязательно устроим марафон.       Парень краснеет, снова закрывая лицо подушкой. К таким откровенностям он не готов, и плевать, что минутой назад извивался под Чонгуком.

***

      Юнги просыпается совершенно случайно. На часах только шесть часов утра, но на кухне уже слышно тихое громыхание посудой, а это означает, что мама уже встала на работу. Парень молится всем богам, лишь бы члены семьи точно ничего из вчерашнего не слышали, иначе он сгорит со стыда. Школьник поворачивает голову и замечает прямо рядом с собой обнимающего его немца. Во сне он выглядит безобидным. И всё таким же притягательным. Такое утро ему точно по душе, не смотря на из полуголый вид: спят в одних боксерах, а что такого? Оба мужики вроде.       То, что происходит сейчас внутри него, не передать словами. Это больше, чем любовь. Это фейерверк из чувств.

Вы: Ребят, тревога. Это пиздец. Мы потрахались.

      Он не надеется, что кто-то ему ответит, но, на удивление, Иса оказалась онлайн, тогда как Хосок, внимание, был в сети в 3:05. Иса: Чё? О, Боги! Мой мальчик окончательно вырос. Я горжусь тобой. Смелый поступок. Как он тебе?

Вы: Кто? Чонгук? Или поступок?

Иса: Секс с немцем как?       Юнги закашливается, вспоминая события прошедшей ночи, от которой остались следы на теле, воспоминания и чувствительная ко всему задница.

Вы: Эм, ну, я ожидал жёсткач. Даже морально себя к этому готовил. А он меня так нежно... Я аж ахуел. Короче, мне понравилось. Конец.

      Кажется, Иса там чуть ли не визжит поросячим визгом, потому что выиграла ещё 50 тысяч у Хосока в споре на их общего друга и его отношениях с математиком. Иса: Я надеюсь, жопу ты свою помыл потом. А я пошла отцу помогать. Без презиков не трахайтесь, пока не будешь уверен в его чистоте. Люблю. Удачного дня.       Хочется закричать в голос, но вместо этого Юнги просто лупит себя ладонью по лицу, откидывая телефон в сторону. Что за подруга у него такая? Чудная.       – Чего не спишь? – хрипит рядом с ухом Чон, заставляя дёргаться от своего непривычного голоса.       – Уже выспался. А ты?       – А я по привычке. Мне к десяти нужно быть в центре, бумажки сраные подписывать буду, – как-то тяжело заявляет мужчина.       – Что за бумажки?       Кажется, эта тема была тяжела в обсуждении.       – Лия собирается улететь со своим супругом в Америку. Собственно, дочь они тоже заберут. А для того, чтобы вывести ребенка, нужно согласие обоих родителей.       – То есть, ты просто так позволишь увезти свою дочь за океан? – даже Юнги стало не по себе.       Родителю очень сложно расстаться со своим ребенком, а учитывая, что Чонгук души не чает в своей красавице-дочери, ему это даётся в разы труднее. Но куда больше его пугает не расстояние, Чона пугает, что папой маленькая принцесса не будет считать его.       Вдох. Выдох.       – Мне придётся часто летать в Америку, чтобы видеться с ней, но мои посещения не ограничены. Зато побываешь в Нью-Йорке.       – Я? Ты меня с собой возьмёшь? – с удивлением спрашивает Юнги.       – Америка – толерантна в отношении сексменьшинств. Почему бы и нет? Там можно и за ручку по городу погулять. Ты мир посмотришь, я с ребёнком увижусь.       Вместе. Он же стал частью жизни Чонгука, правда ведь?