Танцуй вопреки

***

James Arthur — Train Wreck — Сынми! — громко кричат с порога, а Чимин, сидящий в гостиной за накрытым столом, вздрагивает. Сердце в секунду замирает и снова заводится. Он каждый раз задаётся вопросом: нормальная ли это реакция на возвращение домой родного человека? Как её объяснить? Скучает? Его застают врасплох? Или… — Да, господин Борам! — мимо, держа неестественно прямую осанку, проходит экономка с тёмными собранными в пучок волосами, с вечно строгим лицом и с красной выделяющейся на худом лице помадой. Сынми — женщина, взявшая всю заботу о доме Пак на себя, вырастившая самого Чимина, несколько раз бросавшая, что она заменила ему мать, подняв четырёхлетнего ребёнка на ноги. Если матерью называют тех, кто даёт горничной указания кормить ребёнка по строго подготовленному списку продуктов, укладывать в определённое время и не забывать запирать дверь детской, а иногда по необходимости снимает стресс отца Чимина в кабинете того, то тогда да. Сынми действительно заменила ему мать. Если же мать — та, которая бескорыстно любит; по ночам поёт колыбельную, читает сказки, когда у самой после тяжёлого дня от усталости закрываются глаза; остаётся рядом до тех пор, пока не удостоверится, что все монстры из спальни изгнаны и теперь сынишка сладко спит; та, которая не просто приклеит пластырь на ранку, но прежде мягко подует на неё; та, что выступает источником смеха, настоящего волшебства; та, чьё сердце настолько большое и необъятное, что на любой проступок найдёт оправдание, то тогда… У Чимина нет матери. И нет никакой замены. — Сынми, распорядись приготовить мне ванную, — старший Пак стягивает с себя пиджак, передавая подошедшей служанке, а после снимает запонки, закатывая рукава даже под конец дня идеально выглаженной рубашки. Отец Чимина — Пак Борам — мужчина среднего возраста со статной фигурой, лёгкой сединой и немного грубыми чертами лица, во взгляде которого всегда читается важность и превосходство. — Да, конечно, господин, — она делает учтивый кивок и перед тем, как уйти, обращается к парню за столом: — Чимин, у тебя сегодня в восемь по расписанию занятие по актёрскому мастерству. Один из немногих предметов, где Пак уступает тому же Тэхёну, вечно слушая от преподавателя, что с языком тела вопросов нет, а вот на лице не хватает «эмоций». И, конечно, не смирившись с тем, что его первое место по дисциплине вписано карандашом, он принял решение взять дополнительные курсы у господина Кан Ханыля. — Сынми, я уже давно не ребёнок, чтобы мне каждый раз напоминали о расписании. — Всякое же может быть, — экономка теряется от подобного тона. Чимин часто так общается, но перед господином Пак! — У тебя плотный график, мог и забыть. — Для этого есть специальные приложения-планировщики, — не глядя, Чимин приподнимает смартфон. — Техника имеет свойство давать сбои. — Сынми, долго мне ждать? — напоминает о себе никак не реагирующий на перепалку старший Пак. — Извините, господин, — бросив недовольный взгляд на Чимина, стуча каблуками, выходит из комнаты. — Чимин, что это было? — расстëгивая верхние пуговицы, Пак Борам присаживается перед сыном, наливая себе воду из стеклянного кувшина и отпивая. — Что именно, отец? — похрустев салатными листьями, парень кладёт вилку на стол и берёт ложку, накладывая ещё немного салата с руколой и креветками. — А ты не понимаешь? С чего ты так общаешься с Сынми? — На мой взгляд, я не сказал и не сделал ничего лишнего, — Чимин морщится, видя, что повар оставил часть панциря на одной креветке. — Звучало грубо. — Думаю, она из тех, кто любит жёстко и грубо, — бросает парень с тонким, но довольно конкретным намёком и спокойно продолжает жевать. — Чимин! — тяжёлый кулак старшего из семьи Пак со всей силой сталкивается со столом. Чимин аж подпрыгивает. Пустая салатница падает, разбиваясь вдребезги. Парень на секунду закрывает глаза, обращаясь к любимой черноте, скрывающей его от окружающей действительности, но быстро открывает. Там в темноте страшнее. Там его мысли. С ними нельзя оставаться один на один. — Прекрати это! — продолжают напротив. — Мой сын не может себя так вести! Исин сказал, что ты не пришёл на прослушивание, хотя я лично дал распоряжение о составе! Что за непослушание?! Что за детское поведение?! Разве я так тебя воспитывал?! Воспитывал? Чимин не помнит, чтобы его воспитывали… — Не думал, что прослушивание настолько важно для тебя. — Осталось совсем мало времени до заключительного концерта. Каких-то жалких два месяца. От того, как вы выступите зависит финансирование академии. Я не могу оставаться единственным инвестором. — Мы и так готовимся. Один парень ничего бы не решил… — Чимин всеми силами пытается скрыть дрожь в голосе, когда сердце всё ещё ноет. — Вам чего-то не хватало. И ты сам это прекрасно знаешь. А по словами Исина, тот парень — недостающий пазл в коллективе. — Но… — не успевает Чимин возразить, как его отец, убирая тканевую салфетку с колен, тяжёлыми шагами подходит к сыну, и, вставая за спину, наклоняется к левому уху. — Когда ты со мной общаешься, должен избегать «но» и всего того, что говорит о твоём несогласии с родным отцом, — запускает пальцы в чёрные волосы, начиная перебирать прядь за прядью. — Ты ведь знаешь, что важнее тебя в моей жизни никого нет. Все мои решения во благо и только ради тебя, — голос отца проникает куда-то под кожу. — Ты так сильно хотел учиться танцам, что я, не раздумывая, устроил тебя, сделал всё возможное, чтобы они зависели от нашей семьи, от тебя, а не ты от них. «А бессонные ночи Чимина, проведённые в танцевальном зале? Они никакую роль не играли?» — Сынми я уважаю, — проводит губами по макушке сына, поглаживая напряжённые плечи. — Когда твоя мать бросила нас, она осталась рядом, поделилась женским теплом, наполнила этот дом уютом. И я прошу уважения ко мне, к ней. «Сынми поделилась с тобой теплом, в твоей постели. Со мной никто не делился…» — Чимин всем телом съёживается, снова не озвучивает, продолжает молча слушать. — Ты ведь знаешь, как я тебя люблю? — Знаю, отец, — парень легонько дотрагивается до горящего места над левой бровью, потряхивая головой, чтобы отогнать непрошеные воспоминания, а после натягивает рубашку на пальцы, скрывая невовремя выползшие мурашки. — Вот и молодец, родной, — старший Пак похлопывает по спине и отходит, давая знак напуганной служанке у двери прибрать осколки. Тело Чимина за секунду выдыхает, плечи безнадёжно опускаются. — А теперь поспеши. Нельзя опаздывать на занятия. — Извини, отец, — младший Пак, жадно втягивая и глотая ртом воздух, быстро встаёт и покидает гостиную. Потому что отец расстроится, увидев навернувшуюся на глазах жидкость. Предательские слёзы, которые парень пока не до конца научился контролировать, хотя такие вспышки уже стали редкими. Но дело времени — и их научится окончательно сдерживать. Он молодец. Всегда быстро учится.

***

Top of the World — Vide — Хосок! Опаздываем! — Чонгук вскакивает, задевая мизинцем ноги кровать. — Твою же… Чёртов несработавший будильник, оказавший медвежью услугу, решив дать парню подольше поспать. — Опаздываешь ты, — зевая, потягивается старший Чон. — У меня в планах лежать, есть, а вечером встретить тебя из академии и вместе выйти погулять. — Такими темпами встретишь меня не вечером, а намного раньше! — вечно страдающий палец всё ещё ноет. Чонгук с зубной щёткой во рту пытается наспех сунуть ногу в спортивные штаны. — Хотя бы съешь завтрак, — сонно бормочет Хосок. — Он же уже оплачен. — Нельзя в первый же день опаздывать! — Чонгук натягивает голубую футболку, смотрит на расчёску и, отмахиваясь, пальцами поправляет свои завившиеся волосы. С мыслями «и так красавчик». — Я побежал! — хватает сумку, собираясь перекинуть через плечо: — Стой! — окликает его Хосок, сонно тянется к своим джинсам, небрежно висящим на спинке стула, и достаёт из кармана купюры. — Если не будешь завтракать тут, то держи. Купи что-нибудь покушать по дороге. И лучше в первые дни не пользуйся метро, а вызови такси. Боюсь, заблудишься в незнакомом городе. — Хён… — Чонгук смотрит на протянутые Хосоком деньги, в горле образуется ком. Знает, что это почти всё, что на данный момент есть у друга. У того, кто всего лишь на год старше его, но ведёт себя как настоящий старший брат. Тепло всё нутро обволакивает. — Не нужно. Моих до первой стипендии хватит. Да и вчера возвращались на метро. Я запомнил, — улыбкой пытается скрыть настоящие эмоции. — Лучше убери их. На вокзале тебе точно понадобятся. — Уверен? — Уверен. — Подожди. У тебя на щеке что-то, — садясь на кровать, говорит Хосок. — Лицо что ли не мыл. То, что не расчесался, видел. — Где?! — Чонгук бежит в ванную, а старший Чон, качая головой, подходит к оставленной сумке. — Хён, где? Я не вижу, — доносится из ванной голос и копошение. — На левой щеке, чуть ниже глаза, — отвечает Хосок, осторожно открывая сумку, засовывает купюры и отстраняется, вновь садясь на кровать. — Я так ничего и не увидел! — Чонгук заходит в комнату с красной от трения щекой. — Может показалось? — Ну ты даёшь, Хо! — смотрит на часы. — Точно опоздаю! — берёт сумку и несётся к выходу, но голос позади вновь останавливает: — Гук, вчера… — взгляд отводит. — Что вчера? — хмуря брови, спрашивает Чонгук. И правда «что вчера»? Как Хосоку рассказать о запахе весны? Что ему даст знание, как зовут огонь, что во сне всё перед глазами, так же ярко, как и вчера наяву, горел? Он не местный, не из этого «мира» и пока возможности, как у Чонгука, соприкоснуться с ним нет. Может друг познакомится и сам расскажет о парне с красными волосами? Почти незнакомец — танцор. Хосок помнит. И ночью вспоминал. — Ничего… — отрицательно качает головой, усмехаясь своим мыслям. — Будь осторожен, — бросает Хосок, снова звездой заваливаясь на кровать, ибо когда ещё удастся на таком полежать.

***

good 4 u — Olivia Rodrigo Город незнакомый, но Чонгук, как герой-хулиган с баллончиком краски в руках из одной известной игры, застигнутый врасплох злобным полицейским, несётся вперёд, перепрыгивает все возникающие преграды, которые с лёгкостью вообще-то можно и обойти. Жаль, однако, что нельзя двумя нажатиями на экран использовать доску для сёрфинга. Так было бы намного быстрее. В идеале надо поднакопить и купить себе велосипед или хотя бы скейтборд. Парень бежит, едва успевая глотать воздух. Один поворот сменяется вторым и третьим. Из дворика он попадает на оживлённую улицу, не дожидаясь нужного цвета светофора, пробегает на красный, оставляя после себя хаос из сигналящих машин. В какой-то момент оказывается на узком традиционном сеульском рынке. Но не сбавляет скорость, удивляя торговцев и всех окружающих тем, как, раскачиваясь из стороны в сторону, иногда вставая на носки и прогибаясь спиной, виртуозно обходит беспорядочно разложенные товары. Никого и ничего не задевает. Со стороны будто танцует в такт неслышимой для других музыки или ощущаемому только им ветру. Кто-то не сдерживается и аплодирует, другие так с пакетами в руках и замирают, провожая удивлёнными взглядами странного парня в голубой футболке, но тот и не слышит, и не замечает, продолжая незапланированный марафон с одним участником в его прекрасном лице. «Почти на месте!» — глаза ликуют, когда виднеется крыша академии и высокие ворота. Резко ускоряется, не замечая, что теперь перед ним крутая горка. Парень чуть не падает под сигналящую машину, но один прыжок на тротуар спасает ситуацию, а после маленькими шагами сам себя притормаживает и снова мчится. Ох, будет весело, если зимой это место покроется льдом. Чон уже придумал, как прокатится по ней на своей же сумке! Гениально! — Чонгук? — окликают парня, влетающего через крутящиеся двери академии. Сухо снова только и успевает, что редкими ресницами похлопать. — Господин Исин… — парень, вцепившись в колени, пытается отдышаться. — Простите… Я опоздал. Вы просили приехать чуть пораньше… — Лучше поторопись сейчас на занятия. Мы с тобой после них поговорим. — Ещё раз извините! — Советую поспешить, — отчего-то не с гневом, а с открытым сочувствием смотрят, будто отправляют на верную. Чонгук не удерживается: — Очень строгий преподаватель? — приподнимает вопросительно бровь. — Не строже главного танцора, — прилетает в ответ. Да кто этот главный танцор со второго курса хореографического отделения, что с его мнением считаются? Чонгук уже сгорает от предвкушения встречи с Пак Чимином, о котором слышал в своём родном городе, а теперь и тут на каждом шагу. — Хм… Ясно, спасибо Вам, — кивая менеджеру, снова переходит на бег. — Выживет? — спрашивает Сухо у Чхве Исина. — Только время покажет… — отвечая, неуверенно приподнимает плечи.

***

«Это что?» — смотрит на столпившихся у нужной аудитории студентов: — Подскажите, пожалуйста, здесь проходит занятие второго курса? — натыкается на вопросительные взгляды. Чонгук достаёт из заднего кармана штанов бумажку с расписанием: — Дисциплина — «История музыки»? — Допустим, — из толпы выходит парень с короткими обесцвеченными волосами. Не так дружелюбно упирается руками в бока, оглядывая парня. — Мне дали расписание, — Чонгук кладёт бумагу обратно в карман, отзеркаливая позу человека напротив. — И там была указана эта аудитория. — Ну так проходи. Это та, которая тебе нужна, — парень отодвигается, пропуская Чонгука, а за ним — и остальные резко замолчавшие студенты. Чон с подозрением смотрит на их странное поведение, но он и так опоздал, чтобы сейчас терять время на выяснение причин, поэтому проходит вперёд по образованному специально для него коридору и дёргает ручку двери. Учащиеся позади в ту же самую секунду заливаются смехом. Дверь не поддаётся. — Ты думаешь, мы все тут идиоты, просто так стоим? — вновь к нему обращается тот парень, а Чонгук сжимает опущенные кулаки. — Юнхо, прекрати! — голос женский. — Это, наверное, тот новенький, о котором нам говорили. — Чанми, а я что-то сделал, чтобы прекращать? Немного подшутил. Чонгук оборачивается к ним, неожиданно кидая взгляд с ухмылкою: — Если вы студенты второго курса хореографического отдела, то я тот самый новенький, — скрещивает руки на груди. — Но, простите, никогда бы не подумал, что такие взрослые люди могут по-детски шутить и сами же смеяться над такими глупыми шутками. Такое обычно остаётся в пределах школы. — Ты сам-то в школу ходил? — прищуривается парень, решивший, что может испортить настроение Чонгука в первый же день. Эх, прогадал. Чона таким не взять. Он уверенной походкой приближается к нему, вставая впритык: — В обычную школу не ходил, — делает секундную паузу, но напротив не успевают хмыкнуть, мол ну вот, как следует продолжение: — А вот школу жизни, — кладёт руку на плечо, смотрит пристально в глаза: — прошёл с отличием, хотя дисциплины намного сложнее и учителя довольно жёсткие. — Во-оу, — разносятся одобрительные возгласы и посвистывания по коридору. — Думал, к нам попадёт обычное яблочко, а он вот какой экзотический фрукт, — произносит Юнхо, но как ни странно уже не так враждебно настроено. Чонгук довольно делает шаг назад. — Ты невыносим, — закатывает глаза миловидная девушка с хвостиком, заступившаяся за Чона. — Мы сами не знаем, куда делся преподаватель, — смотрит она на Чонгука. — Никто об изменении расписания не сообщал. Вот ждём заместителя старосты. Он пошёл выяснять. Вы вчера виделись с ним на прослушивании. — Странно… На прослушивании никого из студентов не было. — Тогда более-менее понятно, почему ты поступил, — незлобно улыбается Юнхо. — Будь Чимин там, вряд ли бы допустили. — Чимин? Пак Чимин? Ну, конечно! Лидер танцевальной группы, теперь ещё и заместитель старосты второго курса хореографического отдела. — Он. Наверное, уже слышал о нём? — Весь мой город после выступления ребят из вашей академии говорил о Пак Чимине. Но мне не удалось найти его в социальных сетях. — При всём желании его не найти. «Соцсети пожирают наше время. Превращают нас в амёб», — как говорит сам Чимин. Да и привыкай. Теперь его имя будет преследовать тебя везде, — вздыхает Юнхо, начиная перечислять: — «Почему у Чимина получается, а у тебя нет?», «Вот Чимин успел на первое занятие, хоть и занимался допоздна», «Позовите Чимина, раз уж не можете справиться с простым распределением ролей», «Научись погружаться в музыку или спроси, как это делать, у Чимина», «Выпрямься, посмотри, как даже за партой сидит…» — Юнхо! — снова не выдерживает Чанми: — Лучше бы действительно прислушался ко всем советам, а не пропускал мимо ушей, зацикливаясь на Чимине. — По рассказам, ваш лидер — не человек, а робот-душнила последнего поколения, — Чонгук не может скрыть искреннее удивление. — Странно, что он заместитель, а не староста. — Мы с тобой подружимся, — Юнхо хитро улыбается: — Жду не дождусь вашей встречи. Annihilate (Spider-Man: Across the Spider-Verse — Metro Boomin, Swae Lee, Lil Wayne & Offset — Не так долго тебе придётся ждать, — доносится знакомый (?) голос позади [хотя казалось бы откуда, если сегодня первый день Чона]. Юнхо обречённо выдыхает и, не оборачиваясь, медленно отходит, открывая Чонгуку обзор на говорящего. И тут же тучи над головой парня сгущаются. Здравствуй, вселенная, и прощай. Чонгук на долю секунды поднимает глаза наверх: «Хороший у вас тамада, и конкурсы интересные. Только в чём я провинился, что на все праздники жизни вечно забывали приглашать, а тут в список первым записали!». Не знаешь: то ли смеяться от них, то ли плакать, то ли вот так нелепо пялиться, на того парня, которого боится обожает вся академия искусств, а ты взял и при первой же встрече облил его кофе [спасибо, хоть холодным], намеренно вывел на эмоции довольно двусмысленными намёками. Словно зашёл в культовое место и начал там же высмеивать идола перед верующими. Неправильно. По-дурацки как-то получилось. Не зря Хосок часто его называет «дураком». После концерта фоток и видео с выступления не осталось из-за запрета — условия менеджера академии искусств Lotus. Поэтому найдутся те, кто в оправдание Чону выдадут: «ну ты же не знал!». Да только контраргумент простой и понятный: Незнание не освобождает от ответственности. Чону известно только несколько слов на английском языке, которые постоянно доводилось слышать от туристов, проходивших мимо танцующего парня и его друга, пытающегося выманить у них деньги. «Wow», «Amazing!», «Good!», «Ohuet'». Переводы не удосужился посмотреть, но хорошо развитое чутьё подсказывает, что сейчас больше подходит именно последнее слово, которое, кстати говоря, произнесли со странной интонацией. От неловкости ситуации перехотелось пробовать вишню в шоколадной пасте. Хотя Чонгук не может не признать, что перед ним всё же красивый парень с прекрасным натренированным телосложением, бросающимся в глаза благодаря чёрной обтягивающей майке, открывающей плечи и крепкие руки. Жаль, что нет времени разглядывать: нужно придумать, как самому достойно выйти из абсурдной ситуации, чтобы не пришлось — через стеклянные двери. — Преподавателя сегодня не будет, о чём сообщили старосте, но Тэхён не донёс до нас информацию, — а главному танцору, видимо, абсолютно всё равно на Чонгука. — Кстати, где он? — Он писал мне, что неважно себя чувствует, — Чанми и тут спешит выручить одногруппника. — Даже температура поднялась. Не думаю, что открывал почту. — Если писал тебе, то в состоянии был прочитать сообщение от администрации и хотя бы поставить нас в известность. — Не слишком жестоко? — Чонгуку обязательно когда-нибудь придётся запереть язык на замок, а то тот на воле себя вести не умеет, лезет куда не просили. Его сексуальные партнёры не жаловались, а тут, по всей видимости, совсем не к месту решил показаться. О том, что парень сделал что-то не так, говорят довольно красноречивые взгляды студентов. — А ты у нас?.. — Чимин мастерски делает вид, что не узнаёт выскочку. А говорили, не умеет играть?! — Новый студент из Мокпхо. — Ясно. К тебе, значит, так и обращаться? «Новый студент из Мокпхо»? — Чон Чонгук, — так гордо, будто представляется правитель каких-то там королевств. Он, правда, не силён в истории и географии, поэтому пока без названий. — И что для тебя жестокого в сказанном, Чон Чонгук? — Что можно попробовать войти в положение больного человека, — голос Чонгука спокоен, хотя почему-то не так легко выдерживать зрительный контакт. — Это же ваш товарищ. Ничего глобально страшного не произошло. Всё равно выяснили причину отсутствия преподавателя. — Когда узнал о тебе, сделал ставку на то, что ты продержишься чуть менее месяца, — выдаёт Чимин, следя за реакцией Чона. — Но понял, что ошибся. — Но понял, что я не обычное яблочко, а экзотический фрукт? Юнхо прижимает кулак ко рут, лыбу давит. — Чего? — Чимин косится на него. — Ну ты же сказал, что ошибся в выводах обо мне. Теперь удостоверился, что продержусь чуть дольше? — Не совсем. Теперь надеюсь, что ты не успел распаковать вещи, потому что день твоего отъезда ближе. — Что-то во мне смущает? — Чонгук дёргает правой бровью. — Мы вроде как толком и не знакомы, но ты агрессивно настроен. — Агрессивно? Извольте, Чонгук-щи. Всего лишь адекватно оцениваю ситуацию. Мне хватает и пяти минут, чтобы понять, что за человек передо мной. Студенты бездумно окружают их, синхронно поворачивают головы то к одному, то ко второму. Воздух в коридоре становится ощутимо тяжелее, атмосфера прямо на их глаза с каждой секундой накаляется до предела. А двое стоящих по центру парней настолько напряжены, настолько близки друг к другу, что видится, если кто-то решит прикоснуться к одному из них, то в лучшем случае получит ожог первой степени. Юнхо, понимая сей очевидный факт, кусает губу, только бы не крикнуть «And Now Kiss!». — И как меня опишите, Чимин-щи? — Человек, выигравший лотерею и сразу возомнивший себя частью мира, к которому никогда не принадлежал. Забывающий или изначально не знающий, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Даже за полученные призы приходится платить налог, — голос Чимина слишком ровный. — Я не верю в случайности. Но раз уж тебе повезло, то советую не зазнаваться. Удача — это ноль целых одна десятимиллионная часть успеха в нашем деле. Все собравшиеся знают, что такое дисциплинированность и субординация. Мы потеряли драгоценное время, выясняя, где преподаватель, когда могли заняться более полезным делом. Но ты вряд ли понимаешь важность всего этого. Твои действия и слова полностью противоречат данным понятиям. Сам же опоздал, — Чимин приподнимает руку, проверяя время. — А пытаешься оправдать ошибочный поступок другого человека. С таким мышлением тебе здесь не место. — Почему мне кажется, что тебя смущает сам факт моего нахождения тут, а не вот эти высокопарные фразы? — Чон делает шаг вперёд, но Чимин и с места не двигается, всё также выдавая всем видом авторитетность. — Наверное, первый и по дисциплине «Ораторское искусство»? Чонгук видел и такую в расписании. — А ты догадливый. Всё в точку. Ты ненужная деталь, которая не впишется в уже нарисованную прекрасную картину. Лишний несуразный, нескладный штришок. И в том, что я первый, — тоже верно. Тебе не придётся запоминать те дисциплины, в которых я хорош. Не нужно проверять табель успеваемости, — сам сокращает расстояние, да так, что грудь в грудь, заставляя Чонгука глотать слюну. Не от волнения. Не от страха. Нет. До этой минуты не думал о еде, но аппетит, на удивление, разыгрался, а в пустом животе предательски заурчало. Вишня в шоколаде. Точно надо продегустировать. — Я везде первый, — выводит из мыслей голос заместителя старосты. — Лёгкая формула. Пак Чимин — номер один. Номер один — Пак Чимин. Как тебе будет удобно. — Тогда продолжу попадать в точку. Предполагаю ведёшь себя так по одной единственной причине: львёнок почуял сильного соперника и теперь старается всеми возможными способами не допустить его вхождения в прайд? — Соперника? — Чимин опускает голову, плечи подрагивают. Все ошеломленно следят за ним, не понимая, плачет он или смеётся. Ответ следует в следующую секунду, когда тот, заправляя волосы назад, заливается громким смехом, который точно слышен и в аудиториях на этаже. Парень держится за живот, от жары хватается за чёрную майку, пытаясь будто отлепить от тела. — Вытри слюни, ты был всего лишь лучшим в своём провинциальном захолустье, здесь тебе ничего не светит, — главный танцор вновь надменно смотрит на новенького. — Поверь, у меня слюни вовсе не от ожиданий, — Чонгук, хитро улыбаясь, опускает глаза на приоткрывающийся голый торс Пака. Чимин, проследив за похотливым взглядом, резко тянет майку вниз, зардевшись как маков цвет. Смущается? Злится? Или от жары так покраснел? Менее смелые студенты спешат покинуть коридор, а особо любопытные — продолжают стоять. — Ты не пришёл на моё прослушивание, потому что боялся, что я задену твою гордость? — Чонгук продолжает, не давая тому опомниться. — Нет. Боялся, что кровь брызнет из глаз. — А может всё же оценишь моё выступление? — К чему это? Тебе и так, хочешь или не хочешь, придётся танцевать перед всей группой на занятиях. — Не в рамках вашей программы. И не перед преподавателями. Покажу тебе, на что способен, без обучения. Если не понравлюсь, без вопросов сегодня же покину академию. — То есть ты готов так просто отпустить хвост огромной удачи, только чтобы услышать моё мнение? Или твоя цель — захватить, как выразился, мой прайд? — Моя цель — стать полноправным членом этого прайда, на которого не будут тыкать пальцем как на чужака, — вскинув подбородок, отвечает Чонгук. — Но я бы хотел, чтобы вы чуток помогли мне с организацией. — Вот как. У нашего нового студент из Мокпхо есть условия? И какие? — Для выступления мне нужен спортивный зал и инвентарь. — Интересненько. Решил в футбол сыграть? — Баскетбол, — Чонгук подмигивает, а Чимин некоторое время молчит, обдумывая предложение, ищет подвох. — Чанми, — нарушая тишину, Пак обращается к девушке, а та на радостях сразу же перед ним встаёт. — Не могла бы ты принести ключ от спортивного зала. — Но туда вне занятий и без разрешения не пускают… — теряется она. — Юнхо, тогда добудь, пожалуйста, ключи от зала, — парень не успевает открыть рот, как Чимин продолжает: — Знаю, что ты не раз проворачивал подобное. И собери народ, который без дела болтается вокруг академии. Думаю, нам нужны будут зрители. Чем больше, тем лучше, — не отводит взгляд от Чонгука, раскусившего его. План лидера — напугать, заставить потерять уверенность в себе. Но Чонгук просто так не сдастся. Не привык: — Спасибо. — Надеюсь, сдержишь слово и, услышав мой ответ «Next», покинешь это место, — Чимин разворачивается и уходит. — Всё интереснее и интереснее, — Юнхо смотрит на отдаляющуюся спину. — Что тут интересного? — Чанми не понимает, о чём тот. — «Добыть ключи, позвать народ». Как часто ты видела, чтобы Чимин нарушал правила академии? — Никогда. — То-то же.

***

— Твой язык точно в срочном порядке надо запереть сразу на несколько замков, ибо какого хуя, Чонгук?! Парень изначально увидел в тебе конкурента и был настроен, мягко говоря, недоброжелательно. Почему решил, что Пак Чимин оценит твоё выступление и оставит тебя там учиться, если ему нужен повод устранить соперника?! Может свыше устроили так, чтобы его не было вчера на прослушивании, а ты взял и всё испортил! — надрываются по ту сторону аппарата, а Чонгук слышит лишь обрывки, потому что держит телефон чуть дальше от уха. — Хо, — приближает проверить, не закончили ли там. — Ты дурак, Чонгук! Тебе в руки вложили билет в лучшую жизнь, а ты взял и собственноручно выбросил его. Надеюсь, тебе хватит ума и сил после «До свидания» этого Чимина остаться в академии. — Ты же понимаешь, что я дал обещание… — Чон Чонгук! Послушай меня! Завтра ты встанешь вовремя и поедешь на занятия! Назад дороги в Мокпхо или в какой-нибудь другой город — нет! — Если не сдержу обещание, он сделает всё, чтобы я сам захотел уйти. Ты знаешь, что такое буллинг. А с его властью и авторитетом — это будет не простое издевательство вчерашних школьников. — Зачем ты всё это устроил?! Зачем создал себе проблемы?! — Можешь не кричать, пожалуйста? — Чонгук оглядывает оборачивающихся на него студентов. — Тогда ответь на вопрос. Зачем? — Нужно, чтобы принял главный самец, тогда и вся стая сможет. — Какого «самца», какой «стаи»? Что за животный мир вы там устроили? — Хосок, всё намного хуже. Ты не видел зануду-всезнайку-засранца. — Так их ещё и трое? — Нет. Это всё в одном лице. — Пиздец! Чонгук, что ты наделал?! — Хосок делает передышку и вдруг ещё больше напрягается. — У него случайно не красные волосы? — Нет, таких не видел. А что? «Значит, не танцор?» — думает Хосок, а вслух выдаёт. — Он же специально ещё позвал других, чтобы напоследок поиздеваться… — Знаю. Но неужели в меня хоть чуть-чуть не веришь? Если его не поражу, то другим танец точно понравится. — По твоим рассказам, другие ослеплены Пак Чимином! Они будут смотреть на тебя его глазами! Отключайся! Иначе снова начну орать! — Чонгук вздыхает, собираясь убрать телефон в карман, как оттуда всё доносится: — Блять! Ну какой же ду… — нажимает на кнопку завершения вызова. «Дурак… И не поспоришь. Ну а вдруг Чимин — не такой засранец?» — мысленно успокаивает себя, а параллельно слышит, как тот отчитывает по телефону кого-то за безответственность. Видимо, старосту, который, о ужас, посмел заболеть! Хосок может и ругался громче, но его слова по сравнению с тем, что выдаёт лидер группы, кажутся совершенно безобидными. «У меня никаких шансов», — теребя переносицу, Чонгук начинает поскуливать, еле заставляя своё тело двинутся в сторону зада. То есть зала. Хотя в этом случае без разницы.

***

Чимин — не просто засранец. Он засранец с большой нестираемой буквы и жирным шрифтом с подчёркиванием. В этом Чонгук убеждается, проходя в большой спортивный зал, который по его просьбе подготовили всего за несколько минут. Как великодушно и благородно! Заместитель старосты, видимо, загнал сюда всю академию, иначе сложно объяснить, почему осталось всего пару свободных мест на скамейках. Хосок был прав: он дурак. Собрал в одно место хищников, окруживших обезьянку по центру зала, самовольно вызвавшуюся развлекать и веселить их. Чонгук оглядывает людей, которые вовсю скандируют его имя, требуя хлеба и зрелищ. Спортивный зал — арена; студенты — зрители кровопролитной схватки, сам Чонгук — бедный пленник-гладиатор, а Чимин в первом ряду, скрестивший руки у груди и держащий величественную осанку, — император, который после выступления должен жестом большого пальца помиловать или добить раба. Скажем, с воображением, у Чонгука проблем никогда не было, поэтому придуманный сюжет кажется Чону настолько реальным, что он прикусывает язык, чтобы случайно не выдать что-то странное, наподобие: — Здравствуй, Цезарь, идущий на смерть приветствует тебя! — Чего он сказал? — слышит от нескольких смеющихся студентов. — Цезарь?! — Вот придурок! — Какой он неловкий! Чонгук всё же выдал это вслух? Видимо, ответ утвердительный, если все поголовно держатся за животы и хохочут во весь голос. Как только он вечером вернётся в отель, изучит от и до заклинание «Силенцио» и на всякий случай заклинание безмолвия ордена Гусу Лань , надеясь, что хоть они помогут с недомоганием под названием «Язык мой — враг мой». Стараясь не упасть лицом в грязь и не обращая внимание на поднявшийся гул, Чон поднимает глаза на Чимина, отмечая, что тот единственный остался равнодушен к его внезапно вырвавшейся шутке: — Долго мы будем ждать? Скоро начнётся второе занятие. — Занятие — не волк, в лес не убежит, — ляпает невпопад. Ну а что, он и так до этого не отличался умными речами, но зато снова заставил зануду впасть в лёгкий ступор. Парень делает глубокий вдох-выдох и решает больше не медлить, потому что: или сейчас, или никогда. Не имеет смысла оттягивать момент позора или, кто знает судьбу-шутницу, триумфа. Выбирая из корзинки с мячами баскетбольный, подходит к заранее подготовленным динамикам, подключается к ним через bluetooth, начиная прокручивать свой плейлист, находит нужную песню: Remember The Name — Fort Minor feat. Styles of beyond И нажимает на play. — Он что, реально собрался играть? — Юнхо наклоняется к уху Чанми, краем глаза следя за реакцией лидера группы, всё ещё стоящего с властным выражением лица, но явно уже не такого расслабленного. — Избавившись от него, наконец, вернёмся в привычный ритм, — доносится с последних рядов. И Чонгук правда будто готовится к матчу Чемпионата мира по баскетболу. Взгляд ровный. Есть цель — нет препятствий. Взгляд человека, знающего, что ему нужно от этой жизни. Смотрит только на мяч. Положив одну ладонь на бок, стоит, под ритм музыки постукивает ногой, а второй рукой неспешно бьёт по инвентарю, от каждого громкого удара отскакивающему от пола и вновь возвращающемуся к новому хозяину. Чонгук ускоряется, подчиняет себе мяч, укрощает его, чтобы стать с ним единым целым и если суждено покинуть обитель надменных и амбициозных снобов, то напоследок — взорвёт это место. Он лишь на мгновение поднимает глаза, чтобы столкнуться с главным выпендрёжником. Чимин не просто смотрит на него, он гипнотизирует его, мысленно пожирает, добираясь до самых костей. Лидер видит во взгляде карих глаз танцора полыхнувшее ярко-оранжевое пламя, тут же с первым резким движением парня языком разгневанного дракона выбирающегося и освещающего весь спортивный зал. Чонгук везде: огонь мечется из стороны в сторону, охватывает каждый угол немаленького зала. Парень, двигая плечами, под бит перекидывает мяч между ног и с довольно внушительного расстояния кидает в корзину и в танце же ловит. Горячий сплав спортивной игры и танца — подобного никогда не видели стены академии Lotus. Парень с улиц не учился нигде, не знает теории, не знает, как и почему. Не знает всех возможностей своего тела, но использует по-максимуму. Он танцует так, как требует сердце. В жизни в нём нет жестокости и озлобленности. Слова его могут уколоть, но никогда настоящую боль не причинят. А в танце всё это читается: движения жёсткие, но точные, техничные. Он одержим тем, что творит в зале перед незнакомыми людьми, изначально относящихся к нему предвзято, видящих в нём «никого». Пульс учащается не только у него, но и у зрителей, смотрящих на то, как тот, красиво отбросив мяч, опускается, и заведя одну руку за спину, подпрыгивает на одной руке, удерживая собственный вес, вертится из стороны в сторону. После опускает вторую руку, пропеллером всем телом вращается, успевая в это время отталкиваться от пола. Чимин знает названия всех элементов, в голове называет и считает, сколько раз новенький выдаёт финты, которые мало кому удавалось вот так чередовать. Чонгук понятия не имеет, как называются его техники. Но танцует, плывёт по течению. И танцует так, что вряд ли кто-нибудь назовёт его обезьяной: маловероятно, что животное способно исполнить после таких сложных вращений красивые двойные сальто и ни на секунду не остановиться, продолжая вытворять невообразимое со своим телом. Танец парня с улиц — сильнейшая ударная волна, захлестнувшая всех зрителей, прижавшая их намертво к скамейкам, волна, проникающая в сознание, а вместе с тем сметающая всё на своём пути. У публики от быстрых и гибких движений рук и ног кружится голова, но сам Чонгук будто совсем не устал, он успевает сквозь расплывающуюся картину перед глазами уловить нужный и губами, не зная точного произношения слов, подпевать исполнителю в колонках: «This is ten percent luck, twenty percent skill Fifteen percent concentrated power of will Five percent pleasure, fifty percent pain And a hundred percent reason to remember the name!» Скользя коленями по полу, дразнит, приподнимает футболку. Обнажив торс, облизывает губы, флиртует с каждым присутствующим. Парень, девушка. Ему абсолютно без разницы. Нет. Точно не цирковая обезьянка. Не с ним играются — он играется с публикой, не его подчиняют — он покоряет сердца. Каждая строчка песни живёт в нём, музыка его поглощает, не даёт от усталости свалиться, ещё больше энергией наполняет. Чимин следит за тем, как, выполняя одно из сложнейший движений — бэкдроп, Чонгук группируется и, сделав сальто вперёд, хватает мяч, снова дриблингуя короткими движениями. — Воу! — кричит кто-то из зрителей, а остальные подхватывают: — Это так круто! — Во даёт! Танцующий слышит возгласы, никак не скрывает усмешку, и, замедляя движения рукой, поворачивается к студенту номер один, проверить состояние того. Мяч вновь и вновь лениво отскакивает от пола. Чимин напрягается сильнее, но взгляд не отводит, выдерживая с достоинством. Чонгук ещё шире улыбается, напоследок сильно ударяет о пол баскетбольный мяч и, лукаво подмигнув, бросает его прямо в главного сноба. Пак столбенеет, на автомате кое-как ловит мяч и прижимает к груди, уставившись на тяжело дышащего, но явно довольного собой Чона. Спортивный зал буквально взрывается аплодисментами. Что сказать? Мощно. Зрелищно. Огненно. А что думает по этому поводу император гладиатору ещё предстоит узнать. — Ну как? — спрашивает Чонгук, вытирая тыльной стороной руки пот со лба. — Каков твой вердикт? — сверлит глазами молчавшего Чимина. — Опоздаешь же на занятие. — Мне пора, — внезапно бросает Чимин, кидая обратно Чону мяч и под удивлённые взгляды направляется к выходу. — Так, какое решение он принял? — Юнхо спрашивает в пустоту, остальные пожимают плечами, смотря на зависшего с мячом в руках Чонгука. — Второй курс, — оборачивается Пак, — в частности те, кто в танцевальной группе, поспешите. Опозданий не прощу. — Весь второй курс? — осмеливается уточнить Юнхо. — Прямо все-все? — Весь. Все. — отвечает Чимин и всем становится ясно: Чон в их группе официально. — Ты прошёл! — радуется Чанми, прибегая к Чонгуку, смотрящему в спину удаляющегося Чимина, который лично ему так ничего и не сказал. — Да… Кажется, прошёл…

***

— Не могу поверить, — говорят по ту сторону аппарата. — А он не такой и задницей оказался. — Но задница его зачётная, — в закромах мозга Чона застрял образ Чимина, покидающего спортивный зал. — Брось свои шутки. Лучше радуйся, что удача не покинула тебя, хотя провал был близок. Ты мне лучше скажи, как в целом первый день прошёл? — Да неплохо. Мало, что понимал, но обещаю, что подтянусь. — Подтянешься, Гук, куда денешься. Давай, возвращайся, если у вас там всё. Хотя бы какое-то время проведём вместе. Be okay — Victoria Nadine — Да, как раз… — какая-то ненавязчивая песня заставляет остановиться и прислушаться. — Чонгук? — Да-да, Хо… Скоро буду, — не дождавшись ответа друга, выключает телефон. Чонгук глазами ищет источник звука, идёт вслед за ним. Песня доносится из концертного зала. Он был здесь в первый день, но надолго не задержался. Такие места с большой сценой и пустыми креслами слишком непривлекательные без людей, их голосов, аплодисментов. В них нет души. Сейчас же, попав под чары зазывающей флейты, Чонгук шаг за шагом приближается к этому месту. Неторопливо открывает дверь и тут же застывает, не смея больше двинуться. Вокруг темнота. На сцене никого… Лишь круг света, занавес, и… Тень… Каждая нота громче звучащей песни, сверкающими линиями с маленькими звёздами проплывает рядом, окружает его и внезапно проникает внутрь, куда-то под самые рёбра, щекочет. Околдованный сиреной парень всё ближе подходит к сцене, где творят настоящее чудо. Где тех звёзд не счесть. Они заставляют улететь куда-то совсем далеко, за пределы академии, Сеула, Южной Кореи и всей вселенной. Высоко. Выше облаков и неба. До самого космоса. Глаза вмиг делаются стеклянными, от яркости слезятся, но Чонгук не замечает, когда из уголка глаза катится одна капля, вырисовывая дорожку на пылающей щеке. Остановившись прямо в центре, он продолжает заворожённо смотреть в одну точку. На тень. Танцующую тень. Вроде человека, но движения рук и ног настолько изящные, нереальные, что невольно начинаешь сомневаться, глазами искать нитки, за которые дёргает искусный кукловод. Парень знает только один конец известной легенды о флейтисте, посетившем город Гамельн. И в эту секунду, когда тень, несколько раз кружась, подпрыгивает, подстреленной птицей падает и резко диким зверем встаёт, почему-то уверен, что и его конец такой. Он утопает, его накрывают волны так, что и высунуть нос, вдохнуть не получается. Солёная жидкость проникает в ноздри, в глаза. Нещадно щиплет, намереваясь лишить утопленника зрения. Флейтист на сцене, не зная о его присутствии, убивает, не оставляя нежданному зрителю хотя бы один возможный выход на берег, шанс на жизнь. Но Чонгук отчего-то и не пробует, он тихо вместе с солнцем погружается в воду, думая лишь о том, что ничего страшного, если ослепнет, а может и погибнет. Парень ни о чём не будет жалеть, потому что успел увидеть самое прекрасное, что может быть в этом мире. Чонгук уверен: за занавесом не девушка. Движения мягкие, слишком пластичные, неспешные, но в них есть мужское начало, что выражается в резких ударах ногами, в стремительных приземлениях. Чонгук покорён. Покорён танцем. Ничего перед глазами, кроме тени. Никаких звуков, кроме той хрусталём звучащей песни. Ослеплён. Оглушён. Околдован танцем если не лебедя, то ангела, вновь и вновь падающего с небес, из последних сил раскрывающего за занавесом крылья и взлетающего вверх. Чонгук не страшится смерти. Не страшится остаться после такого зрелища калекой. Самая красивая, волшебная смерть. Главное, чтобы после вот так ярко, как на сцене, блестели звёзды и луна…