Forgive me, Father

К тому времени, когда Сынмин закончил уборку в ризнице, луна стояла высоко в небе. Он уже был готов запереть церковь и немного прогуляться до приходского дома неподалёку, как услышал шум. Обеспокоенный тем, что это мог быть вор или подростки, забредшие в старое здание, он быстро запер комнату и направился к алтарю, оглядываясь по сторонам в попытке отыскать незваного гостя. В темноте он заметил, как кто-то движется к одной из исповедален, и окликнул незнакомца. Его твёрдый голос громко разнёсся по пустому нефу, когда Сынмин крикнул, что уже слишком поздно и он закрывает церковь. Кто бы это ни был, он не стал слушать и закрыл за собой дверь исповедальни. Сынмин не возражал против того, чтобы выслушать человека, раз тот счёл свою проблему настолько важной, что почувствовал необходимость покаяться в столь поздний час. Подумав, что эту заблудшую душу наверняка терзают душевные страдания, священник вошёл в исповедальню и сел по другую сторону решётки. Человек уже стоял на коленях и ждал его, сложив руки в молитве. – Простите меня, отец, ибо я — грех, – сладко произнёс мужчина. Его голос звучал молодо, хотя явно принадлежал взрослому человеку, возможно, кому-то примерно того же возраста, что и Сынмин. Его формулировка показалась священнику странной, но поскольку незнакомец не стал продолжать, Сынмин предположил, что тот явно не является постоянным прихожанином. Сынмин не возражал. Люди, как правило, искали утешения в объятиях Бога, когда жизнь становилась слишком трудной, и ни он, ни Бог никогда не отворачивались от этих заблудших душ. Сынмин помогал им в этом. – Добрый вечер, дитя моё, сколько времени прошло с твоей последней исповеди? Мужчина насмешливо хмыкнул. – Должно быть... Целая вееечность. Да, Сынмин был прав. Человек перед ним явно не часто приходил исповедоваться. Священник старался сделать всё возможное, чтобы незнакомец чувствовал себя комфортно и был желанным гостем в Доме Божьем. – Что тяготит твоё сердце? – Ничего, – мужчина не сдержал усмешки. – Но надеюсь, что с вашей помощью, отец, я смогу почувствовать себя ещё лучше.  Сынмин нахмурился. Здорово, конечно, что у мужчины такой оптимистичный настрой, но... Священник не мог понять, для чего тогда тот пришёл к нему в столь поздний час. Он думал, что эта страждущая душа была на грани своей погибели. Кроме того, что-то в тоне незнакомца казалось Сынмину странным, пусть он пока и не мог понять, что именно. Может, он пьян? Это был далеко не первый пьяница, пришедший в церковь в нерабочее время. Впрочем, это не имело значения. Миссия Сынмина оставалась прежней. – Покаяние может принести великое утешение, дитя моё. Напоминаю тебе, что Бог наш любящий и милосердный, а потому нет ничего, что могло бы настроить Его против тебя. Сынмин нахмурился сильнее, когда мужчина фыркнул и подавил смешок. – Не думаю, что этот Здоровяк настолько снисходителен, отец Сынмин. В темноте глаза священника расширились от удивления. Он не узнал этот голос, однако этот человек, казалось, знал его имя. Впрочем, он же священник, кто угодно мог проболтаться о нём; это и объясняет то, как скиталец нашёл его церковь, однако... У него было очень сильное предчувствие, что это не так. Его сердце забилось быстрее, внутренности сжались, но он не мог сказать, почему этот человек, знающий его имя, казался таким странным. Всё, что он мог сделать — это отмахнуться от этого чувства и продолжить: – О каких грехах ты пришёл поговорить со мной и Богом, дитя моё? – О... – мужчина поёрзал на коленях, разжимая руки, чтобы схватиться за решетчатую перегородку. Глаза Сынмина проследили за движением и чуть не выскочили из орбит, когда вместо обычных человеческих рук, он увидел тёмно-красные пальцы с чёрными когтями. Человек, точнее существо, смотрело на него сквозь решётку, а его кроваво-красные глаза сверкали в темноте. Сладкий голос вдруг превратился в демонический, и по спине Сынмина пробежали мурашки. – Я хочу совратить священника, отец. Хорошенько оттрахать его в этой исповедальне, а затем на любой другой поверхности в этой церкви, пока он не начнёт истекать грехом и спермой, пачкая эту священную землю так, что никакая молитва не сможет снова сделать её святой. С застывшей в жилах кровью, ошарашенный и лишившийся дара речи Сынмин чувствовал, как пылают его щёки. Он подавил свой страх, обошёл кабинку и открыл исповедальню, но никого там не обнаружил. Лишь угасающее хихиканье и единственное последнее послание эхом разносились по церкви и его сознанию: "До скорой встречи, Сынминни."

***

Прошло несколько ночей, но больше ничего не происходило. Предупреждение демона ни на минуту не покидало мысли Сынмина. С тех пор во снах его преследует эхо сладкого голоса, рассказывающего обо всех непристойностях, которые демон хотел с ним сотворить. Сынмин молился Богу снова и снова, умоляя избавить его от дьявольского искушения и наставить на путь праведности и света. Однако его молитвы остались неуслышанными или, может быть, к ним и не прислушались вовсе, потому что с каждой ночью голос дьявола в его сознании становился всё громче. К его великому сожалению, поглощающая пучина греха с каждым днём подавляла его былую уверенность. Глухой ночью Сынмин так увлёкся молитвами, что не заметил, как снова остался в церкви один. Точнее увлёкся он не столько молитвами, сколько тщетными многочасовыми попытками побороть голос демона, прерывающего его мольбы. Той ночью он услышал, как по зданию разносятся звуки, исходящие из исповедальни, которая должна была быть пустой. Подкравшись ближе, он стал прислушиваться к тяжёлым вздохам и страдальческим всхлипам. На этот раз он был готов: в одной руке была Священная Библия, в другой — тяжёлый крест, на запястье — чётки, а в кармане мантии — пузырёк со святой водой. С тяжёлым сердцем и зловещим предчувствием он открыл исповедальню и застыл на месте. Его взгляд тут же устремился на развернувшуюся перед ним картину. Демон стоял на коленях с широко разведёнными ногами и с повёрнутым ко входу в кабинку лицом. На нём были лишь чёрные носки длиной до бёдер и толстовка, которую он зажал между зубами, обнажая проколотые в форме сердца соски и пупок. Одной рукой он оттянул в сторону так подходящие ему чёрные трусики, открывая обзор на свой гордо стоящий член. Другой рукой он удерживал себя на месте, одновременно с этим трахая себя длинным, закруглённым концом толстого деревянного креста, который висел в исповедальне. – Спасибо, святоша, но свой крест я уже нашёл, – хихикнул дьявол. Сынмин уронил свой крест и с дрожью в голосе принялся молиться. Несмотря на то, как крепко руки сжимали Библию и чётки, которые он всегда носил в своей мантии, его глаза не могли оторваться от полуобнажённой, распростёртой перед ним фигуры демона. Его молитвы звучали несвязно, словно он пытался говорить на иностранном языке. Язык во рту казался тяжёлым, а дыхание прерывистым, будто воздух вокруг становился гуще. Рот Сынмина наполнился слюной, но его немигающий взгляд по-прежнему был прикован к демону. Бормотал он слова или нет, смотрел он демону между ног или нет, он продолжал молиться. Кожа демона была такой же тёмно-красной, какой Сынмин увидел её в первую ночь. На макушке красовались закрученные, словно у барана, рога, а хвост, заманчиво покачивающийся позади из стороны в сторону, будто пытался загипнотизировать его и заманить в дьявольскую ловушку. Будь то воздействие хвоста, стоны демона или его кроваво-красные глаза, Сынмин чувствовал, как непрерывно погружается в бездну, и чем глубже он падал, тем сильнее становился жар под мантией. Демон обладал неимоверной красотой: утончённые человеческие черты лица, высокий и прямой нос, плюшевые губы, подтянутое тело, а его бёдра... Да защити его, Господь, эти бёдра были воплощением греха. В его красоте было что-то диковинное, но это ничуть не портило её, а лишь усиливало любопытство и искушение поддаться чарам демона. Его соски в форме сердечек, его член... чёрт... его член был огромным. Он продолжал молиться, несмотря на то, как сильно ему хотелось остановиться и просто прикоснуться к коже демона, чтобы эти когтистые руки обвились вокруг его шеи... Стоп, что? Демон словно почувствовал внутреннее смятение священника и коварно ухмыльнулся, продолжая глубоко трахать себя крестом, рукоятки которого ударялись по его яйцам и заднице — это единственное, что мешало ему протолкнуть крест ещё глубже. Влажные звуки проникновения креста эхом разносились по нефу церкви вместе с непристойными стонами демона. Они проникали в разум Сынмина, препятствуя молитве, а все его слова заглушались шумом на фоне. – В-Во имя Бога, я приказываю тебе! Скажи мне своё имя, демон! Дьявол раздражённо фыркнул, и на его лице появилась хитрая ухмылка. – Я Минхо, но сегодня ночью ты будешь называть меня папочкой, Сынминни, – демон истерически рассмеялся, словно это была самая смешная шутка, которую он когда-либо слышал. Чтобы не пересохло в горле, Сынмин сглотнул, и на его лбу выступил пот. Он действительно жаждал этого, хотел называть демона папочкой, становиться перед ним на колени и давиться его членом до тех пор, пока... Он застонал в отчаянии, пытаясь очистить свой разум. Он ещё крепче сжал свою Библию и возобновил молитву, пытаясь изгнать демона. Сынмин знал его имя, а это означало, что он обладал некой властью над чудовищем. Он мог бы попытаться провести обряд экзорцизма, даже не обладая таким навыком... наверное. Его вера была непоколебима всю его жизнь, и никакой демон этого не изменит. – Во имя Иисуса Христа, Бога и Господа нашего, провозглашённого... – воспевал Сынмин, пытаясь сохранить свой голос ровным, а решимость такой же непоколебимой, как и его веру. Демон смеялся и издевался над ним. Искажая его слова, он стонал всё громче, пытаясь заглушить голос священника, но тот всё равно продолжал: – Как тает воск от огня, так и погибнут грешники от лица Б-Божия. Достав из мантии пузырёк со святой водой, он окропил ею демона. Тот застонал, но не от боли: его красная кожа зашипела в тех местах, где на неё попали капли, будто он обжёгся, однако демон лишь запрокинул голову назад и ещё жёстче стал насаживаться на крест. Теперь, когда он использовал свой хвост, чтобы удерживать себя на месте, его свободная рука могла играть со штангой в соске. – М-м, да, сделай мне больно, отец, сделай меня своей сукой! – наигранно и насмешливо сказал Минхо. Скуля и поглаживая свой член, он быстро опускался, а затем также быстро поднимался с креста, бранился так, будто это не Сынмин молился прямо перед ним. – Сделай так, чтобы я был весь мокрый от твоего святого толстого члена! Сынмин тяжело сглотнул, его молитва сбивалась, но всё же он продолжал: – ... У-уходи, Минхо, гнусный змей, Б-Бог, отец приказывает тебе! – сказал он, окропляя демона святой водой. – О... Бля, да, о Боже! – Минхо издал громкий вопль и кончил прямо в исповедальне, опускаясь на крест до самого конца. Сынмин не мог отвести взгляд. Не мог дышать. Не мог молиться. – Тц, ты должен был сохранить последние капли воды, Сынминни, было бы неплохо использовать её в качестве смазки, когда я буду растягивать тебя своим толстым членом. Минхо усмехнулся, когда глаза священника, словно инстинктивно, опустились на его член. Священник покраснел, а его ноги дрожали от страха и возбуждения, когда Минхо слез с креста. Словно в трансе, он наблюдал, как по крепким, аппетитным бёдрам демона стекала какая-то жидкость. Минхо поднёс крест к губам и облизал его своим проколотым языком, собирая смазку и проглатывая её с довольным мычанием. Медленной походкой он направился к Сынмину, покачивая своими бёдрами и чёрным хвостом с кончиком в форме сердца. – Разве ты не хочешь этого, Сынминни? Чтобы мой огромный член трахнул тебя так, как я только что сделал это крестом? – грязным крестом демон похлопал Сынмина по щеке. Сынмин захныкал, умоляюще глядя на демона. Он хотел этого больше всего на свете, и его глаза наполнились слезами, когда он почувствовал, как теряется в этом тумане похоти. Когтистая рука демона схватила его за челюсть, и соблазнительный голос приказал ему: – Ну же, Сынминни, ответь мне. Сынмин открыл рот, но всё ещё был лишён дара речи. Он не знал, откуда взялось это жгучее желание, но тем не менее оно было. Он хотел, чтобы демон совратил его, опорочил в собственной церкви, хотел, чтобы тот изводил его до умопомрачения, до тех пор, пока сперма не потечёт изо всех щелей. О нет... О чём я думаю? – покачал он головой. – Нет, нет, это неправильно. Он был верным Божьим солдатом, он не должен этого хотеть. Он вцепился в Библию, словно в спасательный круг и попытался возобновить свои молитвы. Минхо бросил на него свирепый взгляд, С угрожающим рыком он отпрянул, вырывая из рук священника Библию. Его кожа снова зашипела, словно холодная вода на раскалённых углях, но, похоже, его это не беспокоило. С дьявольской улыбкой он потряс Библией перед глазами Сынмина, и в следующую секунду она вспыхнула, а пепел осыпался на землю. – Она была лишней... Надеюсь, ты не против, что я избавился от неё, – миленько улыбнулся Минхо. – Тебе это больше не понадобится. Я дам тебе возможность сосредоточиться на чём-то более приятном. Сынмин вздрогнул. Его охватил страх, когда Минхо мягко забрал из его руки чётки, снова игнорируя то, как священный предмет обжёг его кожу, а затем наклонился, чтобы прошептать ему на ухо: – Разве ты не хочешь знать, как приятно чувствовать мой член внутри себя? Насколько глубоко он может проникнуть в тебя? Насколько горячей будет моя сперма, когда она потечёт по твоим бёдрам и будет сочиться из твоей тугой маленькой дырочки? Сынмин захныкал, кивая головой. Да, да, он очень хотел этого. Демон обошёл его, встав позади и оттянув голову за волосы, продолжил шептать: – Если ты хочешь этого, то всё, что тебе нужно сделать — это попросить. Папочка даст тебе всё. Ты увидишь, что я куда милосерднее твоего нынешнего Отца, – хихиканье Минхо эхом разнеслось по нефу. Сынмин вздрогнул, едва сдержав стон, когда горячее дыхание демона опалило его шею, а голос проник в разум. Он даже не мог сказать, являлись эти желания самим воплощением греха, угнетающего его церковь, или это было проявление его самых потаённых и тёмных мыслей. Он был уверен в одном: незнакомые чувства стремительно поглощали его, не зависимо от того, были они раньше или нет. – П-пожалуйста, трахни меня, пожалуйста. Я хочу этого. Рука в его волосах сжалась крепче, оттягивая голову назад так, чтобы его взгляд упёрся прямо в купольный свод церкви. – "Трахни меня" кто, Сынминни? Сынмин до крови прикусил язык, а затем зажмурился от жгучей боли и рывка за волосы. Но ничто не ранило его так, как осознание того, с какой лёгкостью он поддался искушению после стольких лет обучения и посвящения себя своей вере. Потому что откуда бы не взялось это желание, он знал, что это именно то, чего он хотел в данный момент. Он задавался вопросом, сможет ли он когда-нибудь раскаяться в том, что собирался сделать. – П... п-папочка, пожалуйста, трахни меня. Одним молниеносным движением его нагнули прямо в исповедальне. Его руки цеплялись за деревянную решетчатую перегородку, в то время как Минхо прижимался к нему сзади. Одна рука демона удерживала Сынмина на месте, в то время как другая орудовала синхронно с хвостом, задирая мантию и обнажая его дрожащие ноги. Демон без промедления стянул с него штаны и нижнее бельё. Минхо раздвинул его ноги ещё шире и облизнул губы при виде маленькой, упругой попки и стройных бёдер священника. Собрав на пальцы смазку из своей задницы и немного спермы с пола, он обмазал грязной смесью анус Сынмина. Священник тихо застонал. Его лицо вспыхнуло, и он стыдливо опустил голову, но длилось это недолго, потому что вскоре рука Минхо вернулась к его волосам, снова удерживая Сынмина так, как он хотел, пока пальцы демона продолжали растягивать его один за другим. – Тебе нравится, как папины пальчики растягивают тебя, ангелочек? Услышав прозвище, Сынмин захныкал, а красный румянец на его щеках разлился по шее и груди. Он хотел отрицать это, действительно хотел. Было унизительно признаваться в этом, но он не мог найти в себе силы солгать Минхо. Не тогда, когда тот доставлял ему такое удовольствие. – Д-да. Он никогда не думал, что сможет вот так ощутить чужие прикосновения, так как давным-давно отвернулся от подобных греховных желаний. Его семья была очень верующей, он не хотел разочаровывать своих родных, поэтому, когда он впервые почувствовал тягу к мужским касаниям, то быстро похоронил эти чувства глубоко внутри. Конечно, это не значит, что он никогда не пытался прикоснуться к себе. В те времена его любопытство было слишком сильным, чтобы суметь побороть его, но благодаря настойчивой молитве и непоколебимости в своей вере он оставил эти чувства позади. По крайней мере, он так думал. С силой дёрнув Сынмина за волосы, Минхо ещё глубже вошёл в него пальцами, сгибая их так, чтобы услышать, как прекрасные крики священника заполняют церковь. – Тц, что за невоспитанный ребёнок. Так ты разговариваешь со своим папочкой? – Минхо наигранно разозлился и нахмурился, хотя Сынмин не мог его видеть. – П-прости, папочка, да, папочка, мне это нравится... – когда Минхо добавил четвёртый палец, голос Сынмина дрогнул, а ноги подкосились. Высокомерный и зловещий смех демона эхом разносился в сознании Сынмина. Это лишь сильнее разгорячило священника, и сочившиеся из его члена выделения стали обильно стекать на пол, смешиваясь с грязным месивом, которое ранее устроил Минхо. Когда пальцы демона покинули тело, он хныкнул, а его анус сжался вокруг пустоты. Когда Минхо отпустил его голову, взгляд Сынмина опустился на месиво под ногами. На мгновение его поглотило чувство стыда и вины, но оно быстро улетучилось, когда он почувствовал, как к нему снова прижимается что-то твёрдое. Предвкушение большего охватило его, и желание разгорелось с новой силой. Демон нежно провел рукой вдоль позвоночника: – Ты знаешь, что это такое, маленький ангел? Сынмин кивнул, облизывая губы и поудобнее хватаясь за решётку. – Нет, ты не знаешь. По крайней мере, пока, – фыркнул демон. Не знает? – Давай-ка посмотрим, смогу ли я помочь тебе разобраться в этом, м? – игриво сказал Минхо, и прежде чем Сынмин успел согласиться, либо отказаться, он почувствовал, как что-то твёрдое проникает в него, растягивая гораздо сильнее, чем пальцы Минхо. С его губ сорвался лёгкий стон, когда он попытался не сопротивляться проникновению. Внутри было что-то слишком жёсткое, не такое обжигающе горячее, как руки Минхо, не такое податливое и мягкое, как его кожа. Сынмин жадно хватал ртом воздух. Казалось, что это никогда не закончится, предмет погружался в него все глубже и глубже, достигая мест, которых раньше никто не касался. Потом всё прекратилось. И он ожидал, почувствовать нависшее над ним тело Минхо, соприкосновение бёдер с его ягодицами, ощутить жар, исходящий от демона или руки, сжимающие его бёдра. Он чувствовал только то, как что-то твёрдое упиралось в его яйца и двигалось, когда Минхо вращал то, что находилось внутри. Из священника вырывались стоны, когда предмет касался его простаты. Чёрт... Он понял, что это. – Н-нет... – он заплакал, и слёзы ручьями потекли по лицу. – Э-это так н-неправильно, – попытался он сказать демону, но когда Минхо начал вытаскивать крест, бёдра Сынмина сами потянулись за ним, пытаясь трахнуть себя крестом так сильно, как только позволяли его неустойчивые ноги. Демон засмеялся и снова грубо вогнал в него крест, наслаждаясь непристойными звуками, которые издавал священник при каждом толчке. – Нет? Ты хочешь, чтобы я остановился, ангел? – спросил Минхо, хотя он знал ответ. Поскольку Сынмин пал, пути назад уже не было. Как он и ожидал, Сынмин яростно замотал головой, ещё сильнее расплакавшись от угрозы потерять свою новую игрушку. – Так я и думал, мой грязный ангелочек. Тебе это нравится, правда? – Д-да, папочка, ещё, ещё, пожалуйста, – закивал Сынмин. – Ещё? Что об этом подумает твой Большой Папочка, м? Сынмин всхлипнул, оказавшись на перепутье между верой и удовольствием между ног. Минхо сам ответил на свой вопрос: – Я думаю, что Он наслаждается этим зрелищем, наблюдая за тобой сверху, пока я трахаю тебя в Его доме, а Он ни хрена не может с этим сделать, – Минхо усмехнулся, почувствовав, как Сынмин крепко сжался вокруг креста, а его ноги подкосились. Он помог священнику опуститься на колени, продолжая орудовать крестом. – Да ты тот ещё извращенец, ангел. Тебе это нравится, да? Думаешь, твой Святой Отец наблюдает за тем, как тебя трахают, словно шлюху, в Его церкви? Сынмин дрожал, его оргазм приближался с каждым греховным словом, произнесённым демоном. Он всё ещё качал головой, стыдливо пытаясь отрицать происходящее. Минхо зашипел, из-за упрямства Сынмина его терпение было на исходе. – Врать очень плохо, ангел. Я думал, ты это знаешь. В следующую секунду одежда Сынмина была полностью сорвана, а рука Минхо сильно шлёпнула его, заставив Сынмина вздрогнуть и громко вскрикнуть от боли. – Плохие мальчики должны быть наказаны, ангел. Минхо с новой силой начал вонзать в него крест, другой рукой нанося один за другим сильные шлепки, окрашивая задницу священника в красный цвет. Крики и невнятные извинения Сынмина становились всё громче, боль превратилась в удовольствие, и он сам стал подставляться под руку Минхо, из-за чего демону пришлось удерживать его на месте. – Грязный ангелочек становится такой шлюхой, жаждущей боли. Теперь кончи для меня, устрой беспорядок для папочки, ангел, – прорычал ему в ухо демон, прокручивая внутри крест, заставляя Сынмина кончить со сдавленным стоном. Затем Минхо вытащил крест, развернул Сынмина и со злобной ухмылкой протянул ему грязный предмет: – Очисти его, ангел. Как и подобает хорошему мальчику, Сынмин стал облизывать его, обсасывая древесину до тех пор, пока каждый сантиметр не стал чистым. Пробуя вкус своей задницы и слизи демона, он наслаждался каждой секундой. Удовлетворившись этим, Минхо отбросил крест в сторону. Он подхватил Сынмина на руки, обвил вокруг себя его ноги и поцеловал мокрым, грязным поцелуем, направляясь к трансепту нефа. Повернувшись лицом к алтарю и гигантскому кресту, демон опустил Сынмина на пол и поставил его на четвереньки прямо перед ступенями, ведущими к святилищу. Минхо надел на шею священника чётки и обмотал их вокруг своей руки, не обращая внимания на то, как священные бусины обожгли кожу. Он потянул Сынмина, вынуждая его привстать на коленях и прижаться спиной к своей груди. Сынмин с лёгкостью повиновался, в нём больше не осталось сил на сопротивление. – А теперь, ангелочек, я хочу, чтобы ты вёл себя хорошо и смотрел на своего Бога, пока я буду наполнять тебя своим членом, хорошо? Сынмин застонал и снова опустился на четвереньки, когда Минхо толкнул его обратно вниз, держа руку на чётках так, чтобы голова Сынмина оставалась поднятой. Он смотрел на святой крест со слезами на глазах, когда демон одним движением вогнал в него свой массивный член, сдвигая внутренности Сынмина и выбивая из него воздух. Когда Минхо начал толкаться, не давая времени на привыкание, глаза Сынмина закатились, но он сразу приковал свой взгляд обратно к кресту, как и велел ему демон. Из его открытого рта потекли слюни, когда началась чрезмерная стимуляция. Его член стал быстро набухать, когда огромный член Минхо без всяких усилий попадал по простате. Стоны и плач священника заглушались его собственными чётками. Он с трудом держался на руках, потому как его ноги уже давно ослабели, но Минхо поддерживал его, обернув свой хвост вокруг талии, обжигая и без того раскалённую кожу. Такую же горячую, как и член Минхо внутри него. Разница температур только усилила все ощущения в десятки раз, и он чувствовал как кончик члена Минхо проникает в него так глубоко, что, казалось, его вот-вот стошнит. Но тем не менее, не было никакой боли, ни от жары, ни от того, как сильно Минхо трахал его. Будто он не чувствовал ничего, кроме удовольствия. Из-за нехватки воздуха сознание священника затуманилось. Чётки душили его, пока наконец не порвались, и бусины с шумом не рассыпались по полу церкви. Руки Сынмина окончательно ослабли, и на мгновение его лицо опустилось на холодный мраморный пол, пока Минхо не обхватил его шею когтистой рукой и не поставил обратно на колени. – Нет-нет, милый ангел, смотри на Большого Папочку, пока я тебя трахаю. Покажи ему, какая ты жаждущая члена шлюха, – прошептал он на ухо Сынмину. – П-папочка, – застонал Сынмин, не сводя затуманенный взгляд с креста. – Х-хочу кончить. Минхо рассмеялся: по тому, как Сынмин сказал это, было трудно понять, обращался он к Богу или к нему, но он всё равно ответил: – Какой вежливый ангелочек... Ты можешь кончить, – сказал он, отпуская шею Сынмина и направляя его руку к собственному животу. – Вот, потрогай. Сынмин захныкал, опуская глаза прямо туда, где его рука лежала на выпуклости, образованной членом Минхо. Он был зачарован тем, как растягивался его живот, когда с каждым глубоким толчком демона выпуклость исчезала и через секунду появлялась снова. – Кончи с моим членом внутри тебя, ангел, устрой беспорядок в своей святой церкви, – искушал его Минхо, и с пронзительным стоном Сынмин сделал это: его голова запрокинулась, глаза снова уставились на крест, когда он запачкал трансепт обильными струями спермы. Когда тело Сынмина не выдержало, Минхо поддержал его, обхватив одной рукой талию, а другой шею, и продолжил трахать извивающегося Сынмина, который пытался высвободиться из его хватки и избежать натиска ощущений после второго оргазма. Он замер на мгновение лишь тогда, когда Минхо кончил глубоко в него. Из его члена хлынуло огромное количество спермы, которая стала стекать по бёдрам Сынмина и капать на церковный пол. Однако Минхо с ним ещё не закончил. Без всякого сопротивления Минхо грубо развернул его так, чтобы они с Сынмином снова оказались лицом к лицу. Демон подхватил его под коленями и понёс к алтарю. Разложив обессиленного священника на большом мраморном престоле алтаря, Минхо развернул его лицом к кресту и встал на место, которое обычно занимал священник. Сынмин выдохнул, и теперь когда он встретился со взглядом демона, а крест был так близко, ему стало стыдно. Он попытался свести ноги, чтобы сохранить остатки достоинства и скромности, хотя он сомневался, что таковые вообще были. Он закрыл руками своё покрасневшее лицо. – Не стесняйся нас сейчас, ангел. Папочка видел всё, что только можно было увидеть. Минхо облизнул губы и снова раздвинул ноги Сынмина, выставляя его на показ так, чтобы Бог мог видеть своего ребёнка, опороченного, прошедшего через ад и наслаждающегося каждой секундой происходящего. Не дожидаясь, пока тот придёт в себя, демон забрался на алтарный престол и снова начал трахать Сынмина. Член Минхо всё ещё гордо стоял наготове. Священник заплакал от чрезмерной стимуляции, но не пытался уклоняться от прикосновений Минхо. Обмякшее тело безвольно лежало на огромном столе, позволяя демону заполнить его до краёв и превратить мозг в кашу. Его стоны разносились по церкви в такт толчкам Минхо, становясь всё громче, когда тот покручивал его соски. Задница Сынмина сжималась вокруг члена демона, словно тиски, вызывая стоны и у него. – Скажи своему Богу, как ты благодарен за то, что у тебя есть этот член, ангел, – прорычал Минхо. – С-спасибо т-тебе, О-отец... – Сынмин был прерван пощёчиной и глубоким толчком Минхо. – Это так ты разговариваешь со своим Богом? Сынмин захныкал и закачал головой, а затем с прилипшей к его губам и стекающей по подбородку слюной, заикаясь, он произнёс: – С-свят-той О-отец, я б-благодарю тебя за ч-член в моей заднице. Минхо безумно рассмеялся, трахая его сильнее и проводя когтями по груди Сынмина, пока кровь толстыми полосками не вступила на поверхность. Глаза священника удивлённо опустились вниз. Издав самый развратный стон, он плотно сжался вокруг члена Минхо, его глаза закатились, а голова запрокинулась назад. Он с громким стуком ударился о мраморный стол, но Сынмин так растворился в удовольствии, что даже не почувствовал этого, не тогда, когда его тело дрожало, а Минхо сжимал основание его члена. Его ногти царапали руки Минхо, когда он пытался спустить себя на землю, в то время как демон держал его на краю пропасти, не давая упасть. Он посмотрел на Минхо смущенным и умоляющим взглядом. – П-папочка... – Маленькие глупые ангелочки, которые не умоляют о том, чтобы кончить, ничего не получают, – Минхо сильно ударил его по щеке, и Сынмин подавил стон. – Ты собирался кончить без разрешения, ангел? – Н-нет... – Сынмин надул губы и закачал головой. – Непослушный ангел, снова солгал папочке... – хмыкнул Минхо. Одной рукой он схватился за бедро Сынмина, чтобы толкаться в него быстрее, а его хвост обвился вокруг основания члена, тем самым переняв на себя задачу держать оргазм священника под контролем. – Проси прощения, Сынминни, – Минхо снова ударил его по лицу. – П-прости меня, О-отец, з-за то, что я с-согрешил... – ещё одна пощёчина. – Отныне ты просишь прощения у меня, ангел. Теперь я твой единственный папочка. Сынмин схватился за свою щёку и, не выдержав, зарыдал. Минхо навис над ним, новый угол заставил его проникнуть в Сынмина ещё глубже, от чего тот вскрикнул и прикусил мочку его уха. – Умоляй папочку простить тебя за то, что ты был маленькой непослушной сукой, ангел. – П-прости меня, п-папочка, з-за то, что я плохо с-себя вёл, – плакал Сынмин, и его затуманенный взгляд оторвался от креста позади Минхо и остановился на демоне. – Хороший мальчик, – усмехнулся Минхо, отпуская основание члена Сынмина и вжимая большой палец в щелку. Он ещё раз глубоко толкнулся в него, заставляя Сынмина кончить с безмолвным криком. Тело содрогнулось в конвульсиях от нахлынувшего оргазма, но ни одна капля спермы не покинула его член. Сынмин поморщился, когда Минхо вышел из него, а после кончил на всё тело священника. Густая, липкая жидкость покрыла живот и грудь Сынмина, а часть попала на лицо.

***

Спустя несколько часов глаза Сынмина медленно открылись. Он был один и по-прежнему лежал на алтарном столе. Первое, что он увидел — это святой крест. Поверх и внутри него была засохшая сперма, а тело болело в тех местах, о которых он даже не подозревал. Он был уверен, что исповедальня и трансепт были такими же грязными, как и алтарь, на котором он лежал. Чувства унижения и стыда поглотили его, однако он не мог найти в себе силы на сожаления о чём-либо, потому что воспоминание о проведенной ночи с демоном Минхо было настолько ярким, насколько это было возможно. С трудом поднявшись, он поспешил надеть штаны. Его мантия была испорчена, поэтому было бессмысленно пытаться надеть её снова. Он сосредоточился на том, чтобы стереть сперму со своего тела полотенцем, которое хранил в ризнице, а затем он как мог вычистил церковь, удостоверившись в том, что там не осталось никаких следов. Он собрал все бусины своих разорванных чёток и забрал из исповедальни испачканный крест. Затем он стыдливо побрёл к приходскому дому, где принял долгий и такой необходимый для него душ, оттирая свою кожу так, будто это могло смыть его грехи. Хотя он сомневался, что это возможно. Мышцы ныли от боли, а царапины, оставленные Минхо на его груди, горели, когда он натирал их. Но он вытерпел это. Может, боль от последствий пробудит в нём хоть какое-то чувство вины, потому что на данный момент он не сожалел ни о чём, что произошло минувшей ночью... После этого он спрятал разорванную мантию, крест и чётки. Он должен был сжечь их, но... он не мог. Он не знал, увидит ли он когда-нибудь демона снова, а эти материальные вещи будут напоминанием о том, что всё это было по-настоящему. Он не должен хотеть хранить напоминание о своём грехе, и всё же мысль о попытке забыть ту ночь приводила его в ужас. Он опустился на колени, чтобы помолиться, умоляя Всевышнего снова явить ему свет, но даже после многочасовой молитвы он не нашёл в себе сил покаяться в своих грехах, совершённых в ту ночь. Если уж на то пошло, он ещё больше жаждал оскверняющих прикосновений демона. Вечером того же дня, прихрамывая, он поковылял в церковь, чтобы отслужить Мессу. Солгав о причине своего плохого самочувствия, он, как и прежде, принимал исповеди прямо в той исповедальне, в которой его трахнул Минхо. И даже тогда он не пожалел об этом. По той же схеме он прожил следующий день, и следующий, и следующий, пока полностью не оправился от встречи с Минхо. Убирая ночью ризницу, он услышал шум, доносящийся из нефа. Он кликнул, но никто не ответил, поэтому он пошёл в исповедальню. Обнаружив, что сторона священника уже закрыта, он перешёл на сторону кающихся грешников и опустился на колени. Сквозь решетку он разглядел обнаженную фигуру Минхо, который стоял по другую сторону и снисходительно смотрел на него, скрестив руки. Сынмин усмехнулся, глядя на свои сложенные руки, и начал свою исповедь: – Прости меня, папочка, за то что я... был очень непослушным.