С нуля

      — Ноа, — сидевший у спуска в мою квартирку Никки не без труда поднялся на ноги.       — Никки, — я торопливо подошел к нему. — Как ты? Где ты был?       — В полиции, — ответил он. — Давал показания… Ноа, это… Все это какой-то сюр… — на нем лица не было. — Я вообще ничего не понимаю… Я просто…       — Не здесь. Давай зайдем, — я тронул его за локоть и спустился первым, чтобы открыть дверь. Никки послушно последовал за мной.       Хантер радостно выбежал нас встречать. Я погладил его, рассеянно почмокал и, отнеся на кухню, привычно накормил. Маленький которебенок набросился на еду так, словно Оливер не покормил его перед уходом, хотя — судя по мискам — это, разумеется, было не так. Просто кое-кто здорово научился разыгрывать спектакль.       Никки тихо вышел из ванной и неуверенно замер на пороге комнаты. Он все еще выглядел бледным и каким-то потерянным.       — Хочешь выпить? — предложил я.       — Да.       Я достал ему пиво из холодильника и, подумав, себе тоже.       Никки забрался на кровать с ногами. Он взял банку, но не стал открывать.       — А где Оливер? — спросил он, когда я сел рядом и оперся спиной о стену.       — Долгая история. Сейчас неважно. Что случилось?       Он сглотнул.       — Митчел мертв.       — Я знаю. Ты видел, как это случилось? Проходишь свидетелем?       Никки сначала поднял на меня глаза — они оказались совершенно пустыми, — а затем опустил на банку.       — Да.       — Джиллиан убил его? Почему?       — Он… Митчел… Он его… Он делал ему больно. Джиллиану было больно, Ноа. Нельзя было это так оставлять… Такие люди не меняются, ты же знаешь… Если бы его никто не остановил, он, вероятно, его бы убил…       Никки говорил путано и едва слышно. Я слабо разбирал слова.       — Джиллиан все еще в полиции?       — В больнице. У него несколько ребер сломано. Я так… я так перепугался… — он улегся головой мне на колени и свернулся калачиком. — Когда Оливер придет?..       — Сегодня он сюда не вернется.       — Почему?       — Мы переезжаем. Но, что важнее, почему ты здесь, а не с ним?       — Правила больницы. Посещения до четырех. Я смогу приехать к нему завтра. А сейчас… Могу я остаться здесь, пожалуйста?..       — Оставайся. Но я тоже уеду, так что ты останешься один, ты этого хочешь?       — Нет, я не хочу быть один сейчас.       — Тогда поедешь со мной. Эй… ты… уснул?..       Никки провалился в сон. Я не стал его будить и, заменив свои колени подушкой, накрыл его пледом. Нужно было собрать вещи — Оливер уже прислал адрес. Хантер, словно почувствовав, что происходит что-то необычное, перестал беззаботно хрустеть кормом и насторожился, так что, когда я попытался затолкать его в переноску, принялся рьяно вырываться, и мне даже пришлось закрыться с ним в ванной, чтобы не носиться за ним по всей квартире.       Не без труда упаковав животное, я собрал все необходимое для его содержания — а вещей у котенка было не меньше, чем у меня, а того и больше, — и, растолкав Никки, вызвал такси.              Всю дорогу Никки был сонным и молчаливым. Казалось, он все еще пребывал мыслями далеко отсюда и реальностью мало интересовался.       Я сообщил Оливеру, что мы с Хантером приедем не одни и что Никки останется у нас на ночь, и он подготовил для него диван в гостиной. Ни о чем не спрашивая, тот послушно разместился на нем и укрылся одеялом, а я, закрыв дверь, смог наконец осмотреться.       Митчел предоставил для Оливера просторную трешку. Помимо гостиной и спальни, здесь была и детская — с двумя кроватями, шкафом и кучей игрушек. Они — игрушки — были буквально повсюду. И в детской, и в спальне, и на кухне, и в коридоре.       Дети заинтересовались котенком, а Хантер боязливо осматривал свое новое жилье. Исключительно в моем сопровождении.       — Поедим? — предложил Оливер, и мы всей толпой переместились на кухню. Дети не отходили от него ни на шаг — соскучились, — он то и дело то гладил их по макушкам, то обнимал.       Как выяснилось, Оливер купил еду навынос — пиццу, пару салатов, мороженое, которое теперь лежало на тарелках и таяло, чтобы дети не ели холодное, — поэтому ужинали мы все вместе. Я чувствовал себя немного неловко, и был не одинок. Оливер заметно нервничал, дети, чувствуя его тревогу, — тоже. Один лишь Хантер, успокоившись, принялся потихоньку играть с любимой мышкой.       Под конец ужина на кухню вошел потирающий глаза Никки. Он сел рядом со мной, взял последний кусок пиццы из коробки и принялся жевать, смотря в пустоту.       Оливер поднял на меня глаза, а мгновение спустя — когда Никки прислонился ко мне боком и опустил голову мне на плечо — его непонимающий взгляд сменился на озадаченный.       — Папа, а это кто? — спросил Сайлас — пока что я различал мальчишек только по цвету футболок.       — Это наш друг, Никки, — ответил Оливер.       — А почему он плачет?..       Я как раз собирался пошевелить плечом, чтобы Никки не наглел, но заметил, как по его щекам скатились две крупные капли.       — Н-никки, все в порядке?.. — спросил Оливер. Он все еще не знал, что Джиллиан Никки и Джиллиан Митчела были одним и тем же человеком, и понятия не имел, что Никки стал свидетелем гибели последнего. И не просто гибели.       «Кстати, а как именно это произошло?..» — посетила меня вдруг мысль.       — Отведу его спать, — сказал я и, приобняв того, отвел обратно в гостиную. — Чего ты проснулся? Спал бы дальше, — я уложил Никки на диван, и тот вцепился в меня:       — Побудь со мной. Не уходи.       — Ладно, но только до тех пор, пока ты не уснешь. А потом вернусь к Оливеру, — сказал я твердо, но его это устроило.       Я прилег рядом, и он прижался к моему боку.       — Что за дети? — спросил он запоздало.       — Сыновья Оливера от Митчела.       — Джиллиан не рассказывал мне о них. Может, он о них и не знает?..       — Знает.       — Как вообще Оливер связан с Митчелом?.. Почему у него от него дети?.. Джиллиан же был его мужем.       — А Оливер — любовником, — сказал я неохотно.       — Все так запутано…       — Да все просто на самом деле… — возразил я. — Но тебе не нужно сейчас об этом думать.       — Если не об этом, я начинаю вспоминать… Эта сцена… все это… стоит прямо перед моими глазами… Я так больше не могу… Мне кажется, я схожу с ума.       — А ты не думаешь… — начал я осторожно. — Что с таким следует обратиться за помощью?..       — Я и обратился. К тебе.       — Чем я могу помочь? — ответил я растерянно. У меня не было образования психолога, да и на уроках психологии в интернате я считал ворон.       — Просто будь рядом, — выдохнул он мне в плечо. — Ты мой лучший друг.       Почему-то это меня очень растрогало, и я, приобняв его, погладил по голове. Пальцы запутались в мягких рыжих волосах, и я подумал, что еще сутки назад делал ему прическу. Теперь от нее не осталось и следа.       — Вы хоть немного поговорили? — спросил я, имея в виду, разумеется, Джиллиана.       — Я все время проплакал, — ответил он.       — Он что-нибудь писал после того, как ты уехал? — почему-то я испытывал к Джиллиану сочувствие. К Никки, конечно же, тоже, но и к Джиллиану. Никки хотя бы был с друзьями, а тот — в одиночестве больничной палаты.       — Нет. Спит, наверное.       Какое-то время мы молчали. А потом он неуверенно спросил:       — Как думаешь, Ноа, он останется со мной?       Я почти ничего не знал о Джиллиане. Кроме того, что тот был замужем за мафиози и по какой-то причине восстановил кондитерскую его любовника. При этом и сам был не безгрешен — завел свободные отношения с Никки. Так или иначе, мне было нечего сказать, поэтому я спросил:       — Почему ты сомневаешься?       — Теперь он свободен. Его больше ничто не сдерживает. Он даже… может официально приударить за тем, кто ему нравился все это время.       «Кто-то нравился?.. — повторил я про себя, и меня вдруг озарило. — Оливер?..»       Если Джиллиану нравился Оливер, это объясняло и то, что он восстановил его кондитерскую после погрома, и то, что он присматривал за его детьми. Даже жил здесь. Не зря же нянь сказал, что забрал отсюда его вещи.       «Что же это получается?.. — размышлял я. — Он был замужем за Митчелом, но ему нравился Оливер и при этом он спал с Никки?..»       — А он… тебе точно нужен?.. — спросил я с сомнением. — Какой-то он… ветреный, тебе не кажется?..       — Сам ты ветреный, — буркнул Никки обиженно. — Ничего не понимаешь. Я его люблю.       Я вздохнул.       «Любовь — отстой», — вспомнил я своего первого парня из интерната.       «Хотя…»       «Ноа. Я очень сильно тебя люблю», — сказал Оливер сегодня при прощании.       Я обещал понежиться позже. А вместо этого закрылся от него в гостиной, оставив на него обоих детей и Хантера, и утешал Никки, лежа с ним в обнимку.       «Ну и с кем я тут нежусь?..» — подумал я с осуждением.       Захотелось встать, оставить Никки и уйти к тому, кто сейчас нуждался во мне ничуть не меньше. Но, как назло, рыжий омега, назвавший меня сегодня своим лучшим другом, все никак не засыпал. Он говорил что-то еще, почти все — про Джиллиана, — но я не особо вслушивался. Мыслями я уже был с Оливером. Вспоминал его слова — столь искреннее признание, нежный и такой теплый поцелуй. Слезы счастья на его глазах.       Я действительно хотел сделать для него «все». Но вот на убийство не решился. Впрочем… если бы сегодня все сложилось иначе, если бы Джиллиан не совершил то, что совершил, если бы я пришел к Митчелу, а он мне отказал, пошел бы я на крайние меры?..       «Хорошо, что все так сложилось», — выдохнул я и понял, что какое-то время уже лежал в тишине. Никки наконец угомонился, замолчал и — я провел рукой у него перед сомкнутыми веками — заснул.       Осторожно поднявшись, я укрыл его одеялом и вышел из комнаты, плотно закрыв дверь.       Кухня была пуста, Оливер обнаружился в детской вместе с детьми и Хантером. Рассевшись вокруг невысокого столика, они раскрашивали картинки в раскрасках, а утомившийся которебенок спал на одной из подушек.       Столик был прямоугольным, и в то время, как три его стороны были заняты, одна оставалась пустой. Я занял свободное место и с интересом спросил:       — Что рисуете?       — У меня кошечка, — ответил Оливер.       — А у меня медвежонок!       — Филин!       — М, как красиво… — оценил я, и Оливер тонко улыбнулся.       Дети «рисовали» со свойственной им непосредственностью — смешивали несочетаемые цвета, красили глаза в разные цвета, белки глаз делали цветными, а направления их штрихов были хаотичными. То есть получалось, конечно, кошмарно, но я прекрасно понимал, что говорить правду нельзя.       Обрадовавшись похвале, дети предложили мне присоединиться, и я тоже взял в руки карандаши.       Хотелось нравиться. Хотелось, чтобы меня приняли. Хотелось… чтобы Оливер никогда не пожалел о своих словах. И своем выборе.       Покрасив две картинки, я почувствовал, что порядком утомился, и, к счастью, Оливер тоже.       — Время купаться и спать, — сказал он. — Соберите карандаши, продолжим завтра.       Наведя какой-то минимальный порядок, Оливер повернулся ко мне:       — Хочешь присоединиться?       — М, с тобой наедине я бы с удовольствием искупался, — улыбнулся я.       — Боюсь, сегодня у меня не будет на это сил, — сказал он не без сожаления, и, оказавшись в ванной, я понял почему. Здесь была настоящая ванна. Пусть обычная — прямая, без всяких дырочек от джакузи, — но в ней можно было лечь, и при желании — даже вдвоем. Не вовремя разыгравшееся воображение нарисовало в моей голове с десяток сцен различной степени пикантности, и мне пришлось закусить губу — и буквально, и фигурально.       Купать детей оказалось еще более утомительно, чем раскрашивать с ними картинки. Они баловались, вертелись и крутились, а еще восторженно визжали, обливая друг друга и нас с Оливером вдобавок. К концу я устал и вымок, так что, отправив Оливера укладывать их спать, — в этом моя помощь ему не требовалась, — сам залез в ванну и принял душ — на большее меня не хватило. Вытершись и почистив зубы, я надел белье и, натянув футболку, вновь заглянул в детскую.       Мне и правда хотелось понежиться. Даже без секса — просто полежать в обнимку, — но в этот вечер была не судьба: уставший за этот долгий день Оливер уснул вместе с детьми. Перед сном он явно читал — книжка с какой-то сказкой покоилась на его груди. Я тихонько подошел, убрал книжку. Посмотрел на то, как им втроем было тесно на одной детской кровати, перенес старшего ребенка на другую кровать, укрыл одеялом. Потом, подумав, отнес на нее же и младшего — на другую половину. Дети были маленькими и, лежа валетом, не должны были друг другу помешать. Зато теперь никто не давил Оливеру на грудь и живот, и при желании у него даже получится перевернуться на бок. Поправив плед, я глянул на Хантера.       Котенок уже проснулся и был весьма бодр и весел. Выведя его из детской и прикрыв за собой дверь, я с умилением наблюдал за тем, как он принялся бегать за любимой мышкой. Опередив его и поймав игрушку, я забросил ее в спальню. Туда же отнес миски с его едой и водой, а также лоток. Чтобы маленький которебенок не будил ночью никого, кроме меня.       Спальня оказалась небольшой, но уютной. Кровать — отличного размера, как раз для двоих взрослых людей. Матрас — в меру жестким. Перестелив постель, я улегся на одну из половин и, слушая, как Хантер забавляется с мышкой, почувствовал себя одиноким на этой широкой постели. Я даже испытал тоску по той — полутораспальной — в моей микроквартирке. На ней было мало места, зато я почти всегда мог чувствовать Оливера, и мне это очень нравилось.       Теперь мне его ужасно не хватало.       «Все устаканится… — успокаивал я себя. — Сегодня просто такой день. Завтра будет иначе. А если не завтра, то послезавтра».       День был длинным и непростым. Я мало спал после смены и теперь чувствовал усталость и сонливость, поэтому отяжелевшие веки быстро сомкнулись, и, не обращая внимания на разыгравшегося котенка, я задремал. А немного погодя почувствовал, как вторая половина кровати слегка прогнулась, и под моим боком оказалось теплое тело, окутавшее меня любимым уютным ароматом.       «Вот теперь все идеально», — с этой мыслью я спокойно заснул.