С нуля

      Наш маленький хвостатый любимец отлично освоился на новом месте. Это заняло у него буквально два дня. Он был достаточно любопытен, неразумен и оттого смел. А потому излазил все доступные места уже к вечеру первого же дня. Помогало и то, что Оливер очень много с ним играл — с помощью игрушки-удочки выманивал того обследовать все новые и новые места.       Квартирка у нас была небольшая, так что много времени им не потребовалось. Потом настала очередь более высоких объектов вроде кровати и игрального комплекса — того самого, с домиком, лежанкой и высоким столбиком-когтеточкой.       Оливер беспокоился, что котенку будет неприятно падать на голый пол, так что временно застелил его пледом.       Когтеточку котенок оценил и с удовольствием запрыгивал на нее с разбегу, вскарабкивался на самый верх и наблюдал за нами, как ему самому казалось, с высока.       На самом же деле высота комплекса составляла лишь половину человеческого роста. Но для маленького животного и это было много.       Имя мы ему так и не придумали. Вариантов было много, но к единому знаменателю мы прийти не смогли, так что решили понаблюдать за котенком в надежде, что имя к нему «приклеится» само по себе.       Через неделю я начал всерьез опасаться, что к нему прилипнет имя «Жопа», потому что мелкий паршивец настолько освоился, что начал неистово проказничать, и это единственный эпитет, который я мог использовать в его отношении наряду с «Паразит», «Ах ты!», «А ну брысь!», «Нельзя!», «Не сюда!» и тому подобным.       К счастью, он оказался достаточно ласковым, чтобы смягчать любого из нас одним своим мурканьем или потиранием о ноги.       — Вот ведь подлиза, — заметил я, когда он принялся тереться о мои ноги, стоило только открыть упаковку с влажным кормом, который ему очень зашел.       Накормив ребенка, я упал на кровать к Оливеру и уронил голову ему на колени.       — Когда поведем его к ветеринару? — спросил Оливер, убирая книгу и принимаясь пропускать пальцы сквозь мои волосы.       — Когда с тобой и малышом разберемся, — я повернул голову и прижался лицом к его теплому животу, имея в виду, что Оливеру предстояло еще пройти пару обследований. — В любом случае, не раньше, чем придумаем ему имя. А то стыдно будет.       — Да, ты прав.       — Еще немного, и он останется Жопой навечно.       — Только ты его так называешь, — он засмеялся.       — Присоединяйся, — предложил я, и Оливер фыркнул.       Я приподнял его футболку и слегка дотронулся кончиками пальцев до его живота.       — А как ребенка назовем?       — Если мы котенку имя придумать не можем…       — Тут я с тобой согласен… Какие-то никудышные мы родители.       Он улыбнулся:       — Просто требовательные. Не думаю, что это плохо.       — Я бы хотел, чтобы имя пришло к нему само.       — Ну само оно с потолка на него явно не свалится…       В это время котенок наконец наелся и принялся играться с мышкой: нападал на нее из-за угла, подбрасывал в воздух и ловил в полете.       — Вот ведь охотник, — я улыбнулся, и Оливера осенило:       — Можно назвать его Хантер.       — Хм… А почему бы и нет.       Так наш хвостатый малыш наконец обзавелся именем.       Он привнес в нашу тихую размеренную жизнь очень много веселья и столько же — хаоса. За ним постоянно нужно было прибирать: то горшок освобождать от его какашек и комочков со ссаньем; то воду с пола вытирать из-за того, что он, заигравшись, перевернул миску с водой; то еду собирать, потому что и миску с едой он мог задеть, а маленькие круглые гранулы сухого корма моментально разносились по дому и неприятно впивались в пятки; то отодранные обои приклеивать на место, а их оторванные кусочки выбрасывать в мусорку.       В общем, скучать нам стало совершенно некогда.       Оливер с двойным энтузиазмом принялся за заказы на различные кондитерские изделия, я все больше вовлекался в работу с волосами и обдумывал даже возможность обучиться на парикмахера или и того больше — стилиста. На это нужны были деньги, так что теперь я тоже откладывал, только банок у меня было не четыре, как у Оливера, а три, без благотворительности. И не банки, а счета. На них даже капали какие-то проценты, пусть и крошечные.       Обследование Оливер наконец прошел, и по его результатам доктор прописал ему необходимые витамины и диету. Так что теперь тот следил за своим здоровьем и нашим питанием.       Хантера мы сводили на первую вакцинацию — котенку это совсем не понравилось — и теперь ждали, пока пройдет месяц, чтобы сделать вторую прививку.       Было уже начало осени, когда Оливер вдруг спросил:       — Сегодня четырнадцатое сентября?       — Да, а что?       — День рождения дедушки.       — Дедушки… — проговорил я задумчиво. — Вспомнил. Ты же говорил, что сирота, как и я, но потом выяснилось, что ты жил с дедушками. Я что-то не так понял?       — Нет, все правильно. Меня дедушки воспитывали.       — А они… — начал я, но замолчал.       — Живы, к счастью, они живут в деревне. У них небольшой домик и огромный участок.       — И почему ты к ним не поехал?.. — спросил я озадаченно. — Они бы помогли, разве нет? Или у вас плохие отношения?       — Нет, у нас хорошие отношения… Просто… Мне стыдно. Пришлось бы рассказать все… Но что я мог им сказать? Что мой любовник выгнал меня из дома голого и без документов? Что перед этим избил до полусмерти? Что я теперь живу у незнакомого омеги, который подобрал меня, как котиков подбирают?       — Котиков, — я хмыкнул, глянув на полосатый пушистый хвостик. — Ну необязательно говорить все в таком негативном ключе. Но можно же просто позвонить и сказать, что ты в порядке. И узнать, в порядке ли они. Они ведь в порядке?       — Я не знаю… — ответил он глухо. — И за это мне тоже стыдно.       — Хочешь сказать, ты им не звонил все это время?..       Оливер удрученно покачал головой.       — Но… — я вконец опешил. — Они ведь наверняка волнуются? Ты часто им звонил раньше?       — Не то чтобы часто…       — Я бы часто звонил. Родные же.       — Знаю… То есть… Ох, ну хватит, моя совесть и так не выдерживает.       — Так, может, просто съездишь к ним? Тем более такой повод. Ну или хотя бы позвонишь, на худой конец?       — Я… не знаю их номеров по памяти, — проговорил он глухо.       — А?! — моему возмущению предела не было. Я даже присел от раздражения. — Сколько надо денег на благотворительность отдавать, он помнит, сколько граммов разрыхлителя кидать в разные тортики — помнит, а номера телефонов единственных родных людей не помнит! Парень, с тобой явно что-то не так!       Оливер покраснел и неловко попытался перевести тему:       — Ты запомнил слово «разрыхлитель»?       — А ты мне уши не заговаривай! Я просто вне себя!       — Зубы.       — Чего?       — Говорят «зубы не заговаривай».       — Да это нелогично! И вообще! Да какая разница?! Одевайся и шуруй на остановку. Видеть тебя не могу.       — Ты чего так распереживался? Как будто я с тобой не связывался полгода.       — Полгода? — ахнул я и вскочил на ноги. — Ты просто невозможен, Олли! Быстро одевайся и топай отсюда!       — Ты меня выгоняешь?.. — он поднял на меня обеспокоенный взгляд.       — Нет, балда, я хочу, чтобы ты успокоил своих престарелых родственников и вернулся!       — Хочешь со мной?.. — вдруг спросил он.       — Мне-то там что делать?! Сопли тебе подтирать? Или следы на жопе обрабатывать, когда ее ремнями исполосуют?! Надеюсь, телесные наказания в ходу в вашей семье?       — Н-нет…       — Жаль! — выдохнул я. — Тебе бы порка не помешала! Ладно. Действительно съезжу с тобой, а то еще не доедешь. Одевайся уже.       — А как мы Хантера одного оставим?.. — посмотрел он на котенка, беззаботно игравшего с мышкой.       — Он же кот, а не ребенок. Выключим электричество, оставим ему еду и воду. Далеко до твоей деревни?       — Часа два в одну сторону.       — Ну вот видишь. Два туда, два обратно. Еще пару часов там. Шесть часов, это меньше обычной восьмичасовой рабочей смены. Одевайся давай.       Таким образом несколько часов спустя мы, утомленные долгой дорогой, добрались до деревни и принялись искать нужный дом. Оливер, разумеется, знал дорогу, но к дому не спешил, напротив, с каждой сотней метров его шаг становился все короче. И вряд ли дело было в усталости.       — Нервничаешь? — догадался я.       — Ужасно.       — Все в порядке, — я ободряюще коснулся его руки. — О беременности можно пока не рассказывать.       — Да, я тоже думаю, что так будет лучше…       Наконец, еще несколько сотен шагов спустя, мы остановились у нужной калитки. Оливер набрал в грудь воздуха и открыл ее. Та легко поддалась, и мы вошли во двор. К домику вела небольшая дорожка из овальных камней, и по ней было весьма приятно идти.       Я осмотрелся. Участок не казался заброшенным, за ним явно ухаживали, и все же чувствовалось, что для достойного поддержания порядка сил у хозяев уже не хватает.       «Либо они к этому привыкли и ничего не замечают, потому что так и надо», — подумал я, подходя к невысокому деревянному крыльцу с парой покосившихся и грозящих вот-вот отвалиться досок.       Оливер постучал.       Он не стал открывать дверь и проходить в дом, решив сообщить о своем прибытии стуком.       За дверью послышались шаги, и скоро она отворилась. За ней стоял седой мужчина — даже сейчас, будучи уже пожилым, выглядящий весьма красивым.       — Оливер, — он ахнул.       — С днем рождения, — тот неловко улыбнулся.       — Дориан, иди сюда скорее: Оливер приехал.       — Что? Оливер?       Последовало довольно долгое приветствие с обнимашками и упреками по типу «почему не предупредил», «почему так давно не звонил». Я уже начал чувствовать себя лишним, когда один из дедушек наконец обратил на меня внимание:       — Олли, кто твой друг?       Все взгляды вдруг обратились ко мне, и я невольно сглотнул.       — Это Ноа, — представил меня Оливер.       — Здравствуйте, — поздоровался я неловко.       — И он не просто друг. Мы встречаемся. И сейчас живем вместе.       Моя челюсть буквально выпала и грохнулась на землю.       «Да он что?! Он в курсе, сколько им лет? Он хочет их в могилу свести?!»       — Что?.. — его дедушки одновременно ахнули.       — Э-э-э… Если вы не против, я пока тут где-нибудь погуляю, ага?.. — я малодушно сбежал, отправившись бродить по участку.       «У него не все дома, надо ж было сказать такое прямо с порога! — возмущался я. — А если кого-то из них удар хватит?»       Побродив немного по каменным дорожкам, я увидел какое-то строение-скелет из досок, обтянутый полупрозрачной пленкой, внутри которого что-то зеленело. Догадавшись, что это, вероятно, было теплицей — так ведь это называется, да?.. — я зашел внутрь и немного растерялся. Здесь были… — грядки? — возвышались над землей, а на них что-то росло. Приглядевшись, я обнаружил несколько огурцов и поразился: вау! Огурцы растут прямо на растениях! Одни были поменьше, другие — побольше. Я шел вдоль этих грядок, рассматривая их, но возле одного остановился: не смог сдержаться. Он был довольно крупным, вытянутым, почти без колючек.       Я сорвал его — это оказалось не так-то просто, но я был настойчив — и с удовольствием откусил. Огурец был сочным и приятно хрустел на зубах.       — Вау! — вырвалось из меня. — Как вкусно!       «Совсем не то, что в магазине».       Сзади что-то скрипнуло — наверное, доска на полу, — и, обернувшись, я встретился взглядом с одним из дедушек Олли — тем, у которого был день рождения, — и огурец застрял у меня в горле. Прокашлявшись и сморгнув проступившие на глазах слезы, я бросил панический взгляд на огурец и, поняв, что был пойман с поличным, не без труда подавил желание спрятать руку за спиной и торопливо пробормотал:       — Извините! Он как-то сам в руку прыгнул! Правда!       Дедушка Олли усмехнулся и спросил:       — Вкусно, говоришь?       — Да, — я торопливо закивал. — Очень!       — Ты его хотя бы помыл?       — Нет… А что, он обработан чем-то?.. — я вдруг вспомнил, что овощи чем-то обрабатывают, чтобы они не портились, и побледнел: — Чем-то химическим? Я умру?..       — Пф, — дедушка Олли откровенно рассмеялся. — Химическим. Ну ты даешь.       Он прошел мимо меня в другую часть теплицы — она была отделена от той, в которой находился я, перегородкой с дверью, которая сейчас была открыта.       Я застыл и не знал, что делать. То ли смыться, то ли чего-то дождаться.       — Ты же Ноа? — вдруг спросили меня. Послышался звук вроде того, как когда что-то полощут в воде.       — Д-да…       — Лови.       Не успел я моргнуть, как в мою сторону бросили что-то ярко-красное.       Исхитрившись поймать его, я понял, что мне кинули помидор — большой, красивый. На нем осталось несколько капель воды, и я, наскоро обтерев его о футболку, откусил кусочек и в блаженстве прикрыл глаза.       Таких помидоров на прилавках в магазинах не было.       — Боги, как вкусно!       — Проходи сюда, чего там стоишь, — позвали меня, и я, по пути откусывая от помидора все новые и новые части, прошел во вторую половину теплицы.       Здесь были уже другие растения и вместо огурцов давали плоды-помидоры. И были те совершенно разными: большими и маленькими, растущими гроздьями и по отдельности, а еще они были разных цветов! Красные, розовые, оранжевые — эти были привычными, — желтые — как странно, наверное, еще не созрели, — какие-то пятнистые — и даже… черные!       — А с этими что? — не сдержался я, указав пальцем на черные плоды. — Они чем-то заболели?       — Попробуй.       — Что?..       — Это сорт такой.       — Серьезно?.. — я не горел желанием пробовать черный помидор, опасаясь за свой желудок.       Тогда дедушка Олли отрезал один из плодов — ножницами, — сполоснул его в стоящей неподалеку бочке и, встряхнув, протянул мне:       — Он зрелый. Попробуй.       Не без опаски я сделал что велели и был приятно удивлен:       — Надо же. На вкус такой приятный…       — У помидоров очень много сортов. Я люблю разные. Каждый год подсаживаю какой-нибудь новый. Вот это «бычье сердце», например, — показал он куст с огромными помидорами размером с два кулака. — Это «чио-санчики». Это «орлиный клюв». А это «розовый слон». Вот эти — «медовые».       — Здорово… — подивился я этому томатному разнообразию. — Я только сливовидные знаю. В магазинах они самые вкусные.       — Вероятно, — он тонко улыбнулся. — Мы магазинские не покупаем. Летом и осенью едим то, что вырастили, зимой — то, что заморозили.       — Заморозили?.. — не понял я.       — Да, мы их нарезаем и замораживаем. В салат их потом не добавить, да и просто так на стол не подать, но в суп или в какое-нибудь другое блюдо — вполне. Они ничем не хуже свежих. Еще и свои, — он хмыкнул: — Безо всякой химии.       — Вау, — только и смог выдохнуть я.       — Оливер любит помидоры. Но не магазинские. Когда он переехал в город, часто звонил и жаловался, что они безвкусные. А когда приезжал погостить, только помидорами и питался. Он довольно предсказуем. Хотя… раньше ему нравились только альфы. Не понимаю, почему он вдруг влюбился в тебя.       — М-м-м… Наверное, потому что я тоже помидоры люблю? — шутка была довольно тупой, но он почему-то расхохотался:       — Может, и поэтому. Помоги-ка мне, — он протянул мне таз, с которым пришел в теплицу, и принялся пополнять его разными помидорами, огурцами, перцами и всякой зеленью, которой тоже было полно на грядках.       — В любом случае, спасибо, — сказал он чуть позже.       — М?..       — Он сказал, если бы не ты, нескоро бы еще приехал. Мы уже волноваться начали: он долго не звонил, а телефон был вне зоны доступа. Но нам не известен его адрес, оставалось только ждать, когда он позвонит. Спасибо, что привез его сегодня. Для меня это лучший подарок на день рождения.       — М… Пожалуйста… И с днем рождения вас, — поздравил я его, спохватившись.       — Спасибо. Ну, хватит, я полагаю, — оценил он наполненный таз. — Давай вернемся. Или, хочешь, проведу экскурсию по участку?       — Хочу, — согласился я, и еще какое-то время мы, оставив овощи в теплице, гуляли по двору. Скоро к нам присоединился Оливер, так что у кустов с малиной мы застряли все вместе и довольно надолго. Свежая малина была потрясающе вкусной.       — Никогда такую не пробовал, — выдохнул я. — Ну ты даешь, давно надо было приехать.       — Угу, и тебе пришлось бы распластаться на этих самых грядках, пропалывая их и избавляя от сорняков, — фыркнул Оливер. — Я в свое время так задолбался от этого, что уже и есть не хотелось.       — Когда сам выращиваешь, получается еще вкуснее, — сказал его дедушка. — А то, что для этого приходится потратить много усилий, — так не напрасно же. Смотри, как твой парень радуется.       — Мне очень нравится, — я согласно закивал, запихивая в рот очередную сочную ягоду. — Я согласен вам грядки пропалывать за такую вкуснятину.       — Договорились, — дедушка Оливера улыбнулся, а тот фыркнул:       — Ноа всю жизнь в городе провел, он не знает, что такое прополка, не стоит пользоваться его неосведомленностью.       — Да я на все согласен, — отмахнулся я.       — Готов поспорить, что в следующем году ты пожалеешь о своих словах.       Мне почему-то стало так тепло и приятно на душе, когда он это сказал. Ведь это означало, что он верит, что через год мы все еще будем вместе, что приедем сюда и будем вдвоем «распластываться» на этих самых грядках, чтобы немного позже объедаться этой потрясающей малиной и всем остальным.       Захотелось обнять его. Поцеловать, прижать к себе. Прикоснуться к его животу с нашим будущим ребенком внутри. Я даже сделал шаг в его сторону, но остановился, вспомнив, что мы не одни. Достаточно было и того, что Оливер огорошил своих дедов прямо с порога, не стоило лишний раз раздражать их всяческими намеками на нашу близость.       — Вот, малинку съешь, — предложил я, протягивая ему ягоду. — Смотри, какая красивая. Буквально от сердца отрываю.       Он улыбнулся и приоткрыл рот, явно на что-то намекая.       Я сглотнул.       «Вот паршивец! Как так можно вообще! При родном-то деде!»       — Н-не провоцируй меня, — проговорил я глухо, порадовавшись, что дедушка Оливера как раз отвернулся.       — Ну ты скучный, — он засмеялся и взял ягоду.       — Я тебе это припомню дома.       — С нетерпением жду, — хитро улыбаясь, Оливер развернулся и направился к дому.       Я подумал, что мы давно не занимались сексом, и на сегодняшнюю ночь у меня появились вполне определенные планы. Но потом я вспомнил, почему количество секса внезапно сократилось в нашей жизни: наличие неугомонного любопытного хищника внесло в нашу сексуальную жизнь определенные коррективы. Животное не понимало, чего это его хозяева делают в ночи под одеялом, и решало, что это приглашение к игре. Особенно доставалось пяткам и пальцам на ногах. Маленький охотник напрыгивал на них и вцеплялся своими острыми коготками, портя все удовольствие. Пару раз я закрывал его в ванной, но котенок принимался жалобно мяукать, просясь наружу, и закончить начатое никак не выходило. Несколько раз мы сами прятались от него в ванной, но неутомимый комок меха начинал царапать дверь.       Я помрачнел.       «Даже если начнем, не факт, что кончим…» — подумал я угрюмо.       Отойдя от меня на пару метров, Оливер вдруг повернулся и, убедившись, что дед не видит, поднес малину к губам и провел по ней языком, а после — обхватил губами.       «Ах ты… Ну я тебе устрою! И никакие кошки мне в этот раз не помешают!»