Танцуй вопреки

***

Fall — The Ed Sheeran — Чимин, — задыхаясь из-за спешки, врывается в танцевальный зал Ким Сокджин — самый старший из их танцевальной группы. Мало, кто осмелится отвлечь главного танцора во время разминки. А Джина Чимин уважает, относится к нему и к его ошибкам лояльнее. Вот и причина, по которой именно Кима выбрали жертвой-гонцом. — Сегодня прослушивание того парня из Мокпхо. Чимин! — громче кричит, когда не получает никакой реакции. Сидящий на ярко-голубом коврике Пак своё имя уловил с первого раза, но отвечать и открывать глаза не спешил, продолжая утреннюю растяжку. Выгнув спину, он делает несколько наклонов вперёд, поворачивает корпус сначала направо, после — неторопливо влево, снова вперёд и напоследок — глубокий вдох-выдох. — Чимин, ты вообще слышишь меня?! — напоминает о себе одногруппник. — Там всё руководство собралось. И твой отец… — осекается, но уже поздно, Чимин резко распахивает глаза, услышав о родителе.— И господин Пак, — скорее исправляется, — лично выбирал состав на прослушивание. — Джин, моё присутствие настолько важно? — выгибаясь душой дугой и касаясь пальцев ног, уже расслабленнее спрашивает. — Не знаю, про «важно», но то, что «нужно» — уверен. — Ясно. Всё нормально. Пак привык, что его жизнь состоит из множества «нужно», «нельзя» и в ней всего несколько раз несуразными мазками встречается «можно». Как пример, «можно» выбрать цвет зубной щётки; завтрак, обед и даже ужин, правда, из списка, представленного диетологом; «можно» заводить дружбу с кем захочется, но обязательно формально согласовав кандидатуру с отцом. Да только согласование всегда было настолько долгим процессом с несколькими этапами и «собеседованиями», что Пак забил на это дело. И одному хорошо. «Хочу» и вовсе в его жизни было лишь раз. Хочу танцевать. Всё. Не потому, что другие хотелки боялся озвучить — о других «хочу» и не думал. Танцы — вся его жизнь. Танцы — единственные спутники его жизни. Танцы — горящий факел в кромешной темноте, за который он когда-то схватился и из рук вряд ли самовольно выпустит. — Во сколько мне нужно там быть? — сдаётся. Не привычное слово, но здесь препирательства из-за упрямства лишние. — Если у меня верная информация, то у тебя не больше десяти-пятнадцати минут. — Ясно, — бросив очередное непонятное «ясно», Чимин с лёгкостью выпрямляет спину и, закрыв глаза, складывает ноги кренделем. Джин, увидев это зрелище, без лишних уточнений, спешит покинуть танцевальный зал, потому что… Поза лотоса главного танцора — сигнал бежать от него и не оглядываться. Когда мысли слишком смешанные, запутанные, неконтролируемые, Пак всегда принимает эту позицию. Кто-то считает до десяти, выпивает маленькими глотками воду, крутит в руках навороченные игрушки-антистрессы, а кто-то — Чимин в позе лотоса. Он не понимает, почему из-за какого-то салаги он должен менять личное расписание, подстраиваться? Если хотят услышать его мнение, то он и без всяких проб может его озвучить: «В их коллективе новые люди не нужны». Однако глупо отрицать, что простое любопытство изнутри скребёт, давая о себе знать неприятным предвкушением: менеджер Исин и правда никогда не интересовался вопросами состава танцевальной группы, а здесь лично пригласил какого-то мальчика из маленького городка в Сеул. И это после всего лишь одного выступления, когда Чимин, несмотря на привилегию в виде отца-инвестора, при поступлении, сквозь кровь, пот, слёзы сдал наравне со всеми бесконечные вступительные, доказав, что заслуживает здесь находиться. Чистое любопытство и заставляет его поднять с пола упругую попу и привести себя в порядок, чтобы встретить дорогого гостя и с большими почестями тут же отправить его обратно в свой городок. Главный танцор уверен, что этот парнишка, взбаламутивший довольно прозрачные до сегодняшнего дня воды, надолго здесь не задержится. Двери академии искусств «Лотос» лишь на первый взгляд открыты для всех, но стоит попасть сюда, они заставляют пройти испытания с ловушками похлеще тех, что встречались на пути Индианы Джонса и его спутников.

***

You and I — PVRIS — Чонгук! Торопись! — на бегу кричит ему запыхавшийся Хосок, всеми силами подгоняя друга, что-то засовывающего в свою изношенную сумку через плечо. — Мы опаздываем! — с их везением неудивительно, что таксист, забравший парней с вокзала, высадил в двух кварталах от самой академии. Хотя глупо говорить о невезении, когда они внезапно оказались в Сеуле! И пытаются сейчас успеть на прослушивание в крутую частную академию! — Ага, — Чонгук почти догоняет, но через минуту же вновь тормозит. — Что ты делаешь?! — Чон не выдерживает, когда позади снова останавливаются. — Чонгук! — смотрит он, как наклоняются, чтобы поднять бумажку, выпавшую из дырки сумки. — Здесь информация почти государственной важности! — поднимая бумажку, показывает Хосоку, вновь бежит, а тот не двигается, шевеля в недоумении бровями. — Еле добытый номер симпатичной проводницы! — оправдывается, чуть не впечатываясь в спину друга. — Ты сейчас серьёзно?! — Хосок обливается потом, то и дело вытираясь тыльной стороной ладони. Или в Сеуле оказалось жарче, чем в их городке, или он перенервничал за Чонгука, которому, кажется, не так уж и страшно, в отличие от него. — У тебя через десять минут проба, от которой зависит дальнейшая судьба, а ты гонишься за каким-то номером! — Пробу я вряд ли пройду, но зато оставлю хоть какие-то хорошие воспоминания, — подмигивает ему Чон. — Пять минут! — смотря на часы, орёт на весь район Хосок и, грубо беря за запястье парня, несётся вперёд. Бумажка в эту секунду выпадает из рук и, подхватываемая лёгким ветром, летит в совершенно противоположенную сторону. — Ну вот! — Чонгук издаёт жалобный звук, но скорость больше не сбавляет, корпусом чуть ли не наваливаясь на друга. Они точно пробудут в Сеуле три дня — ровно столько оплачено в отеле тем странным менеджером — успеет ещё с кем-нибудь завести «курортный роман». Через пару минут, проходя невысокие автоматические ворота и сшибая с ног гуляющих и бубнящих за их спинами студентов, они оказываются перед главным входом семиэтажного стеклянного здания, где голубое небо с облаками находят своё продолжение, сталкиваясь с огромными буквами L O T U S по центру. Оба, сглатывая слюну, замирают. — Хося, мы видим одно и тоже? — Чонгук легонько бьёт своим плечом в чужое. — Неописуемая красота… — открывает тот рот, а закрыть забывает. Так бы и стоял, если бы не взгляд, падающий на наручные часы. — Бе-его-ом! Меньше двух минут до начала! На этих словах оба влетают через крутящиеся стеклянные двери, натыкаясь на недовольный взгляд охранника. — Что вы тут забыли, господа? — Пр-рослушивание, — переводя дух, Хосок встаёт перед Чонгуком. — У моего др-руга прослушивание у вас. — Документы, пожалуйста, — охранник возвращается на место, открывая бумажный журнал. Никак к электронным не приспособится. — Держите, — Чонгук передаёт ID-карту. — Так, Чон Чонгук, — ищет в списке и благо находит быстро. — Да, Вас ждут в третьей аудитории. Она на первом этаже, — показывает направление и протягивает документ обратно. — Повезло! Спасибо! — одаривает он охранника улыбкой и поворачивается к Хосоку, смотря уже сомневающимся взглядом с тенью страха. Весь его пыл сходит на нет. Чонгук как-то и не думал, что происходящее реально, до этой секунды уверен был, что всё является очередным сном о возможном светлом будущем, и он скоро очнётся в однокомнатной обшарпанной «квартире» 12 квадратных метров, снятых с Хосоком. — Я в тебя верю, брат, — читая все эмоции в тёмно-карих глазах, обнимает его друг и тут же резко отпускает, иначе единственную нормальную «праздничную» рубашку Чонгука слезами и соплями испортит. — Беги! И Чонгук, кивнув, бежит. Бежит так быстро, что не замечает, как, почти проходя в указанную аудиторию, буквально сбивает с ног брюнета, тут же падающего и опрокидывающего на себя стакан с напитком. По коричневому цвету, окрасившему белоснежную майку незнакомца, можно предположить, что кофе. Плохо. Очень плохое начало, Чон Чонгук. Но парень не знает, что он ошибается. Это вовсе не плохое начало, оно ужасное. — Ох, простите! — Чон не успевает дёрнуть ручку двери, которая отделяет его от светлого будущего, и вместо этого оборачивается к ругающемуся под нос парню. — Вы не обожглись?! Я помогу, — протягивает руку, заглядывая в глаза «пострадавшему»… Красивые. Глаза удивительно красивого разреза и цвета шоколадной пасты. А губы… Вы пробовали окунуть сочную красную вишню в плавленный шоколад? Чонгук вот не пробовал, но больше чем уверен, что это вкусно. Очень вкусно. На языке от одних мыслей оседает вкус сочной ягоды. В животе начинаются какие-то странные движения и гуляния, словно вся энергия собирается в одной точке. Их тугим узлом впридачу завязывают, а от нехватки места организм вовсю жалуется, бунтует, будто намереваясь вот-вот взорваться и выпустить всё наружу. Коридор позади них расплывается, как размытый фон на фото после обработки. Наверное, причина недомогания в том, что не то съел в поезде, а тут о любимом сладком вспомнил. Он бы немного дольше задержался и обмазался шоколадной пастой, облизываясь от фантомных кисло-сладких вкусов, если бы парень напротив с суровым видом не отдёрнул свою руку и без всякой помощи встал перед ним, испепеляя взглядом. — Куда ты несёшься?! Слепой что ли?! А если бы кофе горячим был?! А что так грубо? Вот такого поворота событий Чонгук вряд ли ожидал. Уловив жёсткие нотки в голосе парня, тоже решает отбросить вежливость, которую вообще-то мало когда проявлял. Улицы учат давать сдачи, когда в кармане и монеты нет. — Так он холодный был? — скрещивает руки на груди, не скрывая иронию в голосе. — Тогда прости, что испортил твой идеальный вид, — Чонгук пытается не смотреть на губы. — Я бы с тобой ещё побеседовал, — нарочито измеряет заигрывающим взглядом с ног до головы ошарашенного парня. — Возможно в другой обстановке, но меня ждут, — показывает на дверь и тут же перед глазами всплывает образ лучшего и единственного друга, возлагающего на него надежды. — Прости, вижу, что ты в порядке, а мне пора, — не дожидаясь ответа, открывает дверь аудитории № 3 и смотрит на четыре пары уставившихся на него глаз руководящего состава академии искусств. А позади остаётся стоять брюнет с открытым от негодования и возмущения ртом и с пустым стаканом в руках. Его столкнули, облили, испачкав любимую майку, и оставили одного, бросив лишь пару раз «прости»? Сомнительного содержания «прости»! «Кто этот смертник?» — задаваясь вопросом, парень вглядывается в номер аудитории, куда и направлялся. И если там сидит руководство, дожидающееся только его, то это… «Менеджеру сегодня приглянулось выступление какого-то парня». «Сегодня прослушивание того парня из Мокпхо». Чимину лучше воздержаться и не заходить туда. В любом случае, от его решения мало что зависит. У такого неуклюжего хама одна дорога после прослушивания — на выход. А он не горит желанием становиться свидетелем чужих провалов, ему достаточно своих успехов.

***

Holy — PVRIS У Хосока от волнения или от голода нещадно скручивает живот, издавая мурлыкающие звуки. Парень на протяжении нескольких минут, переступая с ноги на ногу, занимает себя чем только можно, лишь бы не думать о друге. Он успел напеть под нос одну приставочную песню, услышанную по радио в такси, изучить правила пожарной безопасности, размещённые на стенде, запомнив все входы и выходы, погрызть ногти [вредная привычка, от которой он честно избавится], поныть, что по всей территории расставлены таблички с ненавистным знаком «не курить», а ещё достать охранника: — А может всё-таки пустите? Вы же видели, что я с тем парнем… — Не положено. Сколько раз мне повторить? — мужчина вздыхает. — Вас нет в списке на пропуск. — Ну поймите, мой друг впервые попал в Сеул и сразу приехал в академию, где его окружили незнакомые люди, — снова пытается надавить на жалость. — Ему нужна моя поддержка. — Поддерживай на расстоянии. — Дядя Сухо, какие-то проблемы? Помещение наполняется тонким, но безумно приятным ароматом весны. Он мягко обволакивает, вызывает внутри тёплые ощущения, заставляя утопать в неге и безмятежности. Аромат знаком мальчику с детства, когда тот бегал по цветочным бескрайним полям, собирая самые простые, но невероятно красивые цветы для матери. Она сидела на пледе и закрывала глаза якобы от попадающих в глаза лучей солнца, а на деле пыталась незаметно для сына вытереть кровь из носа. Хосок понял это лишь позднее, но оттого воспоминания не перестали быть прекрасными, они стали ещё и ценными от осознания, что те дни больше никогда при всём желании не вернуть и прогулки не повторить. — Эй, всё в порядке? — щёлкая перед носом пальцами, обращаются к нему, и мираж с воспоминаниями по волшебству развеивается. Не будь у Чона зрения, он бы по одному запаху предположил, что мимо прошла представительница прекрасного пола: худенькая девушка с лёгким румянцем на щеках и яркой улыбкой на губах. Но у него всё же есть глаза, перед которыми сейчас стоит человек, далёкий от описания. Обладатель благоухающих духов — парень с огненной шевелюрой, намотанной на лбу чёрной банданой и небольшой серьгой в виде зеркальных символов «С» на правом ухе. — Из-звини?.. — куда-то девается способность, которой он овладел в полтора года: не удаётся произнести членораздельную речь, потому что запах никуда не исчез. Запах весны. Его любимого когда-то времени года. — Спрашиваю, всё в порядке? — зашедший переводит взгляд на охранника, мол, кто это и почему он себя так странно ведёт. Мужчина читает в чёрных глазах неозвученный вопрос и в ответ пожимает плечами. — Ты побледнел, — во взгляде незнакомца, помимо смятения, появляется проблеск беспокойства. — Может на воздух выйдем? Хосок неуверенно кивает и под озадаченный взгляд охранника покидает помещение первым. Слишком сильный аромат внутри. Отчего-то думается, что постой он дольше положенного там, сердце того сгустка огня не выдержало бы. Но и во дворе не становится легче, потому что запах его преследует, а огонь становится прямо перед ним. Никак иначе не описать парня с ярко-красными волосами. — С тобой точно всё в порядке? Может в медпункт? У нас на вид молоденькая медсестра, но с мозгами у неё в порядке, — тараторят быстро, точно языки пламени. — А? Нет, спасибо, — наконец получается говорить. — Тебе дядя Сухо что-то сказал? Он только показывает себя строгим, на деле просто душка. — Твой душка не разрешает мне пройти на прослушивание друга, — жалуется Хосок почти уже не незнакомцу. Парой слов же обменялись — значит, уже не незнакомцы. — О, твой друг тот парень из провинциального городка, где мы недавно выступали? — Да, Мокпхо. Маленький, но очень уютный и красивый город, — Хосок считает нужным добавить. — Не спорю, хотя мы не надолго там задержались, — без оттенка эмоций произносят напротив, поэтому не понять, правду говорят или стараются не обидеть. — Мне самому очень интересно, что за парень понравился нашему вечно занятому менеджеру, у которого глаза обычно смотрят на экран, а не на людей, — приставляя палец к губам, делает паузу, что-то недолго обдумывая, а Хосок взглядом гипнотизирует тот палец. Определённо палец, а не родинку на чужой губе. — А знаешь что? — внезапно произносят, заставляя Чона встрепенуться. — Я проведу тебя через чёрный вход! — Чёрного цвета? — мозг не успевает подумать, а язык уже работает. Хосок понимает, что сморозил несусветную глупость, только видя скривившуюся гримасу нового знакомого, пока без имени. — Извини, я как-то ляпнул невпопад… — Вход, используемый для получения доставки, груза, — объясняют, как ребёнку. — Вообще-то… — тяжело вздыхая, Хосок хочет возразить. Он и так знает, что такое «чёрный вход». Но… Неважно, пусть продолжает. — Нам надо быть осторожными. Поймают и… — прижимает большой палец к кадыку, имитируя перерезанное горло, и жестом зовёт за собой. — Может, есть другой способ попасть в академию? Не хочу, чтобы из-за меня пострадала твоя красивая шея. Только не говорите, что Хосок произнёс это вслух?! Нет, он не самый умный человек на свете, но не полоумный же?! Как стыдно! Что произошло? Сделал комплимент? Но кому?! Почти незнакомому парню?! — Можно попробовать перелезть во второй дворик, — продолжают так, будто ничего не слышали. Чон надеется, что «не будто», а точно не слышали. — А там спокойно зайдёшь через дверь. — Кхм, как понимаю и там можно лишиться головы? — Скорее, ног. Но они самое ценное, что есть у танцора. Поэтому прости, рисковать не буду. Тебе помогу, а сам пройду цивильным способом, по пропуску, — гордо демонстрирует карточку на груди, которая некстати повешена обратной стороной. И имя не разглядеть. «Ага, танцор», — делает пометку в голове Хосок. Для чего? Внезапно захотелось оставить хотя бы какую-нибудь закорючку в закромах памяти об этом парне. — Ну ты как? Идёшь? — подзывают ладонью, а Хосок доверчиво следует за ним. Как только обходят здание, оказываются перед невысокими белыми воротами, в отличие от главных, не автоматическими, а обычными — металлическими с узорами. — Перелазишь? — красноволосый головой указывает на каменное ограждение. — Стой, тут же камеры, — недоумевает Хосок. — И что? — Меня же вычислят… — Ты же не собираешь обворовать академию, дебоширить или заниматься вандализмом? — Нет, конечно. — Тогда тебе не о чем переживать, — спокойно поправляют бандану на голове. — Камеры заднего дворика просто так никто не будет смотреть. Только если произойдёт ЧП. Да и тебе беспокоиться не о чем. Ты же не студент, отчисление тебе не грозит. — Спасибо, — благодарно кивает Хосок. — Мне пора. Скоро начнутся занятия. Удачи, Хоуп, — улыбаются ему и направляются туда, откуда пришли. Стоп. «Хоуп»? Но как? Чон быстро оборачивается, чтобы адресовать те самые вопросы парню с яркой шевелюрой и вкусным ароматом. Тот успевает отдалиться от него, но, будто слыша немой вопрос, всё также улыбаясь, тычет несколько раз указательным пальцем на свою левую руку и скрывается из виду. Браслет. Как Хосок мог забыть о браслете на левой руке с четырьмя разноцветными буквами H O P E. Украшении, сделанном и подаренном в приюте тринадцатилетним Чонгуком на его четырнадцатилетие со словами «Ты моя единственная семья. Ты моя надежда». Почти незнакомец теперь знает хотя бы его псевдоним, а он так и не успел спросить имя, зато напоминанием о нём остался запах весны, забравшийся в лёгкие в жаркий летний день. — Гук, твой брат идёт, — пару секунд глядит на ограждение и без страха взбирается на него.

***

Neon Brother — Nothing But Thieves Хосок и не предполагал, что со стороны двора сложно будет найти первый этаж нужного корпуса. Пришлось пару раз обратиться к студентам и схемам на стенах. Стены, к слову, оказались сговорчивее учащихся, бросающих косые взгляды на парня. Он на секунду даже остановился, взглянул на себя в зеркало в холле, обнюхал футболку, но не заметил причину странных взглядов. От него не воняет и выглядит он вроде как прилично: на нём обычная бежевая футболка и светлые джинсы, из кармана которых торчат несколько купюр на сигареты и пару пачек лапши быстрого приготовления, за спиной — небольшой рюкзак. Образ обычного современного студента, на первый взгляд, ничем не выделяющегося из толпы. Единственное логическое объяснение — у местных сработал нюх на чужака, и лучше больше не привлекать внимания, если по факту проник сюда незаконным способом. Как только он с горем пополам находит нужную аудиторию, все мысли разлетаются по сторонам. Понимает, что опоздал. Из третьей аудитории выходит его друг с лицом вселенской драмы. Чонгук цепляется пальцами в ремешок своей сумки и смотрит перепуганным взглядом на Хосока. — Чонгук? — тотчас подходит к нему, а друг всё молчит, ещё активнее скребя швы ремешка. — Ясно. Пошли, — он берёт холодную ладонь и, не заметив никакого сопротивления со стороны вспотевшего и подзависшего Чонгука, направляется вместе с ним к выходу. Мин Сухо, нажимая кнопку пропуска, провожает их неудоумённым взглядом: прошёл один, а вышли двое. Охранник ещё долго, как пойманная рыбка, открывает и закрывает рот, не зная: остановить, накричать, потребовать объяснений, каким образом и как. Но так долго не решается что-то сделать, что парни успевают покинуть здание. Да и афишировать случившееся не стоит: увиденное — результат его упущения, ошибки, а настоящая работа в престижной частной академии очень нужна ему и его семье. — Чонгук, всё хорошо. Мы не проиграли, — хватая за опущенные плечи парня, Хосок заглядывает в стеклянные глаза, смотрящие на него с каким-то неверием, непониманием. Чонгук смотрит так, как будто перед ним стоит незнакомец, пытающийся что-то донести. И незнакомец тот — иностранец, говорящий на совершенно непонятном языке. — Ты должен сейчас в любом случае радоваться. Согласившись без всякой оплаты выступать на благотворительном концерте, ты даже не предполагал, что заметят именно твоё выступление среди профессионалов. Обратили внимание на парня на сцене в маленькой школе провинциального городка. Ты ведь даже не поверил, что визитку дал менеджер, а не какой-то мошенник. А сегодня по дороге выдал, что точно не пройдëшь пробу. Почему тогда так расстроен? Посмотри, где мы сейчас, — разводит руки в стороны, показывая благоустроенную территорию академии с многочисленными зелёными насаждениями и ухоженным газоном, на котором разместились студенты. — Хосок… — наконец, хоть что-то произносит, но Чон слишком увлечён миссией под названием «поддержать друга в любой ситуации, выстаивать поражение если не победой, то неплохим опытом». — Какая разница, что не вышло пройти прослушивание? Мы ничего по итогу не потеряли. Более того, у нас ещё как минимум два оплаченных дня в отеле, а имеющихся денег хватит на прогулку по Сеулу. Мечты не всегда должны быть глобальными. Для кого-то мечта — поступить сюда, — смотрит на стеклянное здание, — а для кого-то — иметь возможность просто пройти рядом, пофоткаться в красивой местности. Мы мечтали оказаться в Сеуле, и благодаря твоему таланту мы тут. — Хоби, послушай, — впивается пальцами в запястья того. — Чонгук, всё нормально. Если ты всё же мечтаешь об этом месте, то мы ещё покажем им всем. — Я прошёл, Хо. — Ты не должен чувствовать себя виноватым. Даже выдающиеся артисты не с перво… — Хосок резко замолкает. — Что ты сказал? — часто моргает. — Кажется, я поступил, — на глубоком выдохе. — Чонгук, ты серьёзно? — Я сам сомневаюсь в том, что правильно услышал, — Чонгук снова застывает, прокручивая в голове то, что произошло там, за дверями аудитории № 3. — Но вроде начало было «Вы приняты», а окончание «Поздравляю с поступлением». — То есть ты… — вслед за ним зависает Хосок. Это состояние заразно. Но отключаться никак нельзя, потому что… — Чёрт побери! Ты смог, Гук! Ты смог? — слишком громко, чтобы на них обратили внимание несколько проходящих мимо студентов. — Смог?.. — всё ещё сложно признать, что парнишка из маленького городка «смог». Чонгук не озвучивал, но глубоко в душе надеялся, что после стольких ударов и испытаний, на него хотя бы на секунду упадёт блёклая, почти незаметная тень удачи. Хотя он никогда не жил ожиданиями наступления рассвета, не надеялся на благосклонность судьбы. Не так легко рассчитывать на судьбу и на её возможные подачки, когда маленький мальчик с детства только и делал, что сталкивался с потерями за потерями. Пока учился уживаться с одной дырой в груди, образовывались вторая и третья. Мать, отец, дедушка. Трое людей, теплоты которых его лишила та самая судьба. Сначала она безжалостно отобрала у него родителей, когда ему было всего три годика, а после смерти деда рядом с десятилетним мальчиком не осталось никого. Ему пришлось учиться жить в темноте, почти вслепую двигаться, наугад трогать предметы, разделяя нужное от ненужного, отличать хорошее от плохого. И сегодня уже взрослому двадцатитрёхлетнему парню смотрели в глаза и произносили: «Вы приняты. Поздравляю с поступлением». «Вы приняты в наш огромный мир?» «В мир, который всё это время отторгал его и таких, как он, как чужеродный элемент»? «Вас, наконец, заметила вселенная?» Ему, по правде говоря, когда-то достаточно было того, что в нём увидели человека, а не «Иди отсюда, ты испачкаешь своими грязными руками одежду!», «Фу, кто пустил этого в заведение?», «Выгоните оборванца!» Сегодня же увидели не только человека, но человека, у которого есть шанс стать важной частью этого мира. Чонгук оглядывает территорию академии, студентов, устроивших батл прямо во дворе, и других гогочущих подростков, окруживших тех, не скрывая лёгкой улыбки, поднимает глаза на небо с медленно проплывающими облаками, отмечая про себя, что золотой диск солнца начал светить ярче обычного, и вновь переводит взгляд на друга: — Хосок, — парень кидается к нему с объятиями. — Хён, спасибо! Старший Чон никому не расскажет о том, что, отстранившись, Чонгук оставил влажные следы на его футболке. — Что сейчас? Они решат вопрос с твоим проживанием? Когда начнутся занятия? — Хосок переходит к более важным вопросам. — Перед тем, как уехать, мне нужно убедиться, что ты хорошо устроен. — Они предоставят мне место в общежитии и будут платить стипендию. Подробно расскажут завтра, — внутри от слов «перед тем, как уехать» пробирается лёгкая грусть, которая сразу отражается на лице. Чонгук так и не научился скрывать эмоции. Как иначе реагировать, если набатом по голове стучит понимание, что он останется в огромном городе совсем один. А Хосок — один без него там. Об этом и не думал, потому что так далеко не заглядывал. — Это безумие. Ты молодец, Гук, — хлопает по лицу Хосок, без труда понимая смены оттенков на нём. — Мы всегда в любом случае будем на связи. — Конечно, — не так радостно. — Сегодня, кстати, разрешили прогуляться по кампусу. Пойдём? — Я сегодня нагулялся, — Хосок чешет нос, вспоминая мини-путешествие по территории. Снова с ветром в ноздри пробирается запах весны. — Охранник вряд ли будет рад снова видеть моё лицо. Лучше посижу тут, — указывает на скамейку, а живот вдруг жалобным урчанием напоминает о себе. — Давай хотя бы для начала купим что-нибудь перекусить, — предлагает Чонгук, а Хосок соглашается. Младший Чон, обвивая шею, виснет на нём, хохочет, когда, спохватившись, собственный желудок радостно поддерживает идею удовлетворить для начала базовую потребность в принятии пищи. Оба от переполняющих чувств толкают друг друга, заливисто смеются, беспорядочно жестикулируют. За всем происходящим из окна следит парень, которого сегодня облили кофе и ограничились одним «Прости». «Испортил твой идеальный вид». «Идеальный» было произнесено так, как будто это огромный минус… — Его приняли? — не оборачиваясь, спрашивает у зашедшего Тэхёна. — Приняли, — тому и не нужно уточнять, на кого так пристально и изучающе смотрит лидер группы. Главный танцор не терпит конкуренции. Он слишком много сил вложил, чтобы занять это место, стать первым. Появление кого-то из ниоткуда — прямая угроза. — Долго не продержится, — хмыкая, кидает Чимин и оборачивается к Киму. — Поделишься причиной сегодняшнего опоздания на занятия? — Никого ещё нет. Даже преподавателя. — Я спрошу со всех, кто в нашей группе. Остальные мне неинтересны, — строго отвечает. — А преподаватель может опаздывать. Мы — нет. На нас возлагается обязанность поддерживать дисциплину. У кого-то дисциплина, а у кого-то капающий на рубашку кетчуп от хот-дога, который тут же пальцем размазывают, облизывают и продолжают рассказ другу о «членах жюри».