Танцуй вопреки

«Не всегда человек, который к тебе с цветами идёт, является человеком с цветами в душе. А тот, кто, наоборот, с ножом открыто надвигается, возможно, не напасть готовится, а защитить желает» ©️ Воды Эмеральда

***

Genuine & Make Believe — Flight Paths — Хоби, стой! — Чонгук пытается догнать друга у входа в академию. — Объясни, что происходит? Почему ты такой дёрганый? — Гук, вчера я по-крупному облажался, — говорит Хосок, потирая ладонью вспотевший лоб. Опустим момент, что он переспал с учащимся академии искусств в танцевальном зале. Уже ничего не изменить. Парень не смог удалить записи с камер видеонаблюдения. Как выяснилось, ему были выданы ключи от всех аудиторий и кабинетов, кроме «будки» охранника. С Сухо у него уже довольно хорошие отношения, можно сказать, больше чем приятельские, но Чон не смеет просить его о помощи. Жалко мужчину. Не в том возрасте, чтобы лицезреть подобные нескромные видео. Всю ночь Хосок так и не решился написать Тэхёну, не смог ответить на поступающие от парня звонки, хоть и понимал, что тот наверняка терзает себя мыслями, додумывает то, чего на самом деле нет. В здравом уме Хосок никогда не попросит забыть об этом вечере. При всём желании не сможет. Имя своё забудет, а мурашки, что распространялись с космической скоростью, когда Тэхён доверчиво утыкался носом в его шею, — никогда. Первый опыт с парнем, который не забудет, не сотрёт из памяти. Он держал в своих руках того, кто ещё при первой их встрече закинул внутрь волшебные бобы, из которых со временем проросли огромные стебли, проткнувшие сердце и отпутавшие все органы. Тэхён плавился в его ладонях, прижимался теснее, чтобы между телами не осталось никакого расстояния, щекоча кожу, шептал имя «Хоуп», просил больше. Чон бы повторил вчерашнюю ночь ещё тысячу раз. Но в другом месте и при других обстоятельствах, как того заслуживает Тэхён. А сейчас что он мог сказать после? «Ты знаешь, тут появилась одна маленькая проблемка. Нас снимала камера. И эту проблему пока не решил. Но ты не переживай, всего лишь есть вероятность, что кто-то увидит наше хоумвидео сомнительного содержания, которое сломает всю твою жизнь. Пустяки же?» — Что такое?! Рассказывай. Как я могу тебе помочь? — спрашивает Чонгук, встревоженный состоянием друга. — Ты никак… — парень проводит рукой по лицу: — Но, возможно, сможет кое-кто из твоих знакомых. — Говори! — Я слышал про талант Юнхо проникать в запертые помещения… — Хосок, что происходит? Ты что-то от меня скрываешь? Не пугай. — Гук, мне нужно удалить одну запись вчерашнего вечера в танцевальном зале. — Что ты там сделал? — Чонгук сводит брови к переносице. В тот самый момент рядом проходит Тэхён, который, заметив на себе взгляд Чонов, бросает короткое «Привет» и, низко опустив голову, направляется в сторону здания. — А с ним что? — удивившись, Чонгук показывает ладонью на удаляющуюся яркую шевелюру. — Обычно от его «привет» у меня закладывает уши. — Тэхён! — Хосоку не удаётся сдержаться, терпение расходится по швам, от разбитого вида парня внутри всё рвётся. — Тэхён! — окликает снова, но Ким игнорирует и уже успевает дойти до крутящихся дверей. — Секунду, — на автомате просит Чонгука и, оставив его, бежит в сторону академии: — Тэхён! — догнав парня, Хосок кладёт руку на его плечо и силой разворачивает к себе. — Почему не оборачиваешься, когда зову? Что за детское поведение? — выдаёт, сам от себя не ожидая. Понимает, что сказал, когда видит полные боли и неверия чёрные глаза. — Что? Зачем звал? — Тэхён из-под ресниц смотрит на всё ещё удерживающую его руку на плече. — Тэхён, прости, — заметив, Хосок медленно убирает руку. Понимает, что поддался порывам, побежав за парнем, и ответов на логичные вопросы Кима у него нет. — Я хотел узнать, — после небольшой паузы спрашивает несмелым голосом, переходящим на шёпот: — Хотел узнать, ты в порядке? — Серьёзно? Ты спрашиваешь, в порядке ли я? — Тэхён не контролирует вырвавшийся из губ нервный, слишком громкий смешок. Оглядываясь по сторонам и вспоминая, где находятся, тоже переходит на шёпот: — Конечно, всё в порядке. Я переспал с парнем, решив, что между нами есть что-то большее, чем мимолётная страсть, а он взял и, как в самых заезженных сюжетах подростковых фильмов, выставил меня за дверь, — очередная болезненная усмешка повисает в воздухе, обнажает уязвимость Кима. — Тэхён, не наговори снова того, о чём пожалеешь, — просит успокаивающим тоном Чон. — Я обвинил в какой-то момент себя, — подтверждает Тэхён. — Ведь я снова обидел тебя. Закрыл глаза на то, что ты обещал, что поговорим, но так и не позвонил. Сам всю ночь, как идиот, пытался дозвониться до тебя. Но слышал только гудки. Так сложно было ответить? Так противен тебе стал? Может, с парнем не понравилось? — Я обещал, Тэхён, — серьёзным голосом произносит Хосок, сжимая руку, которая так и норовила поправить выбившуюся красную прядь. Тэхён стоит напротив него, несмотря на то, что их видят заходящие в здание студенты. Не скрывается, не прячется. Нормально, что в такой ситуации Хосок умудряется чему-то радоваться? — Мы обязательно поговорим. Для меня тоже всё это серьёзно. Как только я разберусь с одним вопросом, мы поговорим. — Знаешь, я вчера и правда ляпнул глупость про месть. Такой правильный и хороший парень не станет мстить какому-то зазнавшемуся мажору, — в голосе нет ни одной ноты иронии. — Уверен, что для тебя всё серьёзно. Оттого знаю, что сейчас думаешь, как взять на себя ответственность, ищешь правильные слова, чтобы не обидеть меня, не растоптать мою гордость и в конце не выдать пресловутое: «Дело не в тебе, а во мне». — Тэхён, тебя снова уносит не в ту степь, — неудачная попытка Хосока остановить его. — Не волнуйся, — говорит, немного приподнимаясь, чтобы быть с парнем на одном уровне. — Тебе незачем переживать. Не забеременею, — шепчет в ухо. — И за задетую гордость не переживай. Таким, как я, такое полезно. — Абсурд… — Мне пора, — Тэхён демонстративно надевает наушники, достаёт из кармана смартфон, нажимает на плэй и заходит в академию. Хосок, держа руки по бокам, поднимает голову к небу. Тот момент, когда и смешно, и грустно. Каждое предположение Тэхёна лучше предыдущего. Мозг человека поистине уникален. Сколько вариантов, догадок, теорий заговоров способен строить, но до истины и на дюйм не приближается. — Хоуп? — зовёт его всё время следящий за ними Чонгук. — Что это было? — заметив изменившуюся и напряжённую мимику подошедшего друга, делает некоторые выводы: — То, о чём ты просишь, как-то связано с Кимом? — Да, Чонгук, — не отрицает уже очевидное Хосок, но подробностями не распространяется. — И мне правда нужна твоя помощь. Парень никогда не скрывал ничего от Чонгука, но речь шла не только о нём. Хосок не мог рассказать о секрете, который принадлежал двоим и огню, поглотившим их тела и души, а в конце оставившим от них один пепел, который он так отчаянно и осторожно пытается сейчас собрать. — Что вы могли сделать в танцевальном зале? — не унимается Чонгук, но уже скорее спрашивает самого себя. — Целовались что ли? — внезапно выдаёт. — Да тише ты! — затыкает его Хосок. — Не всё так страшно, как я предполагал. Думал, сломал что-то ценное, аудиосистему, например. Тут и удаление записи не спасло бы. Последствия остались бы. С поцелуем же разберёмся, — положив руку на плечо, приободряет друга: — Поверь, это не первый и не последний поцелуй двоих парней, который видели эти стены, — вспоминает, что именно там они с Чимином впервые и поцеловались. — Да даже, если и кто-то успел увидеть, то поцелуй двоих парней, конечно, шокировал, но… — резко останавливается, когда замечает, что лицо друга с каждым словом ещё больше мрачнеет. — Были же только поцелуи… Хоуп…?… — совсем тихо сглатывает слюну. — Чёрт-чёрт, — как бы ни было велико желание подшутить в своей манере, но ситуация не из смешных. — Ты поговоришь с Юнхо? — с надеждой во взгляде спрашивает Хосок. — Вчера кое-что произошло, — лицо Чонгука тоже становится хмурым. — Он вряд ли согласится помочь. Но мы найдём другой выход. — Что произошло вчера? — Он повёл себя немного неправильно с Чимином, и я не сдержал эмоций, — признаётся Чонгук. — Снова Чимин… Ты успел поссориться с Юнхо? С единственным, кто встал на твою сторону? Из-за Чимина? Который не упускал повода унизить тебя? — Если узнаешь, что было, поймёшь меня. — Тогда слушаю. Рассказывай, — требует Хосок, но не успевает Чонгук открыть рот, как его окликают. — Чонгук! — Джинхван? — Тебя зовут к директору! — кричит парень. — Всё же доложили про вчерашнее… — Вот и последствия, Гук, твоей несдержанности, — недовольно качает головой Хосок. — Иди, посмотри, что там.

***

Breath of Wind — Roxana Чонгук впопыхах забегает в коридор, в котором собралась толпа о чём-то оживлённо болтающих студентов. Заметив парня, все резко затихают и отходят в сторону, пропуская Чона вперёд. — Что происходит? — Чонгук непонимающе смотрит на учащихся, а те перешёптываются. Всё, как в его первый день в академии, когда Юнхо решил подшутить над ним. — Ч-что… — взгляд парня цепляется за приклеенную к его шкафчику выцветшую листовку. А оглядываясь, понимает, что таких много. Очень много. Они расклеены повсюду. По всему коридору. — Чонгук, — к нему подходят Чанми и Джин. Но парень жестом руки останавливает. Со всех на Чона смотрит собственное изображение в образе узника Азкабана с карточкой на шее и надписью над головой: «Сбежал из приюта 213-B Пусана с украденными деньгами. Не видели его?» — Что это… — отклеивает одну, вчитывается. На шее пульсируют и взрываются вены, тёмно-карие глаза чернеют, готовясь вылупиться из орбит. — Что это я спрашиваю?! — оборачиваясь, задаёт вопрос, но никто не отвечает. Вместо этого кто-то смотрит с жалостью в глазах, кто-то посмеивается, а кто-то продолжает тихо обсуждать. Но непонятно что они обсуждают? Над чем смеются? Над парнем, который лишился родителей в раннем возрасте? Над тем, кого не жалели в том самом приюте 213-В? Над тем, что им с другом пришлось украсть всего пару купюр из кармана директора приюта, чтобы купить билеты в другой город и продержаться там на хлебе и воде неделю? Из лифта в этот момент выходит Тэхён: — Чего все встали здесь? — озирается по сторонам: — Джин? — вопросительно смотрит на парня, а тот молча передаёт листок.— Кто? — от Кима следует короткий вопрос, на который лишь пожимают плечами. Чонгук, не помня себя, сдирает один лист за другим, разрывает на кусочки, кидает их на пол, наступает, давит ногой, кое-как сдерживает крик, застрявший глыбой в горле. — Чонгук, стой! — влетевший в коридор Хосок подбегает к другу, пытается остановить, но тот никак не реагирует на крепкую хватку, вырывается и бегает, как зверёк, загнанный в клетке. — Кто всё это сделал? — Хосок в ярости обращается к собравшимся. — Хосок, — через собравшихся к нему пробирается парень с яркой шевелюрой. — Ты так только навредишь ему, — перехватывает руку парня, а тот не отдёргивает. — Мы накажем всех, когда поймём, что произошло, — успокаивает Тэхён, чувствуя, что под его ладонью расслабляют хватку. — Мы выясним всё, — отвечает следом Джин. — Мы не просто выясним, я сотру всех причастных в порошок, — выплёвывает Хосок. — Кто бы мог подумать, что рядом с нами учился вор, — слышат из толпы. — Кто это сказал? — спрашивает Джин, рукой удерживая Хосока. — Выйди и скажи лично мне в лицо. — Чонгук, — Чанми делает ещё одну попытку подойти. — Лучше иди к директору. Он ждал тебя. А мы разберёмся тут. Но парень не улавливает её слов. Мозг заставляет поверить в то, чего на самом деле нет: на лицах студентов он видит настоящий оскал, вместо голосов, пытающихся привести его в чувства, слышит дикий смех, доносящий отовсюду. — Ты это сделал? — хватает первого попавшего за капюшон толстовки. — Н-нет… — мальчишка напуганно качает головой и отходит. — Ну хотя бы мы выяснили, что ты на самом деле не из захолустья, а из Пусана, — подходит к парню Хёнсо, один из приспешников Чимина. — В-вы… Вы сделали! — Чонгук надвигается на парня, не сразу понимая, что обвинив их, обвиняет и его. Но подготовленный кулак не достигает цели в виде конкретного лица насмехающегося. Звуки в коридоре и в голове резко затихают. — Чонгук, иди к директору, — говорят рядом уже не женским голосом. И этот голос Чонгук слышит. Отчётливо. Чётко. Без искажений. На голос отзывается не только проснувшийся мозг, но и сердце, начинающее быстро-быстро долбить грудную клетку. Так уж сложилось, что продолжай все присутствующие разом говорить, Чонгук услышал и узнал один лишь шёпот подошедшего парня. Шёпот, когда-то позволивший выйти из темноты. — Иди. К директору, — равнодушным голосом повторяет Чимин, стоя перед ним с каменным лицом. Каменным для остальных, но не для Чона, кто в карих глазах Пака улавливает гаммы эмоций. Видит всех оживших внутри парня монстров, еле выжидающих, когда клетка откроется. В этот раз Чонгук не будет их останавливать, он молча отойдёт и пропустит их. Пусть сожрут всех, кто так жестоко решил пошутить. Ему не жаль, потому что впервые за долгое время жаль больше себя и друга. Он же человек и имеет право на слабость? Имеет же? Чонгук, удовлетворённо хмыкнув и кинув в приспешника скомканный лист, без возражений уходит. — Чимин, ты видел? — усмехаясь, Хёнсо показывает на брошенный в него лист. — Видел, — без эмоций отвечает Чимин и, подходя немного ближе: — А теперь ешь. — Что? — Засунь в рот и съешь. — Чимин, о чём ты? — глаза парня округляются. — А всех зевак попрошу вернуться по своим аудиториям. Тон Пака ровный, но нотки в голосе суровые, угрожающие. Никто не возражает, начиная потихоньку расходиться. Несмотря на то, что из присутствующих есть и те, кто старше Чимина, мало кто желает попасть под руку разъярённого сына главного инвестора академии. Остаются только любопытные студенты из хореографического отделения. — Чимин, — подходит к нему Тэхён, не зная уже, кого больше в этой ситуации надо успокаивать. Чонгука — самого терпеливого человека, которого успели довести. Хосока — готовящегося в любой момент напасть на любого, кто выкинет что-то против его друга. Или Чимина, от острого взгляда которого пронизывает лютый холод. — Я к Чонгуку, — говорит Хосок и направляется в сторону кабинета директора. — Чего так взъелся? — спрашивает Хёнсо главного танцора. — Сам же говорил, что он не представляет из себя ничего и что таким нужно напомнить о месте. — Раз уж вы так хорошо запоминаете мои слова, то тогда слушайте, — Чимин говорит громко, чтобы слышали абсолютно все: — С этого дня, если кто-то ляпнет что-то против Чона или кого-то из участников танцевальной группы, то будет иметь дело лично со мной. На глазах оставшихся рассыпается когда-то созданный и долго поддерживаемый образ главного танцора — ярого соперника Чон Чонгука. Вне всяких сомнений, что после случившегося начнут шептаться, строить догадки из-за резкой смены настроя парня, не сговорившись, по умолчанию устроят конкурсы на тему: у кого получится выдать самую интересную фейковую новость. Но Чимину уже плевать. Защитить Чона, сильного, храброго, смелого, но иногда такого маленького ребёнка, огородить его от нападок — вот его цель. Пусть и ценой собственного авторитета в глазах мало значащих ему людей. — Чимин, ты не заболел? — не унимаются рядом. — Мне абсолютно плевать, кто вы и откуда прибыли. Какие у вас тайны были в прошлом. Если хотите кому-то что-то доказать, то делайте это на сцене, а не такими грязными методами. — Точно заболел, — отмахивается Хёнсо, собираясь уйти. — Убери здесь всё, — Чимин крепко хватает его за локоть. — Да не я это сделал, — тот отдёргивает руку. — Кто тогда? — Чимин, я правда не знаю. Даже обрадовался, что кто-то придумал круче брызгалок из шкафчика. — И ты не знаешь, кто это мог сделать? — Обижаешь. Узнай, что этот нищеброд… — Хёнсо. Я предупреждал, — в глазах Чимина загорается недобрый огонь. — Извини. Узнай, что Чон Чонгук, — выделяет интонацией имя, — сбежал из приюта, тебе бы первому сообщил. И, учитывая реакцию неудач… — осекается. — Чонгука, думаю, всё правда. Интересно, кто выяснил, — сам призадумывается. — Такими сведениями руководство академии не распространяется. — В любом случае убери здесь всё, — требует Чимин. — Ты сбрендил?! — Ты хочешь, чтобы заставил всё же съесть? — Чимин, ты не можешь так со мной поступить! — Увижу хотя бы одну листовку, спрошу с тебя. Думаю, не стоит напоминать, что одного моего слова достаточно, чтобы против тебя ополчилась вся академия. Ты слишком дорожишь образом моего приятеля, чтобы рисковать, — не слушая возражений позади, уходит, зовя за собой Тэхёна и Джина. — Вы видели сегодня Юнхо? — Он отпросился на день, — отвечает Тэхён. — Потом же неделя выходных по всей академии. Думаю, просто решил продлить их. — Чимин, почему ты спросил про него? — Джин выгибает бровь. — Ничего. Заметил, что его здесь не было. — Только не говори, что подозреваешь его? — Джин встаёт на защиту друга. — Забудьте. Как только Чонгук выйдет из кабинета директора, скажите, что я буду ждать его в своей машине. — А занятия? — напоминает Тэхён. — У меня последний визит к врачу. Как только поговорю с Чонгуком, поеду туда. Сегодня выяснится, смогу ли полноценно вернутся к занятиям. — Надеюсь, что так и будет, — кивнув, Джин оставляет их одних. — Ты ничего не хочешь мне рассказать? — Тэхён пристально следит за взглядом Чимина. — Что именно? — Например, о твоих отношениях с Чонгуком. «С этого дня, если кто-то ляпнет что-то против Чона», — Ким повторяет слова, произнесённые Чимином. — Как быстро ты пришёл к этому? Я, конечно, в отличие от других замечал, что ненависти между вами давно нет. Но твоя фраза говорила не просто об отсутствии ненависти… Она значила намного больше, — встаёт ещё ближе и у самого уха повторяет: — Намного больше. — Тэхён, — от холодности Чимина не остаётся и следа. Исчезает тот, кто смог одним взглядом разогнать собравшихся. Вместо него перед Кимом предстаёт уставший парень. Будто вся ситуация высосала из него всю оставшуюся энергию. — Чимин? — Тэхён хватает главного танцора за плечи, а тот и не сопротивляется, обессилено кладёт голову на плечо друга. Друга. Чимин больше не боится признаться, что у него есть друг. Самый настоящий и верный. Он начинает верить в то, что люди не только толкают в пропасть, они протягивают руку, когда ты уже упал и держишься за одну хлипкую ветку, отделяющую от неё. — Я не хочу, чтобы ему было больно… — на выдохе. Искренне. Влюблённо. — Всё настолько… — Ким не договаривает, распахнутыми глазами смотрит перед собой, принимаясь гладить волосы на затылке парня. Он догадывался о чувствах двоих, но незнание успокаивало. Ничего не вижу и не слышу — побег от проблемы — иногда действенный метод. Теперь ему страшно. Страшно за всех. Потому что любовь, безусловна, прекрасна. Но любовь этих двоих выросла на бесплодной земле на перепутье двух разных миров. Она невозможна. Общество не любит то, что не может объяснить, оно боится подобного. И поэтому то, что необъяснимо, — губит, чтобы уж наверняка.

***

— Чонгук, ты обещал, что разберёшься с документами, — мужчина с виднеющимися седыми волосами сидит перед парнем и в который раз, не отвлекаясь от разговора, протирает влажными салфетками рабочий стол и предметы на нём. Запах спирта, напоминающий ненавистный запах больницы, терзает ноздри, но помогает привести тяжело дышащего Чона в устойчивое состояние. Парень, по крайней мере, начинает разбирать слова и понимать их смысл. Шторм внутри затихает, а вот солнце подниматься над головой не спешит: — Я обещал и выполню обещание. — Когда? — сложив пальцы в замок, спрашивает директор. — Месяц и всё будет готово. — Мы пошли навстречу тебе и другу, за вас поручился менеджер Исин. — За это мы всегда будем ему благодарны. Чонгук до сих пор не может понять, почему Чжан Исин заступился за них. Чонгук — настолько прекрасный танцор, что тот пошёл на всё, чтобы удержать его в академии, или есть причины, о которых он не догадывается? — Но вчера кое-кто пришёл ко мне с донесением, что твои документы — подделка, — говорит директор уже более серьёзным тоном. — Кто? — Неважно, — по закатанным глазам становится ясно, что тот не назовёт имя. Все, начиная от учителей до студентов, платящих деньги за обучение, для академии важнее бюджетника. Но следующая фраза мужчины немного успокаивает Чона: — Этот человек будет молчать. Я позаботился об этом. Не знаю, как выяснил о фальшивых документах, но сегодня один, а завтра об этом узнает вся академия. Пострадает репутация нашего училища. Не могу поставить на карту его престиж. За эти выходные сделай что-нибудь, но приведи их в порядок. — Тот человек, о котором Вы говорите, — Чонгук следит за взглядом директора. — Видимо, он пошёл иным путём, когда его заставили замолчать. В коридоре на втором этаже устроили великое разоблачение меня, — с сарказмом сообщает Чонгук. — Что? Кто? — мужчина то ли играет, то ли действительно удивлён тем, что услышал. Даже если и играет, Чонгука подобным безразличием не удивить и не расстроить. Обычное дело, когда чистота в кабинете, на двери которого красуется табличка с выгравированной авторитетной надписью «Директор», важнее грязи, творящейся за её пределами. Парень повидал людей похуже и беспринципнее. И его список возглавил человек, сидящий на такой же должности. Только приюта 213-В. — Не волнуйтесь, там не про то, что Вы допустили к учёбе парня с фальшивыми документами, а про то, как так получилось, что я оказался без документов, — директор хмурится, Чонгук поясняет: — Про мой побег из приюта. Ещё упоминается про воровство, — говорит, расслабленно откинувшись на спинку кресла. Чонгук не из тех, кто долго горюет. — Видимо, я кому-то серьёзно перешёл дорогу, что выяснили всё до мельчайших подробностей. Жаль, не упомянули, что мы потом перевели обратно украденное на счёт этого урода. — Чонгук, — недовольно цокает языком директор. — Извините, — чешет кончик носа Чон. Ему искренне не жаль. — Я разберусь с этим, — директор тянется за очередной салфеткой. — Устроили беспредел в моей академии. А ты иди, — кивает головой в сторону выхода. — Занятия скоро начнутся. Но про документы не забудь. — Я постараюсь, — на последних словах мужчины настроение Чонгука заметно снова ухудшается.

***

— Чонгук! — подбегает к нему Хосок, как только тот выходит из кабинета директора. — Что тебе сказали? — Надо ускориться с документами… — Чонгука уже мало волнуют листовки и разоблачение. На кону — в целом их с другом нахождение в академии. А им нельзя рисковать своим положением. Иначе лишатся не только возможности обучаться и работать в Сеуле, но потеряют самое ценное, обретённое совсем недавно. Двоих непохожих, но настолько дорогих их сердцам людей. — Чонгук, — окликает парня Джин и подходит к нему. — Ты как? — В порядке… Если так можно сказать. — Не волнуйся. Там уже ничего нет. Всё убрали благодаря Чимину, — называет имя того самого дорогого человека. — Благодаря Чимину? — кривится Хосок. — Не его прислужники всё устроили? — Ты был там, когда Чимин огрел Хёнсо, — напоминает Джин. — Может, он играл на публику, поняв, что переборщил? — не сдаётся Хосок. — Хоуп, прекращай, — держась за пульсирующий лоб, Чонгук останавливает его. — Он не мог этого сделать. — Да, ты прав, — к удивлению, Хосок соглашается, но следом добавляет: — Не мог такое приказать человек, который заставил одного запереть тебя в кладовке. Который устроил целую вечеринку, чтобы напомнить нам о нашем месте. — Почему ты вспоминаешь только это? — не выдерживая, Чонгук повышает голос. — Почему не говоришь о том, что он ценой самого для себя дорогого — своих ног — защитил меня от тех, кто мог переломать мне руки и ноги? Почему люди зацикливаются на плохом, принимая хорошее как данное? Почему сделанное добро так быстро забывается, вместо того чтобы поощряться? Иногда мне кажется, что мы своей ненавистью, неверием в то, что человек способен раскаиваться, каждый раз напоминая в лицо о нехороших делах, создаём настоящих монстров. Они начинают верить, что родились такими и нет смысла пытаться меняться. — Я понял, Чонгук. Перегнул палку. Извини, — слова Хосока звучат искренне. Из-за эмоций перешёл границы, обвинил без доказательств Чимина, зная, насколько он важен его другу. Отзовись кто-то так о Тэхёне, он бы защитил его от нападок так же, как и Чонгук сейчас. — Чонгук, там Чимин хотел с тобой поговорить, — вовремя вспоминает Джин, давая Чонам время подостыть. — Где он? — Сказал, что будет ждать тебя в своей машине. — А занятия? Он решил их пропустить? — Сегодня последний приём у врача. Думаю, переживает… Ты же понимаешь, что возможно ему навсегда запретят заниматься танцами, — на этих словах Джина, произнесённых с тихой грустью, Чонгук укоризненно смотрит в глаза Хосока, мол об этой жертве я и просил не забывать, а друг понимающе кивает. — Джин… — Чонгук останавливается. — Да? — парень поднимает на него чёрные глаза. Чон обдумывает, стоит ли говорить ему. Так мало людей, которым он может доверять. Но Ким Сокджин — тот, кто уже бескорыстно, ненавязчиво, без лишней просьбы Чонгука не раз помогал ему. Старший из танцевальной группы, студент четвертого курса всегда ведёт себя в соответствии с возрастом: чаще отстранён, хотя слышит и видит явно больше других, прямолинеен, не лезет в детские разборки, но, если понадобится, рассудит, всё выскажет в лицо и сам поставит в конфликте справедливую точку. Парень не кичится и не демонстрирует своё положение. Простой, скромный, несмотря на то, что родился в семье высокопоставленного чиновника. Чонгук бы никогда по его поведению не догадался об этом, если бы ему как-то не сообщил Тэхён, назвав Джина «прекрасным принцем», предки которого действительно были представителями благородных голубых кровей. Не зря Чимин выделяет парня среди остальных танцоров группы и очевидно, что Джина он уважает больше всех. — Поможешь мне с одним вопросом? — решается Чонгук. — Конечно, если в моих силах, — тот ни на секунду не мешкает. — Как и сказал, от листовок ничего не осталось. — Нет, — Чонгук отрицательно качает головой. — Дело в другом. Поможешь Хосоку проникнуть в комнату с камерами, пока я разберусь с сегодняшним случаем? Надо одну запись стереть. Уголок губ старшего Чона легонько дёргается. Что бы ни происходило в их жизни, с каким бы дерьмом ни сталкивались, друг про друга никогда не забывают, первом делом спешат выручить не себя, а друга. — Проникнуть в комнату охраны? — спрашивает парень будто самого себя. — Хм… Мне нужно время, подумать, как устроить… Это срочно? — По возможности сегодня, — признаётся Чонгук, мысленно благодаря Джина за отсутствие уточняющих вопросов, кому, какую запись, для чего? — Думаю, можем попробовать, — кивает Ким. — Спасибо тебе, — первым благодарит Хосок, а следом Чонгук. — Да не за что ещё благодарить, — отмахивается Джин. — План, всплывший в голове, максимально простой. Я скажу дяде Сухо, что потерял цепочку… — останавливается и вопросительно двигает бровью. — Вчера. В танцевальном зале, — немного тише говорит Хосок, кое-как пытающийся не выдать себя. Чонгук ведь не стал говорить, что нужно не ему, а Хосоку. — Ну вот, — продолжает Джин. — Скажу, что потерял цепочку и хотел убедиться, что она была вчера на мне. Попрошу охранника показать записи. Мне он поверит и не откажет. — Но он же не оставит тебя там… — Хосок делает очевидные выводы. — Нельзя, чтобы он видел то, что на записи. И ты… Ты тоже, — на этих словах голос Хосока дрогнул. Джин и так помогает им, а он выражает недоверие. Но тайна не только его. Не только. — В это время в коридоре совершенно случайно начнётся драка, — парень хитро подмигивает. И не думает обижаться на подобное, вновь показывая, что его помощь и поддержка безусловная. — Постановочная драка, — воодушевляется Чонгук, глаза его больше делаются. — Всё верно. Актёров на эту роль из первого курса не сложно будет найти, — улыбается Джин, видя реакцию Чонгука. — Дядя Сухо выбежит в коридор, проверить, что произошло, а Хосок зайдёт и удалит то, что вам нужно: — Спасибо тебе большое, — Чонгук похлопывает по плечу Кима. — Не знаю, как и отблагодарить… — Чонгук, — лицо Джина становится серьёзным, точно в голове перебирает нужные слова. — То, что было написано на листовке… — Всё правда, — отвечает Чонгук со слабой улыбкой на лице. — Конечно, я не чистокровный волшебник, — смеётся с застывшей болью в глазах, — Но мы действительно сбежали из приюта. — Можешь не рассказывать, — останавливает Джин. — Я и этот вопрос не должен был задавать. — В твоих глазах вижу жалость, — подмечает Чонгук. — Не жалость, Чонгук. Восхищение, — откровенно отвечает Джин. — Наша семья помогает детям, оставшимся без родителей, старикам, малоимущим. Я с детства вместе с родными посещал такие места. Даже в тех приютах и детских домах, где были все условия для хорошей жизни, в глазах детей была общая боль. Они все улыбались и радовались, когда мы приезжали к ним. И радовались не подаркам в наших руках, а нам. Тому, что мы заметили и уделили им внимание. Чонгук и Хосок слушают, перемещаясь воспоминаниями на несколько лет назад. У них не было нормальных условий для жизни. Всё, что отправлялось благотворительными фондами, минуя детей, попадало прямиком через пищевод в ненасытный желудок отдельных взрослых. — Вы большие молодцы, что, несмотря ни на что, пошли за своей целью. За своей мечтой. Поэтому я восхищаюсь вами, тем, как вы скрывали такую очевидную боль и улыбались всем наперекор, — глаза с восхищением смотрят то на одного, то на второго Чона. — И представить себе не могу, кто мог так жестоко использовать эту информацию, — уже с негодованием качает головой. — Джин, спасибо, — благодарит Хосок. — Я пойду. Посмотрю, что хотел Чимин, — говорит Чонгук и направляется к выходу. — Чонгук, — окликает его Хосок, а тот оборачивается: — Извини. Я сегодня зашёл слишком далеко в своих словах и предположениях. — Всё нормально, Хоуп, — большие тёмно-карие глаза смотрят с понимаем. — И ты меня извини, что повысил на тебя голос. Чонов не сломить и не разделить. Однажды, став братьями не по крови, а по духу, они связали свои судьбы крепчайшими нитями, которые не порвать ни при каких обстоятельствах.

***

Wild Romance — Andrea Di Giovanni — Джин, ты настоящий актёр, — еле отдышавшись, говорит Хосок, когда оказываются в безопасности. Из-за адреналина всё ещё бешено стучит сердце в груди. — У нас неплохие учителя, — прислонившись к стене, выдыхает Джин. — Успел удалить всё, что хотели? — Успел, — глаза Хосока сияют от облегчения, а после ещё ярче при виде приближающегося к ним Ким Тэхёна. — Почему вы выглядите так, как будто пробежали марафон? — парень делает вид, что не замечает взгляд, прожигающий дыру в месте, где бьётся сердце. — Я почувствовал себя настоящим агентом под прикрытием! — на эмоциях отшучивается Джин и быстро переводит вопросительный взгляд на Хосока, пытаясь понять не взболтнул ли лишнего? Но тот стоит совершенно расслабленно, как будто действительно дошёл до финиша после длинного забега. — Какие-то вы странные, — прищурившись, Ким смотрит на одного и на второго. — Там Дядя Сухо спрашивал, нашёл цепочку? — Цепочку? — Джин на секунду теряется, а после вспоминает легенду: — А-а, нет. Пересмотрел вчерашнюю запись из танцевального зала, но на груди её не было. Видимо, не в академии потерял. Джин продолжает сказку, не замечая, как лицо парня напротив сливается с цветом волос, а зрачки расширяются: — Перес-смотрел? З-запись? Из т-танцевального зала? — голова Тэхёна невольно поворачивается в сторону Хосока. До Кима доходит то, о чём до этой минуты и не задумывался. Камеры. В танцевальном зале установлены камеры. — Ты чего, Тэхён? — Джин не понимает странную реакцию парня. — Джин, у тебя же вроде занятия начались? — напоминает Хосок, переводя тему. — Н-ничего, — Тэхён ловит взгляд Хосока, безмолвно просящего не выдавать себя. — Что-то забыл, что у нас там камеры, — откашливается Ким, пытаясь скрыть свой шок. По поведению Джина не похоже, что он видел ту самую запись. — Ну, конечно, — отвечает парень. — Наша танцевальная группа же и выступила инициатором их установки в целях безопасности. — Точно-точно, — якобы припоминает Тэхён, мысленно ударяя себя по лбу за то, что не вспомнил в нужный момент. — Сегодня Меркурий точно движется не в том направлении, — делает выводы Джин. — День всё страннее и страннее. Пока меня не исключили, вернусь на занятия. — Ещё раз спасибо! — опёршись плечом на стену, кричит Хосок отдаляющему парню, который в ответ, не оборачиваясь, машет рукой. — Хосок, запись… — едва выдавливает из себя звуки Тэхён. — Я же говорил, что мне нужно решить один вопрос, — парень смотрит на слишком напуганного парня. — Спасибо Джину. — Он… — сделав глотательное движение, спрашивает Тэхён: — Он видел? — Нет, — отойдя от стены, Хосок приближается к нему. Тэхён прокручивает в голове слова парня со вчерашнего вечера, перед ним всплывает лицо потерянного Чона, пытающегося быстро выпроводить его из танцевального зала. — Всё удалил, — наклонившись, шепчет Хосок у самого уха. — Жаль, что не было возможности сохранить для себя, — кожа Тэхёна от подобных слов покрывается мурашками. — Лучше, чем «Белоснежка и семь гномов»? — Тэхён быстро подхватывает настроение Хосока. — Определённо, — Чон вспоминает недоразумение, не сдерживает смех, когда видит, как парень перед ним расслабляется и тоже смеётся. — В следующий раз можем исправить эту ошибку, — непринуждённо выдаёт в состоянии аффекта Тэхён, только по изменившемся взгляду Хосока понимая, что ляпнул. — Я… — сегодня ни один BB-крем не поможет перекрыть красный цвет лица. Хосок в отличие от парня не теряется, ещё ближе наклоняется к мочке уха и нашёптывает: — Я и без съёмки запечатлю в голове глубокий бархатистый голос и каждую мимику на твоём лице, — говорит Хосок в будущем времени, давая Тэхёну понять, что их история вчера не закончилась, она только началась. — На камере не будут видны твои родинки на кончике носа, на нижней губе, под глазом и на щеке, но навсегда останутся тут, — пальцем касается сначала своего виска, а после опускает и показывает на левую грудь. Так интимно, сокровенно, понятно только им. Все сомнения Кима с каждым словом растворяются. Сомнения в Хосоке, но не в себе: — Ты веришь, что справимся? Хосок не уточняет вопрос Тэхёна. Он звучит как: ты веришь, что одних чувств хватит, чтобы выйти против всех, соединить несоединимое, кинуться в жерло вулкана и выбраться оттуда через месяц, год, спустя несколько лет без единых ожогов? — Главное, доверие друг к другу и честность, — следует уверенный ответ. У старшего Чона было время всё обдумать. Потерять парня с запахом луговых цветов не может. Хотя бы раз побудет эгоистом, не желающим лишать себя источника жизни. Жизнь коротка и непредсказуема, чтобы разбрасываться подарками судьбы. Но всё намного сложнее, чем Хосок представляет себе. Парень, как ещё и выяснилось, из приюта, видит в Тэхёне недоступного прекрасного принца, сына богатых родителей, когда как Ким таковым не является. Ким — никакой не принц. Кто-нибудь слышал о принцах без казны и власти? Нет? Вот и Тэхён о подобном не слыхал. Он картонка. Подделка. Жалкая пародия. Красивая кукла с проткнутыми в тело нитками в руках взрослых людей. Давно снял корону. Точнее, заранее не предупредив, с него её содрали вместе с кусками кожи. Поначалу было больно, неожиданно, стыдно, но терпимо. А после, когда решился, готовился, хотел прокричать всему миру об этом, очистить совесть, его заткнули. Вложили в рот солому и сшили, приказав молчать. — Доверие и честность, — повторяет на автомате Ким. Вчера он провалился с первым. С доверием. А со вторым? Честностью? Здесь и кроется паразит. Со вторым провалился давно. Вопрос: как долго сможет вот так молчать, скрывать? Хосок должен знать и понимать причину метаний парня. Но имеет ли право переложить часть своего груза на плечи Чона? Поймут, примут, помогут? Или отвернутся? Подтолкнут в пропасть, от которой так отчаянно пытается спастись Тэхён и спасти родных? «Честность», — застревает в закромах мозга. Без неё никак. — Мне нужно тебе кое о чём рассказать, — решается. — Всё, что угодно. — Тэхён, — зовут парня. — Учитель Чхве? — Конечно, понимаю, что сегодня произошла неприятная ситуация с вашим одногруппником, но это лишь уважительная причина пропуска занятий с его стороны. Прошу как староста показать пример и вернуться в танцевальный зал. У вас и так скоро целых пять дней выходных. — Иди, потом расскажешь, — подбадривает Хосок. — Хорошо. Тэхён не то выдыхает от облегчения, не то вздыхает от того, что снова провалился с «честностью».

***

Only Love — Jordan Smith Чонгук подходит к знакомому серебристому автомобилю, но не находит самого хозяина. — И где же ты? — спрашивает сам себя, но сразу глазами находит танцора неподалёку у вендингового аппарата с напитками. Чимин тоже его замечает: — Садись! — кричит Чону. — Я сейчас приду! — даёт знаки руками. Чонгук открывает дверь с пассажирской стороны и садится в машину, следя за действиями Пака. Тот пару раз подносит телефон к аппарату, чтобы оплатить, но что-то явно идёт не так. Выражение лица становится сосредоточенным и недовольным. Пару раз Чимин стучит кулаками по стеклу, но покупку в руки так и не получает. — Тебе помочь? — приспустив окно, окликает Чонгук, а Чимин, услышав, вспоминает о том, что не один на паркинге. — Оплата не проходит, — подойдя к машине, жалуется Пак. Чонгук сразу тянется к своему карману, но, к своему стыду, понимает, что там ничего. — Вещи оставил в академии… — Нет-нет, спасибо, — останавливает Чимин. — Открой, пожалуйста, бардачок. Там должна быть наличка, на бутылку воды хватит. — Сейчас, — Чонгук наклоняется, чтобы выполнить просьбу. — Ага, нашёл, — собирается взять купюры, но вдруг пальцы нащупывают другое. То, что заставляет зависнуть и то, от чего мгновенно прошибает холодный пот. Парень не верит собственным глазам, закрывает на секунду, пытаясь убедить себя, что преждевременные выводы ни к чему. «Всегда всему же есть объяснения?» — голос разума задаёт вопрос. «Неправда. Это неправда», — попытка успокоить дыхание, которое только недавно привёл в порядок: — Что такое? — Чимин замечает изменения на лице парня. — Это… — Чон вместо денег берёт в руки найденный документ. Документ с той самой фотографией, которая украшала стены академии на потеху золотой молодёжи. Вчитывается, будто и так не понял, что это. Будто перед глазами буквы поменяются местами или вовсе исчезнут. — Откуда? — Чонгук, — Чимин смотрит на копии документов, переданных ему когда-то Юнхо. — Нет, не тот вопрос, — качает головой Чонгук, не дожидаясь, пока отойдут, наспех выходит из машины. Не замечает, как дверью толкает Чимина, который морщится от боли, но ничего не говорит. — Зачем они тебе? — Чон прижимает бумажки к груди Пака, скрипя зубами, сдерживает надвигающуюся бурю, борется с ней.

— Благодаря Чимину? — кривится Хосок. — Не его прислужники всё устроили?

— Хоуп, прекращай, — держась за пульсирующий лоб, Чонгук останавливает его. — Он не мог этого сделать.

«Не мог же?» — сомнения комком с привкусом рвоты застревают горле. — Это не то, о чём ты мог подумать, — Чимин держится за руку, которая ещё ноет после удара дверью. — А о чём я подумал, Чимин? — пальцы Чонгука на автомате сминают две несчастные бумажки. — Зачем тебе моя анкета, заполненная при поступлении сюда? Или у тебя как у главного танцора данные всех участников танцевальной группы? — сам находит глупое оправдание, вновь лезет в чужой бардачок. — Чонгук, остановись, — Чимин хватает за плечо, но тот, как безумный достаёт один за другим идеально сложенные вещи и раскидывает на пассажирское кресло. — Нету, Чимин! — Чонгук точно глупец. — Здесь только про меня! — отходя от автомобиля, швыряет бумажки. — Зачем тебе они? Если хотел поддержать нашу с тобой игру, то должен был предупредить! — повышает голос, наплевав на то, что рядом может кто-то пройти. — Я же сам тебе позволил издеваться надо мной для поддержания образа! Но это… — показывает пальцем на муже мусор под ногами. — Это слишком жестоко, Пак Чимин. — Успокоился? — Чимин не знает, как ещё держится. Видеть слёзы, что навернулись на глазах Чона не в силах. Он впервые чему-то проиграл. Проиграл оленьим глазам. Потерялся в карих глазах. Глазах, в которых видит мир, о котором когда-то мечтал. Искренний, без фальши и лжи. Здоровый мир, к которому тянется, но иммунная система которого вновь и вновь отторгает его как объект чужеродного происхождения. — Не я расклеил листовки. И даже не знаю, что собирались, — уверен, что нет причин верить ему, но вдруг парень снова удивляет: — Хорошо. Я верю тебе, — Чонгук контролирует себя. — Может, дурак. Но верю. Только это не отменяет того факта, что тебе зачем-то нужны были мои документы. Должно же быть логическое объяснение? Объяснения? Чимин держал эти документы всего раз в жизни, так и не решившись копать под парня, как того хотел. Голос совести в кои-то веки стал громче голоса задетой гордости. — Когда ты не навещал меня в больнице, а после и вовсе исчез, хотел понять, о чём узнал мой отец. Хотел удостовериться, что меня бросили не из-за мести, а шантажа. Так было бы менее больнее, — Чимину не стыдно признаться в чувствах. Больше не стыдно. — Давно знал о поддельных документах? О том, что я родился не в Мокпхо, а в Пусане? Что убежал из приюта? — Ничего из этого, — выдыхает Чимин, осознавая, какими жалкими слышатся со стороны его оправдания. — Я знал, что у тебя проблемы с документами. Отец в разговоре взболтнул, когда намекал держаться от тебя подальше. После ты и сам признался, что пришлось вернуться в Мокпхо, чтобы привести их в порядок. В этих документах, — показывает глазами на смятые бумаги под ногами, — ничего такого не было, кроме той информации, которую ты нам сообщил. Обо всём узнал только сегодня. Вместе со всеми. — Директор сказал, что кто-то приходил к нему с донесением и попросил быстрее решить вопрос с документами. Тот, кто узнал больше, чем удалось выяснить тебе. Тот, кто развесил все эти листовки, с фотографией, странным образом взятой из анкеты, которая оказалась у тебя, — перечисляя, Чонгук загибает пальцы. — Ты случайно не знаешь, почему столько совпадений? — Всё-таки не веришь… — Дослушай вопрос, — Чонгук останавливает его. — Пак Чимин, которого я знаю, не стал бы сам искать документы. Он бы потребовал от кого-то другого достать их. Поэтому вопрос: ты случайно не знаешь, кто это мог быть? — спрашивает с такой интонацией, будто уже знает ответ. Какой простой и прекрасный вопрос. Ответ на него спасёт Чимина и обелит его имя. Вот бы ответить честно и, наконец, развеять все сомнения Чонгука. Вот бы. Но… — Я никого не просил, поэтому понятия не имею, кто ещё мог узнать, — Чимин лжёт, смотря прямо в глаза, когда собственное сердце не выдерживает взгляда, обрывается и падает до пят. — Понятно, — Чонгук не скрывает разочарования. — Извини, — Чимин не знает, за что именно. Пусть будет за всё. — Мне сказали, что у тебя последний визит к врачу, — Чонгук не принимает и не отказывается от извинений. — Поеду с тобой. — Прости, но тебе нельзя, — взгляд Чонгука ещё больше тускнеет, Чимин спешит объяснить хотя бы это: — Отец тоже будет там. — Тогда буду ждать новостей. Напиши или позвони, как только выйдешь, — голос Чонгука строгий, но искреннюю заботу в нём не скрыть. — Я буду ждать. Пак не заслуживает заботы ни от кого, тем более от Чонгука, но так сильно нуждается в ней… от него…

***

In My Veins — Colton Dixon — Ты это сделал? — одна рука Чимина держит телефон, а вторая крепче сжимает руль. — Допустим, — отвечают бесцветным голосом. — Как мог поступить так бесчеловечно? — О, никогда не думал, что мне что-то будет говорить о бесчеловечности сам Пак Чимин, — доносится язвительным голосом. — В отличие от тебя я был честен в своей бесчеловечности. Не играл святошу, являясь чёртом. — Во всём виноват ты, Чимин. Ты сделал так, что единственный адекватный человек начал смотреть на тебя с обожанием, поддерживать и защищать. Защищать от меня, от того, кто встал рядом с ним. — Как ты узнал о приюте? — во рту парня пересыхает. Стрелка спидометра уверенно приближается к недопустимой по правилам дорожного движения скорости. — Чимин, ты всегда заблуждался, думая, что умнее всех. Как только попросил достать документы, я почуял неладное. Дальше оставалось дело за малым. Пробил данные по базе отца, получил доступ к закрытой информации. — Получил и решил поделиться со всеми таким грязным способом, — Чимин вскипает, кое-как отгоняя мысли о наказании и мести. — Я никогда бы никому не рассказал. Но после удара хотел, чтобы Чонгук испытал ту боль, которую причинил мне. Боль от предательства. — Боль от предательства? — истерично посмеивается Чимин. — Дело же не только в этом, Юнхо? — человеческая натура для Пака очевидна и примитивна. — О чём ты, Пак? — Три претендента на главную роль, — начинает Чимин. — Пока в этом списке был главный танцор, ты не надеялся ни на что. Но, к твоему счастью, я получил травму, из-за которой многие считали, что не получится полноценно вернуться к репетициям. Следовательно, единственным соперником оставался Чонгук. И ты решил воспользоваться сведениями о поддельных документах, возможностями отца из правоохранительных органов. Рассказал директору с надеждой, что Чонгука отстранят от репетиций или вовсе исключат. — Он попал под твои чары, как и все. Вот в чём самая большая ошибка Чонгука, — продолжают гнуть свою линию. Но не отрицают сказанное. Чимин попал в точку, хоть и надеялся быть неправым. — Не знаю, как у тебя получается, являясь таким говнюком, притягивать к себе людей, — Чимин знал, что его недолюбливают. Но не догадывался, что в парне накопилось столько желчи. — Уже рассказал ему обо мне? — спрашивает Юнхо. — Нет, — посчитав в уме до десяти, отвечает на выдохе Чимин. — Ожидаемо, — усмехаются по ту сторону аппарата. — Тогда бы ты подставил и себя. — Про меня он знает, — неожиданно для парня говорит Чимин. — Ты сам расскажешь о том, что успел натворить. Но потом. А пока держись от Чонгука подальше. — О каким мы защитничком сделались, — голос становится нервным. Ли определённо не ожидал, что всё пойдёт в таком направлении. — Не волнуйся. У твоего парня какой-то покровитель есть. Директор не стал меня слушать. «Покровитель?» — задаётся вопросом Чимин. Точно речь идёт о менеджере Исине. — Будь добр, — продолжает Юнхо, — сообщи Чанми, что она никогда не сможет добиться твоего внимания, потому что тебя всё же интересуют парни. — Юнхо! — кровь Чимина бурлит и кипит. Одна машина сигналит, когда её внезапно обгоняют в неположенном месте. — Воркуйте хотя бы тише в раздевалке и других общественных местах, — не унимается парень, осознавая, что уже нечего терять. «Видел», — понимает Чимин: — На главную роль можешь не рассчитывать. — Пожалуешься отцу? — Юнхо снова приободряется. — Нет, — уверенно произносит Пак. — Я не делал подобного никогда. И сейчас не буду. Ты просто не сможешь обойти ни меня, ни Чона. С травмой я всё равно буду лучше. — Ты слишком самоу… Парню не дают договорить нажатием кнопки завершения вызова. Юнхо ошибся, думая, что его имя не назвали, потому что испугались за себя. Чимин попросил достать документы именно ненавидящего его Юнхо, а не кого-то из ребят, которые без вопросов выполняли поручения в два счёта, потому что был уверен, что Ли — единственный, кто по-настоящему подружился с Чонгуком и не стал бы использовать против парня любую информацию, которую мог получить. Но просчитался. Так глупо просчитался, хоть и знал, что никому нельзя доверять. Знал, что человеческая природа ужасна, коварна. Что неутолимое желание стать первым, показать своё превосходство, обойти, стать лучшим присуще всем. Почти всем. Благодаря Чонгуку появилось «почти». Чимин не стал делиться своими подозрениями с Чонгуком, дабы не допустить, чтобы такой добрый, бескорыстный человек потерял веру в людей, как он когда-то, сразу после ухода матери. Если Чимину пока никак не удаётся перейти на светлую сторону, то Чону он тем более не позволит вступить на свою, тёмную. Чонгук не любит темноту, одиночество и замкнутые пространства. Всё то, что стало существенной частью жизни самого Чимина. «Не позволю. Не допущу. Защищу», — повторяет про себя, быстро тормозя на красный свет светофора. В какой момент Чимин стал думать о другом? В какой момент его сердце так сильно сжимается от обиды, нанесённой другому, когда он думал, что у него сердца-то и нет? В какой момент он начал нарушать правила?

***

Хосок: Ты где? Чонгук читает сообщение друга, находясь у входа больницы, где чуть больше месяца назад кусал ногти в ожидании новостей о состоянии Чимина. И сегодня он стоит на том же месте по этой же причине. Пак не позволил сопроводить его. Но мог ли Чонгук спокойно сидеть на занятиях, зная, что в эту секунду решается, разрешат ли лидеру танцевальной группы вернуться к танцам? Для Чимина читать как «к жизни»? Не мог. Пак Чимин важнее осуждения общества, собственной гордости и обид. Сколько бы раз ни запрещали приближаться, он тайком проследит, чтобы удостовериться, что Чимин в безопасности, в порядке. Сколько бы раз ни отталкивали руку, он протянет её, готовясь в любой момент схватить, подстраховать. Проходит не менее сорока минут с момента, как Чимин и Пак Борам зашли в здание, а теперь выходят из него. — Ч-чимин… — Чонгук дрожащими руками берёт заплаканное лицо главного танцора. — Мои н-ноги… — маленький тихий вздох. Почти неслышный. — В-всё будет хор-рошо… — у самого Чонгука по губе стекает дорожка крови. Но всё меркнет перед той болью и тем неверием, что застряли в карих глазах напротив и разрывают лёгкие Чона. Чонгук прячется за столбом, и, затаив дыхание, следит за выражением лица Чимина. Так сильно не волновался при поступлении в академию. Но выражение лица главного танцора, стоящего рядом с отцом, привычно ни о чём не говорит. Чимин, на первый взгляд, — идеально чистый белый лист. Чонгук стал одним из немногих, кто догадался, что на листе огромный текст с глубоким смыслом, написанный чернилами, проявляющимися лишь под определённым светом и углом. Чон пытается сосредоточиться, пробует уловить хоть какие-то фразы из разговора отца с сыном, но не выходит. Стуки волнующегося за парня сердца оказываются громче. Пак Борам, бросив что-то напоследок, садится в машину и выезжает с территории больницы. Только оставшись один, Чимин, поднимая голову к небу, так громко втягивает воздух и облегчённо выдыхает, что его слышит и Чонгук. «Спасибо», — не опуская голову, главный танцор беззвучно шевелит губами, а после достаёт из кармана телефон и печатает. Через пару секунд на телефон Чонгука приходит уведомление о новом сообщении. Чимин: Всё хорошо. Я могу потихоньку вернуться к репетициям. Чимин справился. Чимин доказал всем, что ничего не может встать между ним и танцами. Чимин возвращается к жизни. А ещё Чимин вспомнил о просьбе Чонгука. Первым делом написал ему. Чонгук не вообразил себе ничего. Он не только интересен, но и правда важен Паку. Внутри от подобных мыслей что-то разрастается, становится больше, наполняет Чонгука до самых краёв и проявляется в виде лёгкой улыбки и слёз облегчения.

***

Хосок перед закрытием кафе «Joker» решает последний раз пройтись тряпкой по стойке и кассовому аппарату, как вдруг слышит звук входного колокольчика в виде цыплёнка, оповещающего о новом посетителе. — Извините, но все заготовки закон… — зависает с тряпкой в руках, когда поднимает голову. — Чимин? Чон уже собирается съязвить, намекнуть, что тому здесь не место в такое время, но вид потерянного и топчущегося на месте главного танцора, останавливает его. Чимин выглядит совсем иначе. Совсем не так самоуверенно, высокомерно и дерзко, каким его привыкли видеть. Не знай Хосок, кем он является, принял бы за простого парня, всегда питающегося в таких забегаловках. — Прости, если отвлёк, — Чимин сразу извиняется, ещё больше вгоняя Чона в ступор. — Мм… — Хосок медленно отряхивает тряпку и откладывает её в сторону. — Что-то случилось? Ты явно пришёл не за курицей, — вновь тормозит себя от неуместных колкостей. — Я хотел поговорить. — Чонгук отошёл, — сообщает Хосок, стремясь понять мотивы парня. — Знаю, видел. Точнее, ждал, пока он выйдет… — признаётся Чимин, удивляя Чона. — Я хотел прежде поговорить с тобой. — Со мной? — Хосок переспрашивает, не верит своим ушам. — Да, насчёт ваших поддельных документов. — Ты же уже всё знаешь. — Да. И ещё знаю, что вам нужно быстрее решить этот вопрос. Чонгук говорил. — И мы попытаемся это сделать, — Чон выходит из-за стойки и, снимая фартук, кидает на ближайший стол. — Но, увы, не всё в наших силах. — Я хочу помочь вам. — Ты? — с едва заметной ухмылкой спрашивает Хосок. — Именно, — уверенно говорит Чимин. — И думаю, ты отбросишь гордость ради Чонгука и примешь мою помощь. — Чем ты можешь нам помочь? — Хосок не глуп и понимает, что не в том положении, чтобы хотя бы не выслушать парня. — Ты умён и прекрасно всё понимаешь. У меня есть то, что способно решить, если не все, то многие проблемы людей. — Деньги, связи и имя. — Верно. Чон — не отличник, но есть вопросы, ответы на которые преподнесла школа жизни. — Почему за столько лет не привели их в порядок, а только сейчас начали? — голос Чимина настолько спокойный и доброжелательный, что Хосоку хочется ему ответить в той же манере. — Может, потому, что до совершеннолетия мы вообще не могли нигде светиться, чтобы нас снова не упекли в какой-нибудь детдом. Учитывая, что мы перед побегом своровали деньги у одного урода, то ещё грозило наказание. Административное или уголовное, я не знаю. Но в любом случае, — вздыхает он, приглашая рукой стоящего всё это время у дверей Чимина за столик. — Зачем вы убежали? — присаживаясь, спрашивает Чимин. — Об этом не рассказать в двух словах. Это нужно видеть своими глазами. Чонгук уже был там целых два года, когда я в тринадцатилетнем возрасте попал туда. Я всего лишь на год старше него, но, увидев большие доверчивые глазки и яркую улыбку, которой он меня встретил, понял, что должен нести за него ответственность. Чимин не перебивает, хоть и хочет сказать, что отлично понимает Хосока. — Мы каждый день в течение четырёх лет, до того, как решились на побег, мечтали, что кто-то возьмёт нас в семью. Но брали младенцев, а не взрослых, — с болезненной улыбкой на лице рассказывает. — Но вы не были «взрослыми»… — Да. Мы тоже были детьми, но, увы, никто этого не видел. Поэтому пришлось повзрослеть немного раньше. Чимин начинает осознавать, какую боль пережили парни. Те слова, что он произносил, думая, что немного заденет, на деле пронзали их в самое сердце. Хосок не стал делиться подробностями, ограничившись общим рассказом, но не сложно догадаться, что пережили, если детей довели до того, что те решились на побег. Побег во взрослую жизнь с опасностями на каждом углу. — А, когда стали совершеннолетними, не пробовали сделать настоящие документы? — Чимин не демонстрирует отвращения. Отвращения от самого себя. — А потом… — продолжает Хосок. — Потом, если не глуп, то понимаешь, что обратись к кому-то, чтобы привести в порядок документы, подняли бы всю нашу историю. С поддельными же документами помог один парень. За сущие копейки. Для работы грузчика, разнорабочего, их было достаточно. Никто не проверял. Пока… — Пока Чонгук не поступил в академию, а ты не устроился на работу, — договаривает за него Чимин. — Тогда, как сейчас вы решили сделать нормальные документы? — Обратились всё к тому же парню. Он, как старый знакомый, подсказал, какие документы можно попробовать собрать в Пусане, чтобы подать заявление. — Получается, вы ездили не в Мокпхо, а в Пусан? — Да. Намджун взял символическую сумму, — случайно проговаривает имя, а Чимин, замечая выражение лица Чона, успокаивает: — Не волнуйся. Я не запоминаю имена людей. А если и да, то не собираюсь идти с донесением. Тогда в чём сейчас проблема? — Сложнее оказалось достать нужные документы, особенно документы на недвижимость. У меня-то вообще ничего своего нет, — в голосе Хосока нет грусти. Давно смирился с потерями. — А вот у Чонгука остался дом от дедушки. Пытаемся хотя бы восстановить их. Но работники служб и архивов кормят завтраками. Полиция тоже бездействует. Нам же остаётся ждать и надеться, что удастся всё собрать и стать полноправными гражданами собственной страны. — Говоришь, Пусан? — призадумывается Чимин, крутя в руке ключи от машины. — У меня есть идея. Если уговоришь Чонгука, то думаю, смогу помочь. — Чимин, — Хосок складывает пальцы замок. — Для тебя не будет новостью, если скажу, что не совсем доверяю тебе. И твоё предложение о помощи… Как бы правильно выразиться, — парень, вспоминая просьбу Чонгука, не желает намеренно задеть Чимина. — Я даже не предполагал, что столько наговорю тебе. — Знаю, что не доверяешь, — Чимин не из обидчивых. Он часто слышит, как отзываются о нём. Сегодня, например, от Ли Юнхо. Что-то из этого правда, а что-то нет. Стоит ли обижаться? Не знает. Но своё драгоценное время точно не будет тратить. У Чон Хосока вообще есть весомая причина не верить ему. — Но у меня нет никакой выгоды обманывать тебя. — Я уже не совсем понимаю, у кого и какая выгода есть в целом от таких неинтересных и безобидных людей, как я и Чонгук. Но сегодня твои дружки снова чего-то хотели добиться, унизив нас. — Не мои дружки, — уточняет Чимин. — Имел в виду, не конкретно твои друзья, а кто-то из академии. — К сожалению, время вспять не повернём и не исправим того, что уже сделано. Но в наших силах сделать так, чтобы такого не повторилось. Чтобы ваше прошлое больше не использовал никто. Пак говорит Хосоку, но этими словами успокаивает и себя. Взять обратно жестокие слова в адрес братьев Чон не сможет, но протянуть руку помощи попробует. — Намекаешь и на своего отца? — Хосок пытается, но никак не может разглядеть в карих глазах Пака тень неискренности. Парень выглядит открытым и заинтересованным. — В том числе, — не отрицает Чимин. — И как сможешь помочь нам? — сдаётся Чон. — В чём заключается твоя идея? — Ты же верно перечислил. Если добавим пару купюр, — по-деловому продолжает Чимин, — то расшатаем все службы и органы. Заставим работать чуть быстрее. Необходимые документы быстро будут у вас на руках. — Он тогда… — Хосок запинается, но решается сказать. Пусть Чимин знает. — Он тогда ради тебя и так им отдал почти всё, что поднакопил. Но, как видишь, не помогло… «Ради тебя», — Чимин будет повторять себе снова и снова. Кто-то что-то сделал ради него. Ни статуса, ни для признания в обществе, ни для выгоды, а ради него. — Тогда предложим ещё больше, — говорит он. — Снова деньги, — Хосок закрывает лицо ладонями, обдумывает. — Чонгук вряд ли примет от меня финансовую помощь. — Я никогда от него ничего не скрывал, — опуская руки, Чон смотрит на Чимина. — Не могу лгать ему. — Ты просто не скажешь, почему ускорился процесс. Потом всё вернёшь, чтобы не быть должным, — продолжает убеждать Пак. — Ты правда считаешь, что так документы быстрее будут на руках? — Не попробуем, не узнаем. У нас есть пять дней выходных. Можем, поехать в Пусан, решить на месте. — Чонгук не согласиться втягивать тебя в это… — На что я не соглашусь? — заходит парень, о котором говорили. Опуская на пол коробки, перекрывающие обзор, замирает: — Чимин? — Чонгук удивлёнными глазами смотрит то на главного танцора, то на своего друга.