Танцуй вопреки

«Смысл жизни не в том, чтобы ждать, когда закончится гроза, а в том, чтобы научиться танцевать под дождем». —  Вивиан Грин

***

Bad Kingdom — Désirée Mishoe & Robot Koch Чонгук: Может, погуляем? За окном сгущался синий вечер, вместе с которым жилые районы погружались в гробовую тишину. Чимин, слюнявя палец и бездумно перелистывая книгу, никак не мог сосредоточиться на тексте, читая одни и те же предложения по несколько раз. Намеренно делал вид, что не замечает сообщение на экране смартфона, чуть ли каждую минуту напоминающее о себе ярким свечением и надоедливым звуком. Начхать на то, что его можно было закрыть одним совершенно простым движением пальца. Не мог ни ответить, ни удалить. Лишь раз сделал попытку, но собственная рука сразу стала тяжёлой, неподъёмной. Оттого сообщение осталось непрочитанным, а он — сидящим перед рабочим столом в неудобной позе в глубоких раздумьях. И думал не над сюжетом книги. Её придётся начать читать заново, потому что попроси повторить прочитанное, не вспомнит ни одной строчки. А разве могло быть иначе, когда он, чёрт возьми, целовался впервые? Не возразив, отдался поцелую парня? К щекам то и дело стекал обжигающий огонь, окрашивая их в маков цвет при одной мысли о том, что случилось в танцевальном зале. Что испытал тогда? Что чувствует сейчас? Не знает, сам не может разобраться. Но с уверенностью, к собственному удивлению, может сказать, что не жалеет, не злится, не хочет стирать ни одну секунду из памяти и тем более мстить. Чужое дыхание в импровизированном «вальсе» отзывалось странным покалыванием кожи по всему телу, вспышками в области груди. При столкновении губ возникло ощущение сладкой пульсации внизу живота. И сейчас Чимин испытывал подобное только от воспоминаний. Может, записаться к врачу? Поделиться симптомами неизвестной болезни? Рассказать о том, что непонятным образом ноет сердце и повышается артериальное давление? Непроизвольно сокращаются мышцы лица, из-за чего другим со стороны может показаться, что на его лице мелькает улыбка? Может, всё дело в сильных ударах, которые в той драке пришлись, в том числе, по лицу и животу? Ощущения в животе хотя бы можно объяснить тем, что Чимин просто-напрасно был голоден, впрочем как и всегда. О том, что он весь день и не поел, напоминал желудок, жалобными звуками требующим уделить к себе чуток внимания. Отложив так толком и не прочитанную книгу, Чимин, игнорируя сообщение, а вместе с ним очевидную причину всех недугов, направляется в гостиную. Но, как только он спускается к большому столу, за которым, к его неожиданности, уже сидит отец, парень понимает, что идея идти на поводу у организма была плохой.

***

В гостиной семьи Пак царит угнетающее молчание, нарушаемое звяканьем столовых приборов, неприятным скрежетом столкновения вилки с тарелкой и потрескиванием пламени искусственного огня в светодиодном камине. «Камине-пустышке», каким он видится Чимину: не горящим ярким светом, не отдающим теплом, но зато дорогом и привлекающим внимание красивым дизайном. — Сынми, почему салат такой сухой, — вытирая губы тканевой салфеткой, жалуется хозяин дома, а Чимин вздрагивает от голоса и снова в мыслях ругает себя за нелепую реакцию. — Его как будто и не заправляли ничем. Экономка тут же подбегает, под закатывающиеся глаза Чимина принюхивается, словно так определяется «степень сухости» и выдаёт: — Вы правы, господин Пак. Я сейчас же передам Сыбёк, чтобы приготовила ещё! — уходит на кухню. — Чимин, как дела в академии? Есть какая-то польза от посещений? — обращается уже к сыну. — Конечно, отец. Я хотя бы не пропускаю теорию, а на практике стараюсь запоминать, чтобы после было легче влиться, — поднимая голову, отвечает Чимин, несмотря на голод, так и не притронувшись к еде. Кусок мяса в горло не лезет. Но факт того, что он ничего и не съел, как и всегда, остаётся для обитателей дома незамеченным. Для этого всего лишь надо несколько раз наклониться и наложить побольше салатных листьев и не забывать отпивать воду. Прождать немного, время от времени тыкать вилкой и подносить к губам, имитируя процесс жевания, а после сослаться, что многовато салата, невозмутимым видом попросить поменять тарелку, чтобы положить что-то ещё. И так по кругу. Если бы кому-то было до него дело, подловили на подобном в два счёта. Но всем плевать. Это радует. — Мне Исин доложил, что вернулся отсутствовавший некоторое время Чонгук, — словно невзначай бросает Борам, из-под ресниц следя за реакцией сына. Чимину удаётся удачно скрыть напряжение, охватившее тело, при упоминании о Чоне. О человеке, сообщение которого всё ещё горит на экране оставленного в комнате телефона. — Как-то всё равно, кто ушёл, кто вернулся, — пожимает плечами Чимин, не поменявшись в лице. — Я не замечаю таких невидимок. — Ты снова грубо отзываешься о своих одногруппниках, — подложив ладони под подбородок, продолжает Пак Борам, сверля взглядом сына. — Мои одногруппники — это те, с которыми мы проучились почти два года, — Чимин делает глоток воды и быстро кладёт стакан на стол, чтобы отец не заметил, как рука предательски начинает дрожать. — А тот, кто месяц назад внезапно появился с лёгкой подачи верного тебе менеджера, не может считаться мне одногруппником или кем-либо ещё. Да и ты сам говорил, что с такими, как он, нельзя общаться. — Мне показалось, что вы сдружились. А ради твоего счастья, я готов пойти на уступки, — Чимин ловит взгляд хищного животного, оценивающего, нащупывающего обстановку перед нападением. Но он сам хищник, и никогда не позволит сделать себя жертвой. Единственное, с любящим отцом приходится приложить немного больше сил, чтобы самому поверить в эту роль. — Сдружились? — младший Пак посмеивается, проводя по губам салфеткой. — С таким, как он? Я только и жду, что он после концерта покинет стены нашей академии, как ты и обещал. — Во-первых, я ничего не обещал. А сказал, что посмотрим. Во-вторых, всё же благодаря нему нашли тех уродов, на которых не смогли выйти полиция и мои люди, за что собираюсь поблагодарить его. — За что его благодарить, отец? — поднося кулак ко рту, Чимин сдерживает вырывающийся кашель. — Он сам в каком-то смысле довёл Джихёна, сам виноват в нападении. Вот и сделал малое: исправил свою же ошибку, — холодность источает. — Где-то я допустил оплошность в твоём воспитании, — отпивая чай, вздыхает Пак Борам, едва ли скрывая довольство. — Вечно все и всё тебя не устраивает, — и напоследок выдаёт то, от чего Чимин давится собственной слюной: — Вот поэтому у тебя нет друзей. — Может, ты и прав, отец, — болезненно улыбаясь, соглашается Чимин. — Может, ты и прав… — повторяет будто самому себе. — Но меня и так всё устраивает. Кроме моего, нынешнего состояния, конечно. Скорее хочется полноценно встать на ноги. — Встанешь, сын. Осталось всего-навсего пару недель. Главное, благодаря моим связям и переносу даты концерта, останется больше месяца на то, чтобы вернуться в прежний ритм, нагнать и перегнать всех. Снова доказать всем, что лучше тебя никого не может быть.

«Танцевал вопреки нам, обществу, твоему отцу, обстоятельствам, но не себе! Не ценой своего здоровья и своей жизни!»

Чимин глупо надеялся услышать подобное и от родного отца: «главное, береги себя?», «думай только о здоровье?» и что-то в этом роде? — Салат готов, господин Пак, — войдя в гостиную, Сынми кладёт на стол стеклянную посуду со свежим салатом. — Мне уже пора. Пусть сын поест, — старший Пак, вытерев рот, встаёт из-за стола и, поглядывая на наручные часы, покидает помещение. — Чимин? — экономка собирается положить, но тот останавливает рукой: — Не надо. Я наелся, — кидая салфетку на стул и хватая костыли, поднимается к себе. Наелся воздухом, насквозь пропитанным ложью. Наелся враньём, повисшим над головой. Наелся вечным необъяснимым страхом перед человеком, который никогда в жизни не причинял ему боль, а наоборот остался рядом, когда второй родитель выбросил из жизни как самый настоящий мусор. Наелся всем этим до отвала. На несколько дней вперёд. Войдя в комнату, Чимин первым делом берёт смартфон, быстро свайпает единственное неоткрытое сообщение, меняя статус на «прочитано», набирает текст «Давай», но, так и не решившись отправить, удаляет и откладывает телефон. — Кажется, трус тут только я? — закрывая ладонями лицо, падает спиной на кровать.

***

Сверля взглядом парадную дверь своего дома, Пак Борам выбирает номер из контактов и нажимает на кнопку вызова. Отвечают ему не так быстро, как хотелось бы, но не так медленно, чтобы начинать злиться. — Да, — сухо отвечают на его звонок. — Вообще приличные и воспитанные люди начинают с приветствия. Тебе уж точно должно быть известно, — слышит лишь тяжёлый вздох. — Добрый вечер. — Что Вы хотите? — Что так сразу? — Обычно Вы мне звоните, чтобы дать какое-то указание. — Сегодня не тот день. Я позвонил, чтобы наоборот поблагодарить, — Пак Борам поднимает глаза на второй этаж. — Мой сын, кажется, снова возвращается ко мне. — Тот, который огрызается на других или ходит призраком по коридорам? — Тот, который не зависит от чувств к каким-то проходимцам и знает, что ему нужно по жизни. — Мой вопрос не изменился. Что Вы сейчас от меня хотите? Благодарности мне не нужны. И Вам прекрасно известно об этом. — Я немного успокоился после некоторых слов сына. Но всё же продолжай следить за ними. Что-то странное заметишь, сразу же докладывай и предпринимай оперативные меры, — на той стороне некоторое время молчат, до слуха мужчины доносится лишь чужое спёртое дыхание. — Не заставляй напоминать о последствиях. Мне не нравится говорить с тобой в таком тоне. — Я В-вас услышал. — Вот и прекрасно. Вот это другое дело.

***

Left & Right — Malou Prytz — И что это было? — уставившись в смартфон, спрашивает Чонгук у пустых стен кафе “Joker”. Он, как самый настоящий влюблённый идиот, каждые пять минут, отвлекаясь от заготовок для завтрашнего дня по поручению хозяина кафе, проверял, не пришёл ли ответ на сообщение. Чон точно видел, что пару минут назад сообщение прочли, и даже ответ печатали. Но потом… Потом снова ничего. Будь сейчас рядом Хосок, сказал бы: «Я предупреждал». А Чонгука и не надо предупреждать. Он всё и так понимает, но пока есть хоть искорка надежды, не отступит. Не отступил после вероятности потерять всё. Что ему немного задетая гордость после одного сообщения, оставленного без ответа? Тем более, после случившегося в танцевальном зале это уже не искорка, а отблески настоящего огня. Чимин не умел целоваться, пусть и будет твердить обратное, если Чонгук решится озвучить. Но это не помешало тому, чтобы Чонгук полностью растворился в напуганном, но таком доверчивом взгляде шоколадных глаз, в том самом неумелом ответном поцелуе. Никто и ничего не способны заставить забыть ощущения во время и после поцелуя с главным танцором. Поцелуя, перевернувшим весь внутренний мир, заставившим до дрожи желать большего, стать ближе, кожа к коже, да так, чтобы вдох того стал его выдохом. Аромат Чимина, забившись в ноздри, дурманил голову, вкус его пухлых губ приятной сладостью осел на языке. Всё, что связано с Паком, сводило Чонгука с ума. Поцелуй был их первым, но точно не станет последним. И на поцелуях они не остановятся. Быстрые стуки чужого сердца, подхватившего ритм его собственного, тихие постанывания Чимина в самые губы, тому подтверждение. Чонгук хочет упиваться стонами не раз и не два, а каждый день, что отведен ему королевой-судьбой. Два израненных, но таких искренних в своих чувствах сердца просились, тянулись друг к другу. И никто не в силах противостоять той силе притяжения. Чимин, убрав несколько колючек, сделал навстречу к нему всего один нетвёрдый шажок. Но Чонгуку хватит и его, чтобы сделать в ответ все десять уверенных шагов и вытерпеть боль от оставшихся колючек. «Упрямый ёжик», — с мягкой улыбкой на лице качает головой, набирая: Чонгук: Ладно, как понимаю тебе неудобно. Раз уж освободил вечер приглашу Миён) Она ещё на твоей вечеринке на меня заглядывалась Ответ на это сообщение поступает быстрее ожидаемого:

Чимин:

Миён? На тебя? Мог бы придумать что-нибудь реалистичнее.

Чонгук: О, так ты в сети! «Чёрт! Чёрт!», — мысленно ругает себя Чимин за несдержанность и необдуманный поступок. Как только глаза увидели имя девушки, пальцы сами схватили и начали печатать ответ. Чон мог назвать любую, но не её! Потому что…

Чимин:

Она оценивает людей исключительно по содержимому кошелька и карманов штанов.

Чонгук: Видимо, она оценила другое в моих штанах ;)

Чимин:

Тогда заранее готовь салфетки для слёз от разбитого сердца. Миён ни с кем ещё не встречалась дольше двух недель и расставалась первой.

Чонгук: Мне казалось, ты ни с кем толком в академии и не общаешься. А вот какие подробности знаешь)

Чимин:

Но у меня глаза и уши, которые, к моему сожалению, нельзя запрограммировать только на нужную информацию

Чонгук: Не переживай за меня. Я сам не против разочек провести время в компании красивой девушки ;)

Чимин:

Бесят эти символы «;)». Ты из 2013?

Чонгук: А, может, всё-таки бесит другое?)

Чимин:

Ну, в первую очередь, ты.

Чонгук: О, Миён согласилась! Чон печатает и смеётся. Он и номера-то девушки не знает.

Чимин:

Хорошего вам вечера! Прихвати что-нибудь от змеиного яда!

Чонгук решил перецеловаться со всей группой? Вот так просто и быстро забыл обо всём, когда Чимин и не отказывал, а всего лишь не ответил? Взял и предложил другой? Дать бы этой парочке какое-нибудь задание на правах заместителя старосты с пометкой срочно. И желательно с уточнением — до завтрашнего дня. Глупо. До безумия глупо и по-детски смешно. Мозг понимает. Но неприятное щемящее ощущение в сердце топит голос разума. Парень кладёт руку на грудь, чувствуя себя так, будто всё тело сжали металлическими обручами. Хочет отложить телефон и отрыть окно, чтобы впустить воздух, которого категорично не хватает. Но приходит ещё одно сообщение. После него свежий воздух не поможет. Здесь без кислородной маски не обойтись. Чонгук: Чимин, тебе достаточно сказать одно слово, и я никуда и ни с кем не поеду. Чимин долго крутит в руках смартфон, сжимает, теребит экран. Перечитывает, проверяет, точно правильно увидел. Кидает его на кровать, снова берёт в руки. И так по несколько раз повторяет незамысловатые действия. В голове яркими вспышками: первая встреча, танцы, столкновения, разговоры, поцелуй. Первая встреча, танцы, столкновения, разговоры, поцелуй. Чонгук, устав от ожидания, откладывает телефон и продолжает готовить панировку для курицы. От надежды на ответ остаются одни крошки. «Я умею ждать, Чимин~а», — не унывает. Через пятнадцать минут звонит его телефон. «Хосок», — думает парень, и, вытирая руки об тряпку и снимая фартук, снова берёт в руки смартфон. Но на экране горит другое имя. — Чимин? — подносит к уху, всё ещё не верит. — Не ходи… — тяжёлый вздох. — Пожалуйста…

***

Уже целую неделю со стороны не меняется буквально ничего. Всё возвращается в былое русло. Из-за временного пропуска занятий и репетиций у Чонгука появляются проблемы в учёбе, все достигнутые успехи почти сходят на нет. Отдаляясь от финишной прямой, он вновь возвращается к старту. Спасибо одному одногруппнику, который соглашается на условиях секретности после занятий уделить ему немного своего времени, чтобы объяснить и подтянуть техники. Детские выходки не особо умных приспешников главного танцора повторяются. Чонгук не раз слышит за спиной уже успевшие надоесть сплетни. Как-то проходит по коридору в тот момент, когда девочки обсуждают ситуацию с Джихёном и явно с подачей последнего приходят к выводу, что Чонгук из-за своих предпочтений точно делал какие-то знаки внимания парню, а тот не нашёл другого выхода, как преподать урок. Одна из них с уверенностью заявила: «Да он точно гей. Иначе не объяснить, почему до сих пор ни на кого из девочек не смотрит, когда те открыто демонстрируют свой интерес!» Пару раз парень снова «случайно» оказывался запертым в помещении, благо не в тёмном и довольно просторном. Каждый день открывает тот самый злосчастный шкафчик и ждёт очередной сюрприз. Сегодня вот стал жертвой игрушечного клоуна с пистолетом, из которого брызнула непонятная густая субстанция цвета радуги, а сзади слышится смешок: «Радужный мальчик». — Всё-таки была разовая акция, — засмотревшись на Чимина, Юнхо подсаживается с подносом к Чонгуку, разместившемуся за отдельным столиком в кафе академии. — О чём ты? — Чон тоже всё время смотрел на главного танцора, не понимая, что пьёт и какую еду подносит ко рту. — Подумал, что после случившегося война между вами закончилась, — чавкая, делится мыслями Юнхо. — Но вижу, что ошибся. Он не прекратил свои издевательства, — резко хлопает по руке Чона, собиравшегося поднести ложку ко рту. — Ты чего? — недоумевает Чонгук, вытирая рукав. — Жареный рис с яйцом, конечно, вкусный. Но не тогда, когда он со скорлупой. — Блять, — шипит Чонгук, опустив глаза на тарелку и внимательно приглядываясь. — Я не удивлён, что всё так и сложилось. — говорит Юнхо, пока Чонгук, вытирая рот, впивается взглядом в Чимина, неестественно делающего вид, что и не замечает их. — Он не умеет быть благодарным, — не останавливается одногруппник. Ему подобные чувства чужды, — и добавляет: — Впрочем, как и любые другие. — Ага, — только и бросает Чон, поднимаясь с места. — Не натвори глупостей! — Ли окликает уже отошедшего товарища. — Ну что? Игра продолжается? — наклоняясь корпусом к Паку, Чонгук касается губами уха, а тот от внезапности, откашливается в кулак, чувствуя, как в спину вонзаются ледяные иглы. — Дистанция, Чон, — кажется, что вот-вот над головой Чимина вспыхнет красное пламя подобно одному герою мультфильма Геркулес. — С тобой сложно её держать, Чимин~и. — Что происходит? — из ниоткуда рядом с Юнхо возникает Джин. — Эти двое разнесут академию и щепки не оставят, — парень смотрит на Чонгука, добравшегося до главного танцора. — Наивно предположил, что между ними возможна дружба. — Угу, — выдаёт Джин, бросая многозначительный взгляд на двоих. — Не поможешь с одной моей сценой? — старший из танцевальной группы вновь обращается к Юнхо. — Обычно у тебя не возникает сложностей ни с танцевальными движениями, ни с актёрством, — парень следит за Чонгуком и Чимином. — Играть роль короля оказалось не так уж и легко. Но если неудобно, то мы с Чанми попросим кого-то другого. — Чанми? — тут же оживляется Юнхо, слыша имя девушки. — Ну да. Возникли проблемы со сценой нашего общего танца. Точнее, короля и его дочери. — Я уже наелся! Пойдём, — отвлекаясь от парней впереди, Юнхо идёт вслед за Джином, забывая о тех, за кем было любопытно наблюдать. — Зрители ушли, — отодвигаясь, говорит Чимин, провожая взглядом вышедших из кафе Юнхо и Джина. — Тогда, — кончик языка касается кожи Чимина за ухом, — предлагаю продолжить наши препирательства в другой обстановке.

***

Choosin' — Michael Miller ft. Eloy & Mami — Чонгук-Чонгук, остановись, — молит Чимин, когда его спина касается кафеля, а губы парня беспощадно терзают его губы. — Договорились играть на публике, — Чон и не думает остановиться. — Но сейчас никого нет, мы одни. Языки сплетаются, сражаются. Двоих затягивает в вихрь бешеной страсти в душевой кабинке. — Но мы всё ещё в академии, — Чимин точно сходит с ума. — Не проси остановиться. Мне приходится довольствоваться жалкими минутами, — Чонгук, оторвавшись от губ, но продолжая обвивать руками талию парня, наклоняется и целует в шею, отчего у Пака невольно дёргается кадык. — В-вдруг кто-то зайдёт сюда, — невнятно бормочет Чимин, закрывая глаза и ещё ближе прижимаясь к парню, отдаваясь власти беспощадной и бесконечной атаке его рук, губ. — Не д-думай об этом, — приспуская футболку, Чонгук ведёт дорожки поцелуев от шеи до плеч, несильно прикусывает нежную кожу танцора. Чимин подносит кулак ко рту, чтобы сдержать бесстыдные и так жаждущие выбраться из напряженного горла стоны. Каждое действие Чонгука вызывает сдавленные вздохи. Осознание того, что кто-то мог зайти, застать их, пугает, стыдит и одновременно сильнее возбуждает. Чувство, что заставил испытывать Чонгук, оказалось неконтролируемым, неподающимся объяснениям даже для его крепкого разума. Дальше поцелуев за всё время тайных уединений они не заходили, но Чимину каждый раз казалось, что он вот-вот не сдержится, кончит от одного касания пальцев и губ Чонгука к участкам своего тела. — Хочу сделать кое-что, — шепчет его личный демон в самое ухо, а рука тянется к паху главного танцора. — Я же гов-ворил, — Чимин не может открыть глаза. — Ты не готов к большему. Знаю. Но я только сделаю тебе хорошо. — Н-нет. Чонгук. Нет, — фальшиво звучат «нет». — Не сделаю ничего такого, что причинит тебе боль, — обещает Чон, и, воспользовавшись секундной паузой, проникает пальцами под футболку. — Чт-то ты… — Доверься, — уткнувшись носом в шею Пака, Чонгук медленно гладит живот, и, дав Чимину время, но так и не дождавшись возражения, снимает рубашку с парня и кидает на пол. — Если что-то не понравится. Дай знак. Я тут же остановлюсь. Чонгук, получив неуверенный кивок, наклоняется и, как когда-то отчаянно желал, раскрыв губы, обхватывает тёмный сосок. — Бля-ять, — доносится сверху. Чон ведёт языком по одному соску, а пальцем теребит второй, чувствуя, как те мгновенно напрягаются и твердеют. — Чон-нгук, ах. Прекрати… — Это знак остановиться? — Да… Нет. А-ах. — Так, «да» или «нет»? — Не знаю, — мозг Чимина вот-вот вытечет из черепа. — Ясно, — ухмыляется Чонгук. В очевидно неискренней просьбе парень слышит лишь одно жгучее и неподдельное желание. Не поддаваясь такому невнятному знаку, продолжает ласкать и мучать тяжело дышавшего главного танцора. Языком спускается к пупку, а сам неспешно опускается на колени и освободившейся рукой растягивает ремень брюк Пака. — Не надо, Чонгук. Это слишком… — Остановиться? — поднимает оленьи глаза, перед которыми Чимин снова капитулирует: — Блядство. После убью тебя, — единственное, что обещает. Чонгук улыбается одними глазами и довольно цепляет резинку, освобождая возбуждённый орган. У него одно желание — доставить Чимину наслаждение. Не сломать его, не отомстить и не растоптать гордость, а показать, что значит любить кого-то и делать всё, чтобы любимый знал об этих чувствах. Не прерывая зрительный контакт, Чонгук обхватывает губами плоть и заглатывает её, погружая до самого горла и оттуда обратно. Чимин цепляется пальцами за единственную опору — голову Чона, сдерживает бессмысленные мольбы отпустить, дать снова задышать. Вместо этого, поддаваясь инстинкту, делает то, что от себя никогда бы не ожидал, двигает бёдрами, призывая взять глубже. А Чонгуку только в радость. Он кромсает на куски трепыхающееся сердце Чимина. Убивает, уничтожает Пак Чимина, которого знал этот мир, вместо этого создаёт нового, того, кого не узнаёт в зеркале и сам Чимин. В какой-то момент губы Чона сильнее обхватывают чужую плоть, ускоряют движения. Чимин осознаёт, что это конец. В прямом и переносном смысле. Сильная дрожь и невыносимое напряжение охватывает каждый дюйм его тела, собирается внизу живота. К горлу подкатывает стон удовольствия, голова моментально пустеет, а в ушах лопается какая-то струна. Главного танцора всего и целиком распирает изнутри. — Давай, Чимин~и, — отстранившись, Чонгук начинает безостановочно проводить рукой по налившейся кровью плоти. Но и одного «Чимин~и» хватает для завершающего аккорда — продолжительного стона и белёсой жидкости, горячей струёй пачкающей лицо и чёрную футболку Чонгука. — Пр-рости… — не успев отдышаться и ещё содрогаясь всем телом, мямлит Чимин. Когда голова начинает более-менее работать, понимает, что произошло, и от не присущего ему чувства — стыда — закрывает лицо ладонями. — Открой глаза, — требует Чонгук, и Чимин медленно убирает руки, опуская глаза и смотря на то, после чего готов кончить и во второй раз: Чонгук пальцем проводит по своему лицу, собирает жидкость, подносит его к губам и довольно облизывает. — Чон-нгук… — Всё хорошо, — говорит тот и приподнимается, игнорируя собственную тесноту в штанах. — К-как я докатился до этого, — невнятно бубнит Чимин. — В какой момент свернул не туда… — Иди сюда, колючка, — Чонгук видит потерянность парня, но уже доволен тем, что не заметил в глазах Пака отвращения, которого, признаться, боялся. — Чт-то мы делаем? — голова Чимина падает ему на плечо. — То, чего желают наши сердца. — Наверное, ты не заметил, но у тебя член, как и у меня, — бормочет Чимин, всё ещё повиснув на парне. — Может, не будем устраивать круговорот членов в природе? Ей и без нас хуево приходится… — Её точно не устроит, если ещё два человека из-за своих тараканов будут несчастливы, — Чонгук сам приподнимает голову Чимина и снова целует место над левой бровью.

***

In Too Deep — Ashes Remain Да, после возвращения Чонгука со стороны не изменилось буквально ничего. Но только со стороны, как того и хотели двое парней, принявших решение продолжить играть роль главных соперников, недолюбливающих друг друга. Никто и не мог, к их счастью, догадаться, что тайно от всех, те перешли на другой уровень общения. Пока непонятный им самим. Но точно другой. Без издевательств и взаимной неприязни. С долгими переписками перед сном, непродолжительными разговорами, поцелуями в душевой на большом перерыве и дополнительными тренировками после занятий, на которых Чимин, сам ещё не вернувшийся к танцам, помогает Чонгуку догнать остальных по программе. — Всё в порядке? — нервно почёсывая переносицу, спрашивает Чимин у Чонгука, немного задержавшегося в душевой. — В порядке, — тот одаривает главного танцора привычной яркой улыбкой. — Чонгук… — поначалу видно, что Чимин подбирает нужные слова. — У нас осталось мало времени. Перерыв скоро закончится. Но я хочу всё же расставить всё по местам. — Я слушаю, Чимин, — парень сразу становится серьёзным. — Я согласился попробовать. Попробовать, — от волнения повторяет. — Дать нам шанс. Н-но хочу снова предупредить, чтобы потом не винил меня в разбитом сердце, — делает недолгую паузу: — Не могу тебе обещать отношения. Нормальные отношения, в которые веришь ты. Моё постоянство до сегодняшнего дня относилось только к танцам. Какой я буду с тобой. Не знаю. Возможно, завтра проснусь и пойму, что мне такие странные отношения и не нужны. Что я устал. Что мне надоело. Даже сегодня… — набирает воздух в лёгкие и на выдохе продолжает: — Я ничего не мог сделать с твоим возбуждением. Тебе пришлось самому. И проблема в том, что не уверен, что когда-нибудь смогу… Чонгук слушает внимательно, но на последних словах не сдерживается. Уголки его губ ползут вверх, а рука тянется к щеке Чимина: — Мог не говорить всего этого. Я знаю, что это твои первые отношения. И не только с парнем, — Чимин хочет возразить, но Чонгук останавливает одним движением пальца: — Только слепой этого не заметил бы. Поэтому твой страх оправдан. Это страх перед неизведанным. А, учитывая некоторые сложности, которые нас ждут, этот страх будет намного больше. — Отец всегда повторял, что чувства губят. Любовь губит. — Ошибаешься, Чимин. Ни чувства, ни любовь не губят. Губят люди, которые не умеют испытывать искренние чувства и по-настоящему любить. И ты умеешь. Я знаю. Чимин не комментирует последние слова Чонгука. Всё ещё боится признаться самому себе, что он способен испытывать подобные чувства. — Ты терпишь конфликты, которые я провоцирую для поддержания наших образов. Берёшь удары на себя. Такими темпами многие будут вообще сторониться тебя. — Ты рискуешь большим, чем я. Ты пошёл против общества, в котором вырос, пошёл против своего отца, подпустив меня так близко. Несмотря на неугасаемое желание быть первым и получить главную роль, помогаешь мне. Думаешь, я этого не осознаю? — Чонгук не убирает ладонь, подходит ближе, поглаживая щёку большим пальцем. — И вообще, пусть сторонятся все. Главное, чтобы не ты. — Твой друг считает, ты для меня временная забава. Не боишься, что это правда? Может, и помогаю тебе, потому что мне нравится командовать тобой. Шаг-шаг, хлопок, два шага в одну, два шага в другую сторону, — повторяет фразы, которые обычно слышит в последнее время Чонгук после занятий. — Не боюсь, но тоже допускаю подобную мысль. — И ради того, кто, возможно, считает тебя забавой, готов терпеть подобное отношение к себе? — Чимин смотрит в эти глаза, снова пытается разгадать загадку по имени «Чон Чонгук», вихрем ворвавшегося в его жизнь. — Я тебе рассказывал. Так ко мне относилось большинство людей, встречающихся на моём пути. А чувства, что вызываешь во мне ты, новое. Поэтому да, готов. Ради этих чувств, готов. А чтобы ты не испытывал свою вину за смешки некоторых недалёких людей, — шепчет в самые губы, — можем, сделать так. Одно оскорбительное слово и действие со стороны других в мой адрес — один излечивающий поцелуй с тебя. И можно не только в губы, — Чонгук опускает глаза на губы Чимина. — Ты чокнулся, — цокает Чимин. А Чонгук и так знает. Чимин до сих пор ни разу не поцеловал его первым, только отвечал его поцелуям. Но ему и этого более чем достаточно. — Ты прав, Чимин, я чокнулся, учитывая, что между чокнулся и влюбился можно ставить знак равенства. Главный танцор, скрывая улыбку, пытается отвернуться, но его хватают за запястье и снова прижимают к себе. — Ты знал, что твои губы похожи на клювик? Все пытался понять, почему вижу в тебе цыплёнка. — А я всё смотрел на тебя и думал, почему ты так похож на оленя? — Всё дело в моих больших глазах? — Нет. В моём желании повесить твою голову на стену. — Жестоко. — Трудоёмко, — Чимин отталкивает Чонгука в тот самый момент, когда звенит звонок, оповещающий о начавшемся занятии. — Из-за тебя я впервые опаздываю! — говорит и, хромая, направляется к выходу. — Чимин! — его окликают. — Чего ещё? — Пока не забыл, скажу. Перестань размазывать авокадо по тарелке и делать вид, что поел. Если не любишь его, возьми другое. Иначе, смотри у меня. Я сам впихну в тебя что-то. Сегодня ты меня покормил протеином, завтра я тебя, — облизываясь, подмигивает. — И начну со сладкого банана. — Забыл, что пошлее тебя никого не встречал. — Ай-ай-ай, — качает головой Чонгук — Всего пару минут назад я с таким усердием напоминал тебе об этом! — Дурной ты, Чон, — сдержав улыбку, чеканит главный танцор, и выходит. Чонгук заметил. Первый, кто подловил. Получается, Чимин кому-то и правда интересен?

***

Treat You Better – Shawn Memdes Если странные отношения удавалось скрывать, то изменения, происходящие в Чимине, в отличие от самого парня, потихоньку начали замечать окружающие. — Лиса, сегодня я видела кое-что странное, — сидя на газоне, шепчет девушка из второго курса хореографического отделения подруге. — И что? — та наклоняется к ней. — Наш холодный принц умеет улыбаться! — Только не говори, что ты про Пак Чимина? — Про него! Я, как обычно пошутила на занятии, а он вместо того, чтобы закатить глаза, улыбнулся! Ты представь себе! Потом и вовсе со всеми посмеялся! — Да я скорее поверю во вторжение инопланетян! — та хохочет, закрывая рот ладонью. — Эти красивые губы не умеют улыбаться. — Говорю тебе! Он в последнее время стал спокойнее и сдержаннее! — Так ты вечно жаловалась, что ваш заместитель старосты чересчур сдержан. — Да нет же! Обычно его «сдержанность» — это «я молчу, но всем видом покажу раздражение», — пародирует недовольное лицо Пака. — А сейчас иначе! Улыбается, иногда участвует в разговорах, которые раньше ему казались бестолковыми. — Извини, Джису, но мне сложно в это поверить, — смеясь, девушка качает головой. — О, а вот и он, — кивает в сторону Чимина, приближающегося к парням из танцевальной группы, играющих во дворе академии. — Ставлю семьдесят тысяч на то, что ваш замстаросты напомнит им, что скоро закончится перерыв и разгонит всех. — Давай деньги, — говорит вторая через пару секунду. К удивлению девушек, Чимин так и не доходит до одногруппников, а молча, не обращая ни на кого внимание, кладёт костыли у скамейки, и, садясь на неё, достаёт книгу. — Давай-давай! — скандируют учащиеся, следя за боем Тэхёна и Чонгука не на жизнь, а на смерть. За поединком издалека наблюдает Хосок, который до этого ожидаемо всё время болел за друга, но, как только противником Чонгука стал красноголовый, уверенность почему-то пропала. Двое вспотевших парней, подпрыгивая на одной ноге и держась за лодыжку второй, пытаются вывести друг друга из равновесия. — В «Петушиных боях» Чонгук победил нас всех! — жалуются окружившие их парни. — Надеюсь, хотя бы у Тэхёна получится выиграть. — Интересно, его когда-нибудь что-то заинтересует, кроме танцев и своих книг? — говорит один из учеников, замечая уткнувшегося в учебник главного танцора. Услышав, Чонгук нутром понимает, о ком идёт речь и, продолжая прыгать на ноге, переводит глаза сторону, быстро находя объект обсуждений и сталкиваясь с ним взглядами. — Да-а!— восклицает Ким и опускает затёкшую ногу. — Наконец! — покачивая бёдрами, начинает энергично пританцовывать. Чон не сразу понимает, как оказывается поверженным и упавшим на землю. — Безумный, — сложив руки у груди, Хосок следит за ними, пытаясь скрыть улыбку, появившуюся на лице при виде такого радостного Кима. В последнее время всегда активный Тэхён вёл себя намного тише. Чон в моменте чувствовал и свою вину. Но после бил себя по лбу, напоминая себе, что он для танцора никто, чтобы ещё и влиять на его настроение. — Наш староста — лучший! — студенты второго курса громко хлопают и поздравляют его, будто Тэхён выиграл один из главных призов в важном конкурсе. Один Юнхо не спешит подходить к Киму. Он сразу понял причину проигрыша Чона, проследив во время последней секунды игры за взглядом парня. И увиденное его явно не обрадовало. — Так, теперь я хочу посоревноваться с Тэхёном! — Джинхван вырывается вперёд. — Ну попробуй, — вставая и отряхиваясь, Чонгук уступает ему своё место. Пока учащиеся вновь окружают «борющихся», громко выкрикивая их имена, Чон пробирается через толпу и тихо садится рядом с Чимином, мастерски делающего вид, что не видит и не слышит никого. — Тебе никогда не хотелось присоединиться к ним? — спрашивает, не поворачиваясь к главному танцору лицом. — Думаешь, с моими ногами самое время участвовать в «Петушиных боях» и вставать в позу цапли? — отвечает Чимин. — Говоришь так, будто только сегодня решил отделиться. Но даже если и так, — парень незаметно кладёт ладонь, еле соприкасаясь с пальцами Чимина. Тот вздрагивает всем телом, как от заряда тока, а Чонгук спокойно продолжает: — До этого мы играли «Чам-чам-чам», а потом в «Мук Джи Ппа», — Чонгук всё также смотрит на веселящихся товарищей. — В этих работают только руки. — Пустая трата времени, — отмахивается Чимин, убирая вспотевшую руку и перелистывая сразу две страницы учебника. — Я видел твой взгляд, Чимин, — после недолгой паузы Чон договаривает: — Ты боишься. — Я? — удивляется Чимин подобным выводам. — Чего, Чон? — Того, что тебя не примут. — Меня? — Пак откладывает книгу. — Ты явно что-то напутал. — Они не кусаются, Чимин, — Чонгук не отвечает на вопрос, продолжая настаивать на своём. — Ты думаешь, что никто не замечает твои взгляды, но я вижу. Ты, как ребёнок, который хочет, но не решается попроситься в игру. Чимин снова злится от того, что Чон, не догадываясь, беспощадно закинул его в прошлое, где маленький Чимин также следил за дворовыми ребятами через щели забора, слушал их радостный смех, представляя, как бы звучал его голос в минуты веселья. Но Чон ошибся. Он не боялся подойти к другим детям. Дети, конечно, могут вести себя жестоко, но мальчику неоткуда было знать об этом. Он с ними не общался. Ему не разрешали. — Чонгук, не начинай умничать и выводить меня из себя, — Чимин на автомате сжимает в руках обложку учебника. — Они твои одногруппники, которые уважают тебя и точно будут рады, если хотя бы на перерывах забудешь о правилах, танцах и просто повеселишься с ними. — Они уважают меня из-за страха и осведомлённости о том, кем является мой отец. — А ты им показывал другого себя? Это ведь то, о чём я говорю. Ты отстранился от них, никак не участвуешь в жизни своих одногруппников в отрыве от учёбы. По этой причине сами они не пригласят, думая, что тебе и правда всё это не нужно. — Чонгук, зачем ты это начал? Мне и правда всё это не нужно. — Ребята! — вдруг кричит Чонгук, привлекая внимание всех. — Тут кое-кто сказал, что обойдёт Тэхёна в два счёта! — тычет указательным пальцем на Чимина. — Что ты делаешь? — пытается остановить его Чимин, активными жестами руки показывая, что Чон сбрендил. — Чимин? — глаза присутствующих округляются, когда понимают, о ком говорит Чонгук. Два соревнующихся парня от услышанного одновременно теряют равновесие и падают. — Сказал, что обычно всегда побеждает в «Чам-чам-чам», — как ни в чём не бывало Чонгук пожимает плечами. — О! Чимин, прошу! — приглашает обрадовавшийся Тэхён. — Ради тебя совсем забуду про усталость! — Ну вот. Нельзя тратить силы на игры, когда впереди ещё занятия, — жалуется Чимин, растерявшись от стольких взглядов, направленных на него. — Наш главный танцор неисправим, — заявляет Джинхван. — Принесите мне тот красный молот! — требует Тэхён, протягивая ладонь. — Я и без «Чам-Чам-Чам» стукну его по голове! — Чи-мин! Чи-мин! — начинает Чонгук, а другие подхватывают. — Чи-мин! Чи-мин! — Все на нас смотрят! Прекращайте! — пытается остановить их Пак, но, видя, что те непоколебимы в желании втянуть его в детские игры, сдаётся: — Ладно! Один раз и всё! — Ура-а! — танцоры быстро приносят молоток для игры, окружая парней. — Ага, «раз», — довольный собой Чонгук не сдерживает яркую улыбку, слыша уже через пару минут беззаботный, до невозможности заразительный смех Чимина, просящего после нескольких ударов по голове очередной дополнительный раунд. У Чимина оказывается привычка при смехе закрывать рот ладонью, из-за чего он не успевает среагировать на руку противника. А ещё, когда Пак смеётся, его глаз почти не видно. Но как только вновь распахивает, в то мгновенье у Чонгука перехватывает дыхание и душа выделывает невообразимые кульбиты. На чужих шоколадных глазах потрескивает лёд. Чонгук единственный, кто видит, слышит и радуется. Пока глаза главного танцора, наконец, оживают, поблескивают тёмным янтарём на солнце, Чон в них растворяется, бесповоротно исчезает. «Мой» — пока лишь в мыслях, только в его голове. «Мой» — с надеждой, что когда-нибудь реально и во всеуслышание. — Вот это да, — собравшиеся шепчутся, пытаются не смутить Пака, но удивление от происходящего вырисовывается на их лицах. — И зачем тебе это, Чонгук? — Юнхо встаёт рядом с парнем. — Принцип: каждый имеет право на исправление? Так? — Почему сразу на исправление? Может, наш главный танцор сегодня показал настоящего себя. — Ага. А до этого играл роль занудливого тирана? Чонгук, прости меня. Но ты или слишком добрый, или наивный. Возможно. Чонгук не отрицает ни первое, ни второе. Возможно, он добр настолько, что его глаза, как в компьютерной игре, из толпы увидели подсвечивающего человека. Человека, над головой которого сгорали значки жизни. Другие не замечали, или им было всё равно. А Чон не смог спокойно смотреть, как парень молча гибнет. Возможно, он наивен настолько, что решил поделиться с Чимином своими жизнями, рискуя раньше времени проиграть и покинуть игру. Всё возможно. Но Чонгуку сейчас так хорошо. Даже если в этой игре у него осталось последнее сердце. Оно такое яркое, такое большое, что он готов. Готов попробовать одиночную игру превратить в командную. — Что это? — Юнхо вытирает капли с руки и поднимает голову, замечая, как когда-то ярко-голубое небо затянули серые тучи. Многие предполагали, что игру прервёт главный танцор, вспомнив о предстоящем занятии. Но тот, погрузившись в игру, и не вспоминает о нём. Развлечение прерывается начавшимся дождём. Dearly Beloved — Daughtry На мелкую морось поначалу не все обращают внимания, в том числе и играющие. Но перестуки редких капель неожиданно сменяются мощно барабанящими каплями летнего ливня. — Бежим! Учащиеся мчатся в сторону академии. Бегут, скорее, не от самого дождя, а от духоты, которая в такие моменты становится совсем невыносимой. Оживлённый двор пустеет быстро, голоса смолкают. Остаётся только один красноволосый парень, с некоторых пор очень любящий такую погоду. — Тэхён! Ты чего там встал? — зовут одногруппники, но тот рукой показывает, что всё в порядке: — Я догоню! Ким поднимает голову к серому небу, и, закрыв глаза и широко раскинув руки в стороны, начинает хаотично двигаться. Шаг влево, шаг вправо, вперёд-назад. Нет никаких правил, нет заранее установленных направлений и верных путей. Здесь и сейчас есть он, его тело и переполняющие сердце прекрасные чувства, которые выпускает наружу и которыми, не скупясь, готов делиться с другими. Тэхён останавливается лишь на минуту, чтобы снять кроссовки и почувствовать мокрую траву под ногами. Он, как марионетка, управляемая силой стихии. Замедляется, делает несколько пируэтов и снова ускоряется. После встречи с одним парнем перестал думать о том, как выглядит со стороны. Люди будут обсуждать и осуждать и беспричинно. Почему же он не может хотя бы сделать то, что велит ему сердце? Зачем из-за установок и мнений других, таких же людей из крови и мяса, отказываться от того, что абсолютно безвозмездно дарит чувство радости? Танцуя под дождём, он возвращается в тот день, когда был свободен и по-настоящему счастлив. Газон быстро становится мокрым. Но Тэхён всё смеётся, кружится-кружится. В моменте парень так забывается, что не контролирует своё тело и на очередном круге, валится назад. Но снова не на землю. — Ты что творишь? — голос, по которому он скучал. — Я знал, что ты поймаешь, — поднимает глаза и, не прекращая улыбаться, смотрит на своего спасителя. Он знал, чувствовал за всё время игр взгляды парня, прожигающие горячим лазером органы. Знал, что тот не ушёл со всеми. Сам не смотрел, не следил, но абсолютно точно знал и не ошибся. — Точно сумасшедший, — в этот раз не отталкивают, не спешат отпускать из своих объятий. По длинным ресницам Кима стекают капли дождя, застилают, щиплют глаза, но он не закрывает, смотрит через пелену на него и, проводя пальцем по чужим влажным губам, шепчет: — Пусть чаще льёт дождь. Он теперь ассоциируется с тобой.

***

— Какой курс? — охранник останавливает одного из учащихся академии искусств, собирающего выйти во двор. — Первый, отделения дизайна! — тот бойко отвечает. — И куда направляемся? — В продуктовый! Я быстро! Он поблизости! — Занятия начались. Возвращайся в аудиторию, — строго говорит. — Ну дядя Сухо! — умоляюще тянет парень. — Возвращайся, — тот непреклонен. И ученику ничего не остаётся, как опустить голову и вернуться назад. — Нечего им мешать, — подложив руки под щёку, смотрит на двоих парней во дворе.

***

— Держи, у тебя ещё мокрые волосы, — Чонгук передаёт полотенце Чимину. Главный танцор был уверен, что Чон намеренно действовал как в замедленной съёмке, ожидая, когда все покинут раздевалку, куда особо умные забежали высушиться. Чимин тоже специально не спешил, хоть мозг отчаянно подавал сигналы возвращаться в студию, где уже началась репетиция. — Держи, не простудись, — повторяет Чонгук и протягивает ладонь. — С-спасибо, — Чимин собирается принять полотенце, как вдруг Чон резко дёргает на себя, заставляя парня упасть в свои крепкие объятия и чуть не подавиться воздухом. — Ч-что ты делаешь? — он и правда ведёт себя, как девственник. Чонгук не экстрасенс. Любой на его месте догадался. От осознания хочется спрятать покрасневшее лицо. И сердце требует это сделать довольно интересным вариантом: уткнувшись носом в чужие крепкие мышцы. Но Чимин не слушается и, несильно стукнув кулаком, отталкивает парня. — Просто захотел немного дольше побыть с тобой, — Чонгук со спокойной совестью сам начинает сушить голову Пака. — Знаю, что не очень любишь пользоваться феном. — Ты иногда меня пугаешь. Ведёшь себя, как настоящий сталкер, — говорит Чимин, чувствуя, как внутри от проявления заботы проносится мощное торнадо. Но оно не разрушает. Оно вращается, всасывает годами накопленный яд обид и разочарований, так долго отравляющий его органы. — Чтобы стать сталкером, мне как минимум нужно услышать от тебя, что я навязчив, и мои слова и действия тебе неприятны. Неприятны? Совсем неподходящее, кардинально противоположное слово для описания того, что творится в сердце Чимина каждый раз, когда Чонгук так делает. — Знаешь, когда человек тебе интересен, то ты невольно замечаешь всё, что ему нравится и не нравится, — не получив ответ, продолжает Чонгук. — Кто-то же мог зайти, — бубнит Чимин, делая очередную попытку отстраниться. — Оставь, я сам, — пряча глаза, наконец, забирает из рук парня полотенце и приводит в порядок растрёпанные волосы, думая о том, что с хаосом в сердце будет сложнее управиться. — Как знаешь, — пожимает плечами Чон, следя за тем, как снова ненамеренно вывел парня из душевного равновесия. — Спасибо тебе, Чон, — закончив, говорит Чимин и идёт к двери, чтобы быстрее уйти. Убежать. — Тебе так понравилось это слово? — по-доброму посмеивается Чонгук. — То не использовал вовсе, то чуть ли не каждый день. — Сегодня за что? — За то, что было до дождя, — не оборачиваясь, отвечает Чимин. — Чимин, я сделаю всё, чтобы ты смеялся, как сегодня. Разогнать насовсем облака не обещаю, но, если позволишь, попробуем пережить вместе и дождливые дни. Чимин слышит. Голос Чонгука. Звуки собственного сердца, со скоростью света разгоняющего кровь по жилам.

***

Where Do We Stand? — CANTERVICE — Извините за опоздание, учитель, — проходя в репетиционную студию, Чимин нервно поправляет футболку. — Можно? — парень до безумия боится, что кто-то поймёт, заподозрит в том, что происходит между ним с Чоном. Каждый взгляд, обращенный на него, кажется подозрительным. — Никогда не думал, что услышу подобные слова от тебя, — говорит Чхве Ушик, рукой приглашая зайти. — А Чонгука никто не видел? — спрашивает, пробегаясь по танцорам глазами. — Я тут, учитель! — в отличие от Чимина, Чон влетает в студию, и, не спросив разрешения, садится на свободное место, подальше от Чимина. — Раз уж все здесь, то нач… — не успевает руководитель договорить, как его перебивают. — Юнхо нету, — замечает Джин. — Как так получается, что опаздывают те, кто претендует на главную роль? — недоумевает мужчина. — Совсем скоро определится, кто будет играть эту роль принца, а кто останется в роли его друзей. Но у меня такое чувство, что нашей Чанми не видать своего принца. — А ей и так по нашей истории его не видать веками, — смеётся Джинхван. — О, еще кто-то помнит сюжет? — Извините, учитель, — заходит в помещение Юнхо. — Проходи быстрее! И чтобы подобного больше не повторялось! — на свое требование Чхве Ушик получает лишь один отстраненный кивок парня. Юнхо его будто и не слышит, бросив короткие взгляды на главного танцора и на Чонгука, молча присаживается рядом с Чанми. Впервые не дрожит от такой близости с девушкой. — Так, на чём мы остановились? — спрашивает руководитель и тут же сам отвечает: — Точно. Сюжет. Спасибо, что своей шуткой напомнили. В последнее время мне кажется, что вы не до конца погрузились в историю, которую должны рассказать своим телом? Поймите, без искренности не дождетесь ни любви, ни похвалы зрителей! Тэхён, их пять! — обращается к парню, который тоже отстранённо смотрит на ладонь. — Что пять? — тот будто ото сна просыпается. — Пять пальцев на одной руке! Всё это время сидишь и считаешь, решил вот помочь! — Простите, учитель… — Ким виновато склоняет голову. — Нет. Это провал! Провал! — взрывается руководитель. — Если бы тут был менеджер Исин, он бы по-другому с вами заговорил, — кивает несколько раз головой и трясёт указательным пальцем. — Язык денег намного жёстче. Хоть я и не люблю тему финансов, но вы все помните, что мы можем потерять после концерта. Если на этой сцене, — показывает глазами, — вы не выдадите ни одной эмоции, то всё впустую. Оставьте свои проблемы за пределами стен академии, — совсем строго говорит. — Тэхён, извини, что отвлекаю от важного дела, но попрошу тебя ещё раз напомнить коротко сюжет выступления. Прошу, — показывает рукой на место рядом с собой, а парень, вздыхая, подходит к нему и сразу начинает: — Жил был король, — кивает в сторону Джина, — у него была дочь, — ладонью указывает на Чанми, — которая влюбляется в принца другого королевства, — принимается поочерёдно показывать на трёх парней, претендующих на главные роли. — Стоп, — останавливает его руководитель. — Вот оно! Вот то, о чём я и говорю! Ты даже сейчас просто перечисляешь, в твоих словах никаких чувств и эмоций! — Учитель, так Вы сами попросили рассказать коротко, — Тэхён непонимающе смотрит на него. — Коротко тоже можно рассказать намного красочнее, чем выдал ты. Свою роль ты тоже бы так описал? «А я играю роль чародея», — мужчина монотонным голосом пародирует Кима. — Можешь садиться, — когда парень возвращается на место, продолжает: — Что же со всеми вами стало? — оглядывает танцоров. — В вас нет огня. Сегодня не будет репетиции. Вместо этого попрошу, — сразу исправляется: — Нет, требую, к следующей репетиции вернуть этот огонь и продемонстрировать мне. Как вы это сделаете, решите сами. Технике я вас обучу, да и вы все толковые и движения быстро схватываете. Но не в моих силах заставить полюбить свои роли и выдать нужные эмоции, — ещё раз оглядывает явно расстроившихся сидящих и перед тем, как уйти, добавляет: — Если вас гложут личные проблемы, которые не дают сосредоточиться на выступлении, то используйте их в свою пользу. Доверьтесь своим чувствам, покажите публике всё то, что тревожит вас своим телом. — Вообще не понял предъявы, — говорит один из танцоров, как только руководитель уходит. — Вот именно, — подхватывает Миён. — В последнее время учитель сам не свой. Что мы не так сделали? — В том и дело, что не сделали то, что должны были, — хватая костыли, встаёт Чимин, приковывая к себе взгляды. — Учитель прав во всём, — неожиданно говорит тот, кто редко с кем-либо соглашается в вопросах танца. — Тебе легко говорить, Чимин, — бросает негодующая девушка. — На тебя никогда не жалуются. Ты всегда во всём и всех устраиваешь. «Устраиваешь» — ключевое слово, невольно вызывающее дёрганье уголка губ Чимина. Он и правда, несмотря на свой непростой характер, так или иначе всегда и всех «устраивает». В доме. В академии. Парень удобный в своём немногословии и своей сдержанности. Его поведение привычное и предсказуемое. Выйди за пределы — заметят все. Как сегодня, когда он задержался, как те же Чон и Ли. Только опоздание других разозлило учителя, а его — удивило. — За все это время, пока я следил за вашими репетициями, тоже заметил отсутствие энергии на сцене, — Чимин по обыкновению не комментирует вслух сказанное одногруппницей, считая, что лучше потратить время на что-то более стоящее. — Зато у тебя даже в таком состоянии её полно, — невзначай бросает Юнхо, но Чимин слышит. — Что-то хочешь мне сказать? — не сдерживается Пак и, хромая, подходит впритык к парню, а тот от неожиданности подскакивает на ноги. — Ты постоянно бубнишь себе под нос, но я ни разу не слышал, чтобы ты высказал что-то мне в лицо, — Чимин стоит почти вплотную к нему, в глазах загораются недобрый огонь. — Юнхо, Чимин, — подскакивают одновременно Джин и Чонгук. — Ну давай, — требует Чимин. — Освободи свою душу. Не сдерживай агрессию, вредно же для здоровья. — Чимин, — подходит с другой стороны Тэхён, просовывая ладонь между парнями, пытаясь разъединить. — На каких правах ты вечно указываешь нам на ошибки, говоришь, как и что нужно делать? — Юнхо тоже начинает говорить на повышенных тонах: — Отчитываешь так, будто мы вовсе не ровесники! Тут есть те, кто вообще старше тебя! — На правах главного танцора! Если ты забыл! — громко напоминает Чимин. — Хромого и беспомощного главного танцора, который сам сидит на скамье запасных! Танцора, из-за которого перенесли дату выступления, хотя спокойно могли и не рассматривать больше на главную роль! — на одном дыхании выпаливает Юнхо. — Но он же сын главного инвестора! Разве могло быть иначе? — на этих словах получает внезапный удар кулаком. Но не от парня напротив. — Ч-чонгук, — парень кажется и не удивлён. Он спокойно протирает лицо, усмехнувшись, хватает рюкзак и выходит из студии. А вот все остальные в отличие от него, опешив, стоят, хлопают ресницами, пытаясь осмыслить произошедшее. — Чонгук, ты ударил Юнхо… — первая нарушает молчание Чанми. — Чанми, лучше иди к нему, — советует Джин. — А то на эмоциях может наворотить дел. Девушка, соглашаясь, кивает, и покидает студию. — Надеюсь, никто, кроме Ли, не забыл, кто я здесь и какие права у меня есть, — говорит Чимин, а после оборачивается к Чонгуку и у самого уха парня: — Говоришь уважают? Они ненавидят и боятся меня, Чон. И всегда так будет, — и уже громче в продолжение игры: — Чон, не лезь, куда тебя не просили, — после уходит, неудачно скрыв замешательство и обиду под маской строгого лидера танцевальной группы. Чонгук в это время, окаменев, смотрит на собственный кулак, тоже не верит в то, что он ударил Юнхо. Того, кто первый поддержал, когда он поступил в академию. А в глазах присутствующих танцоров и вовсе ударил единственного друга ради «врага», который наоборот не упускает повода оскорбить и унизить. — Я не оправдываю поступок Чонгука, — встревает Тэхён, — но Ли и правда перешёл все границы. Мы все знаем, по какой причине наш главный танцор, — намеренно ещё раз указывает на статус парня, — оказался в таком положении. Но, несмотря на состояние, в том числе ради нас, пошёл против отца, вернулся к занятиям раньше, чем позволили врачи. А вместо поддержки получил ещё и насмешки. Это правильно? — оглядывает с надеждой одногруппников. Но, к наивности Кима, тех больше интересует, почему именно Чон так отреагировал? — Давайте все успокоимся. Все эмоции оставим для выступления, и сделаем то, о чём просил учитель Чхве, — Джин включает внутреннего дипломата. — Разделимся по аудиториям и залам, и вместо пустых разговоров, не тратя появившееся свободное время, поработаем над ошибками. — Пойду за Чимином, — говорит Тэхён, но его хватают за локоть. Парень поднимает голову, встречаясь с молчаливым, но абсолютно понятным взглядом Чона, и без слов кивает.

***

— Чимин! — Чонгук догоняет парня, успевшего сесть в машину. — Что ещё? — Чимин высовывает голову наружу. — Тебе уже можно водить? — Могу, а, значит, можно. Дождь ни на секунду не стихал, барабанил с новой силой по земле. — Ты в таком виде бежал до парковки?! — замечает Чимин. — Занятия же ещё не закончились, — Чон закрывает ладонями голову, будто это спасёт от хлещущего ливня. — Какая разница для хромого и беспомощного? Если полноценной репетиции не будет, то мне нечего делать сегодня там. А ты возвращайся! Промокнешь же, салага, — кивает головой в сторону академии. Чонгук не двигается, дышит рвано после пробежки и смотрит умоляюще. — Иди, — уже просящим голосом произносит Чимин, не выдерживая в очередной раз натиска этих больших глаз. — Извини, я вышел из себя. — Какой же ты упёртый, — Пак выходит из машины и, открывая багажник, достаёт нужную вещь: — Держи, — раскрывает над головой Чонгука зонт. — Ты ни в чём не виноват. Со мной всё в порядке. Я привык. Но мне нужно побыть одному. Понимаешь? — Чимин выделяет каждую фразу, говорит так, словно перед ним ребёнок. Иногда он и правда, несмотря на наличие у парня мускул и выдаваемых им зрелых мыслей, видит Чонгука именно таким. Маленьким, доверчивым оленёнком, который играет роль взрослого, потому что окружающие не оставили другого выбора. Чем-то они похожи. Только ребёнок Чимина закрывается в себе, прячется, а Чонгука — выходит в свет, принимает вызовы. — Позвони, как будешь дома, — Чонгука расстраивает «привык» Чимина, но он понимает и не давит. — Больше не заступайся за меня. Не хочу, чтобы ты пострадал, — чеканит Чимин и, пока Чон не возразил, добавляет: — Быстрее беги, — сам садится в машину и, заводя её, выезжает с парковки.

***

— Снова бегаешь за ним? — Хосок встречает Чонгука у входа академии. — Хоуп, пожалуйста. Только не сейчас, — просит младший Чон, закрывая зонт и передавая другу: — Надо высушить. — Удивился, что он додумался отдать его, — признаётся Хосок, забирая из рук вещь. — Не хочу больше доказывать тебе, что Чимин — хороший человек. Иногда общество не оставляет другого выхода, и приходится себя вести намного холоднее и жёстче. — Выход есть всегда, Гук. И твоё сохранившееся доброе сердце среди всей грязи — тому подтверждение. — Даже если ты и прав, Хоуп. Я не хочу его менять. У меня одно желание — чтобы он был в гармонии с собой. Ладно, мне пора. Надо тренироваться, иначе учитель Чхве снова расстроиться. — Удачи, — Хосок решает не спорить. Сам не лучше друга. Никак не может выбросить из головы красноволосового парня, от которого отчаянно пытается сбежать. Но каждый раз неудачно. Не удаётся оставаться безразличным, когда при виде фигуры парня на другом конце коридора, сердце скачет галопом, чудом только не проделывает дыру в груди, а его всего распирает от желания подойти и заговорить. «Надо максимально занять мысли работой и сделать всё, чтобы не встречаться с ним», — с надеждой думает. Выход видит только в этом несложном плане.

***

Play with Fire (feat. Yacht Money) — Sam Tinnesz, Yacht Money Но план проваливается быстрее, чем он предполагал. Хосок позже обычного проводит обход аудиторий после занятий, чтобы не сталкиваться ни с кем из студентов. «Что это?», — слыша музыку из танцевального зала, удивляется тому, что строгий охранник выдал кому-то ключи в это время. Хосоку хорошо известно одно из важнейших правил для сотрудников академии: если в аудиториях ведутся занятия или тренируются студенты, то запрещено отвлекать преподавателей и учащихся и мешать учебному процессу. Лишь, удостоверившись, что никого нет, можно заходить. Он помнит, никогда не нарушает, но сейчас сделать с собой ничего не может. За стенами танцевального зала звучит слишком громкая и живая песня, мимо которой пройти не удаётся. И тянет его, конечно, только музыка, а не какая-то яркая макушка, мелькнувшая перед глазами через щель. Всё встаёт на свои места. Сухо мог пойти навстречу только одному студенту. Чон, отмахиваясь, делает два шага вперёд и обходит аудиторию, но предательские ноги одномоментно дают заднюю. Он же формально не нарушит правила, если постоит перед дверью, подумает о своём, пока глаза совсем неумышленно будут смотреть на одну точку? Нет? Вот и Хосок так думает, принимая решение сделать небольшую остановку у танцевального зала, стены которого охватил алый огонь. Единственный источник огня — танцующий парень. Ким Тэхён. Движения Тэхёна и простым танцем назвать нельзя. Он настолько пластичен и быстр, что создается ощущение магии, нереальности происходящего. Настоящее воплощение демона-искусителя, вышедшего из врат ада, но всё ещё охваченного пламенем из преисподней. Языки того пламени за мгновенье добираются и до тайно наблюдающего. Этот огонь не согревает, он сжигает все органы к чертям, превращая в пепел принципы, все разумные мысли. Хосок готов поклясться, что слышит свист и шипение костра, на котором его самого приносят в жертву танцующему демону. Жар, охвативший всё тело, невыносимый, пронизывающий. Приходится глотать едкий дым, обжигающий горло и наполняющий лёгкие. Киму же огонь не причиняет никакого вреда. Как и поётся в песне, он спокойно играется с ним, управляет им. Огонь в его власти, в его подчинении. Хосоку бы сбежать, пока не стало совсем поздно. Пока пожар, разгорающийся с невероятной скоростью, не погубил его. Пока дым, из-за которого слезятся глаза, не охватил его полностью. Но парень понимает, что сердце уже не спасти. Стоит, ощущая зияющую дыру в груди, а ещё бьющийся орган оказывается в руках заметившего его мистического существа: — Не стой, как преступник, — дверь полностью открывается. — Что т-ты? — Хосок не успевает осознать происходящее, его заводят в танцевальный зал и закрывают дверь. — Тут везде зеркала, — объясняет всё ещё охваченный огнём Тэхён. — Я не мог тебя не заметить. Но и остановиться был не в силах. — Прости, что отвлёк, — извиняется растерянный Хосок, в мыслях ругая себя за глупость. — Я с-сейчас же уйду, — отвернуться ему не даёт чужая ладонь, сильно схватившая за запястье. — Я не мог остановиться, потому что благодаря твоему взгляду почувствовал музыку. Стал с ней единым целым, как того просил наш руководитель. — Рад, что смог помочь, — Чон отводит взгляд в сторону, дабы не смотреть на парня. Футболка Тэхёна прилипла к телу, как в тот самый день под дождём. Невыносимо, блять. Невыносимо. Лучше бы Хосок сгорел сразу, чем вот так медленно умирал. Умирал от желания прикоснуться. — Я как-то пропустил занятие по парным танцам, помоги исправить эту оплошность, — Тэхён, будто слыша мысли, поворачивается и прижимается спиной к груди парня. — Слишком быстро стучит, — констатирует очевидный факт. — Я не… Танцор берёт руки парня и заставляет положить себе на живот, начиная медленно двигаться под музыку, проходясь попой по уже ощутимому бугорку парня. Душа Хосока покидает тело. Стыд и порочное желание неразрывны. — Неважно, танцуешь или нет. Просто повторяй, — Ким делает вид, что всё так, как и должно быть. Обвив шею парня руками, откидывает голову на плечо, заставляя ещё крепче прижаться к себе, и продолжает извиваться, как змея. — Ты чародей… Ким Тэхён, — Хосок не удерживается, наклоняясь, жмётся носом в открытый участок кожи. — Значит, мне удалось. И я прекрасно справлюсь со своей ролью на заключительном концерте, — не один Хосок сгорает. В паху у Тэхёна ноет. Его злит наличие одежды, не дающей в полной мере ощутить желание парня за спиной. — Тэхён, мы не должны, — Хосок пытается отстраниться, понимая, что ему сносит крышу, и починить после никто не сможет. Пламя лишь подначивает, просачивается между ними, переплетает разгорячённые тела. — Хосок, я… — сбивчивым голосом произносит Ким, рукой проникает к себе под брюки, пытаясь немного утихомирить болезненное напряжение. А Хосок видит действие Кима в зеркале. Развратный, открытый, желанный. В ушах шумит, во рту наступает засуха. Парень глотает слюну, понимая, что собственное возбуждение уже не скрыть. — Хоуп, — Тэхён, сталкиваясь с ним взглядом в зеркале, резко оборачивается и впивается поцелуем в губы парня. — Мы не можем. Тэхён. Не здесь… — Хосок говорит одно, а сам отвечает на поцелуй. Оба прекрасно понимают, что в этот раз на поцелуях никак не остановиться. Наваждение, безумие, сумасшествие. Тела жаждут самой настоящей близости. Сопротивление бесполезно. — Это конец, Хоуп, — погружая пальцы в волосы Чона, заявляет Тэхён и влажно целует. От такого сексуально произнесённого «Хоуп» у Хосока срывает все клапаны. Парень подхватывает Кима под бёдра и прижимает к стене, отвечая на поцелуй с ещё большим натиском. Кусает, оттягивает зубами нижнюю губу Кима. Все те обиды, что когда-то таились внутри, выливаются в голодный и властный поцелуй. Но они ни капли не пугают Тэхёна. Он сам накрывает чужой рот своим. Его разорванное сердце требует слиться с Чон Хосоком в одно целое. И он не противится ни зову тела, ни зову души. — Секунду, — Тэхён мычит в губы. — Что? Я что-то не так сделал? — спрашивает Хосок, выпуская парня из рук. Но Ким не отвечает ему. Подходит к своей сумке, чуть ли не зарываясь туда с головой, достаёт квадратную упаковку из фольги и крем для рук. — Должно подойти, — говорит, всё ещё тяжело дыша. — Тэхён, мы не… — голос разума Хосока пытается напомнить о себе. — Я не… — Не бойся, — взгляд выдаёт все безумные мысли, которые быстро поддерживаются сердцем Чона. — Я готов… — не смущаясь, признаётся. — Но… — в глазах Хосока читается недоумение. Он не понимает, как так получилось, что тот, кто казался недосягаемым, всего лишь несбыточной мечтой, предлагает сам. Предлагает себя. В танцевальном зале академии искусств. — Это ведь неправильно… — Я всю жизнь был правильным. Можно хоть раз сделать исключение? — уже несмело улыбается, видя чужие сомнения. А Хосок благодаря этой улыбке вспоминает, что Ким — никакой не демон, а земной, но самый прекрасный парень, который так быстро нашёл ключи от потайных комнат в его сердце. — Прошу, — повторяет Тэхён. «Прошу». Тэхён просит? Парень, у которого есть всё, что-то просит у такого простака, как Чон? — Иди сюда, — Тэхён снова оказывается в руках парня и крепко обхватывает чужие бёдра ногами. Покрасневшие и покусанные губы вновь сливаются в поцелуе. Ни один из них не ответит, в какой момент они успели спустить брюки с нижним бельём. Пока руки Хосока держат за упругие ягодицы, сминают их, ладони Тэхёна блуждают по спине и плечам парня. Сумасшедший вихрь чувств уносит обоих. — Т-ты уверен? — спрашивает Чон в последний раз, приставив головку к подготовленному пальцами входу. Спрашивает, не совсем понимая, что будет, если услышит ответ «нет». Ведь они уже дошли до точки невозврата. — Уверен, — голосом, глазами, руками. Хосоку не удалось сбежать. Его окончательно всасывает в чёрную бездонную бездну вместе с красноволосым парнем, крепче сжимающего ноги вокруг чужих бёдер, прижимающегося к нему теснее, царапающего плечи и закрывающего рот локтем в попытке заглушить стоны боли и удовольствия, надрывно вырывающиеся из горла после каждого толчка. — Ты такой лёгкий, — хриплым голосом у самого уха Тэхёна. — Годы тренировок и законы гравитации, — запрокидывая голову назад, хвастается парень. Чон обнимает Тэхёна, как самый ценный хрусталь, боясь причинить боль. Любит, сначала прижав к стене, а после вот так на весу, зарывается носом в шею, как в последний раз, вдыхая аромат луговых цветов. Будто после не будет «после», не будет воздуха, не будет абсолютно ничего. Будто сегодня последний день, когда он живёт и дышит. Будто, как только перестанут биться сердца, доноситься звуки шлепков, исчезнут все остальные звуки. После чёрных глаз, доверчиво смотрящих на него, не останется больше никаких цветов. — Хоуп-Хоуп, — извиваясь и прикрывая глаза, бормочет Тэхён, подрагивая от приближающего оргазма. — Тэхён, — произносит Хосок, теряясь во времени и пространстве.

***

За окном темнеет, а пелена безумия наоборот спадает с глаз двоих. — Тэхён, быстрее, — нежный несколькими минутами Хосок начинает торопить вытирающегося салфетками Кима. Тэхён от такого тона аж замирает. — Я с-сейчас… — Совсем забыл, — Чон смотрит на часы, сам приближается к Тэхёну, начиная грубо помогать вытереть следы сумасшествия. — С минуты на минуту тут будет дядя Сухо. Тебе нужно уходить! — Мы не поговорим? — Тэхён потерянно поднимает глаза, смотря, как Хосок, отстраняясь, выбрасывает салфетки: — Потом, Тэхён. Всё потом! — тот чуть ли не выгоняет Кима. Выглядит со стороны как парень, который пожалел о сделанном и решил быстро закрыть тему, выставив партнёра за дверь. Тэхён чувствует себя грязным, отвергнутым, брошенным. Но, если смотреть правде в глаза, чего он ожидал? Что они теперь станут парой? Ходить за ручки на свидания? Ничего. Никаких ожиданий. Ему было хорошо. Это важно. Всё случилось по обоюдному желанию. — Понятно, — Тэхён хватает сумку и у двери, надломленно улыбнувшись: — Может, ты просто решил отомстить за поцелуй? — Что? — опешив от такого умозаключения, Хосок прирастает к паркету танцевального зала. — Так, ты подобного мнения обо мне? — сдавленным, еле вырывающимся голосом. — Хоуп, я… — интонация Чона заставляет Тэхён чувствовать себя так, словно в очередной раз именно он совершил грубейшую ошибку. Ошибку из-за собственных сомнений, затмивших разум. — Тэхён, иди, — от такого голоса Хосока и вовсе всё тело пронзает холод. — Прошу. После поговорим. Тэхёну ничего не остаётся, как тихо уйти, чтобы не ляпнуть что-то ещё и ухудшить положение. Утро вечера мудренее. Хосок глубоко вдыхает носом, пытаясь утихомирить поднимающийся внутри шторм и быстро сделать то, что собирался, так отчаянно выгоняя Кима. Пойти и стереть записи с камеры видеонаблюдения, установленного в танцевальном зале. Когда внезапно вспомнил о нём, не хотел говорить вслух, чтобы Тэхён зря не переживал и не терзал себя мыслями. Но его не поняли и в очередной раз, засомневавшись в нём, невольно оскорбили.

***

— Что это? — доносятся голоса по всему коридору академии Lotus утром следующего дня. Все, перешёптываясь, разглядывают листовки с интересным изображением, развешанные по всему коридору академии. — Чего вы все тут встали? — проходит среди толпы учеников Джин. — Что это? — берёт одну и, не разглядывая, спрашивает. — Зачем расклеили Сириуса Блэка? Насколько мне известно, подобное выступление у нас не намечается. — Там не… Сириус, — подходит к нему Чанми, а старшекурсник ещё раз смотрит на листовку. — Это же… Только сейчас осознаёт, что листовка похожа на статью из Ежедневного пророка, сообщающем о побеге. Но вместо лица Блэка — лицо Чонгука, а вместо Азкабана, название — приюта. — Кто сделал?! — взрывается парень. — Только один человек мог сделать такое, — проходит вперёд Миён. — Тот, кто воюет с Чоном. — На кого намекаешь? Говори открыто, — требует Джин, сжимая в руках листовку. — Очевидно же, — девушка незаинтересованно пожимает плечами. — На нашего главного танцора. — Ты про Чимина?… Это не… — задумывается. Мог Чимин так поступить? — Насколько мне известно, пока главный танцор у нас один.