Танцуй вопреки

***

James Arthur — Car’s Outside (speed up) — На что я не соглашусь? — заходит парень, о котором говорили. Опуская на пол коробки, перекрывающие обзор, замирает: — Чимин? — Чонгук удивлёнными глазами смотрит то на главного танцора, то на своего друга. — Я приехал увидеться с тобой, — встаёт застигнутый врасплох Чимин. — А пока ждал, мне Хосок рассказал немного о вашем детстве… — Надеюсь, не довёл до слёз? От смеха, конечно, — с улыбкой до ушей отшучивается Чонгук. «Человек может быть настолько сильным? Как можно так профессионально скрывать боль, улыбаться, когда за спиной такое прошлое?» — всплывают вопросы в голове Чимина и застревают царапающим комком в горле. — О том, что вы ездили в Пусан, тоже успел, — встаёт перед ним Чимин. — Я предложил попробовать поехать ещё раз, потрясти их там всех. — Откровенно говоря, я тоже после сегодняшнего разговора с директором решил вернуться туда на выходных, — Чон чешет за ухом, ощущая трепет в груди от присутствия Чимина в этом месте, с его лучшим другом, в такое время. — Могу я составить вам компанию? — неожиданно для Чонгука спрашивает Чимин. — Т-ты? — Чонгук смотрит на парня, потом на друга, который пожимает плечами и показывает ладонью, мол решай сам, что с этим делать. — Да. Врач сказал, что могу возвращаться к танцам. Но не сразу, активности всё равно ограничены. А так, прогуляюсь по Пусану. «Чимин предлагает поехать с нами в Пусан?» — сердце Чонгука вот-вот продырявит грудь. — А твой отец?.. Он вряд ли с радостью отпустит тебя в другой город. Со мной, — зачем-то уточняет очевидное. — Есть одна идея. — Ты уже придумал? — у Хосока в голове не укладывается, как так быстро работают шестерёнки в голове у Пака. — Не то чтобы придумал, — оборачиваясь, говорит Чимин. — Знаю одного человека, который обладает даром убеждения. Рассчитываю только на него. — Дай угадаю. Тэхён? — Чонгук скрещивает руки на груди, пока у другого Чона только при одном упоминании о парне волосы на руках шевелятся. Точно безумие. Они с Чонгуком вляпались по полной. Вот прямо с головой. — Сегодня все схватывают с полуслова, — Чимин улыбается одними глазами. Чонгук при виде такого парня борется с желанием подойти и обнять. Вот так просто обнять парня и желательно не отпускать. До сих пор не верит, что вечер отвратно начавшегося дня — не прекрасный сон, Чимин — настоящий, а происходящее реально. — Тэхён умеет убеждать? — Хосок наклоняет голову в ожидании ответа. — Ну как сказать, — морщится Чимин. — Людям обычно приходится соглашаться с ним, если хотят сохранить здоровье. — Он же никогда ни с кем не дерётся, — защищает Кима Хосок. — Не замечал за ним подобное. — Тэхёну не нужно драться, чтобы добиться своего. Я про психическое здоровье, — вздыхает Чимин. — В прошлом году на одном выступлении Джин надел костюм белой забавной ламы, лишь бы Тэхён перестал говорить всем о том, что в нашей постановке нет изюминки. — Джин пошёл на поводу у кого-то? — смеётся Чонгук, представляя старшего в таком виде. — Сложно отказать, когда стоят под твоей дверью в час ночи с громкоговорителем. Его не остановило и то, что родители Джина — не последние лица в нашем городе. — Он сумасшедший… — судорожно и громко глотнув слюну, сообщает Хосок. — Ты постоянно жаловался на мои странности. Теперь получи и распишись, — Чонгук и вовсе заливается смехом. — Все мы, конечно, с тараканами, — соглашается Чимин. — Но у Тэхёна они расползаются и размножаются со скоростью света. Раздавить не получится. — Смирись уже, брат, что ты притягиваешь только таких, — не унимается Чонгук, продолжая смеяться громче прежнего. — Если решил сблизиться с Тэхёном, — тактично подходит Чимин, давно заметивший, что между парнями что-то назревает, — то будь готов к крутым и неожиданным поворотам в своей жизни. — Да куда ещё круче, — шумно вздыхает Хосок и сразу грозится пальцем, останавливая Чонгука от неуместных фраз. — Хоть кто-то тоже не выносит твои идиотские шутки, — заметив жест, посмеивается Чимин. — Высокоинтеллектуальные! — Чонгук театрально кривится, приподнимая указательный палец, на что двое парней взрываются смехом.

***

Чимин, не теряя времени, на следующий день, ещё до начала занятий парипарковывает свой автомобиль у белоснежного особняка семьи Ким. — Чимин, — хватается за лоб Тэхён, подсевший рядом в машину. — Ты просишь о невозможном. — Думаешь, не сможешь убедить отца? — Убедить и соврать — разные вещи, — качает головой Тэхён. — Никогда не замечал, чтобы тебя кто-то или что-то останавливал. Ты уже раз, к моему удивлению, смог убедить моего отца отпустить меня в академию с костылями, когда он был категорически против. — А потом каждый день смотрел на тебя и молился, чтобы с тобой ничего не случилось. — Настолько испугался моего отца? — Пак включает кондиционер, видя, как парень рядом вытирает пот со лба. — Нет, чувствовал свою ответственность перед тобой. Стань тебе хуже, не простил бы себе.

— Отец… Думаю, с него и надо было. Значит, как и думал, испугался его. Но это нормально. Его иногда стоит бояться. — Испугался. Но не его. Я не испугался твоего отца. Иначе бы меня здесь не было. Я испугался того, что из-за него не смогу больше общаться с тобой.

Чимин вспоминает тот разговор, осознавая насколько ошибался, считая себя самым одиноким человеком на свете. Если и был таким когда-то, то сейчас очевидно, что это не так. Он стал для этих людей нужным и важным. Таким, ради которого не боятся пойти против того, кого он сам не решался до сегодняшнего дня. Пак Борама. Его собственного отца. Чимину так тепло давно не было. Можно сказать, никогда. И дело вовсе не в выдавшемся жарком лете в Сеуле: — Видишь. Ты тогда думал обо мне, а не о моём отце. Тогда в чём вопрос? Сейчас же тебе просто-напросто сказать, что приглашаешь меня провести выходные в Пусан. Вряд ли можно считать враньём. — И с нами вдруг оказался Чонгук? — Совпадение? — бровь Чимина приподнимается. — Мы же не можем ограничить движение чужих людей. — Но… — видно, что Ким всё ещё сомневается, надо ли ему вообще соглашаться на такую авантюру. — Чонгуку и Хосоку нужна наша помощь, — Чимин достаёт козырь. Попадает точно в цель, видит, как при упоминании имени второго парня глаза Кима оживляются. — Они не смогут спокойно ходить в академию после случившегося. И им нужна наша поддержка. Не так легко возвращаться в город, из которого ты когда-то бежал.

— Я не хочу, чтобы ему было больно…

— Всё настолько…

Тэхён делает недолгую паузу, обдумывает слова Чимина, вспоминая, как главный танцор, обычно заботящийся только о себе, вчера искренне переживал за Чонгука. Видит, что парень и сейчас не врёт, действительно беспокоится за братьев Чон и хочет помочь. Но понимает он ещё одно: как бы всё ни сложилось, один из них точно выйдет из всей ситуации проигравшим. Со стопроцентной долей вероятности — он. Незрячим, глухим уже не прикинуться при всём желании. — Я очень хочу им помочь. Поверь, тоже всю ночь думал, что могу сделать для них, — слышно, что не лукавит, но голос всё такой же неуверенный. — И твой план… Он, возможно, и сработает, как впрочем и все твои задумки. Но… — Но? — Чимину уже самому интересно, что кроется под этим «но». Тэхён его сегодня удивляет. Почему-то был уверен, что уговорить его будет проще простого, и этот этап пройдёт безболезненно и быстро. — Даже если я соглашусь, если получится убедить твоего отца, — Тэхён отводит взгляд, лишь бы не на Чимина, смотрит через переднее стекло на детей, играющих перед их воротами. — Не знаю, как смогу поехать с вами в Пусан на столько дней. — Проще простого, — Чимин не понимает, что имеет в виду Тэхён, который не хуже менеджера Исина организовывал поездки их танцевальной группы. — Бронируем отель, покупаем билет на поезд туда-обратно и в путь. — Чимин, у нас сейчас в семье не всё спокойно… — Тэхён пальцами теребит край идеально выглаженной футболки, своим поведением ещё больше озадачивает Пака: — Что-то случилось, о чём я не знаю? — спрашивает обеспокоенным голосом. — Да нет, — отмахивается Тэхён, поворачиваясь к Чимину и выдавая неискреннюю улыбку. — Я немного повздорил с отцом. И он… — нервно чешет нос. — И он заблокировал мне все счета и карты, — говорит так, будто признаётся в преступлении. — Временно, конечно, — улыбка шире делается, но оттого искренней не становится. — Вряд ли с имеющейся заначкой потяну поездку. А стипендию не хочу пока тратить… — И всё? — спрашивает Чимин, уставившись на него. — Боже, Тэхён. Я думал что-то посерьёзнее стряслось. Напугал меня, — громко выдыхает. — Нашёл проблему. Я одолжу, как будет, вернёшь. — Я так не могу, Чимин. Не привык… — Вчера уже что-то подобное слышал от другого парня. Вернешь с процентами, — шутит Чимин. — Но, Чимин, — не успокаивается Тэхён. — Ты знаешь, что я просто так ничего не делаю, — говорит Чимин, гордо и в то же время забавно вскинув нос. — Твоя помощь мне сейчас нужна, поэтому ради своих целей я готов из своих немалых карманных выделить средства на твою поездку с нами. — Хоть передо мной не играй роль бесчувственной и корыстной скотины, — не выдерживает Тэхён, закатывая глаза. — Ты из-за отца в последнее время был таким взвинченным? — Заметно было? — Тэхён, я никогда не был тебе хорошим другом, — провинившимся голосом начинает Чимин. — Да и другом никогда толком не был. Задевал тебя, где-то, может, и обижал. — Но моими услугами психотерапии пользовался! — Тэхён смешно выставляет указательный палец, напоминая эмоджи. — Именно, — по-доброму посмеивается Чимин, осознавая, насколько ошибался, выпуская иголки наружу рядом с таким человеком. — А я в ответ не спрашивал, как твои дела. Зациклился на себе, на своих проблемах. Ограничил мир собой. Построил каменные стены, которые не подпускали никого, но давили меня самого изнутри. Сейчас я стараюсь опустить эту стену, — решает пооткровенничать. Тэхён в последнее время со всей душой, значит, и он попробует. Переступит через свои страхи быть отвергнутым, обнажит свою перед парнем. — Будет не просто, Чимин, — Тэхёну не удаётся скрыть очевидное. — Ты долго строил эти стены, поставил перед ними страшные каменные изваяния, вселяющие страх в людях. — Но тебя они не останавливали. Чонгук их не испугался, — с теплотой в груди признаётся Чимин. — То, что будет нелегко. Знаю. Но я постараюсь убрать камень за камнем и освободить в первую очередь от заточения себя. — Мне радостно такое слышать, — Тэхён не лукавит, поворачиваясь к Чимину, уже неподдельно улыбается. — И снова мы обо мне, — Пак улыбается в ответ. — Тэхён, с этого момента, если захочешь о чём-то поговорить, поделиться со мной, знай, что я готов помочь. А если что-то не в моих силах, просто выслушать. — Иногда этого и правда достаточно. «Просто выслушать», — с какой-то горечью звучат слова Тэхёна, в глазах мелькает необъяснимая грусть. — Спасибо, Чимин. — Всё будет хорошо, — принимается подбадривать парень, пытаясь поймать взгляд Тэхёна. — То, что с отцом поссорились, плохо, конечно. Но уверен, что быстро помиритесь, — парень продолжает поддерживать словами. Немного неуклюже. Где-то по-детски наивно. Пробует себя в новой роли. «Друга». — Родители не умеют долго обижаться?.. — то ли спрашивает, то ли утверждает. В мыслях же посмеивается над собой. Откуда Чимину знать, как быстро мирятся родители с детьми? Он со своим отцом серьёзно никогда и не ссорился. Повезло? Со стороны может и позавидуют таким отношениям. Но они всего лишь результат того, что Чимин никогда бы не смог выйти против человека, для которого правильным является только его мнение. Смысл долбиться до крови лбом об непробиваемую стену? После спора с такими людьми, как Пак Борам, кроме сотрясения мозга или разбитого черепа, ничего не получить. Своё несовпадающее в каких-то вопросах мнение Чимин засовывал в одно место, и, не осознавая того, выливал дерьмом на голову других. Так было проще. Но неправильно. Ни по отношению к другим, ни по отношению к себе. — Ага, не умеют. Но только в этот раз обиделся я на него, — Тэхён прерывает поток мыслей Чимина. — Ну что, — обречённо выдыхает. — Заводи машину. Довезешь меня до академии, после попробуем поговорить с твоим отцом. Придумаем что-нибудь, а то просто поездка со мной его вряд ли убедит. — Не сомневался в тебе, — нажимая педаль тормоза, Чимин переключает рычаг коробки передач на N.

***

— Чонгук знает, что ты собрался сделать? — выходя из машины, спрашивает Тэхён. — А как ты думаешь? — Чимин нажимает на кнопку пульта, блокируя двери машины. — Учитывая, что он бы тогда не согласился, то нет, — делает выводы Тэхён, подойдя к дверям академии. — Я обещал попробовать, Чимин, — оборачивается к парню. — Но не думаю, что на этот раз твой отец быстро согласится… — договорить не успевает. — На что не соглашусь? — звучит голос человека, которого двое не ожидали увидеть. — Что это вы удумали? — на них хищником как на загнанных в угол добычу смотрят. — Отец? — Чимин прирастает к земле. Внезапность ситуации стирает из головы все адекватные мысли. Никакой план, никакую сказку сходу не удаётся придумать. Тэхён ловит потерянный взгляд Пака, видимо, тоже понимая очевидное, идёт ва-банк: — Господин Пак… Здравствуйте. — Здравствуй, староста, — тот продолжает сверлить их взглядом. — Так на что я не соглашусь? — Как хорошо, что встретил Вас тут, — Тэхён быстро собирается. — Я как раз хотел с Вами поговорить. — Я слушаю, — Пак Борам по-деловому складывает руки на груди. — Вы же знаете, у нас долгие выходные будут. Не хотелось бы проводить в шумном Сеуле. Вот я и предложил Вашему сыну, — Ким смотрит украдкой на Чимина, — выбраться в Пусан, прогуляться. — В Пусан? — морщится старший Пак. — Что за вздор? Можно и в Сеуле прогуляться. Чимин всё это время не может вымолвить ни слова. Как признаться самому себе, что тебе двадцать три года, но ты не решаешь ничего, без ведома родителя не делаешь ни шагу? Не решаешь, когда и что есть и пить? Раньше этого и не требовалось, всё устраивало. Или так легче было думать. Но сейчас… — Там всё же море, господин Пак, спокойный отдых обеспечен в отличие от нашего шумного города, — не сдаётся Тэхён. — Развеемся. Ваш сын, конечно, как всегда, не так радостно отреагировал на моё предложение, но Вы, думаю, сможете убедить его, — Тэхён идёт на хитрость, но… — Исключено, — стальным голосом. — Чимин и так долго отдыхал после травмы, надо уже взяться за дело. Мне пришлось лично просить перенести даты заключительного концерта, чтобы мой сын успел подготовиться. А ты хочешь потратить его драгоценное время на прогулки? «Отдыхал»? Чимин отдыхал? Парень сдерживается, чтобы не прыснуть истеричным смехом. «Отдыхал»? Фраза мужчины шариками для настольного тенниса отскакивает от одного виска и больно бьёт по второму. Его отец и правда такого мнения о нём? Отдыхал, когда из-за невозможности двигаться, кое-как справлялся с истериками, чтобы не доставлять неудобства, до ночи закреплял теорию? Отдыхал, когда пошёл против рекомендаций врача и начал ходить на занятия, боясь сильно отстать? Отдыхал? Это и есть отдых? Тогда Тэхён был неправ, обвиняя Чимина в неумении отдыхать. Он гордо может признаться себе и окружающим, что не настолько безнадёжен. — Господин Пак… — Тэхён знал о строгости и требовательности отца Чимина, но в груди теплилась крошечная надежда, что тот переживает за сына и по-своему, как умеет, старается для него. — Никаких «но», — надежда испаряется. — Я рад, что мой сын не принял твоё предложение с воодушевлением. Уверен, он согласен с моими доводами. Так, Чимин? — мужчина кидает испытывающий взгляд на сына. — Ты же против этой поездки в Пусан? Какая разница, против он или не против? Пак Борам сделает всё, чтобы всё сложилось так, как он пожелает. Исключений никогда не бывало. Лишь пару раз из-за Чон Чонгука и благодаря ему Чимин открыто пошёл против своего отца. Организовал без его ведома вечеринку в их загородном доме, поехал и станцевал на улице. Итогом и одного, и второго дня стала невозможность на некоторое время танцевать с другими. Не получится. У него снова ничего не получится. Всё впустую. Но попробует, обещал же Чонгуку? — Отец, на самом деле… — Извините, что влезаю в разговор, — позади Пак Борама вдруг замечают фигуру ещё одного мужчины. — Руководитель Чхве? — оборачиваясь, отец Чимина смотрит на руководителя танцевальной группы. — Простите, учитель, мы немного задержались, — извиняется Тэхён. — Лучше поспешите, — просит Чхве Ушик своих учеников. — Верно, идите, Чимин, — поддерживает Пак Борам, и двое парней, так и не получивших желаемое, оставляют их одних. — Господин Пак, я невольно подслушал Ваш разговор, — руководитель Чхве не спешит уходить. — Понимаю Ваше беспокойство насчёт пропусков Чимином занятий. — Конечно. Вы лучше меня знаете, как важен каждый день репетиций. — Верно. Но на самом деле как руководитель танцевального коллектива осмелюсь всё же сказать. Чимин — прекрасный танцор. — Бесспорно. — Но… — Но? — надменно бросают. — Чимину не всегда хватает живых эмоций, — учитель Чхве замечает, как мутнеют пронзительные глаза напротив, но продолжает. — Учитывая, что Вы взяли дополнительные занятия по актёрскому мастерству, Вам известно об этом. — Не понимаю, к чему Вы сейчас ведёте. — Я не сомневаюсь в профессионализме Кан Ханыля, преподавателя Вашего сына. Но живым эмоциям не всегда можно обучить методиками из книг. Даже написанных великими людьми. — Я всё ещё пытаюсь понять ход Ваших мыслей. Хотя помню, что у нас уже был подобный разговор. Если Вы снова пытаетесь намекнуть мне о неправильном воспитании, то лучше остановиться. — Нет, господин Пак. У меня нет детей, я явно не тот, кто имеет право давать какие-то советы по поводу воспитания. Сейчас я перед Вами исключительно как педагог. — Слушаю, — Пак Борам дает возможность договорить. — Дело в том, что эмоции должны возникать изнутри. Из засохшего лимона не выжать необходимого сока. А довольствоваться какими-то каплями Чимин не привык. Не сможет. — В последнем я с Вами соглашусь, — видно, как Пак Борам пытается сохранить ровную интонацию. — И что же тогда предлагаете сделать, чтобы мой сын был лучшим и в этом? Откуда взять эти Ваши так называемые эмоции? Чхве Ушика откровенно тошнит уже от слова «лучший». Особенно, когда оно звучит из уст вроде как взрослого, состоявшегося человека. Сказанное им, как и в прошлый раз, воспринимают иначе. Но, пока Пак Борам слушает его, руководитель не отступает: — Ваш сын каждый день видит одно и тоже. Дом, академию, дом. — Как и все люди. Потом будет дом, работа, дом. Это жизнь, руководитель Чхве. — Верно. Но между «дом, работа, дом» всегда есть «отдых, общение с любимыми и близкими, просмотр лёгкой дорамы, развлекательной передачи, хобби» и много другое. — А танцы — не хобби? — Для Вашего сына они давно стали только работой, трудом, который занимает всё его время. Находясь в петле времени, в дне сурка чувства и эмоции притупляются. Новым эмоциям не взяться из ниоткуда. А вот малейшая смена в обстановке, общение с новыми людьми вызовет те живые эмоции, которые после можно отразить в танцах, — вздыхая, добавляет то, что намного интересней мужчине впереди: — Тогда у Чимина появится больше шансов на победу. — Теперь хотя бы начинаю понимать, к чему Вы клоните, — ухмыляется Пак Борам, но в глазах мелькает искра. Искра надежды на то, что мужчина возможно обдумывает слова Чхве Ушика.

***

— Не получилось, — склонив голову над коленями, Чимин зарывается ногтями в тёмные волосы, чудом не выдёргивая их. — Меня не то чтобы кинули за борт, меня не взяли на него, Тэхён. Снова, — режет без ножа. — Чимин, ничего страшного, — положив руку на плечо, приободряет Тэхён, исподтишка смотря на волнующегося Чонгука, танцующего чуть дальше от них. Чонгук, видя состояние Чимина, подрывается вперёд, но отрицательное качание головы Тэхёна и голос разума останавливает. Не дозволено приближаться к главному танцору перед всеми. По просьбе того же Чимина. — Тэхён, почему сидим? — спрашивает зашедший руководитель танцевальной группы. — Занятие уже началось. — Всё нормально, Тэхён, — шепчет Чимин, видя беспокойство Кима, который не спешит оставлять его. — Чимин, а ты скоро присоединишься к нам? — Чхве Ушик спрашивает у парня. — Что врачи сказали? — на этом вопросе весь второй курс хореографического заостряет уши. — Что скоро могу полноценно вернуться к танцам, — кто-то не сдерживает тяжёлый выдох, а кто-то искренне радуется: — Мы скучали, Чимин, — говорит Чанми. — Прекрасно, — руководитель танцевальной группы улыбается. Тепло. По-настоящему. По-отцовски? — Тэхён, а тебе особое приглашение нужно? — Извините, учитель, — кивая, встаёт Тэхён. — Отдохнуть сможете на выходных и в Пусане, а пока прошу вернуться к занятию. — Что? — Ким хмурится. — Учитель, почему Вы решили, что?.. — Вы же с Чимином собираетесь отдохнуть там, — как ни странно не спрашивает, утверждает. — Мы не… — Чимин непонимающе смотрит на руководителя. — Так мне сообщил твой отец. — Учитель?.. — глаза Пака, как и Тэхёна, и подслушавшего всё это время Чонгука округляются. — Чимин, ты поедешь в Пусан, — говорят так, что не остаётся никаких сомнений. Только как? Как такое возможно? — Довольно разговоров, — предвещая вопросы, Чхве Ушик подходит к учащимся. — Минхо, нет-нет. Почему у тебя не двигаются руки? Занятие продолжается, как обычно, а вот Чимин впервые не слышит руководителя, музыку, не замечает ошибки одногруппников, потому что толком и не видит ничего. А после у него перехватывает дыхание, когда рядом на скамейке вибрирует телефон, оповещая о новом сообщении: Отец: Надеюсь, тебе поможет поездка в Пусан. И следом через секунду, пока Чимин не уверовал в отцовскую заботу: Отец: Стать лучшим и получить главную роль на заключительном концерте. Но не расстраивается ни на секунду. Он поедет в Пусан. Вместе с людьми, которые стали ему дороги. На лице появляется широченная улыбка, пугающая многих, но радующая двоих переглядывающихся друг с другом парней и одного учителя. Отец: Только не на все выходные. Три дня же достаточно? Ещё одно сообщение. Достаточно. Для человека, думающего, что отдых — это кратковременные перерывы между тренировками, — достаточно.

***

— Учитель! — Чимин догоняет Чхве Ушика. — Да? — тот оборачивается к нему. — Это же Вы? Вы уговорили моего отца? — Неважно, Чимин, что переубедило твоего отца. Главное, отдохни, — заботу в голосе мужчины не скрыть. — Что я могу для Вас сделать взамен? Просите всё, что хотите! — Я же сказал. Просто возвращайся с новыми силами. Этого будет достаточно. — И всё? — на лице Чимина читается неподдельное удивление. — И всё, — Чхве Ушик по-доброму улыбается наивности парня. — Спасибо… — Пак всё ещё не может поверить. — Чимин, прими как данность, делая что-то хорошее, люди не всегда ждут ответной реакции. Если поступок искренний, тебе самому хорошо и легко на душе после него, то ты уже получил намного больше, чем нужно. — Наверное, Вы правы… — Чимин осмысливает сказанное. — Тебя кажется ждут, — руководитель кивком головы показывает на смешно выглядывающего из-за угла парня. Чимин, оборачиваясь, видит его. Того, кто после установленных им же правил, умудряется, не нарушая личные границы, следовать за ним повсюду. — Спасибо, учитель, — уже спокойней благодарит Чимин. Ему на самом деле многое хочется сказать отдаляющемуся мужчине, но он не умеет пока так красиво говорить. Пока не умеет. За всю жизнь никогда так часто не произносил «спасибо», как в последнее время. И другим словам благодарности научится. Непременно научится. Учитель Чхве сказал, что от него не будут ждать таких же хороших дел в ответ. Но он чувствует, что должен. С подобными успокаивающими мыслями Чимин направляется к следящему парню. Чонгук тут же спешит скрыться, но его останавливают требовательным голосом: — Чон. — Попался? — тот схваченным в клетку зверьком смотрит на Чимина. — Ты нет, — уголок губ Пака приподнимается. — А вот нос и твои кучеряшки, — пальцем проводит по одной пряди, — да. — Это правда, Чимин? Ты правда поедешь с нами? — Чонгук не двигается, чтобы не отвлекать Чимина от незамысловатых действий, вызывающих полчище мурашек по коже. — Пока сам не могу поверить в это, но, видимо, да, — Чимин продолжает перебирать, поправлять сбившиеся после душа пряди, позабыв о том, что находится в академии и кто-то может пройти. — Не боишься, что нас увидят? — не удерживается от вопроса Чонгук. — Теперь двоим одногруппникам и рядом стоять нельзя? — говорит Чимин, но, в ту же секунду слыша громкий кашель рядом, отпрыгивает от парня: — Хосок, Тэхён, — держась за грудь, громко выдыхает, видя перед собой заставших их парней. — Ты мой бесстрашный, — смеётся Чонгук, с умилением смотря на уже далеко оказавшегося от него парня. «Мой» — не даёт Чимину разозлиться на прозвучавшую с иронией фразу. — Вот это реакция. Ты видел? — поглядывая на парней, Хосок обращается к рядом стоящему. — Молния Маккуин главный герой франшизы Pixar «Тачки» позавидовал бы реакции и скорости нашего главного танцора, — почёсывает указательным пальцем нос Тэхён, тоже молча глядя на двоих. — Вот и завидуй, потому что ты чем-то напоминаешь его, — незлобным, где-то обиженным тоном говорит Чимин. — Удивлён, что ты смотрел мультфильм. А напоминаю из-за цвета волос? Или потому что такой же талантливый, милый и улыбчивый? — высоко вздёрнув подбородок, уточняет Ким. — Ни то, ни другое, — отрезает Чимин. — Потому что дерзкий, надоедливый и бесячий. — Так мало людей говорят вслух о твоём невыносимом характере, — нарочито жалуется Тэхён. — Правильно. Я же вслух не говорю об отсутствии у большинства мозгов. — Говоришь, — буркает Чонгук. — Бывает, — не отрицает Чимин, пожимая плечами. — Весёлая будет поездка, — вздыхает Хосок, которому Тэхён уже успел обо всём рассказать.

***

RUN (Collins Remix) — OneRepublic & Collins — Извините! — Чимин задевает ногу сидящей женщины. — Простите! — следом извиняется Тэхён, расталкивая заходящую в поезд пару. — Прошу прощения! — Осторожно! — кричат им в спину. — Совсем у молодежи нет воспитания! — негодует пожилая женщина. Веселье начинается с самого раннего утра. Когда Чимин и Тэхён под недоумевающий взгляд проводницы поезда, как пойманные с поличным преступники, спешат покинуть вагон бизнес-класса, волоча за собой чемоданы, которые всего пятнадцать минут назад за них нёс сопровождающий водитель. Ну откуда бедняжке знать, что парни обманули отца Чимина, приставившего к ним надсмотрщика в лице того самого водителя? Откуда ей знать, что поедут они на другом поезде, на который сейчас опаздывают? С более дешёвыми билетами, не такими комфортабельными креслами, без стола и шампанского рекой и Фуа-гра? Шутка. Вместо Фуа-гры обычно подаётся на завтрак брускетта с уткой. — Быстрее! — кричит Чимин Тэхёну, размазывающего на бегу по губам бальзам. — Нашёл время! — Самое время! — Ким бежит за ним. — Солнце и ветер сушат губы! — Не целоваться же собрался?! — бросает Чимин, больше не оглядываясь. — А вдруг, — в ответ Пак слышит другой голос, а оборачиваясь, видит Тэхёна в объятиях Хосока. Откуда-то взявшийся парень из-под опущенных ресниц смотрит на губы Кима, внезапно налетевшего и чуть не упавшего на него. По уже сложившейся традиции. Сладкая-пресладкая картина. Бр-р. Но кто бы мог подумать, что когда-нибудь подобное не вызовет у Чимина желание извергнуть содержимое желудка? Что парень, напротив, с наслаждением, застыв, с маленькими звёздочками в глазах будет на неё смотреть? — Хочешь также? — тёплое дыхание касается уха, а Чимин от неожиданности отшатывается. — Чон? — Чимин смотрит так, будто не договаривались встретиться и поездку не вместе планировали. — Не торопитесь, успеваем, — Чонгук отходит от него, чтобы ещё больше не смущать. — Это что? — смотрит на два больших чемодана, а потом на свои с Хосоком рюкзаки. — Вы в кругосветное путешествие собрались? Вроде как на три дня договорились, и только в Пусан. — Это не мои, — тяжело вздыхает Чимин, глазами показывая на виновника с яркой шевелюрой. — Раз уж позвал его, пришлось выполнять условия договорённостей. — Нужно быть готовыми ко всему! — Тэхён отходит от Хосока, взглядом давая понять, что продолжение будет, но пока не то место для открытого проявления чувств. — Менеджер Исин всегда советует нам брать в поездку всё самое необходимое на случай непредвиденных обстоятельств! — Каких? Цунами, торнадо и Конца света? — закатывает глаза Чимин. — Даже если и так! — Тэхён топает ногой, случайно наступая на ногу Хосока. — Прости! — Учитывая твой вес пушинки, торнадо тебя унесёт в первую же секунду, — посмеивается Хосок, не почувствовавший ничего. Остальные удерживаются от комментария и вопросов, откуда всё же старшему Чону известно, сколько весит танцор. — Как тебе помогут четырнадцать бутылок и баночек уходовой косметики после наступившего Конца света? — Чимин спасает от неловкого молчания. — Буду умирать красивым, — совсем спокойным тоном отвечает Тэхён, словно произносит истину в последней инстанции. — Если верить рекламе, моей коже не будут страшны ни холод, ни жара! — Если верить рекламе краски для волос абсолютно безвредны для людей, — продолжает Чимин, демонстративно оглядывая Кима с ног до головы. — Но я начинаю в этом сомневаться. — Вот попросите у меня сыворотку-новинку из OLIVE YOUNG, получите это, — показывает характерный жест большим пальцем, символизирующий отказ. — Если она не защищает от занудливых людей, то мне не нужна, — в шутливой форме произносит Чонгук. — Ну, учитывая, что Чимин всё ещё рядом с нами, — Тэхён точь-в-точь копирует недавний взгляд Чимина: — То я в этом сомневаюсь. — Воу, вот и ответ, — Хосок довольно ухмыляется, но вдруг взгляд падает на огромные часы, висящие на стене вокзала: — Теперь точно опаздываем! — Поезд в Пусан! — кричит Тэхён и, схватив один чемодан, бежит. — Надеюсь без зомби! — смеясь, следует Чонгук. — Не будь моих «баночек» и «бутылочек», проснувшись, встретились бы с ними, — не поленившись, Тэхён останавливается на секунду, чтобы одарить Чимина довольной ухмылкой. — А вот тут кто-то лукавит, — комментирует Хосок, смущая Кима.

***

Find a Way — Those Damn Crows Через почти три часа парни добираются до оживлённой Станции «Пусан». Выходя на улицу, Чимин настороженно оглядывает людей, спешащих с чемоданами и рюкзаками, задерживает взгляд на совсем пожилой женщине с громкоговорителем в руках, оповещающей каждые пять минут о приближающемся конце света и необходимости искупить все грехи. Бедные туристы, проходя мимо неё, останавливаются, прислушиваются, но, так ничего и не поняв на корейском, пожимая плечами, отходят. Оборачиваясь, парень замечает, как Хосок что-то шепчет на ухо напряжённому Чонгуку. Младший Чон, почти не моргая, следит за этой женщиной, но будто смотрит сквозь неё. — Чонгук? — Чимин подходит к нему. — Всё в порядке? Надеюсь, не её слова тебя напугали? — последнее спрашивает несерьёзным тоном и в таком же тоне продолжает: — Мы же выяснили, что с нами Тэхён. С ним ничего не грозит. — Всё в порядке… — Чонгук не поддерживает попытки Пака пошутить. Опуская глаза, Чимин вовсе натыкается на сжатые кулаки парня. — Хосок? — Чимин кидает вопросительный взгляд. — Пусан. Здесь не самые лучшие воспоминания… — Хосок, прекрати, — делая глубокий вдох-выдох, Чонгук будто возвращается из своих мыслей. — Говорю, я в порядке, — вновь улыбается. Не искренне. Не так, как обычно. Чимина не обмануть. — Эта умалишённая женщина стояла в тот день, когда двое подростков убегали из города. Слишком сильно запечатлелась в памяти картина, — продолжает Хосок, несмотря на возражения Чонгука. Его друг не догадывается, но Чимин уже сделал многое, по телефону и почте договорился о документах, большая часть из которых уже готовы, а остальную сделают во время их поездки. Чимин всё ещё не вызывает безоговорочного доверия, но о таком заслуживает знать. — Я понял, — Чимин благодарно кивает Хосоку за искренность, а тот понимающе отходит к Тэхёну. — Чонгук, — парень кладёт ладонь на всё ещё сжатый кулак Чона, выглядящего беззащитно, как в тот день в кладовке. — Не хочу, чтобы ты жалел меня. — Жалость — не про меня, Чон. Я не жалею ни себя, ни других. Больше скажу, ненавижу это чувство, — ровным тоном говорит Чимин. — Сейчас во мне говорит не оно. Иное чувство. Не заставляй говорить, какое. — И какое?.. — Чонгук поднимает на него глаза. — Не дави, — взгляды сталкиваются, вокзал в секунду пустеет, оставляя только двоих. — Страх маленького напуганного, но сильного ребёнка застрял внутри тебя. И я хочу, чтобы ты позволил мне помочь тебе справиться с ними так же, как и я позволил тебе прикоснуться к моим, — чувствует, как под пальцами рука Чона расслабляется. — Давай поможем друг другу? Я впервые так спокойно спал в поезде. И знаешь, почему? — Чонгук не перебивает, но смотрит вопросительно. — Знал, что ты меня обнимал и я в безопасности. Позволь и мне хотя бы раз в жизни быть полезным и нужным кому-то, — карие глаза умоляют Чона. — Никакой жалости, это нужно мне. Эгоистично. Знаю. Но позволь. — Уже. Уже позволил, — только и говорит Чонгук, и резко притянув к себе Чимина, обнимает за шею, тут же с упоением втягивая его аромат. Так резко и неожиданно, что мурашки на теле Пак реагируют быстрее, чем сам парень, который на минуту теряется. Руки его так и продолжают висеть по бокам. Он впервые становится для кого-то необходимым. Он впервые помогает кому-то. Очередное незнакомое ощущение. Непередаваемое, прекрасное. О нём и говорил руководитель Чхве? — Поедем до отеля на автобусе? — спрашивает Чимин от растерянности. Так и не додумавшись обнять в ответ, отходит. Но Чонгука нисколько подобное не задевает. Он и так услышал и увидел всё, ради чего стоит продолжать бороться. — В городских автобусах нельзя с чемоданами, — отвечает Тэхён. — Не думал, что ты ездишь на общественном транспорте, — удивляется Хосок. — Я… Моя машина сломалась. Вот и езжу на автобусе. Что в этом такого? У тебя какое-то дорамное представление о мажорах? — Извини. Глупый был вопрос. — У меня есть знакомый механик, — говорит Чимин. — Твой слишком долго чинит что-то. Давно не видел тебя на машине. — М, да… — видно, что Тэхёну отчего-то неловко после простого вопроса. — Есть такое. Поделишься контактами? — Конечно, — соглашается Чимин. — Я вызвал такси. Так намного удобнее, — Чонгук показывает на экран телефона. — Заселимся в мотель и, не теряя времени, займёмся документами, — по-деловому указывает Чимин. — Уверен, что хочешь оставаться в этом мотеле? — несмело спрашивает Чонгук. — Можем для вас с Тэхёном другой отель посмотреть. Чонгук понимает, что танцорам академии искусств пришлось согласиться на мотель ради них с Хосоком и нежелания обижать из-за явного отличия в финансовых возможностях. — Теперь я повторю вопрос Тэхёна: у тебя тоже какое-то дорамное представление о мажорах? В комнате четыре кровати. Кроме нас там никого не будет. Близко к морю. Да и нужна комната только для того, чтобы ночевать там. Теперь вопрос, зачем нам отель? — Говоришь, чтобы успокоить? — Нет. Говорю, потому что так разумнее. И потому, что мне всё равно. Там будешь ты.

***

В Пусане в отличие от Сеула дышится легче. Воздух другой, более благоприятный. Люди, на первый взгляд, спокойные, никуда не торопятся. Пусан — город, который можно описать одним единственным словом. Свобода. Яркое летнее солнце радует жителей и гостей города своим присутствием. Не сильно печёт, но теплотой не обделяет, вдоволь согревает землю и своими нежными объятиями — души людей. — Не могу поверить, что они так долго тянули с документами, когда могли сделать так быстро, — выходя из архивного агентства, Чонгук на радостях перелистывает лист за листом своего дела и дела друга. — Почти всё собрали! Хосок, ты можешь в такое поверить?! — Удача встала на нашу сторону? — слегка дёрнув плечом, Хосок незаметно для друга поглядывает на их так называемую «удачу». На Пака, которому удалось выполнить данное обещание. Чимин ловит благодарный взгляд старшего Чона, ответно тянет губы в счастливой улыбке. — Осталось только решить вопрос со вступлением в наследство, — напоминает Хосок. — Вы слышали, тут без хорошего юриста не обойтись, — говорит Чимин. — Нужно всё правильно оформить. Иначе может возникнуть ситуация, когда внезапно объявится родственник третьего поколения, претендующий на дом дедушки Чонгука. «Дедушки» произносит с нежностью, теплотой и уважением, словно знал его. Но Чимин не знал ни деда Чонгука, ни своего. Родители отца умерли ещё до его рождения, а родители матери лишь раз присутствовали на дне рождения внука, когда рядом ещё была мать. Люди из простого народа в отличие от семьи Пак. Их лица Чимин помнит смутно. То ли от того, что был маленьким, то ли от того, что те вели себя на празднике сдержанно, подходили к внуку только для формального поздравления. Больше после этого события не появлялись в жизни парня, не интересовались им. Их словно не существовало и вовсе. Чем занимаются? Живы ли они вообще сейчас, мертвы? Чимину неизвестно. Как говорил Пак Борам, те, наверное, не вынесли позора дочери и решили исчезнуть вместе с ней. Чимин и этой любви не познал. — Если до сих пор не объявился никто, то не думаю, что такое случится, — отвечает Чонгук, всё ещё радостно вчитываясь в новые документы. — Да и это уже никак не повлияет на наше нахождение в академии. Это самое главное. — Всё равно необходимо подстраховаться, — настаивает на своём Чимин. — У нас пока нет столько денег, чтобы оплатить его услуги, — без утайки признаётся Чонгук. — Отец Тэхёна — известный адвокат, — вспоминает Чимин, осознавая, что нет смысла предлагать финансовую помощь. — Был, — надтреснутым голосом бормочет Ким. — Он уже не практикующий. — Извини, я забыл… — Чимин вспоминает недавний разговор в машине, скидывая подобный настрой Тэхёна на разногласия между отцом и сыном. — Всё нормально. Я спрошу у него. Отсутствие практики — не равно отсутствие знаний. — Тэхён? — поворачивается к нему Хосок. — Есть то, о чём я не знаю? Это не связано с тем, о чём ты хотел поговорить со мной? — Расскажу, Хосок. Обязательно расскажу. Потом. — Хорошо, — Чон не давит на него. — Поедим что-нибудь и прогуляемся по пляжу? — Тэхён быстро меняет тему. — Отличный план, — поддерживает Хосок. — Знаю кафе неподалёку от пляжа Хэундэ. Мы с Чонгуком в прошлый раз там ели. — Самый вкусный нэнмён там! — соглашается тот. — Чонгук, — подзывает парня Хосок. — Поедем завтра? — Нет смысла, Хоуп, — Чон отрицательно качает головой. — Куда? О чём он? — спрашивает Чимин, как только отходит Хосок, подметив быструю смену настроения Чонгука. — О родительском доме. — Ты не хочешь поехать туда? Всё же какие-то воспоминания… — От дома после несчастного случая ничего не осталось. Он исчез вместе с моими родителями. Там ничего больше не напоминает о них. Да и я мало, что помню… — А если я поеду с тобой? — неожиданно вылетает из губ Чимина. Тут же быстро исправляется: —То есть мы… Мы все будем с тобой… Ведь даже один сохранившийся камень будет напоминаем о них… О вашем прошлом… — Никогда там не был после случившегося. — Тяжело, я знаю. Мне сложно заходить в комнату матери. А тут целый дом… Но знаешь, — Чимин делает недолгую паузу. — Если бы моя мать не умерла, я бы сделал всё, чтобы она вернулась к нам… Ко мне… Я бы наплевал на гордость, на все страхи снова быть отвергнутым. Но я был бы рад, знай, что, кроме могилы, есть другое место, которое могло напомнить о ней. Но нету… — Спасибо… — в глазах Чонгука огромная благодарность. — Тогда завтра не строим планы, — в глазах Чимина нечто большее.

***

— Мы можем потом пойти в другое место, — предлагает Хосок, оценив взгляд Чимина, брошенный на еду, которую после закусок подала им добродушная тётушка. Недовольным взгляд не назовёшь, но и радости в нём очевидно нет. — Авокадо в нэнмёне не бывает, не переживай, — лапша, которую Чонгук поднёс ко рту, так и остаётся висеть перед лицом парня, тоже заметившего, что Чимин ни к чему до сих пор не притронулся. Уже не в первый раз. На завтраке пока остальные с наслаждением уплетали еду, Пак сидел и тыкал палочками то в одно блюдо, то во второе, задавая парням отвлекающие вопросы. Столько не говорил с ними даже в поезде. Умело делал вид, что ест, на деле ни крошки в рот не брал. Благо Чонгуку удалось уговорить съесть хотя бы тост с омлетом. Чон заметил, что на Чимина действует один простой способ уговора — брошенный взгляд Кота в сапогах. Самолюбие осознание потешило, но о важном для него открытии он никогда не сообщит. Во-первых, Чимин не тот, кто признается в подобном. Слабость лидера танцевальной группы в глазах простака из Мокпхо? Ха, вздор! Как говорится, выйди-ка ты, парень, из своих фантазий! Во-вторых, не многим приятно получать кулаком по лицу. И Чонгук — не исключение. — Вы мне? — сам Пак не сразу понимает, что смотрят на него. — Говорю, спокойно ешь, — Чонгук подтверждает, что обращается к главному танцору. — Там нет авокадо. — Ага… — понимая, что его снова подловили, Чимин цепляет две несчастные лапши. Чонгук не может не заметить, как у парня аж кадык дёргается от глотательного движения, хотя он ещё даже не приблизил к губам. «Что же с тобой сделали, Чимин? Сколько тебя ломали, сколько ты сам ломался, что в крошке хлеба видишь врага?» — у Чонгука внутри всё скрючивается от боли, но виду не подаёт. Чимин ненавидит жалость. Признавал не раз. Чон не станет давить на уязвимые места, целиться в ахиллесову пяту главного танцора и рушить его привычный мир. Только покажет, что есть и другой. Где фраза «лучший во всём» — просто фраза, не теорема, которую нужно доказывать, каждый раз расшибаясь в лепёшку. Где еда имеет вкус, пробуя который хочется прикрыть от наслаждения глаза, пуститься в пляс и обнять всю вселенную. Где люди любят не за что-то, а вопреки. — Попробуй разок, — нетребовательным голосом просит Чонгук. — Тебе должно понравиться, — поддерживает Тэхён, отвлекаясь от поедания токпокки. — Я же ем запрещёнку. Разочек можно и нарушить правила, — параллельно ищет глазами салфетку, чтобы вытереть соус, но его опережают. Хосок нежно, без брезгливости проводит пальцем по подбородку танцора и вновь, словно ничего и не случилось, продолжает есть. Обомлевший подобным Тэхён лишь думает: «Так бывает?» Нерешительно кивая, Чимин всё же проглатывает лапшу. — Ну как? — спрашивает Чонгук, следя за тем, как парень жуёт. — Это… А это… — в глазах Чимина загорается маленький огонёк. — Вкусно? — губы Чонгука расползаются в улыбке. — Вкусно, — подтверждает Чимин, уже немного уверенней хватая палочками следующую лапшу. — Говорил же, — Чонгук, облегчённо вздохнув, продолжает есть. Радуется, как родитель, которому, наконец, удалось покормить капризного ребёнка. — В академии, кстати, тоже его готовят. — Разве? — Чимин не замечает, как тянется к следующей порции. — Но не так вкусно, — с переполненным ртом отвечает Хосок. — Неудивительно, что наш лидер не в курсе, — говорит Тэхён, запивая очередной острый токпокки водой. — Он кафе академии не очень жалует. Впрочем, как и все места, кроме танцевального зала. — Танцевальный зал — для меня святое место, — признаётся Чимин. — Слышал, Хоуп. А вы успели осквернить это место, — толкнув локтем друга, тише говорит Чонгук, но слышат все. — Хосок? — густо краснеет Тэхён, понимая, что Чону известно обо всём. Один Чимин не понимает шутку и тонкий намёк Чонгука, искоса и с подозрением смотря на парней, которые подарили ему все живые эмоции, коих он был лишён столько лет. — Может, ещё по корн-догу? — кашлянув в кулак, предлагает Хосок. — Я за! — подхватывает Чонгук, боясь, что иначе ему придётся умирать молодым от рук собственного друга. — Не ем сосиски, — сразу отказывается Чимин. — Может, и её не пробовал? — спрашивает Чонгук. — Пробовал, — жуя лапшу, бубнит Чимин. — Не люблю мясные сосиски. — А если всё же? — Чонгук снова смотрит просящими глазами кота, но на этот раз не срабатывает. — Не возьму в рот то, что не нравит… — начинает Чимин и зависает, видя ухмыляющиеся карие глаза напротив: — Сосиски не любишь, в рот не возьмёшь, — подняв глаза, театрально страдальческим голосом произносит Чонгук. — Жаль, очень жаль. А меня ведь как-то угощал, — Чимин на этих словах громко кашляет, а Чонгук с хитрой улыбкой протягивает ему металлический стакан. — Просто молчите, — Пак грозится пальцем и закрывает лицо ладонью. Жаль, полностью скрыть красноту не удаётся. Хосок без слов переглядывается с Тэхёном и смешно двигает бровями, мол, видишь, не мы одни такие. Его забавная реакция заставляет Тэхёна прыснуть заразительным смехом, после которого не удерживаются и остальные, начиная смеяться. Так громко, что проходящая мимо хозяйка кафешки останавливается, хмурясь, оглядывает себя, а после, расслабившись, смотрит на единственных оставшихся посетителей.

***

Tommee Profitt, Sam Tinnesz — With You Til The End Покой возможен только в одиночестве и тишине. В окружении других людей нельзя добиться подобного состояния. Именно так думал Чимин до появления в его жизни парней, которые, выйдя из кафе и дойдя до пляжа, всё ещё продолжали смеяться. Одного Пак не замечал, двоих других не знал. Узнав, не решался впускать в свою жизнь. И, только приоткрыв перед ними двери, понял настоящее значение этого слова. Пусть поведение товарищей иногда не соответствует принятому в обществе, голоса слишком громкие, шутки не всегда понятные, а бывает и глупые. Но только в этой компании в голове Чимина никаких обременяющих и давящих на виски мыслей, тело чересчур расслаблено и на душе спокойно, дышится легко и свободно. Да, будущее стало ещё туманнее, но оно не беспокоящее и не пугающее. Ураган, подхвативший Чимина после ухода матери, швыряющий парня из стороны в стороны, с каждым днём всё сильнее разрастающийся внутри, спустя столько лет, наконец, сжалился и выплюнул на землю. Он впервые не контролирует ничего и никого, словно открылся, доверился миру, впустил его в своё сердце. Растворился в моменте, где Чонгук пытается доказать незаинтересованному Хосоку, что возможно засунуть в рот и съесть два корн-дога сразу, а Тэхён, дабы разрешить спор, героически принимается экспериментировать на себе. И, пока танцор толкает в рот два корн-дога, к его счастью, небольшого размера, Хосок смотрит на окружающих недобрым взглядом, ладонями и всем телом пытается закрыть обзор на занятого важным делом Кима. — Стыдишься меня? — заметив, набитым ртом спрашивает Тэхён. — Ревнует, — вместо Хосока отвечает Чонгук, которого забавляет поведение влюблённого друга. — Чему тут реф-фновать? — не понимает Тэхён. — Твоему таланту, — посмеивается Чонгук. — Кому-то очень повезло, — подмигивает другу. — Чо~онгук, — вздыхая, тянет Хосок. — Шучу-шучу, — младший Чон выставляет руки в примирительном жесте. Вдруг замечает, как главный танцор ускоряет шаги, и, опережая их, направляется в сторону воды. — Чимин? — окликает парня и бежит за ним. Догоняет, когда тот успевает в любимой позе лотоса сесть на белый песок, поблескивающий на солнце. — Мои шутки обидели тебя? — Чонгук присаживается рядом. — Пойдём за ними? — уточняет Хосок у Тэхёна. — Пусть побудут вместе, — отвечает Тэхён, собираясь выбросить оставшийся недоеденный корн-дог. Но рука старшего Чона останавливает: — Давай сюда, я съем, — за два укуса управляется с ним. — Но я же его… — показывает на рот. — Там же были мои слюни… — решается произнести. — Думаешь, впервые? — усмехается Хосок и, притянув Кима пальцами за подбородок, накрывает его губы своими и целует. — Хосок, люди, — лишь через несколько секунд, смущаясь, напоминает Тэхён, но сам тянется, желая урвать ещё один кроткий поцелуй. — Так боюсь… — вдруг говорит, положив голову на грудь парня. — Чего, Тэхён? — Хосок перебирает пряди алого цвета. — Что всё это закончится, — показывает на усевшихся на песке Чимина и Чонгука. — Что вот этого, — проводит пальцем по своим губам, — больше не будет. — Такими мыслями только омрачаешь сегодняшний твой день, — Хосок крепко держит парня в своих объятиях, будто пытаясь доказать, что сам никогда не отпустит его и сделает всё, чтобы такие счастливые дни были не исключением, а обыденностью. — Тебя ведь что-то мучает? — Мучает, — Тэхён не отрицает. — И это связано с отцом, — Хосок оставляет поцелуй на макушке. — Как ты понял? — отодвигаясь, спрашивает Тэхён, заглядывая в глаза Чона. — Я ловлю каждое твоё слово, каждую твою мимику. Ты уже не раз менялся в лице, когда речь шла о нём. — Ты прав. То, что мучает меня в большей степени, связано с отцом. — Расскажешь? — Он пьёт, Хосок, — неожиданно быстро и обречённо. Так бывает, когда долго готовишься к разговору, и нужен один повод, чтобы перейти к нему. — Давно начал выпивать. Но сейчас… Я уже не узнаю своего отца. — Тэхён, — Хосок, слегка приподняв голову парня за подбородок, вглядывается в чёрные глаза. Читает в них страх и отчаяние. Взгляд до боли знакомый. Хосок смотрит в своё отражение несколько лет назад. — Мой отец был очень известным адвокатом, — продолжает Тэхён, опускаясь на скамейку, а Хосок, не перебивая, присаживается рядом. — Если наберёшь в поисковике имя Ким Минсо, то увидишь. К нему обращались одни из самых влиятельных людей нашего города. Отчасти некоторые судьи боялись его, потому что он мог оспорить неоспоримое. Он тот, кто мог пошатнуть систему правосудия. Даже открыв свою юридическую компанию, он продолжал сам вести дела, хотя в этом уже не было никакой нужды. Его бизнес стал успешным. Ты и представить не можешь, насколько. — Могу. Я видел ваш особняк, — добавляет Хосок. — Именно. Выходец из народа, без богатых родителей, добился этого своим умом. Сказка, правда? — спрашивает ироничным голосом. Хосок не отвечает. Думает о том, что он совсем ничего не знал о парне, которого вначале считал типичным богатеньким парнем, никогда не знающим, что такое нужда и бедность, что такое простые людские проблемы. — Но эта сказка закончилась. Особняк, о котором ты говоришь, возможно, скоро отберут у нас. Как когда-то сказал тебе, «иногда жизнь выбивает эту ступень из-под ног», — Тэхён делает глубокий вдох и выдыхает, Чон берёт вспотевшую ладонь парня в свою: — Я здесь. Я рядом, — только и говорит, но этого оказывается достаточно, чтобы Ким продолжил. — В последние годы мой отец перестал брать дела. Перестал следить за сотрудниками. Управление компанией оставил на сомнительную личность. С каждым днём он пьёт всё больше и больше. А средств у нас всё меньше и меньше. Хосок — дурак, не заметивший очевидные вещи или не придавший им особое значение. История с серьгой на вечеринке лидера танцевальной группы, с машиной, о которой упомянули совсем недавно. Намёки Тэхёна о том, что он понимает братьев Чон и их положение. — Но проблемы с деньгами меня сильно волновали лишь по началу. Страшнее оказалось другое. Недавно показалось, что отец в какой-то момент не узнал своего младшего сына. Моего брата, в котором души не чаял. Со мной-то всё понятно, — отмахивается рукой. — Я не оправдал его надежд на продолжение его деятельности, выбрав «танцульки», — выделяет болезненной ухмылкой последнее. — Но брат… Он с рождения был для отца всем. И я… И я готов ради брата на всё. — Хочешь бросить танцы и взяться за дело отца? — делает выводы Хосок. — Никогда. Я не добьюсь успеха в том, в чём не вижу себя. Помнишь мои слова: «академия — мой второй дом»…. — «Моя надежда», — договаривает за него Хосок, а Ким изумлённо поднимает глаза. — Каждое слово, Тэхён… — Кто ты, Чон Хосок? — смотрит на парня, будто видит впервые. — Тот, кто попав в Сеул, обрёл дом, — спокойно выдаёт Хосок и продолжает: — Мы с Чонгуком скитались слишком долго. И вот теперь, смотря в твои чёрные глаза, понимаю, что, наконец, дома, — не дав Тэхёну опомниться, кладёт ладонь на затылок парня и вновь прижимает к своей груди. — Я решил, что с танцами у меня больше шансов помочь своей семье, — бубнит под нос Тэхён, находясь в объятиях Чона. В таком положении все проблемы кажутся решаемыми. — Мне уже сделал предложение один известный продюсерский центр. Но для этого нужно с отличием окончить академию и получить рекомендательное письмо. — Как понимаю, знает только Чимин? — Нет, — Тэхён быстро приподнимается, смотрит напуганными глазами. — Он знает лишь о том, что у меня недомолвки с отцом. Больше ни о чём. И не должен. — Не доверяешь ему? — Дело не в доверии. Скорое банкротство отца — это не то, о чём я хочу распространяться. Не сейчас. — Я не думал, что всё настолько серьёзно… Прости, если мои какие-то слова задевали тебя… — Ты просишь прощения? У меня? — Тэхён тычет пальцем на себя: — У того, кто каждый раз поступал с тобой некрасиво? Нехотя, но всё равно не раз оскорблял тебя? — Наверное, тяжело было видеть того, в кого ты боялся превратиться? С собой из возможного будущего, занимающего не самое лучшее положении в обществе? — Не знаю, как ты пришёл к таким выводам, но не буду скрывать. Мне правда было сложно. Поначалу для меня всё было ново. Я впервые узнал, что перед тем, как купить что-то, надо сначала подумать о целесообразности покупки. Мне впервые пришлось искать отговорки, чтобы не так часто ходить по кафешкам с друзьями. А о собственных вечеринках совсем пришлось забыть. Я очень боялся, что, узнав всё, знакомые от меня отвернутся. Общение же с тобой… — Ещё больше напоминало тебе обо всех ограничениях, дало бы повод другим иначе взглянуть на тебя. — Я был глуп. Признаю, — Тэхён стыдливо опускает глаза и тут же поднимает, чтобы добавить: — Но поверь, сейчас меня абсолютно точно не беспокоит чужое мнение! — Но ты всё ещё скрываешь всю правду. — Так надо. Есть вещи, которые уже не зависят от меня, — тут Тэхён ограничивается парой слов и больше не продолжает. Но в мыслях думает, что пора. Пришло время. Может, даже завтра. — Наверное, твоё представление о Ким Тэхёне — одного из принцев академии — разрушилось? — горькая усмешка проступает на губах. — Тэхён, — Хосок кладёт ладонь на щёку парня, заставив смотреть только на себя. Заставив поверить, что в мире больше никого, кроме них. — Ты был для меня принцем не только из-за того, что занимал в обществе место повыше моего. Не только потому, что был финансово обеспеченнее. Но и потому, что в моей голове после детских сказок сохранилось, возможно, немного наивное и примитивное представление о принцах. Идеальный во всём. Лучший. Недосягаемый. Заоблачный. Для меня ты всегда будешь именно таким. — Хосок… — Тэхён не может отвести от него взгляд. — Как бы банально ни звучало, но я понимаю тебя. Я был выброшен в жестокий мир взрослых людей именно из-за того, что мой отец спился после смерти матери. Я знаю, что такое, когда твоя жизнь меняется в одночасье. И с верхушки Айсберга, ты оказываешься на самом дне океана. — Ты столько пережил, но всё ещё веришь в добро и «детские сказки», — Тэхён повторяет слова Хосока. — Так было не всегда. Я возненавидел всех, оставшись сиротой при живом родителе, которому оказался не нужен. Но благодаря встрече с Чонгуком взглянул на всё немного иначе. Посмотрел на мир его глазами. Неозлобленными, добрыми, бескорыстными. Во всём была заслуга моего брата. А теперь и твоя. — Моя? — Киму казалось, что его за сегодня уже ничем не удивить. — Смотря на тебя и твоё поведение, никто и никогда не подумал бы, что в твоей жизни есть проблемы. Всегда весёлый, отзывчивый, старающийся подбодрить других, ответственно выполняющий обязанности старосты. Только сильный духом человек так может. Искренне улыбаться, скрывая глубокую боль, — после небольшой паузы. — Ты сильный, Тэхён. Людям, как нам с Чимином, — бросает взгляд в сторону главного танцора, — с опаской смотрящим на других, ставящих под сомнение хорошие поступки, рядом нужны такие, как вы с Чонгуком. Вы спасаете. — И ты спасешь, Хосок. Не представляешь, как… — Тэхён обнимает парня за шею, скрывая поступающую на глазах влагу.

***

How Dare You — Alexander Stewart — Они смотрятся так гармонично, — говорит Чонгук, бросив через плечо взгляд на сидящих Хосока и Тэхёна. — Прижимаются друг к другу, обнимаются, несмотря на многолюдность. Никак не скрывают отношения… — добавляет Чимин, пропуская меж пальце белый песок, и вновь сморит на бескрайнее, потревоженное ветрами море. — Ты спросил, не обиделся ли из-за шутки про корн-дог. Нет, Чонгук. Я понял её… А ещё понял, что мне никогда не похвастаться так называемыми тобой «талантами». — Если мне не изменяет память, то подобный разговор у нас уже был, — Чонгук понимает, что так обеспокоило парня после абсолютно безобидной шутки. — И я сказал, что… — Сказал, ты знаешь, что это мои первые отношения. Начал успокаивать меня. Но не говори, что тебе не нужна близость, — Чимин находит маленькую ракушку и кидает в воду. — Каждая твоя вторая шутка про секс. — Чимин, — Чонгук пытается возразить, но парень продолжает: — А я даже, сидя здесь, держу дистанцию, — Пак показывает глазами на расстояние между ними. Небольшое для приятелей, но слишком большое для тех, кого связывает что-то намного больше. — Чтобы никто ничего такого не подумал о нас. Сколько ты так продержишься? Сколько ты будешь ждать, пока я созрею для нормальных отношений, которые ты заслуживаешь? Сколько будешь находить оправдания моим словам, вместо того, что взглянуть на реальность? — Закончил? — слишком серьёзным тоном спрашивает Чонгук, а Чимин, опешив от подобной резкой смены настроения, неуверенно кивает: — Тогда слушай. Я не маленький ребёнок, хоть иногда таким и кажусь. Бывает, мой язык работает быстрее мозга. Но не тогда, когда речь идёт о серьёзных вопросах. Я тот, кто осознаёт последствия своих слов и действий, готов нести ответственность за любое принятое решение. Не нужно за меня решать, что для меня хорошо, а что плохо. Что я заслуживаю, а чего — нет. — Чонгук, я разрушаю всё, к чему прикасаюсь. Боюсь, разрушение затронет и тебя. Чонгук на это не отвечает, показывает пальцем перед собой: — Что ты там видишь? — Море, — Чимин даёт очевидный ответ. — Надвигающуюся на нас волну. — А теперь следи за этой волной. Чимин не понимает, к чему клонит Чон, но смотрит. Внимательно следит за большой грозно настроенной волной, которая вот-вот накатит на берег, смоет несуразный рисунок, оставленный на песке нервничающим парнем. Но этого как ни странно не происходит. Волна до них так и не доходит. — Видел? — снова заговаривает Чонгук. — Что именно? — Поначалу волна казалась тебе опасной. Но она сломалась, превратилась в мягкую пену, которая даже не коснулась твоих пальцев. Ты такой же, Чимин. Строгий с виду, а на деле абсолютно безвредный. — Чонгук… — Ты так и не научился доверять мне? — Чонгук двигается чуть ближе. — Скорее, я впервые не уверен в себе, — сдаётся Чимин, признаваясь самому себе. — Чимин, посмотри мне в глаза, — Чон кладёт ладонь на щёку парня. Теперь слишком близко. Трепет ресниц выдаёт волнение Чимина. — Что ты там видишь? — Чонгук, не знаю, какого ты ждёшь от меня ответа, но я не романтик. Ничего. Твои глаза. Больше ничего не вижу. — А ведь там ты. Твоё отражение. Но я не удивлён. Ты не видишь себя и в зеркале. — Я каждый день танцую перед зеркалами. Как могу не видеть? — Правда. Но ты пристально следишь за своей мимикой, за каждым движением, за тем, правильный ли угол наклона, точный ли выпад. Ты видишь танцора Чимина, отличника-студента академии искусств, лучшего среди танцевальной группы. Но не видишь простого парня по имени Пак Чимин, который изредка требует к себе внимания. Я не смогу заставить тебя полюбить меня, потому что прежде ты должен научиться любить самого себя. — Т-ты перестанешь любить меня?.. — слова сами рвутся наружу. Самый большой страх Чимина. — Я эгоист. Знаю, — парня накрывает паника. — В отличие от тебя всегда холоден. Иногда ужасен, признаю. Но… Не бросай, пожалуйста. — А кто делал всё, чтобы я бросил всякую надежду? Кто уговаривал, заверял, что не создан для отношений? Кто и сейчас пытался убедить меня в этом? — Я… Но попробовав сладкое, больше не могу от него отказаться. Прошу, — пухлые губы поджимаются, глаза смотрят умоляюще. — Чимин, — Чонгук смотрит в упор, гипнотизирует взглядом, — любовь не дают в долг, не берут в рассрочку или в кредит. Я готов отдать всю свою любовь тебе. И просить что-то взамен не смею. — Поцелуешь? — внезапно. Всё равно, что ещё день. Светло. Всё равно, что вокруг люди. Все станут свидетелем проигрыша Чимина. Всё равно, что парень чувствует себя совсем нагим, отрытым перед Чоном. Всё равно. Ему жизненно необходим поцелуй. Он будет вызовом всему. Обществу, страхам и себе. — Попроси ещё раз, — Чимин точно не это ожидал услышать. Но расстроиться не успевает, чужие губы растягиваются в улыбке и тут же касаются его. Осторожно. Нежно. Тёплый ветерок гладит волосы, облизывает открытые участки кожи, вызывая непонятную дрожь по всему телу. Плеск воды и крики чаек доносятся громче, заглушают все остальные голоса. Но только не звуки двух быстро-быстро бьющихся сердец. И очень тихо, средь всего шума: — Кажется, я люблю тебя, Чон Чонгук. В ответ громко и уверенно. — А мне не кажется. Я люблю тебя, Пак Чимин.

***

In a Trap — MASSIMO Когда солнце покидает жителей Пусана и скрывается за горизонт, город оживляется и уже мало чем отличается от ночного Сеула. Улицы освещают те же ярко горящие разноцветные вывески. Во всех заведениях включается громкая музыка разных стилей, от к-попа до джаза. На улице всё смешивается, превращается в один клубный микс без ди-джея. — И всё-таки Пусан прекрасен! — Тэхён уплетает рыбку Пуноппан. — Он правда думает, что я не замечаю, какую по количеству порцию уже ест? — спрашивает Чимин. — Не злись, — просит Чонгук. — Пусть наслаждается каникулами. — А потом на заключительном концерте вместо красивого чародея будет Юбаба. — Он в любом виде будет похож на Хаку, — Хосок показывает, что подслушал разговор двоих. — С этого момента рядом с тобой не будем обсуждать Тэхёна, — толкает его в плечо Чонгук. — Смотрите, тут что-то интересное, — красноволосый парень, так и не поняв, что обсуждают его, довольно доедает свою рыбку и напоследок облизывает пальцы. — Я слышал, тут иногда устраивают танцевальные баттлы, — говорит Чонгук, проследив за взглядом Тэхёна. — Подойдём ближе? — спрашивает Чимин, горящими глазами следя сквозь толпу за тремя парнями, танцующими рядом со светомузыкальными фонтанами. — Что творят?! — ахает толпа. — Прекрасны! — поддерживают со всех сторон и восклицают: — Они лучшие! — Не вижу здесь лучших, — отмечает Чимин, вставая в первые ряды. — Они же явно не занимаются танцами профессионально, — защищает Тэхён, но тоже с быстро переменившимся строгим взглядом оценивает движения. — Как и Чонгук до появления в академии, — отвечает Чимин, будто тот парень, о котором вспомнил, не стоит рядом. — Но ему удалось удивить на прослушивании наше руководство, а после и меня без особой подготовки. — Ого, это правда так? — поворачивается к нему Чонгук. — Иначе ты бы не остался в академии, — сухо бросает Чимин. — Я всегда за объективность. Думаешь, почему отказался присутствовать на твоём прослушивании? — Я как-то спросил, а ты ответил: «боялся, что кровь брызнет из глаз», — с улыбкой вспоминает Чонгук. — Боялся, что почувствуешь неловкость после случая с вылитым на меня кофе. А я на эмоциях принял бы решение, способное испортить твою жизнь, — признаётся Чимин, не оборачиваясь к Чонгуку. А потрясённый Чон, услышав неожиданное признание, забывает сомкнуть губы. — Одним словом, ты не безнадёжен, Чон Чонгук, — прищуриваясь, Пак следит за завершением танца, пока тот приходит в себя. — А здесь и техника хромает, и движения неинтересные, как из прошлого века, — даёт свою оценку. — В чём-то Чимин прав, — соглашается Тэхён. — Неплохо, конечно, но до «хорошо» не дотягивают. — А кто это у нас такие? — обращается к ним парень с пирсингом на носу, который всё это время слушал оценки «непрошеных жюри». — Ты слышал, Доун, — обращается к одному из танцоров. — Тут собрались великие критики, — головой показывает на обсуждающих танец парней. — Им не очень понравилось ваше выступление. — Вот как? — вальяжной походкой подходит к ним парень в кроп-топе и обтянутых кожаных штанах. Закатив глаза, Чимин всё ещё гадает, как тот умудрился танцевать в таком виде. — И что же вам не понравилось? — смотрит с нескрываемым пренебрежением. И вопрос задан так, что явно не требует ответа. — Думал, Чимина никто не превзойдёт в надменном взгляде, — в шутливой манере замечает Чонгук. — Наверное, легко критиковать стоя здесь, — продолжает тот, показывая на толпу, — а не там, — головой указывает на импровизированную сцену, на которой выступали. — Мы никого не критиковали, — говорит Тэхён, уловив недоброжелательный голос и такие же взгляды двух других уличных танцоров. — Обсуждали между собой. Нельзя что ли? — Да кто вы такие, чтобы обсуждать нас? — резким тоном спрашивает один из позади стоящих танцоров. — Мы короли здесь! И доказали это не раз! Правда? — обращается к толпе, а люди в поддержку принимаются скандировать. — По правилам уличных баттлов королей можно и свергнуть с трона, — Чонгуку известно об этом лучше всех. — Только если сумеете заинтересовать народ, который и выбирает королей, — парень продолжает смотреть свысока. — А если мы сумеем? — Чонгук выходит вперёд, а за ним Чимин, пытающийся остановить его: — Ты забыл, я ещё не совсем в форме, — говорит, наклонившись к уху. — Не переживай, мы с Тэхёном справимся и вдвоём, — тихо отвечает Чонгук. — Но я разве давал своё согласие? — также шёпотом спрашивает Тэхён, незаметно пробравшийся к парням. — Вы? Сумеете заинтересовать? — смеются уличные танцоры, а их смех подхватывают и все остальные. — Вы, конечно, чем-то внешне смахиваете на айдолов. Извини, кроме тебя, — один из них обращается невзначай к Хосоку, — но вряд ли это вам поможет. Хосок на это ничего не отвечает, а вот Тэхён не сдерживается: — Вы, конечно, чем-то смахиваете на танцоров. Извини, кроме тебя, — Ким встаёт близко к говорящему, — твои движения больше походили на бессмысленное дрыгание, — Но вряд ли вам это поможет удержаться на троне, — а после обращается к Чонгуку: — Что ты там предлагал? Стать новыми королями? — Попробовать ими стать. — Стать. Других вариантов быть не может, — уверенно произносит Тэхён. — Не зря ваши имена в академии всегда шли вместе, — Чонгук показывает на Чимина и вновь смотрит на главного из уличных танцоров. — Мы готовы. — У вас не больше одной минуты, чтобы завести толпу, — тот показывает на наручные часы и отходит. — Выбирайте песню. — Чимин? — Тэхён поворачивается к их лидеру, а тот, не очень долго думая, пролистав свой плейлист, останавливается на одной музыке. Concerto Grosso — Young Mozart — Это что такое? — посмеиваясь, спрашивает кто-то из толпы. — Вы ещё Моцарта включите! — Почти угадали, — подобная реакция нисколько не оскорбляет Чимина. Он подобное уже пережил. — Готов? — только и спрашивает Чонгук Тэхёна, а тот, кивнув в ответ и намеренно задев плечом предыдущего танцора, начинает танец. Оба первые секунды хаотично изображают деревянных кукол, которые еле двигают конечностями. — Что за бред? — хохот толпы продолжается, но на это двое парней не обращают внимания. Красноволосая кукла, склонив голову и широко раскинув руки, зависает в одной неудобной позе, а второй медленной походкой подходит к застывшему Тэхёну и, будто капнув немного масла, вновь оживляет её. И в этот момент оживляется и вся толпа, которая понимает, что их ждёт не просто привычный уличный танец, а интересное представление, в котором смешиваются и другие стили. Чонгук и Тэхён ускоряются, не сговорившись и не готовясь заранее, синхронизируют движения. Этой ночью под ритм выбранной Чимином песни мерцают огни ночного города, а импровизированную сцену освещает лунный свет. Но сами танцоры академии всё равно оказываются ярче. Они как вспышка, как ослепляющая шаровая молния, своей мощью и силой вовлекающая всех в другое измерение, где нет никаких предрассудков и правил. Отвести от них взгляд — невозможно. Правда никто и не пробует. Всем любопытно, что творят эти незнакомцы. Движения их неповторимые, такие, какие они доныне нигде и никогда не видели. Чонгук, получив кивок от Чимина, опускается ниже и складывает руки в замок, а Тэхён, уловив идею, за секунду подпрыгивает на руки парня и отталкивается как от пружины. Прыжок. В тот самый момент танцующие фонтаны выбрасывают струи воды вверх. Хосок задерживает дыхание, предугадав следующие элементы танца Тэхёна. Ким, улыбнувшись ему, нисколько не сомневаясь в себе, делает сальто назад. Сальто вперёд. Демонстрирует идеальное приземление. Хосок, выдохнув, хлопает. А следом младший Чон, умело подстраиваясь, усложняет движение, делает колесо без рук или иначе: — Эриал идеальный, — довольно ухмыляется Чимин. Фонтаны двигаются быстрее, снова подыгрывают танцующим. Хотя так и не понятно, кто, за кем повторяет движения, если двое словно предугадывают шоу фонтанов. Присутствующие поднимают телефоны, хотят быстрее запечатлеть моменты, но из-за скорости сменяющихся движений выходят только смазанные кадры. Получив желаемые фотографии, опускают телефоны и качают головой, двигают руками и ногами в такт музыке. На танцорах в отличие от предыдущих выступающих обычные джинсы и футболки, никакой изюминки в образе, ничего такого, что могло бы привлечь их внимание. Но они и в таком простом образе умудрились пробудить интерес в каждом собравшемся здесь человеке и обратить на себя внимание тех, кто до сегодняшнего дня обходил стороной подобные танцевальные баттлы. Предыдущие танцоры, видя воочию свой проигрыш, не скрывают недовольства. — Да кто вы такие? — Доун подходит к Чонгуку и Тэхёну. — Новые короли? — с ухмылкой на лице спрашивает Ким. — Учитывая возгласы, — прислушивается ко всё ещё льющимся аплодисментам, — так и есть. — Откуда вообще взялись тут?.. — Мы? — Чонгук и Тэхён переглядываются друг с другом и гордо одновременно выдают: — Учащиеся академии искусства «Лотос» и участники танцевальной группы. — А это наш лидер, — Тэхён показывает на Чимина, хлопающего им наряду со всеми собравшимися. — Вы и правда молодцы, — Хосок приближается и обнимает Тэхёна за талию. А тот не сопротивляется и, специально взглянув в глаза ошарашенного уличного танцора, который посмел обидеть Чона, кладёт руку на обхватившую его ладонь и целует парня в губы. — У-у-у! — кричат и хлопают. — Что это было… — уличные танцоры ошеломлено провожают взглядом отдаляющихся неожиданно появившихся незнакомцев.

***

Meet Me on the Battlefield — Svrcina Всю поездку до родительского дома Чонгука четверо парней ведут оживлённую беседу с водителем такси, который оказывается очень занимательной личностью с багажом любопытных историй. Чимин время от времени то ли от усталости, то ли с непривычки замолкает, но внимательно и с тёплой улыбкой слушает всех говорящих, снова благодаря того, в кого до недавних пор не верил, за то, что позволил ему встретить таких добрых, искренних и настоящих. Но, когда машина доезжает до места назначения и все выходят из машины, от улыбки на лице Чимина не остаётся и блёклого следа. Как только поворачивает голову, как только глаза смотрят на дом Чонгука, скорее, на то, что от него осталось, мигом исчезают все звуки, окружающий мир наполняется давящей тишиной. В ушах стоит лишь вой ледяного ветра, заглушающий остальные звуки. Увиденное перечёркивает несмываемой чёрной краской самого тёмного оттенка все прекрасные моменты, проведённые в окружении парней. — Ч-чонгук… — еле произносит, нарушая тишину. Но никакого ответа не следует. С трудом повернув голову, понимает. Он один. Рядом никого живого. Парни, которые всего секунду назад были тут, исчезли из виду, испарились. Конец света, о котором предупреждала больная старушка, всё же наступил? Ярко светящееся солнце за одно мгновенье скрылось за откуда-то набежавшими мрачными тучами. Темнота и холод поглотили всё вокруг. Чимин обычно не боится ни темноты, ни тишины, но сейчас другое. Он теряется во времени и пространстве. Смешиваются воедино прошлое и настоящее. Обуревает чувство, что когда-то был здесь, видел уже это место. Но такое невозможно. Откуда? От охватившей паники и нескрываемого ужаса парень пытается вымолвить хотя бы ещё одно слово, попросить о помощи, вдруг кто-то услышит, но усилия Чимина оказываются тщетны. Страх впервые обретает настоящую материальную форму. Чимин не только чувствует его каждым миллиметром тела, он видит. Вот здесь. Прямо перед ним. Перед его застывшим лицом. Страх загораживает обзор на дом четы Чон. Обнажает свои заострённые зубы, своими противными, жилистыми, грязными пальцами проводит по коже Чимина, вцепившись длинными когтями за горло танцора, перекрывает доступ к кислороду. Попытка двинуться проваливается так же быстро. Под ногами открывается бездна, из которой вылезают твари, подчиняющиеся страху, хвастают парня за ноги. От бессилия и безысходности Чимин готов и в бездну шагнуть, но никак. Хватка тварей сильная, крепкая. С ними ему никак не справиться. Нет. Он точно видел этот дом. Не спутать картину, которая так часто всплывала во снах. Парень оказывается там, в своём кошмаре. От него спасался только выждав время и открыв глаза. Сейчас ничего не помогает, потому что глаза открыты, всё по-настоящему. Всё реально. Может наоборот попытаться закрыть веки? Чимин пробует. Но те свинцовые стали, и моргнуть не удаётся. Выхода нет. От каждого глубокого вдоха чуть не разрываются лёгкие. Ужасы ночи вылезли наружу и теперь преследуют его наяву. — Чимин! — доносится крик. Там снова горят люди? И ему снова придётся стоять и слушать? — Чимин! — но голос в этот раз знакомый. — Чимин! Ты слышишь нас?! — ещё один знакомый голос красноголового, который обычно в академии мешающий фоном выступал. — Поч-чему… — Чимин снова чувствует ноги, но тотчас падает коленями на землю. — Чимин, что «почему?» Ты пугаешь нас, — на этот раз слышит и Чонгука. Уже чётче. Рядом. — Поч-чему твой дом так мне знаком?.. — стеклянные глаза смотрят всё туда же. На сгоревший домик на опушке леса. Который уже не исчезает.