ВандаНат

      Рождество в Канаде, наверное, снежное. Последние дни крепко держалась минимальная отметка «-18°С», а синоптики обещали низкое давление и холодные фронта, то есть долгие затяжные метели.       В Колорадо такой погодой не радовали. На западе штата сыро. Ночью накапает пару вëдер снега, а к полудню уже всë растает — в этом году солнце палит нещадно. Конечно, ранчо Бартонов находилось восточнее, в предгорье. Во внутреннем дворике тонкий слой снега мягко укрывал землю, а в поле местами можно встретить небольшие сугробики.       Кто-то из детей Клинта, кажется, Купер, торчал ногами к верху из одного такого скопления грязи и снега. Мэтт носился рядом, бегал по кругу, подбадривая верещащими криками и суетливыми махами рук. Вроде как, Наташа и Лора что-то крикнули им — из-за закрытых дверей слышно плохо. Наверное, позвали в дом — отмокать в ванне, а затем за стол.       Клинт опять пропадает в сарае с дочерью, наверное, появится только на праздничном ужине. Ванда не видела его с самого утра. И то всего на пару секунд.       Сама она уже два дня не отходит от Лидии — та вновь заболела. На этот раз не так сильно, температура почти не поднималась, но Ванда чувствовала какое-то подобие гложущей вины, неприятный звон в мыслях. Спустя пару дней, как они вернулись домой из Британской Колумбии, Ванду принудительно-добровольно позвали на обучение новоиспечëнных, недавно завербованных мутантов. К слову, это самое «обучение» по сути состояло из швыряния способноодарëнных об стены полигонов и по горячим точкам. А вернулась она недели через три с хвостиком.       Тогда уже прошла середина декабря, на улицах даже их тихого города стояла предпраздничная суета. Наташе как-то пришлось управляться со всем одной, несмотря на собственно рабочую загруженность — многие агенты Щ.И.Т.а отмечали прямо в штабе, не отходя. Знаете, такие мелочи, как обязательная подделка на конкурсе в детсаде Мэтта, походы к врачу с Лидией, коронное «извините, доктор Рамлоу, что наш пëс снова укусил вас за вашу мерзкую задницу, жаль, что не за морду». И не забывать питаться чаще, чем пять раз в неделю (перекусы «кофе-чай» не считаются).       Конечно же, Наташа справилась. Но это не отменяет трëхметрового слоя пыли на шкафах, клочки шерсти линяющего Роджерса по углам и тëмные, прочно залëгшие синяки под глазами. Ей действительно было тяжело успевать сразу всë.       Поэтому, не слушая протесты и отговорки «я в порядке, у меня всë хорошо», Ванда вытолкала Романофф к Лоре, на кухню, чтобы та поболтала ни о чëм и наконец отпустила все заботы и проблемы, набатом бьющие в мыслях.       Но Ванда совсем не против присмотреть за Лидией какое-то время, правда. Странным образом домашняя рутина еë успокаивает, заземляет. Пускай девочка ещë не разговаривает, есть что-то особенное в том, чтобы долго рассказывать истории, рассуждать при ней вслух. — Как думаешь, твоей маме понравится?       В еë — мы говорим о Ванде — руках то и дело мелькали крабик для волос, заколки, невидимки — она пыталась сделать тот вариант причëски, когда вроде и не празднично, но и не совсем уж по-домашнему. — Нет-нет, я не про внешний вид, — продолжала лепетать, поглядывая то в зеркало, то на дочь. — Знаешь. Ну, подарок.       Наташа долго ворчала, что не нужно ничего выдумывать, сюрпризы вообще не любит, не с еë-то профдеятельностью. Мол, лишь бы сама ведьма была под боком, дома, в кругу семьи — остальное не важно. Но Ванде действительно хотелось как-то порадовать Нат, как бы мыльно и заезженно не звучало. — Мне помогала Елена. Стоило выслушать все еë шутки и колкости ради парочки советов.       В кроватке зашевелились. Лидия, пыхтя и сопя, села, прильнулп маленьким круглым личиком к деревянной решëтке, прислушиваясь, будто взаправду была вовлечена в беседу. Надо будет поблагодарить Лору, что та одолжила им старые вещи Натаниэля… — Купить всë это было трудновато. Особенно в такое время. Но Мария, даже не знаю, почему она согласилась, дала мне… как это называется? Адреса перекупщиков, да.       Ванда косо глянула на кучу декоративных подушек и пледов, скинутую на подоконник. Под ними, само собой, спрятана тëмно-зелëная подарочная коробка с криво завязанным алым бантом. Эй, это было сложно. — Да, я могла применить магию. — На краткий миг Ванда откладывает расчëску и невидимки, задумчиво глядя прямо в глаза Лидии. — Но это что-то… Может, я мыслю, как дедушка Бен из булочной, но каждый раз, когда долго парюсь над подарком, сама его оформляю, я вкладываю в это особый смысл. Какой прок дарить, если… Хотя, знаешь, забудь. Звучит фальшиво, бе.       Рука резко взметнулась в воздух в непонятном жесте, будто Ванда пыталась разогнать свои запутавшиеся клубком мысли. — Тем более, после того, как ваша мама боролась с мисс Пейдж… Я хочу, чтобы она улыбнулась.

***

      К слову, о некой «мисс Пейдж». Вы всë ещë помните того рейнджера, которому периодически сплавляют Роджерса? Так вот. Он начал себе самую милую и прекрасную на всëм белом свете даму сердца. Ну, так казалось только ему. На самом деле, это была злостных тучная тëтка. Грудь у той чуть ли не вываливалась из огроменного декольте при ходьбе, а характеру мог позавидовать… Да кто угодно — от Гринча до Гитлера. Наконец, съехавшись со своим рейнджером, дамочка решила, что разумной идеей будет устанавливать свои порядки, не оглядываясь на других, всячески потоптавшись в чужих душах.       Ну, знаете… Свою тачку мерзко-зелëного цвета она каждый раз оставляла возле их дома, игнорируя собственный гараж и парковочное место. Нет, не бросала у калитки или дороги — машина покоились в тени дубов, но, как-никак, возле подъезда с шоссе к дому Ванды и Наташи. Она всегда прогоняла всех детей, попадающихся в еë поле зрения, нависая над бедными, грозясь раздавить. Ей, мисс Пейдж, даже было не лень вставать ночью и звонить им (телефонные номера соседей есть у всех в микрорайоне), жалуясь на шум от мотоцикла/вертолëта/машины. Бога ради, да еë дом находится за милю от них. И, о ужас, у неë аллергия на собак. Вот последним фактом, кажется Роджерс был озабочен больше всего.       Но всë выше перечисленное не казалось трагично, не так ли? Ну, бывает такое, многие люди профессионально выедают обществу мозги ложечкой. Просто соседи с прибабахом. Но не тут-то было, пришла зима. Наташа искренне надеялась, что никогда в своей жизни не столкнëтся с украшателями домов. Нет-нет, не с теми мирными старушками, вывешивающими венки на окна. С теми обделëнными, что соревнуются «у кого круче, ярче, больше…» и до бесконечности много прилагательных в сравнительной форме.       По правде, Наташа не особо хотела париться на этот счëт. Знаете, пару снеговиков во дворе, аккуратная ëлочка на веранде и огромная, пушистая, с мохнатыми лапами ель в доме, возле камина. Само собой, развешенные по всему дому носки, ангелы и венки — канадцев не особо волнует, веруешь ты или нет, это уже традиция не христиан, а Рождества.       Но, видите ли, эта Пейдж уже обо всëм договорилась. Якобы, владельцу земли (по совместительству старшóму в микрорайоне) понравилась задумка ярко украсить их дома огнями и гирляндами, поставив огромные светящиеся фигурки.       Возможно, это выглядело бы красиво, да. Но, во-первых, всех владельцев жилплощади обязали скинуться до определëнной заоблачной суммы (юридически не имели никакого право, но оправдывались «сохранением общего стиля и поддержки соседского духа»), а во-вторых, чëрт с два Романофф будет делать что-то, лишь бы другим глазу приятно было.       Старшóму хватило одного раза. Наташа, одетая в модное пальто с широким поясом, весьма контрастно со своим элегантным образом качественно обматерила его на трëх языках, хорошенечко проехавшись по всем его человеческим недостаткам.       А вот мисс Пейдж так быстро не успокоилась. Это было бы дико смешно, если б не являлось правдой — та объявила им войну. Подбрасывала тухлой рыбы в мусорные баки, вероятно, ночью разбила битой снежные головы снеговиков, покрасила лëд рядом с обочиной у дома ядерно-розовой краской, от чего цветные ручейки сбегали на заснеженный асфальт.       Наверняка, Наташа бы без труда справилась с ней одной длинной тирадой с множеством угроз, если бы была в лучшем распоряжении духа. Возможно, на халяву хватило бы растяжки тренировочной светошумовой в кухонном шкафчике. Романофф вообще была изоощерëнной до таких вещей.       Но она устала. Вот правда, просто чертовски. Поэтому лишь позвонила одному старому знакомому, что должен ей. И у бедной, несчастной мисс Пейдж в момент появилось множество проблем с налоговой и страховыми компаниями. Ей было явно не до глупых соседских разбирательств.       Мэтт, наблюдая за этим, показал оттопыренный большой палец и сказал, что тоже хочет иметь такого дядю-друга. А лучше, стать им.

***

— Ванда, милая, ты идëшь?       Порой та всë ещë вздрагивала от такого обращения, но… ей совершенно точно, на все сто нравилось это. — Да. Пару секунд.       Заправив непослушную прядку за ухо, Максимофф подхватила Лидию, одетую в домашнее платье с принтом зверушек из популярного канадского мультика. Правда, та почти тут же забрыкалась, ужом завертелась, требуя отпустить еë. Наташа, наблюдая за этим, тихо хохотнула и подала ей руку, помогая неуклюже ступать.       Странно, что: то самое чувство, когда ты находишься дома, неожиданно расцветало в груди Ванды, пока та наблюдала за ними, несмотря на то, что находятся они всë ещë у Бартонов.       Кстати о последних. Лора чуть ли не за уши оттягивала Купера и Мэтта, уже чистых и чинно одетых в полупраздничную, но удобную одежду. Лайла наскоро стирала со своего светлого личика тëмные пятна копоти, пыли и грязи, ни при каких условиях не соглашаясь умываться — кажется, кто-то из детей проболтался, что в душевой засел Натаниэль с целью запугать до коликов их всех. Ничего такого, но Купер видел, как тот тащил стрелы Клинта. Тот как раз пытается найти его и притащить к столу, попутно прочитав лекцию, как опасно супергеройское оружие. — Не представляю, как тебе это удаëтся? — на грани между простой вежливостью и реальным интересом спрашивала Нат у Лоры.       Та, расставляя тарелки на огромном резном столе, лишь отмахивалась, говоря, что большую часть они купили уже готовыми блюдами, но улыбалась. — Всë, давайте, садитесь. — Одна фраза от Лоры, сказанная даже не криком, а дети как из-под земли выросли. Ванда может поклясться, что минуту назад Натаниэля здесь не было. — Я вас умоляю, обойдëмся это Рождество без битвы едой. — Лицо Клинта было настолько серьëзным, что даже непонятно — шутит он или нет.       Лайла как-то странновато захихикала, а это значит, что дети приготовили что-то похуже. Не то, чтобы им спускали с рук шалости. Да и на трудных и в край непослушных детей Бартоны не тянули. Скорее, родителям самим было интересно, что же те учинят, пока, конечно, это не вредит кому-то или чему-то.       Ванда, умудряясь одновременно накладывать себе запечëную ветчину и удерживать Лидию, чтоб та не свалилась с детского кресла, думала, что проделки Мэтта не так страшны. Тем более, он у них один такой гиперактивный, а тут целая банда. Клинт тоже входит в неë, если кто забыл.

***

      Дети, само собой, получат подарки завтра утром. Пару свëртков уже засунула в вязаные чулки, а вот коробки и высокие картонные цветастые пакеты придëтся ухитриться бесшумно засунуть под хоть и искусственную, но от чего-то ароматную ëлку. Клинт героически принял эту ношу на себя. Не совсем добровольно, правда. Но все они здраво расценили, что дети, явно притворившиеся заснувшими, увидят яркие всполыхи магии Ванды, а Клинт… просто подвернулся под руку. — Да как вы себе это представляете-е… — со стоном протянул Бартон, сползает вниз по скользкой кожаной спинке дивана. — Дорогой, ты гибкий. Справишься как-нибудь, — Лора лучезарно улыбнулась.       Наташа редко видела от неë такое открытое проявление эмоций, но, похоже, она уже получила свой рождественский подарок — слишком уж довольная.       Они все разместились в уголке гостиной, на огромном диване. Ванда бросила себе на голые ноги какое-то небольшое лоскутное покрывало, но и то почему-то мëрзла. — Мы включаем кондиционер на ночь, чтобы утром не умирать от духоты, — пояснила Лора, заметив то, как ютится Максимофф. — Поэтому у нас везде разбросаны одеяла, — начал Клинт, перегнувшись через спинку дивана, выудив из ящика тумбочки толстый плед.       Они с Лорой уже были укутаны, поэтому Клинт обернул вокруг Наташи, тщательно укрывал еë, отбиваясь от рук, когда та хотела отобрать плед, мол, и сама может. — Как ты, Таша? — Он заглянул ей в глаза, спрашивая без улыбки. Будто знал что-то, о чëм Ванда не имела никакого представления.       Кстати о ней. Максимофф наклонила голову в бок и с лëгким прищуром наблюдала за каждым движением, вслушиваясь в слова. Мягкий полумрак комнаты не давал возможности разглядеть еë эмоции на лице, но, вероятно, для двоих присутствующих всë было слишком очевидно. Да и пальцы, сжимающие кружку свежесваренного глинтвейна, немного подрагивали, побелев от усилий. — Не волнуйся, — тихо начала внимательная Лора, заметив, с каким видом смотрит на этих двоих Ванда. — Если бы Клинт испытывал к ней что-то больше, чем может близкий друг, я бы первой узнала об этом. — Мягко улыбнувшись, она повысила голос, обращаясь уже к Наташе. — Да ты бы и не стала скрывать, верно? От своей… — но договориться не получилось, Лора не смогла подобрать верных слов. — От своей.? — Зачем-то Ванда на автомате повторила чужие слова, задумчиво подвиснув. — Конечно, — тут же нашлась Наташа, говоря слишком быстро, немного нечëтко. И всë же добавила, — своей.       А затем невпопад добавила, будто не слышала всего разговора до: — Сегодня ты так… Я бы сказала «красива», но, как по мне, ты всегда выглядишь… хорошо.       От повисшего молчания кожа ощутимо начинала зудеть. Хотелось сделать — сказать, лучше сказать — что-нибудь, лишь бы неловкость ушла. — Что ж, думаю, мне следует начать перетаскивать подарки к ëлке. — Первым сориентировался Клинт.       С тихим поскрипыванием половиц он поднялся на ноги, как-то слишком поспешно потянулся и бодро двинулся в сторону запертой кладовки. — Ох. А мне ещë стоит… На кухне, да. Нет. В общем, я тоже пойду.       Лора накинула не плечи тонкое одеяло, под которым они с Клинтом сидели, и, пожелав доброй ночи, скрылась за поворотом. — Они же не… — Ванда не знала, как это назвать. Честно говоря, та даже не представляла, каким ярлыком отметить произошедшее только что. — Они совершенно точно решили оставить нас один на один.       А вот Наташа не выглядела удивлëнной. Скорее, даже умиротворëнной. Она продвинулась ближе, разворачиваясь так, чтобы сидеть лицом к Ванде. — Мы же сами просили их не акцентировать внимание на том… что между нами. — А между нами что-то есть? — Осторожный голос Максимофф выдавал, что ответ ей действительно важен.       Но Наташа была права. Даже очень близкие для них люди старались не лезть. За исключением Елены, да. Но едва ли можно сказать, что та осуждала, скорее, наоборот — хотела подтолкнуть их к чему-то. — У нас дети, милая. Тебе не кажется этот вопрос смешным? — Романофф в неосознанном жесте махнула рукой. — Да и то, что мы живëм вместе, но до сих пор не говорит об этом. — Мы говорили, когда покупали дом. И когда усыновили Мэттью. — Ванда отвечала уже с меньшей решимостью. Она подтянула под себя ноги и завернулась в покрывало чуть ли не с носом. — Да. В нашем контракте указано на имущество, детях, общем бюджете. Но не о чувствах.       Видимо, что-то дало понять Наташе, что Рождество — идеальное время для сердечных разбирательств. — Нам действительно это так важно? Говорить. Зачем?       Увидев на пару секунд на лице Нат растерянное выражение, Ванда медленно начала осознавать, что та говорит через свой собственный страх, хоть и усилено не показывает этого. — Нам же и так не плохо. Да? Нам же хорошо? — В голосе Ванды слышалась лëгкая потерянность, будто она сама не верила в то, что говорит.       Если быть честными, Наташа отвыкла слышать такие интонации в еë голосе. Иногда в разговорах с ведьмой у последней проскальзывали циничные фразочки или лëгкие колкости, но вот потерянности Нат не слышала давно.       Поэтому она придвинулась ещë ближе, между ними осталось не больше десяти дюймов. Наташа наклонила голову, мягко глянула снизу вверх и неожиданно протянула руку к Ванде, прикасаясь ладонью к еë щеке. — Хорошо. Но не отрицай, что может быть и лучше.       Наташа нежно провела подушечкой большого пальца по нижней губе Ванды, затем смазано очертания верхнюю. Пускай обветренные и сухие, губы под пальцами казались слишком мягкими. Их хотелось поцеловать. — Не хочешь попробовать? Убедиться в этом. — С твоих слов это звучит так убедительно. — И Наташа чувствует ладонью улыбку Ванды. — И это значит?.. — Романофф явно не хотела оставлять недосказанности, допытывалась до последнего. — Значит, что я хочу не только спать с тобой в одной кровати. — От этой фразы у Наташи всего на пару мгновений, но перехватило дыхание. От вмиг просочившихся в мысли фантазий закружилась голова. — И я бы хотела сделать вот так…       Что ж, ради такого можно и помëрзнуть — Наташа даже и не заметила, как плед соскользнул с плеч. Потому что Ванда целовалась не хуже еë самой. Она жадно, дорвавшись сминала губы напротив, кусалась, будто отыгрываясь за столько лет терпения. И Наташа не могла поступать иначе. Схватившись мëртвой хваткой за чужие плечи, она провела языком по нижней губе, повторяя недавние движения собственных пальцев, скользя дальше. Возможно, для первого поцелуя было слишком мокро, много пошловато-хлюпающих звуков, но ни одна из них не смела жаловаться. — Я бы повторила.

***

      Уже после всех неловкостей от осознания, что они, вообще-то, находятся в чужом доме, обжиманий на диване, перебрались в свою комнату. Лидс мирно спала в кроватке, не требуя к себе внимания, а вот гнездо пледов на подоконнике ещë присутствовало. — Что это? — Наташа, одетая уже в смешную лëгкую пижаму, естественно заметила спрятанную коробку. — Для тебя.       Ванда неоднозначно кивнула в сторону окна, скрещивая руки на груди — хотела, чтобы Нат открыла сама.       Что ж, стоит сказать Елене спасибо. Максимофф так этого и не сделала… В коробке аккурат друг под другом лежали какой-то лоточек с ягодами, продающихся только в Огайо, плитки самого разного русского шоколада, старые печатные отрывки М.Горького и фотокарточки. Последним Нат уделила особое внимание. Под каждым фото кучерявым почерком красовалась дата (не всегда связанная с изображением) и надпись — все памятные события в жизни Наташи, о которых знала Ванда. — С Рождеством. — Максимофф улыбнулась одним уголком губ с лëгким прищуром, убедилась, что Нат увидела это, а затем слишком резко развернулась.       Будто нервничала. Но ведь они уже всë прояснили между собой, не так ли? Вряд ли их общее желание можно расценить как-то иначе. Несмотря на это, Ванда судорожно искала что-то в ящичках и тумбочке, быстро закрывая-открывая их. — Я могу тебя обнять? — Наташа сделала первый шаг навстречу, буквально. — Конечно. — Ванда прекратила мельтешить, выпрямилась. — Почему, ты спрашиваешь? — Ну, знаешь. Считается, правильным, учтивым.       Лениво пожав плечами, Нат шагнула ближе. Между ними всë равно было слишком много места. — Не-а, — тихий смешок, — обычно ты не спрашиваешь.       Они почти одновременно дëрнулись — Наташа шагнула, Ванда развернулась. — Так можно?       Судя по хитрому взгляду, она наверняка уже знала ответ. Это был вопрос скорее для самой ведьмы, чтобы та разобралась наконец в том, чего ей хочется. — Я уже сказала. — Ванда резко вскинула голову, поднимая взгляд. Еë волосы смешно разлетелись, выбиваясь из причëски, и упали на плечи. — Да. Таш, тебе можно всë.       На этот раз Ванда была той, кто первым решился сократить расстояние. Она уткнулась носом в шею, повела им за ушком, как давно мечтала, и крепко-крепко сжала Наташу в объятьях, на той грани, когда у вас уже начинают болеть бока от хватки.       Усмехнувшись каким-то своим мыслям, Нат потянула куда-то в сторону кровати, откололась подальше, к стенке, подтягивая за собой Ванду. Они запутались в какой-то странной полулежачей-полусидячей позе. Но, ощущая тяжесть чужого тела на себе, Наташа чувствовала странное умиротворение. — Как долго ты можешь так.? — Сколько тебе нужно? — Фраза прозвучала невнятно, потому что Ванда так и не отпрянула. — Держи меня, пока я не усну. Потом… Просто постарайся отпустить так, чтобы не проснулась.       Пускай спинка кровати вписалась под лопатками, а затылок болел от твëрдой поверхности, дрëма медленно наползала — Наташа могла поклясться, что ощущала, как вытягивается и расслабляется каждая мышца. — Я не отпущу тебя.       Ванда пролепетала это с такой серьëзностью, что смех сам невольно вырвался из груди Наташи. Но извиняться за это та не стала, последнее за сегодня, что было сказано ею: — Свой подарок ты увидишь утром. Поверь, не пожалеешь. — Сонная и смазанная улыбка на лице Наташи не могла сказать что-то больше, чем уже было. Оставалось гадать.