Пока мы молоды
8 апреля 2024 г., 15:50
Примечания:
Музыка к главе:
Halsey — Nightmare
Sex Yeah — MARINA
Turn Up the Love (feat Cover drive) — Far East Movement (Прямо обязательно! Песня, под которую танцует герой 🔥 )
Demons on the Side of My Bed — Teflon Sega
Waiting Game — BANKS
Topic Darkside — Taylor Conrod
***
Halsey — Nightmare — Совсем что ли сбрендил?! — слышит Чон, как только разъезжаются двери ворот. В следующую секунду его толкают подальше от дома и испепеляют взглядом карих глаз. — Я пришёл получить ответ на свой вопрос, — Чонгук оглядывает с ног до головы главного танцора в чёрной футболке с эмблемой EA7, брюках свободного покроя такого же цвета и в стерильно чистых белых кроссовках, которые как будто только достали из коробки. Задумывается над тем, что люди не могут быть настолько идеальны даже дома в такое время. Только если они не в дораме, где и героиня из нищей семьи, едва сводящая концы с концами, в каждой серии просыпается с прекрасной укладкой, ухоженным лицом и никогда не надевает одну вещь во второй раз. — Вопрос?! — Чимин в отличие от него даже не разглядывает внезапно нагрянувшего гостя. — На время смотрел?! — Не люблю тянуть резину, — Чонгук переводит взгляд на лицо парня. — Только если речь не идёт о безопасном сексе, — на словах глаза напротив вспыхивают, но Чон не придаёт никакого значения: — Поэтому задам чёткий вопрос: Это был ты? — О чём ты? Появляешься в такое время перед моим домом, задаёшь странный вопрос, — Чимин бегло окидывает взглядом окрестность, явно боится, что кто-то их можно застать. — Ты открыл дверь кладовки? — Кладовки? — Пак непонимающе сдвигает брови. — Может, ты хотел спросить «закрыл ли я»? — На этот вопрос я и так знаю ответ. Джихён выполнял твоё поручение. — Я не знал, что он собирается сделать, — оправдывается Чимин и тут же честно признаётся: — Но не отрицаю, что не хотел видеть тебя на репетиции. — Настолько сильно, что пошёл на грязную игру? — обиду в голосе не спрятать. — Чонгук, я не скрывал от тебя своё желание, — посмотрев назад через правое плечо и удостоверившись, что никакого нет, Чимин продолжает: — С первого дня появления в академии предупреждал, что со мной не стоит вступать ни в какую игру и лучше держаться на расстоянии. Но ты… — зло кусая губу, осекается, но Чонгуку и без завершённой фразы ясно, откуда на лице Пака появилось внезапное волнение. Они так и не поговорили о случае, который настолько разгневал Пака и заставил его перейти на другой уровень войнушки. — Прости за ту ситуацию в душе. Я не должен был. И этот шр… — не успевает Чонгук договорить, как Чимин перебивает его, вновь добавляя в тон нотки надменности: — Если знаешь, что я виноват в том, что ты не попал на репетицию, тогда откуда взялся вопрос, из-за которого ты решил в такое время расстроить меня своим нежеланным визитом? Учитывая, что нам обоим известны обстоятельства, не находишь вопрос нелогичным? Зачем мне закрывать, а после открывать дверь вместо того, чтобы радоваться твоему беспомощному состоянию? — не думая, проговаривается Чимин, тут же, выдавая себя, подносит ладонь ко рту. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Откуда было знать о состоянии Чонгука, если, по его словам, его там не было! «Я не ошибся», — Чонгук не скрывает лёгкую ухмылку: — Потому что не такой ужасный сноб, каким хочешь показаться, — уверенно говорит. На его вопрос давно ответили кроткие и виноватые глаза Пака, постоянно оглядывающегося по сторонам и напуганно бросающего взгляд на свой же дом. — Ты не чудовище, Чимин. Ты намеренно не причинил бы боль. — Ты не знаешь про меня ничего, Чонгук, чтобы судить обо мне, — совсем тихо говорят губы-вишни. Так тихо, что Чонгук намного чётче слышит копошение в листве ещё не заснувших насекомых, голоса соседей из рядом стоящего дома и звук машины, проезжающей по параллельной улице. — Я повстречал много плохих людей, и ты не похож на такого. Да, высокомерный, эгоистичный, но не плохой. — Возможно, я не похож на них, потому что хуже. Хуже людей. Хуже чудовища. Слишком тихо и неуверенно для того, кто имеет власть и эту власть способен использовать для уничтожения, намеренного причинения боли другим. — Ты злишься, что я лезу к тебе, когда другие выдерживают безопасную дистанцию? Достаю неуместными шутками, когда другие слова без разрешающего знака не смеют вымолвить? — Ты злишь меня просто своим присутствием. — Хочешь знать причину моего поведения, раз о своём ты молчишь? Чимин не хочет ничего знать, но и не останавливает, продолжая нервно поправлять волосы, когда они и так идеально уложены. — Вначале я делал, чтобы досадить тебе. Чтобы царю пришлось выйти из зоны комфорта. Ты воюешь, используя своих приспешников, я — используя твои собственные эмоции. Но сейчас… — Чонгук, остановись, — Чон уже отчётливо слышит стуки чужого сердца, пытающегося в бессмысленной гонке обогнать его. — Не говори того, что выведет меня из себя. — Чимин, я не тот, кто будет увиливать, скрывать. Ты прав, я не знаю тебя настолько, насколько хотел бы… Но ты мне интересен, как человек. Я хочу тебя… — не успевает договорить. — Я же просил остановиться, — кулаки лидера танцевальной группы сжимаются. Чонгук замечает и ради своей безопасности ещё больше увеличивает расстояние между ними. — Для тебя лучше, если я завершу фразу. Иначе получится, что «я хочу тебя», — сам над собой посмеивается, потому что соврал бы, что не хочет этого парня. Но шутить в эту минуту на эту тему не осмелится, кулак собеседника всё ещё наготове. — Я хочу тебя узнать. Чимин застывает, рука расслабляется, наступает немая пауза. Он не помнит, чтобы кто-то признался, что хочет узнать его. Сын главного инвестора пугает и страшит людей, прикрывающихся уважением к нему. Он привык к этому, принял как за единственное верное, правильное. Почему же от слов Чонгука где-то под левой грудью больно давит, горло сжимает спазм, а глаза щиплет? — Чонгук, остановись, — Чимин выставляет руку вперёд. Больше не допустит повторения тех мгновений, которые так отчаянно пытается стереть из памяти. Он уверен, что за этими словами Чонгука что-то таится. Возможно, так хотят отомстить? В любом случае беспричинно никто не захочет узнать его. — Запомни, ты для меня даже не одногруппник. Между нами ничего общего. Мы с тобой незнакомцы. — Спасибо, — не этого ожидал услышать Чимин. — За что? — главный танцор удивлённо хмурит брови. — Ты хотя бы назвал этап наших отношений. — Снова издеваешься? — Чимин хватается за голову, теребя большими пальцами виски. Голова в присутствии новенького всегда будет взрываться? — Каких отношений, Чон? Ты слушал вообще меня? Мы незнакомцы. И на этом всё. — Но переход от незнакомца к знакомому — не такой уж и сложный этап, — пожимает плечами и протягивает руку: — Привет, я Чон Чонгук, по чистой случайности оказавшийся в мире небывалого лоска и шика. А ты? — А я Пак Чимин, которому приходится стоять и выслушивать бред парня, по чистой случайности попавшего в мой мир. — Я не сказал, что мир небывалого лоска и шика — это твой мир. Не видел, чтобы после занятий ты вместе с другими ходил по ночным клубам, тусил и делал всё, что обычно делают в представлениях простых смертных дети богатых людей. Ты не умеешь даже веселиться, Чимин. На занятиях сидишь один, на обеды ходишь один — если только за тобой не увяжется Тэхён, и выходишь из здания академии — один. Ты спрятался в своей ракушке и даже не замечаешь уже этого. — Кто тебе сказал, что я не умею веселиться? Если захочу, завтра же этот дом, — показывает на позади стоящий, — превратится в тот самый ночной клуб. — Сомневаюсь, Пак, — Чонгук ещё раз оглядывает дом, из которого Чимин вылетел как заключённый из тюрьмы, а за всё время пребывания здесь успел тысячу раз бросить взгляды в его сторону и на свои часы, будто боясь, что время посещения пройдёт, и за ним придут надсмотрщики. — Очень сомневаюсь… — уже под нос бубнит. — А ты не сомневайся, — довольно цокает Чимин. — Организую такую вечеринку, что вся академия о ней будет говорить. — Я бы посмотрел на тусовщика-Чимина, — ухмыляясь, Чонгук качает головой, уверенный, что лидер танцевальной группы просто-напросто не способен на такое. — И вообще уже поздно. Не знаю, выяснил ли то, что хотел, но тебе пора, — на этих словах выключаются уличные фонари. Чон поднимает голову, смотрит на полную луну, которая единственная теперь освещает двух запутавшихся парней и с сожалением следит за ними. — Пойду, — кивает, замечая женщину, появившуюся в окне первого этажа дома Пак. Чимин не двигается, когда Чонгук подходит к мопеду, остаётся стоять на месте. Засовывает руки в карманы и тоже поднимает глаза к слегка облачному небу, где ни одной звезды. Чонгук оборачивается и видит прекрасное зрелище: глаза-полумесяцы заворожённо смотрят на полную луну. Чимин похож на одинокого ежа, убравшего свои иглы, как только собеседник отошёл от него. «И вовсе не страшный. Не плохой», — Чон затыкает голос в голове, давит желание подойти и обнять. Просто обнять. Вернуть с достатком те объятия, которые сегодня днём подарили ему. С чего он взял, что Чимин заключённый, с чего взял, что тому нужны объятия? Может, просто странный парень, любящий оглядываться по сторонам и залипать на свои ролексы? Пак ведь прав: они не знают друг друга. Но почему тогда, чем настойчивее гонит, тем больше привлекает, приближает к себе Чона? Почему в словах «уходи», «оставь» Чонгук слышит иное, противоположное? Почему незаинтересованный ни в чём взгляд незнакомца, его речи, наполненные одними угрозами и запугиваниями, с каждым божьим днём пробираются куда-то глубоко в сердце и занимают сокровенные уголки? В руку вложили отравленное яблоко, сам отравляющий заранее предупредил об этом, а он всё равно упорно хочет откусить, вкусить. — Чимин, — надевая шлем, вновь обращает на себя внимание лидера танцоров. — На самом деле, только человек со шрамом способен так искренне посочувствовать другому шрамированному. Спасибо, что смог найти способ вывести меня из того состояния. И спасибо, что никому не рассказал. Не эти слова должен был говорить жертва своему «обидчику». Не эти. Чимин спас утопающего, да только он тот, кто столкнул в глубокие воды. Но Чонгук сказал и возвращать слова обратно не намерен.***
Чимин ещё некоторое время стоит, намереваясь переваривать услышанное, что пока комом в горле застряло. К нему подобрались слишком близко. «Как сделать, чтобы ты меня возненавидел и узнавать не хотел?», — спрашивает у самого себя и с подобными мыслями закрывает за собой парадную дверь. — Почему так поздно? И что за парень? — начинает с вопросов та, которая всё это время следила за ним. — Допрос? — Чимин трёт переносицу и утомлённо падает на диван. — Твой отец звонил, беспокоился. — Я вышел всего на пару минут, — Чимин разводит колени и берёт в руки журнал, принимаясь бездумно листать. — Отец сегодня улетел по срочным делам. Попросил, чтобы я… — Шпионила за мной. Только мне двадцать три. Не забывай, — Пак больше положенного задерживает взгляд на странице журнала с изображением картины «Звёздная ночь над Роной». Она чем-то напоминает сегодняшнюю сцену у его дома. Только чем непонятно? Их небо без звёзд, рядом нет водоёма, и уж точно там не было ни одного влюблённого. — Почему ты снова своими выдумками всё усложняешь? Тебе и слова нельзя сказать, не боясь получить поток нелестных в ответ. — Когда вернётся? — Через три дня где-то. — М, — задумывается парень, откладывая журнал. — Как давно не убирались в загородном доме? — Хочешь на выходных поехать? Ты всегда отказывался. — А сейчас возникло такое желание. — Ты же знаешь, там давно никто не бывал. Если надо, вызову клининг. — Надо, — кивает Чимин. — Очень надо, — повторяет для убедительности. — Сделай это завтра утром. Днём поеду. — Хорошо, — Сынми достаёт телефон и делает заметку. — И позови-ка мне Сыбёк. — Зачем тебе прислуга в такое время? Она уже домой собиралась. — Тогда ещё успею догнать, — Чимин вскакивает и направляется в сторону кухни, игнорируя ещё какой-то вопрос экономки. У выхода всё же удаётся застать женщину, успевшей схватить сумку: — Сыбёк, стойте! — Господин, что-то случилось? — напуганно оборачивается к нему прислуга. — Дайте-ка мне адрес того заведения, откуда вы заказываете курочку. — Господин, после того случая мы не заказывали ничего, — начинает та суетиться. — Простите, пожалуйста. Больше такого не повторится. — Хочу заказать оттуда еду. — В-вы? — ошарашено уставившись, спрашивает она. — Завтра организовываю вечеринку. Не хочу Вас понапрасну дёргать в выходной. Закажешь оттуда курицу. — Ваш отец знает? «Не хватало, чтобы ещё и ты задавала мне вопросы», — Чимин с шумом втягивает воздух, чтобы не взорваться. — От тебя требуется только заказать. Получив адрес, Пак поднимается в комнату, параллельно набирая номер, давно поселившийся в «Недавних». — Чимин? Снова не спится? — Тэхён, поможешь кое с чем? — Староста слушает тебя. Выкладывай. После пятнадцатиминутного разговора, Чимин откладывает телефон с мыслями: «Теперь уж точно поймёшь, что не знаешь меня и никогда не узнаёшь». Не для этого он несколькими слоями цементировал чувства, делающие его слабым, чтобы позволить Чон Чонгуку разрушить всё. А Тэхён ложится, думая, что ему приснился разговор, потому что то, о чём попросил Пак, никак не похоже на реальность.***
Мобильный Чонгука безостановочно трезвонит, но парень, раскинув руки и распластавшись на удобной кровати общежития, игнорирует его, напоминая себе о том, что у него выходной, который он намерен провести в самой лучшей и верной компании, — мягкой подушки и тёплого одеяла. Идиллия. Вот бы можно было строить с ними отношения: никто не выносит мозг, не читает нотации и, не требуя ничего взамен, они дарят самые тёплые объятия. Для Хосока на телефоне стоит другой звонок, на него ответит в любое время дня и ночи, а для всех остальных сегодня он занят. Очень занят. Настолько, что лишний раз и пальцем ноги не сможет пошевелить, голову и на миллиметр не поднимет. Но неожиданно для него звонок сменяется тем самым звонком, который никогда не пропустит. Перекатываясь на бок, подтягивается и с третьей попытки снимает блокировку. Дожили, собственный гаджет не узнаёт его прекрасное лицо. Наверное, для начала надо хотя бы глаза открыть. — Хоуп? — подносит к уху, до конца не разлепляя веки. — Что-то случилось? — Знаю, что ты ещё сонный и вряд ли поймёшь, что тебе скажу. Когда встанешь, продублирую в СМС, — начинает Хосок. — У нас срочный и большой заказ на сегодня. И для заказчика нужно будет организовать кейтеринг. — Скоро буду, — не раздумывая, отвечает Чонгук. — Прости, что вытаскиваю тебя из кровати в выходной. Один вряд ли справлюсь. Но если поймёшь, что устанешь, скажи. Ещё и послезавтра предстоит выступление на улице. — Договорились, — Чонгук воскресшим вампиром медленно выходит из удобнейшего гроба.***
Sex Yeah — MARINA Двор загородного дома семьи Пак за какие-то жалкие пять часов превратился в настоящую обитель элиты из известной академии искусств Lotus. Бассейн квадратной формы, очень редко используемый хозяевами по назначению, в сегодняшний солнечный день, заполнился молодыми телами девушек в купальниках и парней в плавках, до сих пор не верящих в то, что их пригласил сын главного инвестора, лидер танцевальной группы. Тот самый, о требовательности и строгости которого говорят больше, чем о преподавателях академии искусств. По веткам невысоких деревьев и кустов пустили гирлянды с маленькими лампочками, которые включат для освещения, как только яркое солнце лишит молодёжь своих лучей. У большого дерева разместили длинный стол, покрытый прозрачной скатертью, а на нём — несколько бокалов, стаканов, бутылки крепких напитков, декоративные блюдца с разнообразием сетов канапе, кувшины с разноцветными лимонадами и плавающими на их поверхности дольками лимона, лайма и грейпфрута. Чуть дальше от стола установили «станции» фастфуда на любой вкус [не хватает только настоящей корейской курочки]. Как говорится, всё в лучших традициях американских фильмов про подростков, собравшихся в доме главного бэд-боя. Только короля и королеву выбирать тут не будут. Единственным королём останется парень в ярко-голубой рубашке, сидящий на третьей ступеньке лестницы, ведущей в дом, и отпивающий из трубочки напиток болотного цвета, конечно, без градуса. Королевой же все считают Чанми, приблизившейся к бортику бассейна, чтобы лучше разглядывать объект своего обожания, пока позади другой светловолосый парень, опустив тёмные очки, сверлит взглядом её обнажённую спину. — Спасибо, Тэхён, за помощь в организации, — Чимин благодарит присаживающегося к нему одногруппника в белой футболке и накинутой на неё рубашке болотного цвета с витиеватыми разноцветными узорами, напоминающими цветочки. — С чего ты решил организовать вечеринку? — спрашивает Тэхён, проводя по яркой шевелюре, открывая уши с блестящими бриллиантовыми пусетами: — Да ещё и у себя дома? — Хотел доказать одному придурку, что умею веселиться. — Мне жаль, — опустив плечи, говорит Тэхён. — Что «жаль»? — недоумевает Чимин. — Ну жаль, что тебе не удалось доказать. — О чём ты? — Чимин откладывает стакан. — А это? — показывает на гостей. — Чимин, может, они и веселятся, но уж точно не ты, сидя тут один и попивая безалкогольный напиток. — Только ты не начинай, — лидер группы закатывает глаза, но в следующую же секунду, повернувшись в сторону забора, расплывается в ехидной улыбке. Тэхён следит за взглядом Пака, и, увидев, причину его столь яркой улыбки, кое-как пытается удержать нижнюю челюсть, которая готовится столкнуться с землёй. К ним подходят два растерянных парня в костюме цыплят, катающих тележки с пакетами еды. — А говоришь, не умею веселиться, — фыркнув, главный танцор идёт встречать сотрудников из последней точки с едой. Корейской курочки в остром соусе.***
— Чонгук… — Хосок сверлит глазами парня с красными волосами, а после переводит взгляд на подходящего к ним брюнета. — Недооценил я его, — младший Чон поправляет красный гребень. — Здравствуйте, — приподняв левый уголок губ, приветствует их хозяин дома и опускает глаза на наручные часы: — Вы немного припозднились. Любители курочки заждались вас, — и смотрит вновь на Чонгука. Смотрит взглядом, мол, ну как тебе моя вечеринка? — О-о, кого-то мне эти цыплята напоминают, — рядом слышатся возгласы Джихёна и его друзей. —Знакомые клювы, которые всюду суют. — Такие забавные! — хихикают девушки. — Какие милые! Ещё и с пёрышками! — Прошу, — Чимин циничным выражением лица показывает на «станцию» фастфуда для работников заведения «Joker». — Ваше место не должно пустовать. — Что ты снова пытаешься доказать? — игнорируя смех неинтересных ему людей, Чонгук наклоняется к уху главного танцора. — А я разве что-то плохое сделал? Устроил вечеринку, в которую ты почему-то не верил. «Я бы посмотрел на тусовщика-Чимина». Твои слова? Так, смотри, — глаза цвета шоколада блестят. — Тебя не обещал приглашать, но зато предоставил возможность подзаработать приличные деньги. Не всегда же жить за счет академии. — Узнав мою историю, ты бы понял, насколько глупо и абсурдно звучали твои слова, — в глазах Чона разочарование, на губах — ухмылка. — Что-то путаешь, — привкус эмоций на лице напротив оседает на языке, но Чимин игнорирует странное ощущение: — Это ты признался, что хочешь узнать меня. А я не горю желанием вдаваться в подробности твоей душещипательной истории. Чонгук смотрит на него так, как будто видит впервые. Как будто не ожидал такого поступка от Пака. «Но почему?!», — вопросы летают в голове главного танцора. Он же до этого открыто говорил о своей неприязни? Чуть ли не прямым текстом объявил войну новенькому? Почему же Чонгук в который раз не верит тому, что Чимин был способен выставить его идиотом перед учащимися элитной академии? — Чонгук, давай за дело, — Хосок старается не сталкиваться глазами с Тэхёном, хотя по взгляду парня понимает, что тот удивлён не меньше. Осознание немного успокаивает. — Сейчас, — Чонгук, соглашаясь, кивает другу, который под непрекращающийся хохот направляется на выделенную для них «станцию». Но сам не спешит следовать за ним, а вместо этого вновь шепчет в ухо: — Сколько ни старайся унизить меня, зря потратишь время. Все твои старания будут напрасны. Каждый брошенный в меня или в моего друга камень до нас не долетит, рикошетом отскочит в другую сторону. И будь осторожен, чтобы не в твою же. После Чонгук уходит, оставляя хозяина дома на импровизированном ринге вроде как выигравшим очередной раунд, но без приятного вкуса победы, наоборот — с противоречивыми чувствами и мыслями. — И зачем ты это сделал? — скрестив руки, встаёт рядом Тэхён. — Зачем заказал для вас курицу? — Чимин следит за спокойно раскладывающими еду парнями, никак не показывающими замешательства и огорчения. — Вы же постоянно жалуетесь, что в академии нормально не кормят, — Чоны изображают спокойствие, а самого Пака отчего-то трясёт. Да так, что он хватает первый попавшийся напиток у проходящего официанта, выпивает залпом и кривится. — Нет, — тоже забрав бокал, отвечает Ким. — Зачем ты снова это делаешь? Зачем отталкиваешь людей от себя? — будто тост поднимает и делает глоток. — Я? — во рту Чимина всё ещё горчит. Горечь по горлу разливается, заполняя внутренности. — Отталкиваю? Посмотри, сколько людей собралось на мой праздник. — Узнай раньше, что ты задумал, не стал бы тебе помогать, — Тэхён разочарованно отходит от него. Чимин стоит уже со вторым бокалом в руках с абсолютно невкусным напитком бордового цвета. По двору загородного дома, переполненного людьми, силуэты которых приобретают размытые очертания, разносится громкая музыка, слышится плеск воды бассейна, смех и звуки чокающихся стаканов и бокалов, а он стоит где-то центру и снова чувствует себя самым одиноким человеком, чужим среди своих в собственном доме. Не жалуется, на это и был расчёт, но снова и снова останавливает единственного официанта, забирая один напиток за другим, уже не различая вкус и крепкость. Чонгук и Хосок продолжают добросовестно выполнять свою работу, делать то, ради чего их сюда отправили. На смех некоторых ребят, как бы сильно всем естеством не хотелось познакомить с крепкими кулаками, они, не поддаваясь провокациям, равнодушно спрашивают: «Вам какую курицу?» «Больше соуса?» «Поострее?». Парни из Мокпхо не святые, и невозмутимость их напускная, но оба думают о репутации «Joker», о Ли Хиджуне, подводить которого своими эмоциями и несдержанностью не намерены. Чонгук, обслуживая своих же одногруппников, изредка — каждые пять минут — бросает короткие взгляды на главного танцора, смахивающего скорее на заблудившегося средь толпы парня, не осознающего, где он и куда попал, чем на хозяина вечеринки. Но топит желание подойти и снова поговорить. Их разговоры всегда приводят к битвам взглядов, слов. Кто вытащит самое страшное орудие — острый язык — и даст наиболее язвительный ответ; кто оставит больше ожогов одними глазами; кто, наконец, нанесёт последний удар и сделает больнее? Да и Хосок рядом не позволит отвлекаться на того, кто втянул их в этот цирк, сделав не по своей воле артистами, выступающими сегодня в образе цыплят на забаву публике. Только, как обычно и бывает, публике без подпитки их низменных желаний, становится неинтересно. Молчащие и не отвечающие на их колкости «цыплята» больше не вызывают восторг. Самый главный зритель — Джихён — и тот после нескольких неудачных попыток вывести парней на эмоции, столкнувшись с непробиваемой стенкой, бросает это бесполезное дело. — В том, что вы делаете, нет ничего зазорного, — подбадривает Юнхо Чонгука, наливающего ему колу. — Знаю, — младший передаёт газированный напиток. — И в этот раз Чимин просчитался, — торжественно заявляет Ли. — Тебя всегда так радуют неудачи Пака. — Радуют не сами неудачи, а осознание, что и он где-то проигрывает. — Ты считаешь это его проигрышем? — Чонгук нервно откладывает бумажную коробку и поворачивает к нему голову. — Если да, то ты или глуп, или наивен. Да, в труде ничего постыдного. Да, мы продолжаем работать, как будто ничего не случилось. Но это не отменяет того факта, что мы с другом стоим в карнавальных костюмах цыплят, на жаре, перед газовой плитой, раздаём курицу и газировку, пока вокруг все развлекаются и насмехаются над нами. Молчим, терпим, потому что так надо, а не потому, что у нас нет силы дать ответ. — Давно не был на такой тухлой вечеринке, — слышат проходящих ребят. — Скукота… Скорее бы домой. — Поверь, это проигрыш, — провожая спины говорящих, говорит Юнхо. — Не знаю, как именно ты поспособствовал этой вечеринке, но точно помог всем находящимся здесь в очередной раз убедиться, насколько заместитель старосты второго курса хореографического отделения занудный и неинтересный человек вне сцены. — Думаю, я смогу внести свежую струю, — у Чонгука назревает план мести. Он без «кровопролития», без возможного вреда для репутации заведения, расквитается со смеющимися над ними позёрами. — Что ты собрался сделать? — встревает в разговор Хосок. — Только не натвори, пожалуйста, глупостей. — Не волнуйся. Глупость, конечно, — моё третье имя. Но сегодня я обещал не делать того, что может навредить близким. — А второе имя? — спрашивает Юнхо. — Танцы. После Чон Чонгука — танцы — моё второе имя. Танцы и яркая улыбка. Вот, чем он привык удивлять, покорять сердца. Вот, чем привык отвечать на нападения и отражать атаки. Вот, что для него является самым действенным и мощным оружием. — Хоуп, продержишься без меня минут пять? — Чонгук… — недоверчиво тянет Хосок. — Я немного разомнусь, а заодно покажу, как нужно веселиться, — хрустнув костяшками, подмигивает и, снимая лишь фартук, вот так в костюме цыплёнка, под удивленные взгляды направляется к акустической системе, подключается к ней и включает свою песню. Turn Up the Love (feat Cover drive) — Far East Movement — Что за старый трек? — отвлекаясь от ничегонеделания, жалуются присутствующие. — Кто это? Переключите обратно нормальную музыку! — Музыка эпохи динозавров и птеродактилей, — продолжают протестовать гости, а Чонгук громче делает. — Каких птеродактилей, там курица закудахтала! — Джихён гогочет, показывая на Чона. — Прекращай, — строгим голосом требует Джин и кидает безмолвный взгляд на Тэхёна, в ответ пожимающего плечами. Ким оборачивается к хозяину дома, чтобы проверить реакцию, но тот, кажется, меньше всех удивлён происходящему. Чимин занял ту же ступеньку, но уже с другим напитком в руках, и с непричастным видом следил за дальнейшими действиями Чонгука. — Это же Чонгук из нашей группы, — только сейчас замечает Чанми. — Тот самый новенький? — уточняет подруга. — Ещё больше усугубил ситуацию, — вздохнув, говорит Юнхо Хосоку. — Он знает, что делает, — хмыкает старший Чон, продолжая готовить закуску из маринованной редьки. Кто-то в эту секунду с громким плеском кидается в воду, пустив во все стороны волну. А сама волна, видимо, проникает в тело Чонгука, её он пропускает через все конечности. Парень весь вмиг будто лишается костей, мышц и всех внутренностей, превращается в ту самую воду. Законы природы не подвластны его хорошо натренированному телу, которому не мешает увесистый костюм цыпленка и беспощадное солнце. Его внутренняя сила, напористость, твёрдость побеждают все внешние обстоятельства. Чонгук не становится в центр, не останавливается на одном месте. Сначала медленно скользя с носка на пятку, почти паря над землёй, а потом чуть ли не переходя на бег, перемещается по доступной территории. Чон не даёт присутствующим стать зрителями и почувствовать своё превосходство перед «выступающим». Хотя они сами невольно отходят, позволяя парню вновь продемонстрировать свой талант. А Чонгук в отличие от первого дня ничего и никому в этот раз доказывать не собирается. Он полностью отдаётся качающему треку, танцем меняет атмосферу вокруг себя, напоминает всем, что они на молодёжной вечеринке, а не на поминках. В жёлтом костюме цыплёнка даже веселее. В нём все движения поппинга намного интересней и забавней смотрятся. Подрагивающий неказистый красный гребень придаёт шарм известному учащимся хореографического отделения направлению танцы. А когда цыплёнок внезапно становится роботом, гости и вовсе взрываются смехом, радостными возгласами и свистом. — Талант всё же, — отмечает Джин. — Да где ты тут… — не успевает Джихён возразить, как… Меняясь с ними ролями, Чонгук сам начинается издеваться, встаёт на одну ногу, кружится в этой позе, имитируя что-то вроде пируэтов. Лихо, не боясь показаться глупым, сочетает несочетаемое. — Воу! — скандируют со стороны. Одним движением расстёгивая молнию костюма и обнажая грудь, Чон подмигивает главному танцору и, хлопая ладонями в ответ окружившим его ребятам, ускоряет движения ногами. А после резко останавливается перед незнакомкой и под ритм музыки вырисовывает пальцами геометрические фигуры, плавно переходя от одной к другой. Девушка улыбается, открыто флиртует. Но внезапно квадрат перед лицом превращается в сердце и, к её огорчению, вместе с воздушным поцелуем отправляется к темноволосому парню, сидящему позади неё, который продолжает всем видом показывать, что ему абсолютно плевать на происходящее. Но Чонгук, не растерявшись, всё равно ловит воображаемый поцелуй от лидера, прижимает к груди и тут же вздрагивает всем телом, словно получил заряд электрошокером, постепенно увеличивает амплитуду. — Гляди, что творит! — кричит один. — Крутой! — вновь восхищёнными выкриками поддерживают. — Позёр, — тот, кому посылались все поцелуи, выдаёт равнодушным голосом и как ни в чём не бывало отпивает коктейль. Чон, несмотря на громкую музыку и звуки быстро колотящегося сердца, слышит адресованное ему слово, разочарованно замедляется, вновь переходит к плавным движениям, хотя народ, напротив, всё больше входит во вкус, оживляется: — Давай! — Браво! Музыка ещё звучит, но парень из Мокпхо уже не так воодушевлённо, хотя всё ещё технично завершает своё незапланированное выступление, напоследок застёгивая молнию, с невозмутимым видом подходит к своему рабочему месту и вместо Хосока подкидывает курицу в соусе на сковороде и виртуозно ловит. — Вот это он устроил представление! — Он правда молодец, — добавляет масло в огонь Тэхён. — Зачем мне говоришь? — плохо скрывая раздражение, спрашивает Пак. — Иди, скажи ему, поклонись. — Он не идол, чтобы ему поклонялись. — Серьёзно? — с сарказмом прилетает. — Когда-то те же люди вели себя также в первый год обучения на твоих выступлениях. И ты тоже не был идолом. Ты человек, Чимин. Человек, — Ким повторяет пару раз очевидный факт. — Напомни, почему я тебя пригласил на вечеринку? — по голосу Чимина понятно, что уже не трезв. — Если забыл, я организатор этой вечеринки! — не обиженно, а гордо напоминают. — Точно, — собирая глаза в кучку, Чимин тычет указательным пальцем. — Но хреновый из тебя организатор, раз обслуживающий персонал своими дебильными танцами тут чуть всё не разнёс. — А не надо было начинать холодную войну, — закатывает глаза Тэхён, отбирая у Чимина коктейль. — От-тдай сюда, рыжеголовый! — пьяно проговаривает Чимин. — О-о, ты уже и цвета не различаешь. С тебя точно хватит, — пока Пак неудачно тянется к нему, сам до дна выпивает. Не пропадать же добру? — Т-тэхён… — через пару минут Чимин напоминает о себе. — Сказал же, что больше не получишь. — Почему ты не обижаешься на меня?.. — бубнит под нос. — Кто тебя обманул? Обижаюсь! — с напускной серьёзностью отвечает. — Да так, что кулаки иногда чешутся врезать по надменной физиономии! — и, приподнимая ладонь, добавляет: — Но мой маникюр красивый, портить не хочется. — Мгм… — Пак выдаёт что-то невнятное. — Чимин… — интонация Тэхёна сразу меняется. — И ты не обижайся на меня… — За что? — он бы и в здравом уме не понял суть сказанного, а в пьяном — уж точно. — Да так, просто. Не бери в голову. — Угу… — Чимин почти всем телом падает на Кима.***
Demons on the Side of My Bed — Teflon Sega Солнце, помахав гостям последними лучами, успев ими окрасить небо насыщенным рыжим цветом, медленно скрывается за крышами загородных домов. С его уходом зажигаются маленькие лампочки и фонари, разливающих свет по всему, безжизненному, несмотря на скопление людей и громкую музыку, двору. Говорят, ночь и темнота — друзья молодёжи. Но явно не для учащихся академии, ведущих уже абсолютно неинтересные никому беседы, двигающихся не в такт музыке, уныло поглядывающих на часы и ожидающих, когда уже хозяин дома объявит о том, что все могут быть свободны. Но хозяин дома не спешит закрывать двери своего дома, возможно, по причине своего не совсем трезвого состояния. Чимин продолжает сидеть на ступеньках, постепенно принимая полулежащую позу, из-за которой края ступенек впиваются в спину, царапают. Но он не замечает, исподтишка гипнотизирует новенького и пробует очередной коктейль, не догадываясь, что Тэхён подменил напиток на безалкогольный. А что взять с человека, который до сегодняшнего дня крепче чая ничего и не пил? И почему раньше отказывался от алкоголя? Тревожащие мысли рассеиваются, улетают далеко-далеко. Повышенный градус в напитке получше психолога и его любимых танцев помогает избавиться от самоанализа, ненужного негатива. Он просто-напросто лишает рассудка. Почему об этом способе забыться ему никто не говорил? А если и говорили — почему не заставляли попробовать? Только один минус всё же есть — тот огонь, в который во сне всё время пытается броситься и до которого никак не добирается, благодаря спирту сегодня сам до него дошёл, проник внутрь, начал плавить органы, вновь вызывая знакомое чувство тошноты. — Курица закончилась, Гук, — уже переодевшийся Хосок сообщает другу. — Мы можем собираться. — Ему плохо… — младший Чон, снимая перчатки, обращает внимание на Пака. Хотя кого обманывает? Он весь день смотрел только на него. Даже в танце, когда все глаза были прикованы к нему, его — только к одному. К тому единственному, кому он не был интересен. — Оставь, — Хосок хватает Чонгука за локоть. — Пусть сам разбирается. Даже если и плохо, то ты точно не тот, кто должен помогать. — Ага, — соглашается Чон. Должна же быть хоть какая-то гордость? Его раз за разом опускают в грязь, а он по привычке не только улыбается, но и продолжает взамен протягивать руку и предлагать сердце. «Руку и сердце» — какая неоднозначная фраза», — смеётся над своими мыслями. Оговорка по Фрейду? — Чонгук, мне очень понравился твой танец, — хвалит подошедший к ним Тэхён. — Думаю, выступлением на улицах Сеула ты удивишь народ не меньше. — Спаси… — открывает рот младший Чон, как его осекает старший: — Вдоволь позабавились? — Я не знал, что задумал Чимин, — оправдывается Ким. — Но никто и не остановил его, — твёрдым голосом говорит Хосок. — И мне, откровенно говоря, без разницы, по какой причине. Любите, уважаете, лижете зад или боитесь, — парень, привыкший к улицам, не скупится на грубые фразы перед парнем голубых кровей, уверенный, что тот в жизни не произносил слово «зад», но… — Главный танцор у нас натурал всех натуралов. Его римминг вряд ли привлекает, — прилетевший ответ ошарашивает. — Оу, — тянет не менее ошеломлённый Чонгук. — Вроде костюм снял, солнца уже нет, плиту выключили, но стало отчего-то жарче, — машет импровизированным веером, глядя на двоих, пожирающих друг друга взглядами. — Пойду-ка прогуляюсь. — Чонгук, надеюсь, прогуляешься до выхода, — голос Хосока звучит напористо. — Ты же не пойдёшь к нему? — Зачем мне натурал всех натуралов? — младший Чон задаёт риторический вопрос и направляется в определённую сторону. Не к выходу. Гордость точно есть! Не сомневайтесь! Но она внезапно решила сыграть с парнем в прятки. А Чонгук ну очень не любит быть водящим, вот и не ищет её, сама как-нибудь объявится, а пока ноги ведут к натуралу всех натуралов, на что Хосок заводит зрачки под верхние веки. — Могу я быть спокоен за Чимина? — провожая взглядом Чона, задаётся вопросом Тэхён. — А почему не должен? — Хосок достаёт из белой пачки сигарету. — Здесь нельзя курить, — останавливает его Ким. — Что касается Чимина, то ты сам говорил, Чонгук может «постоять за себя, а последствия обидчикам не понравятся». — Как я вижу, ты парень не глупый. Значит, должен был заметить, — не договаривает, но оба понимают. — Заметил, — задумчиво говорит Тэхён, выследив средь толпы приближающегося к Чимину Чонгука. — Пойду покурю, — выходя из-за сегодняшнего рабочего места, сообщает Хосок. — Ты ненавидишь Чимина, — окликает его Тэхён. Снова это желание говорить с Хоупом. Зачем делает? Зачем в очередной раз лезет к нему? Чтобы потом бросить на полпути? Что за неконтролируемый эгоизм, Ким Тэхён? — Слишком много чести, чтобы я испытывал такое сильное чувство к нему, — оборачиваясь, бросает Хосок, сжимая в руках вытащенную сигарету. — Вероятно, Чонгук сумеет стать тем самым, кто осво… — Тэхён осекается. — Повлияет на нашего главного танцора… — Чонгук — не волшебник, и не герой, чтобы кого-то менять. А вот жертвой «вашего главного танцора» может стать. У него слишком доброе и справедливое сердце, — на этих словах Хосок отворачивается и направляется к выходу. — Эй, Тэхён! — зовут женским голосом оставшегося парня. Ким оборачиваясь, видит своих одногруппниц — Чанми и Миён. — Рядом с тобой что-то блестит, серёжка вроде. — Серёжка? — пока Тэхён проверяет мочку уха, одна из девушек наклоняется и берёт в руки украшение. — Спасибо, Миён, — парень тянется, чтобы забрать пусет. — Хм, — та не спешит отдавать, разглядывая ювелирное изделие: — Подожди… Это же подделка на Tiffany, — хмурится она. — Миён, снова ты начала, — негодует Чанми. — Тебе не на хореографическое надо было идти, а товароведом. — Тэхён, прости за нескромный вопрос, — не прекращает длинноволосая девушка с выразительными чёрными глазами, — но где ты купил их? Просто есть вероятность, что тебя обманули. Ведь это не настоящий бриллиант, а фианит. — Я… — Тэхён впадает в ступор. — Д-думаешь? — не контролирует голос. — Очевидно же, — чеканит она. — Ну зачем ты пугаешь? — Чанми снова делает попытку остановить её. — Откуда у нашего старосты подделка? — Это моя серьга, — слышат стоящие, а оборачиваясь видят того парня, который их весь день обслуживал. — Твоя? — спрашивает Миён. — Но Тэхён же… — Ничего не знаю. Перепутал что-то ваш староста, наверное, — Хосок уверенно забирает из рук девушки украшение. — Тэхён? — та с сомнением смотрит на парня. — В-возможно, и перепутал. — Ну тогда всё стало на свои места, — закатывая глаза, с какой-то брезгливостью оглядывает Чона. — Да пошли уже, — торопит её Чанми. — Твой отец тысячу СМС оставил. До встречи, — мило улыбаясь, напоследок машет парням. — Держи, — Хосок передаёт серьгу Тэхёну, как только девушки покидают их.***
Waiting Game — BANKS — Спасибо, — стоя у ворот загородного дома, нерешительно благодарит Тэхён, гипнотизируя свои кроссовки Baldini. Точно настоящие. — Да не за что, — прислонив ногу к стене, Хосок выпускает дым. — Заметил, что тебе стал неприятен этот разговор. Решил вклиниться, — подносит ко рту сигарету и затягивается. — Меня и правда обманули, — Тэхён уже не запинается, но всё же не столь уверенно говорит. — Мне без разницы, — ещё более мощной струёй выпускает дым. — Я даже не знаю название того бренда, о котором говорила твоя подруга. Но даже если серьги — подделка и ты об этом знал, разве ты не имеешь права носить то, что считаешь нужным? К чему этот допрос? — Расслабляет? — Тэхён не отвечает на вопрос, поворачивая голову, смотрит на властный, безупречный профиль парня. — Что? — не вынимая изо рта сигарету, переспрашивает Хосок. — Курение. Расслабляет? — Хотел бы ответить «нет» и что всё дело в привычке, — Чон вновь вперит глаза куда-то вдаль. — Значит, помогает. — Помогает. Помогает на пару минут почувствовать себя свободным. Когда курю, я чувствую, что дышу. А так как дыхание — это жизнь, то в целом чувствую, что живу. — Можно? — Тэхён спрашивает просящим голосом. Голосом, заставляющим Хосока вздрогнуть, как от внезапного грохота. Хотя он был еле уловим. — Хочешь попробовать? — показывает на горящую в руках сигарету. — Да… — совсем тихо. — Но спешу напомнить, что курение вредит здоровью, — говорит Чон ироничным голосом. — Я и так в данный момент пассивный курильщик. — Справедливо. С-сейчас, — зажимая в зубах сигарету, Хосок тянется за пачкой в кармане, но не успевает достать, как в ноздри резко ударяет аромат степных трав вперемешку с горьким запахом алкоголя и сигары. — Ч-что ты… Ким встаёт перед его лицом. Совсем близко. Непозволительно близко. Поглядывает из-под полуопущенных чёрных ресниц на Хосока, одним требовательным взглядом будит все мурашки, в последний раз бодрствующие тоже рядом с ним. Не успевший рассеяться сигаретный дым проплывает перед фигурами парней, одновременно невесомо касаясь двух полураскрытых губ. Они рвано дышат, наполняют ядом лёгкие. Смотрят друг на друга сквозь облако сизого дыма, словно оба возникли из ниоткуда и стали миражом. Хосок не понимает, что происходит, сердцебиение на миг останавливается. Его зажимают, ему перекрывают воздух. Он за секунду разучился незамысловатым действиям: «вдох-выдох». Всё просто. Вдох-выдох. Но с впереди стоящим парнем нихрена не просто. Влияние Ким Тэхёна на него и действие сигареты — две противоположные полярности. С парнем — он в капкане запутанных мыслей, независящих от него обстоятельств. С ним он каждый раз поддаётся непонятной силе притяжения, с ним он не свободен. Ругает Чонгука за нелогичное поведение, хотя сам ничем не лучше. Если не хуже. Тэхён, первый разрывая зрительный контакт, опускает глаза на губы: — Можно? — задаёт такой же вопрос и, не получив внятного ответа от мычащего Чона, сводит на нет расстояние и касается тёплым дыханием кожи и дрожащих губ напротив. Не целует. Нет. Не отходя, забирает сигарету из чужого рта, а вместе с ним дементором высасывает душу Чон Хосока. Тэхён, держа сигарету меж указательным и средним пальцем, вновь пристально смотря в глаза напротив, неспешно подносит к губам и неглубоко затягивается сигаретой. Той самой, которую курил до него Хосок. Той самой, которая соприкасалась с губами другого парня. Пару раз кашляет, но без помощи Чона сразу улавливает правильный способ, привыкает. — Чувствуешь что-то? — шепчет Хосок, следя за привычными ему действиями, как за нечто волшебным, нереальным. — Что живу, — отвечает Тэхён, и, наконец, встаёт рядом, возвращая сигарету парню. «А я не дышу…», — произносит Хосок в мыслях. Неожиданно Ким начинает смеяться. Сначала тихо, а потом переходит на радостный гогот. — Чего это ты? — Хосок невольно улыбается. — Как Миён поверила тебе? У тебя даже уши не проколоты! — И то верно, — присоединяется к звонкому смеху Чон. — Кстати, спасибо за дядю Сухо. — Удалось подружиться? — спрашивает Тэхён, вытирая появившуюся у уголка глаз влажность. — Друзьями мы не стали, но хотя бы мне не приходится пользоваться вашими душевыми. — Получается, мы были на верном пути, — уже спокойным голосом говорит Тэхён: — Рад, что смог помочь, — повернув голову, горящими глазами глядит на парня. Хочет извиниться, но боится испортить, без преувеличения, один из прекрасных в его жизни вечеров. — Ещё раз спасибо… — казалось, у Чона пропал голос, и он говорил из последних сил. А могло быть иначе? Рядом с ним стоит самый красивый человек в мире. У них только что случился первый поцелуй. Косвенный, но поцелуй. Видно, что Тэхёну рядом с ним искренне хорошо и плевать, что Чону физически плохо, что его потряхивает всем телом. Неподдельный смех красноволосого парня не один день будет звучать в его голове, горящие глаза — ещё долго будут храниться в памяти, как и запах. Хосок не выдерживает и в этот раз, отлепившись от стены, сам встаёт и подходит к парню. «Сгорел сарай, гори и хата!» Но, как только Чон решается, Тэхён, как и тогда в кафе, резко меняется в лице, смотря куда-то сквозь него. — Тэхён? — А вот это плохо… — Что там? — Хосок слышит звук мотора, оборачивается. Яркий свет фар подъезжающей машины слепит глаза. — Очень плохо… — как загипнотизированный, повторяет Ким. — Надо предупредить Чимина… — Кто это? — подставив ладонь свету, спрашивает Хосок, замечая выходящего из тонированной недалеко припарковавшейся от них машины высокого мужчину. — Пак Борам… — лепечет Тэхён. — Отец Чимина. Наш главный инвестор. — Только не говори, что он не в курсе о творящемся за воротами? — Чон делает очевидные выводы, учитывая, как Тэхён бледнеет на глазах. — Хоуп… Думаешь, человек — «во всём требую дисциплину» — позволил бы устроить вечеринку в собственном доме? — Плохи наши дела? — Хосок тушит сигарету и бросает в сторону. — Не наши… — Чон готов поклясться: глаза Кима покрываются ледяной корочкой. — Чимина… — Тэхён? — подходит к нему явно разозлённый хозяин дома. — Господин Пак… — Ты допустил ошибку, староста, — косо смерив взглядом Хосока и с отвращением рядом лежащий бычок, вновь возвращается к Киму: — Очень большую.***
Topic Darkside — Taylor Conrod — Звёзд нет, — первое, что говорит Чонгук, подсаживаясь к Чимину, поднявшего голову к небу. К своему стыду, уверенно и демонстративно направился к Паку, но только через некоторое время решился присесть к парню, мастерки делающему вид, что не замечает метания Чона: «подойти, заговорить, продолжать бесцельно наблюдать за ним или плюнуть и вернуться с куда-то отошедшим Хосоком домой». — Почему же? — в каком бы состоянии Пак ни был, этот голос узнает. — Одна звезда сегодня была. Ты неплохо справился с этой ролью, — отпивает коктейль. — Да, я неплохо так оживил твою вечеринку. — Оживил? — насмешливо спрашивает Чимин. — Выставив меня полнейшим идиотом? — в голосе нет обиды, которой почему-то так боялся Чон. В очередной раз он боялся обидеть парня, наплевав на то, что обидели его. Чонгук, не ответив, начинает что-то стряхивать с левого плеча главного танцора. — Что ты делаешь? — Чимин опускает глаза и недоуменно следит за незатейливыми действиями парня. Чонгук всё продолжает, переходя ко второму плечу: — Убираю пыль снобизма и высокомерия. Без них у нас лучше диалог получается, — довольный проделанной работой отодвигается. — Но не хочу переборщить, а то от тебя ничего не останется. — Придурок. Хочешь? — Чимин предлагает свой же напиток. — Давай, — Чонгук забирает и, делая глоток, усмехается сообразительности Тэхёна, но Паку о проделках старосты не сообщает. С него алкоголя сегодня уж точно достаточно. — Держи, — возвращает «высокоградусный» коктейль Паку, а тот, поставив рядом, жалуется: — Ты какой-то непотопляемый, Чон, — тычет указательным пальцем в новенького, и от действа, на пару мгновений потеряв координацию, спиной валится на Чонгука, а тот быстро хватает талию. Чимин так и застывает, растерянно всматриваясь в карие глаза парня, пока Чон, снова не заботясь о мнении окружающих, съедает его взглядом. Музыка больше не играет, голоса стихают, застывают фигуры всех присутствующих, — земной шар не вращается, замирает, когда оба вот так прижимаются друг к другу, теплом делятся. Чонгук видит все тёмные стороны лидера танцевальной группы. Они слишком очевидны, нескрываемы, оттого, видимо, более привлекательны. Обычно люди тщательно маскируют её, демонстрируют только светлую, выставляя на показ лучшие качества, ими заманивают, находят новых знакомых, поддерживают общение со старыми, создают семьи, строят успешную карьеру. А Чимин наоборот яростно кричит: «Я плохой! Я ужасен! Бойтесь меня, держитесь подальше!». — Мой мозг сейчас опустошён, — сбивчиво лепечет Пак. — Это нормально? — Ты выпил, — чувствуя сухость во рту, отвечает Чон. — И предполагаю в первый раз в твоей жизни. Поэтому «нормально». Чимин выпил, но Чон-то и капли алкоголя в рот не брал, а все признаки опьянения и обезвоживания налицо: сердцебиение нарушено, рассудок затуманен. Вызывая скорую для одного, не забудьте и о втором. Когда на Чонгука вот так доверчиво смотрят, он оказывается у самого края крыши. Не может отвести взгляд от
