Поломанные
4 октября 2024 г., 17:09
Примечания:
Музыка к главе
Can You Hold Me — NF, Britt Nicole
Love Like Ours — Aron Wright
Space — French Fuse
The Secret History — Kerry Muzzey, Andrew Skeet, The Chamber Orchestra of London
Pieces — Red
SHERlocked — David Arnold, Mochael Price
Eternal Wait — Infinity Stream
***
Can You Hold Me — NF, Britt Nicole Чимин не верит в случайности и совпадения. Почему, воспроизводя в мыслях каждое слово отца Тэхёна, он вспоминает пожар, гоняющийся за ним во сне? Тот самый, который охватил дом на опушке леса? Дом, который один в один был похож на родительский дом Чонгука? Чимину с детства снятся вещие сны, которые предначертали встречу с Чон Чонгуком? Парень всё это время видел будущее или?… Наоборот… Прошлое? Прошлое семьи Чонгука? Но причём здесь он? Похоже на какую-то брехню воспалённого мозга. Но если брехня, то тогда почему при одной такой бредовой мысли Чимин ощущает себя так, словно нашёл один единственный туннель, через который можно выбраться из окружающей его темноты. Туннель, который по запахам, доносящимся звукам не такой уж и простой и безопасный. Возможно, кишащий страшными змеями, мерзкими крысами, с огромными летучими мышами. И парень должен сам решить, остаться навеки в темноте, сделав вид, что ничего не видел и не слышал, или схватиться за единственную возможность выбраться из неё, рискнуть и пройти через грязную, опасную, неизведанную территорию, которая его спасёт или погубит. — Так быстро вернулся? — спрашивает Сынми, встречая парня. — Накрыть на стол? — Ничего не хочу, — Чимин, еле плетя ногами, доходит до первой ступени лестницы, но не поднимается. Схватившись за перила, стоит и вглядывается отрешённым взглядом перед собой. Слова отца Тэхёна не выветриваются, не исчезают. Ким Минсо начал оправдываться, отказываться от своих слов, но они были произнесены чётко и ясно. В вопросе пожара мужчина вполне мог использовать метафоры, но информацию о том, что Пак Борам был его клиентом, донёс он довольно однозначно. Если главы семейств Пак и Ким до сих пор скрывали эти сведения от своих сыновей, то значит на то была какая-то причина? Тэхён же тоже не знал? Нет, конечно, нет. Иначе бы не молчал. — Чимин, с тобой всё хорошо? Ноги не болят? — Сынми, — парень медленно оборачивается, чтобы видеть глаза женщины. — Помнишь, я как-то тебя спросил, обжигался ли серьёзно, становился свидетелем пожара? И ты ответила, что ничего не было. — Припоминаю… — отводя взгляд, произносит женщина. — Если я повторю этот вопрос, ты также ответишь? — Чимин делает шаг в её сторону. Голос тихий, не обязывающий, просящий. — Чимин, я… — экономке ничего не остаётся, как поднять глаза. — Пожалуйста, — Чимин не отступает. Глаза смотрят не с привычным вызовом, в них одна мольба. — Если ты хоть на вот столько, — показывает половину мизинца, — не безразлична, как заверяла мне, скажи правду. Никто не узнает, что ты мне рассказала. — Чимин, я не знаю, какой ответ ты хочешь услышать… — женщина тяжело глотает слюну. — Я не знаю, что сказать. — Не знаешь или не можешь? Сынми вновь смотрит по сторонам, ищет что-то взглядом в доме, где знает каждый сантиметр. Или, что более вероятно, просто пытается найти то, за что может зацепиться, лишь бы не сталкиваться глазами с Чимином. Кусает губу, оставляя след своей любимой помады на зубах. — Хотя бы на это ответь. Прошу. — Чимин встаёт перед ней. Блокирует собой поле зрения. Сынми поднимает глаза на парня, тоже ими молит о чём-то. Чимин впервые замечает, что глаза женщины уставшие, потухшие. Под глаза морщины, которые не удалось скрыть недешёвыми косметическими средствами. А на висках экономки виднеются пару седых волосинок. «Время не щадит никого», — думает парень. — Не знаешь или не можешь сказать? — Не могу… — еле слышно. Парень не предполагал, что женщина могла настолько тихо говорить. Перед отцом так не робела. — Спасибо, — Чимин неторопливо отходит назад. — этого достаточно. Достаточно, чтобы понять: он на верном пути. Тайный туннель и правда есть. Он не плод его воображения. Но ему страшно. Страшно шагнуть и столкнуться со страхами, о существовании которых мог и не знать. — Чимин, — окликают его, когда уже собирается скрыться за углом. — Что-то ещё вспомнила? — Может, ты не будешь копаться? — женщина поднимает на него глаза. — Некоторые воспоминания оставляют шрамы. Глубокие шрамы. — Я тебя услышал, — безэмоционально говорит Чимин и уходит.***
Love Like Ours — Aron Wright — Добрый вечер, — Тэхён заходит в кафе «Joker», кланяясь хозяину, который в это время укрепляет подставку для зонтов. — Добрый, — тот, приподнимаясь, приветствует в ответ и приглядывается к парню. — Я Вас уже видел здесь?.. — Да, я бывал здесь… — Точно, спрашивал про моих сотрудников, когда их не было в городе, — вспоминает мужчина. — А говорил, что не приходил, — Тэхён вздрагивает от голоса позади. Оборачиваясь, видит парня, стоящего с зонтом у дверей. — Хосок, я… — Так вы и правда знакомы, — Ли Хиджун смотрит то на одного растерявшегося, то на второго, стоящего с довольным видом. — Извини, парень, — обращается к первому. — Не стал тебе ничего говорить тогда. Подумал, что-то разнюхиваешь. — Да всё в порядке, — Тэхён краем глаза пытается уловить настроение Хосока, который, улыбаясь, ставит свой зонт на подставку. Счастливый Чон такой. А кто бы не был счастливым, вспомнив, что парень из мечт своими ногами приходил и узнавал про какого-то простака? — Не буду вам мешать, — кивает мужчина и отходит к стойке. — Что-то случилось? — спрашивает Хосок, усаживаясь за столик и приглашая Кима. — С отцом всё в порядке? — С отцом всё в порядке. Дома ему намного лучше, — говорит Тэхён и присаживается напротив, оглядываясь, спрашивает: — А где Чонгук? — Он поехал в академию. — Но занятия же начнутся только послезавтра. — Не теряя времени, позвонил секретарю директора и отнёс документы, чтобы ни один больше отморозок не издевался над ним и не использовал этот факт против него. — Правильно, — без воодушевления, скорее, отстранённо говорит Тэхён. — А ты? — Что я? — Ты когда отнесёшь документы? — Когда выйду на работу. Кто-то должен был остаться здесь, — показывает рукой на помещение кафе. — К нам и так господин Ли добр. — Ну да… — отрешённым голосом произносит Ким, нервно сминая ладони. — Что-то всё-таки случилось, — Хосок кладёт руку на ладонь, останавливая парня. — Ты вообще в последнее время на себя не похож. — Хоуп, наша семья на грани банкротства, отец болен, скоро нам придётся всё же продать особняк, мама вся на нервах, Ёнджуну скоро в школу. Думаю, причин не мало, — старательно отводит взгляд. — Тэхён, у меня есть какие-то накопления. Этого должно хватить на первое время. — Хоуп, я благодарен тебе, — Тэхён смотрит сначала в окно, кротко улыбается людям, пытающимся скорее убежать от дождя, вспоминая, что сам мечтал навсегда остаться в одном таком же дождливом дне. Под открытым небом, со вкусом сладкой жвачки и табака на губах. — Я правда благодарен тебе, — вдавив на секунду ладонями глазницы и убрав, вновь смотрит на Хосока. — За всё. За поддержку, за предложенную помощь. Извини заранее, если мои слова прозвучат грубо или обидно, но у тебя у самого нет и собственной крыши над головой. Как я могу у тебя что-то взять? — Не обещаю, что всё будет быстро, но всё изменится, — голос Чона похож на голос оправдывающегося ребёнка. — Я знаю, — Тэхён дарит и ему свою фирменную улыбку, по которой так скучали его друзья. Но все же Хосоку кажется, что что-то в ней не так. Яркая? Да. Широкая? Да. Искренняя? Без всяких сомнений. Но не та. — Я знаю. И не сомневаюсь в тебе, — парень будто для убедительности своих слов берёт руку Хосока, наклоняясь и обдавая тёплым воздухом, касается её ресницами и своей родинкой на губе. — Ты что-то хочешь сказать? — обычно, когда Тэхён касается Хосока, у парня внутри всё трепещет и раздувается. Но сегодня происходит совершенно противоположное. Поцелуй похож на поцелуй дементора. Он не наполняет, наоборот — что-то отбирает, опустошает. — Нет, я просто пришёл увидеть тебя, — ярко улыбаясь, Ким ещё несколько раз звонко и по-детски чмокает руку Хосока, словно хочет залечить место раны. — Молодёжь, может, вас… — подходит к ним хозяин кафе с подносом в руках и останавливается, заливаясь краской. — Извините… Я не вовремя, наверное. — Нет-нет, — посмеиваясь, Тэхён отпускает руку Хосока. — Я хотел угостить вас чем-нибудь, — Ли Хиджун показывает глазами на две порции крылышек и две ярко-красные бутылки холодного напитка. — Тэхён такое не часто ест. Ему скоро возвращаться к танцам, — объясняет Хосок. — А-а! Так ты с нашим Чонгуком учишься? От «нашим» у Хосока теплеет в душе. На самом деле Сеул подарил им с Чонгуком много хороших людей. — Ага, — кивает Тэхён. — И Хосок это зря про меня! Конечно, хочу, — оживает на глазах. Чон смотрит на парня с подозрением, но Тэхён, прочитав всё на его лице, подмигивает и, забирая поднос из рук хозяина кафе, кладёт поднос на стол. — Тут даже Coca Cola Zero! Мне ничего не грозит! — говорит и заливается смехом вместе с хозяином кафе. Глубоким таким смехом, что эхом разносится по всему телу Хосока. — Одна порция острая, — говорит мужчина. — А вторая… — А вторая нет! — восклицает Тэхён и сразу откусывает мясо. — Аа-а! — выпучивая глаза и размахивая одной рукой, второй тянется к прохладительному напитку. Хосок смеётся, подавая воду вместо газировки. — А вторая — очень острая, — тихо договаривает мужчина. Тэхёна конфуз не останавливает. Парень, несмотря на возражения Чона, героически берёт второе крылышко из той же тарелки и уже обученный сразу кладёт рядом целый серебряный графин с холодной водой. Постепенно Хосок расслабляется, перестаёт искать подвохи в словах парня напротив и тоже тянется за угощением. Киму удаётся убедить Ли Хиджуна присоединиться к ним, хотя тот всегда придерживался правила: «Во время работы хозяин не может занимать место гостей, пусть даже если оно свободное!». Помещение наполняется смехом Тэхёна и хозяина кафе, которого тот тоже сумел спокойно рассмешить. И на всю эту картину из настоящего доброго американского фильма про подростков, что показывали по каналу Disney, улыбаясь, смотрит Хосок, за всё время взявший всего одну курочку. — Фух, объелся, — положив руку на живот, Тэхён облизывает покрасневшие губы, а вслед за ним повторяет это же действие Хосок. Но вовсе не из-за острой курицы. — Может, сделать домашний лимонад? — предлагает Ли Хиджун. — Нет-нет, в меня сегодня больше ничего не влезет, — Тэхён смотрит на часы. — Мне уже пора на самом деле. Спасибо Вам! Всё было очень вкусно! — тянется к карману и достаёт бумажник. — Обижаете! Сегодня за счёт заведения! Я же угостил вас, — улыбается ему мужчина, и, беря поднос с двумя абсолютно пустыми тарелками, встаёт. — Давайте мне, — встаёт за ним Хосок, но одним движением руки, требуют сесть обратно: — Ты проводи друга. Я сам, — говорит хозяин кафе и снова возвращается к стойке. — Точно всё понравилось? — переспрашивает Хосок, оставшись наедине с Кимом. — Твой желудок не привык к такой еде. Я помню, ты и на вечеринке Чимина не притронулся к ней. — Это был самый вкусный ужин в моей жизни, — Тэхён вновь берёт ладонь Хосока и смотрит парню в глаза. — Спасибо тебе ещё раз за всё, — не спешит отпускать руку Чона, пальцами изучает каждую шероховатость, каждую вену. Какое-то время оба, не сговорившись, играют в гляделки без слов. Смотрят друг на друга, будто боясь шелохнуться. До них не доносится звяканье посуды, которую моет хозяин кафе. А фон за спинами становится всё более размытым. Игра заканчивается только в тот момент, когда физиология берёт вверх и Тэхён моргает, уступая своему сопернику. — Мне пора, — сообщает парень и с трудом, переборов себя, отпускает руку Хосоку. — Напишешь мне, — просит на автомате Чон, лишаясь тепла чужих мягких рук. — Конечно, — отвечает Тэхён и направляется к выходу. — Подожди! Зонтик! — вдруг вспоминает Хосок. — Дождь прекратился, — по обыденному сообщает Ким, бросая тоскливый взгляд на опустевшую улицу. — А жаль. Хотел бы, чтобы лил круглый год. Хосок хотел бы возразить, сказать, что не переносит сырость, пасмурность и духоту после неё. Он хотел бы спросить, почему Тэхён так любит дождь? Но выбирает молчание. Вряд ли когда-нибудь узнает, почему Тэхён так не хочет, чтобы прекращался дождь. А ответ ему бы понравился. Когда звенит колокольчик, оповещающий уже об уходе парня, Хосок отчего-то резко вскакивает и, добегая, до стеклянной двери, также резко останавливается. Положив ладонь на вспотевшее стекло, смотрит на отдаляющуюся спину и, прикрыв глаза, глубоко вдыхает воздух. Не верит, снова пытается. Втягивает через ноздри, что есть мочи. Пульс сильно бьёт по вискам. Нет… Нету. Он больше не чувствует аромат луговых весенних цветов. Не чувствует аромат, заманивший его в первый же день встречи. Пытается снова, но ничего. Если только еле заметный шлейф. Тэхён больше не пахнет. Не пахнет, как раньше. Осознание тяжёлым бетоном ложится на сердце, за которое Чон и хватается, пытаясь успокоиться. Ничего не случилось. С ним не расстались, с ним наоборот провели время. Абсолютно ничего не поменялось. Ведь так? Тэхён, оказавшись на улице, достаёт телефон, на котором непрочитанными висит одно сообщение: JYL: Ким Тэхён, наш продюсерский центр готов обсудить наиболее выгодные для вас условия. Свяжитесь, пожалуйста, с нами в ближайшее время. Читает, а на экран падает одна капля. И нет, дождь всё ещё не начался. Ким, снова не решаясь открыть уведомление, блокирует телефон и возвращает его в карман.***
Space — French Fuse«А о событиях прошлого мне известно только из рассказов дедушки, соседей и местной газеты, сохранившейся у деда, где воссоздали возможные события по времени смерти родителей».
У Чимина так и не получилось сомкнуть глаз. Если и надо было с чего-то начать, то с поиска хоть какой-то дополнительной информации о доме Чонгука. За окном стояла непроглядная ночь. Уличные фонари давно «перевели в спящий режим», их тусклый свет еле-еле освещал район. А в тёмной комнате горел лишь экран ноутбука и подсветка на клавиатуре, по которой, не прекращая, клацал Чимин. Парень перерыл все сайты, прошёл по ссылкам, успев несколько раз получить предупреждение о возможных вирусах, но так и не нашёл информацию ни о семье, сгоревшей при пожаре, ни о газете. Немудрено, учитывая, что случай не затронул много людей, лишь одну семью, и оказался «проходным» для общества. О нём точно забыли через неделю-две, не говоря уже о сегодняшнем дне, когда он стал неинтересной новостью двадцатилетней давности. Лишь чудом, когда парень потерял всякую надежду найти хоть одну зацепку, к утру с проникновением в комнату первых лучей солнца, через какую-то подборку ему удалось попасть на сайт маленького издательства в Пусане, где в архивном разделе за июнь 2004 года сохранилось название статьи: «Всегда проверяйте и выключайте электронагревательные приборы во избежание пожара!» Но при попытке нажать на неё всплывало окно с ошибкой. Ничего удивительного, ведь статья старая, добавленная в архив. Возможно, она вообще информационная и никак не связана с этим случаем. Но Чимин всё равно записал у себя в телефоне контактный номер издательства и адрес филиала в Сеуле. Хотелось бы сказать: попытка — не пытка. Но парень догадывался, что, шагая в сторону тоннеля, он может обречь себя на вечные пытки. Остановиться, пока не поздно? Нельзя. Уже поздно. Ближе к полудню Чимин безбожно врёт домочадцам и Чонгуку, что весь день будет занят взятыми дополнительными уроками Кан Ханыля. А когда Чонгук напоминает о завтрашнем свидании, Пак без энтузиазма ставит реакцию на сообщение в виде поднятого большого пальца и выходит из KakaoTalk.***
Серебристый Hyundai Solaris заезжает в неблагоприятный район и останавливается у старого здания, на первом этаже которого находится филиал издательства. У Чимина всю дорогу не прекращается шум в ушах. От недосыпа, от страха узнать то, что ему совсем не понравится. Где-то в глубине души Чимин надеется, что заигрался в Шерлока и все его мысли — не что иное, как игра воспалённого мозга и впервые возникшее желание пятой точки найти проблемы. Как оказалось, издательство арендует не весь первый этаж, а маленькую каморку. Заходя в тесное и неосвещённое помещение, Чимин морщится от сильного запаха сырости. Гора папок на подоконнике не пропускает солнечные лучи, а документы на столе загораживают единственного находящегося в помещении человека. — Добрый день, — здоровается Чимин, для приличия постучав в уже открытую дверь. Ему не сразу отвечают. Точнее, отвечают, но не голосом, а храпом. Парню приходится несколько раз прокашляться, чтобы обратить на себя внимание: — Добрый день, — и ещё раз намного громче: — Добрый день! — А-а?! — вскакивает мужчина, задевая ногой несколько папок, которые тут же разлетаются по полу. — Извините, я не хотел Вас напугать, — наклоняясь, Пак помогает приподнять их, хотя и понимает, что в этом складе из газет, папок и документов три упавшие папки погоды не сделают. — Я Пак Чимин, звонил вам, — представляется, передавая папки в руки мужчине. Из-за заросшей длинной щетины на лице и жидких прилизанных волос не определить возраст, варьирующий от сорока до шестидесяти. — Ах, да-а-а, — тянет мужчина, а Чимин еле сдерживается, чтобы вновь не прикрыть ноздри, не чувствовать, мягко говоря, неприятный запах изо рта. — Вас заинтересовала газета за июнь 2004 года. Я Ким Убин, — протягивает руку, которую с еле выдавленной улыбкой принимает Пак. — Да. Я учусь на журналиста, — лжёт Чимин. — Как и сказал по телефону, нужно собрать побольше материала для зачётной работы. И одна статья в вашей газете как раз очень подходила. А всё новое — это хорошо забытое старое. — Какие правильные слова! — воодушевляется мужчина. И Чимин, оглядывая ещё раз крошечное помещение с выцветшими газетами и потрёпанными папками, догадывается, почему. — Вы смогли найти эту газету? Чимин уже решил, что сомнительная удача на его стороне, как ему отвечают: — К сожалению, нет. Я обещал поискать, но ничего, — мужчина, обводя взглядом рабочий***
The Secret History — Kerry Muzzey, Andrew Skeet, The Chamber Orchestra of London Уже вечером Чимин, держась за раковину и наклонив над ней голову, мысленно смакует каждое слово из быстро найденной и уже прочитанной статьи, разглядывая в сотый раз фото дома, которое использовали в той самой газете. Именно в том самом ракурсе, с которого дом снился ему в кошмарах. Где он уже видел эту газету? Где? Парень чувствует, как к горлу накатывает привычный вкус желчи, но к унитазу больше не подходит. Лишь бросает скучающий взгляд на когда-то друга. Стерпит, не сдастся глупым позывам организма. Тем более, что на этот раз вырваться из горла хотят не остатки еды, а все слова, что ему довелось слышать и прочитать за последние дни. Приподнимаясь, по давно устоявшему порядку берёт из шкафчика ватный диск с экстрактом моркови и проводит по лицу. Очищает и одновременно успокаивает кожу после тяжёлого дня. Жаль, что ни одно средство не даст такого успокоения сердцу. Приложил на грудь — и всё прошло. Больше не барабанит, не напоминает о себе тяжёлым дыханием и криком, застрявшим в горле. Жаль, что, закрыв лицо ладонями, можно спрятаться от собственного отражения, но не от мира. Пак убирает пряди, начиная протирать диском лоб. И вдруг останавливается, когда экстракт моркови касается места над левой бровью. «Некоторые воспоминания оставляют шрамы. Глубокие шрамы». «Некоторые воспоминания оставляют шрамы. Глубокие шрамы». «Некоторые воспоминания оставляют шрамы. Глубокие шрамы». Одна и та же фраза звучит в голове в разной тональности, разными голосами. «Некоторые воспоминания оставляют шрамы. Глубокие шрамы». Шрам. Шрам над левой бровью. Чимин приближает лицо к зеркалу и сильнее трёт кожу, обнажая глубокий уродливый Т-образный шрам. Бросает грязный ватный диск в раковину и, выпучив глаза, изучает шрам пальцем. Моргая, снова и снова смотрит на него, словно видит впервые. Чем быстрее и чаще это делает, тем сильнее чувствует головную боль, которая простреливает виски и заставляет все предметы перед глазами потерять размер и форму. Вокруг него всё начинает расплываться. Сынми… Сынми дала подсказку? Отлетев от раковины, прижимается к холодной стене голой спиной и хватается за голову. В неё разом с двух сторон вонзают остро заточенные мечи. Шрам — его секрет, который он скрыл от самого себя, похоронил в закромах мозга, залил бетоном и поставил над ним надгробный камень с надписью «От отца любимому сыну». Шрам — память о единственном дне, когда Пак Борам поднял на него руку. Сколько ему тогда было? Пять-шесть лет? Он только помнит, что хотел обрадовать своего отца, получить похвалу от него, показав, каких значительных успехов достиг в чтении. Но вместо этого, не успев произнести и двух предложений, на него накричали, чтобы он перестал читать, и со всей силы оттолкнули. Да так, что перед неминуемым падением Чимин успел увидеть лишь угол добротного дубового письменного стола. Резкая боль, кровь, обильной струйкой капающая на ресницы и застилающая глаза, а после темнота. Мальчик тогда потерял сознание и очнулся только в больнице. Говорили, что крови было много, еле остановили и наложили швы. Но никто тогда не знал, что в тот день открылась рана не только над левой бровью, но в и так истерзанном сердце парня, продолжающем истекать кровью. Отец попросил прощения, Чимин простил. На словах. Но на самом деле, видимо, не смог. Мальчик всё думал, что же он сделал не так? Ведь многие в его возрасте не могли связать и двух слов, а он научился читать без ошибок, с интонацией. Отец ведь всегда хотел, чтобы его сын был первым? Что же тогда его разозлило? Неправильно что-то прочитал? Допустил ошибку? Маленький Чимин так и не нашёл ответ на свой вопрос. А взрослый Чимин, схватившийся за успевшие высохнуть волосы, сидя на полу ванной комнаты, начинает понимать. Его грубо оттолкнули не из-за того, как он прочитал… А из-за того, что он прочитал… Старой газеты, первой попавшейся под руки в кабинете отца. Газеты, где рассказывалось про… Желудок сводит от сильного приступа тошноты. Чимин быстро надувает щёки, с трудом контролирует себя, чтобы не облевать белоснежный кафель. Газета та рассказывала про семейную чету, которая погибла при пожаре в собственном доме. Там была ещё фотография… Та самая, которая открыта на экране. Кошмары снились как раз после того случая. Получается, они не только результат насилия, как он думал. Ребёнок не придал значение первым предложениям наряду с названием статьи, после удара и вовсе забыл, а вот его подсознание сберегло это воспоминание для «лучших времён». Но откуда взялась газета с новостями Пусана у них дома? Да ещё и прошлых годов? Даже на тот момент она уже считалась архивной. Зачем она понадобилась его отцу? И почему он так яро отреагировал, когда её в руки взял Чимин? Слишком. Слишком много совпадений в последнее время! А «Чимин не верит в случайности и совпадения». Он, видимо, так отчаянно нуждался в ответах, что ему их приносят на блюдечке в виде СМС. Ким Убин: Я тут нашёл самое последнее фото семьи. Оно тоже есть в черновиках, но его, видимо, не стали использовать, потому что, помимо самых Чон, ещё какая-то женщина с ребёнком. Надо? Чимин ледяными пальцами касается экрана, чтобы набрать:Чимин:
Да.
Ким Убин: Фото.jpeg Чимин нажимает на вложение и цепенеет. Ноги погружаются в почву, утягивающую его в холодную сырую землю. Но ему же только двадцать три, вся жизнь впереди. Куда так рано хоронить? Вырастающие вокруг стебли, обвивающие конечности, острейшие шипы вонзающие в артерию, иного мнения. Они не жалеют парня, как и он себя до появления в его жизни Чонгука. Родители Чонгука знали их? Их семьи знакомы? Кто они друг другу? Что происходит?! Почему с экрана на него смотрит семья Чон в полном составе с большеглазым ребёнком и… Он трёхлетний в руках у своей улыбающейся мамы?! Телефон падает из рук на плитку, образуя на стекле трещину. Трещину, которая появляется и в сердце парня, расползается с каждой секундой всё шире и шире. Пак касается пальцем шрама, что горит так, будто он только что налетел лбом на тот стол. Снова чувствует резкую боль, как от сильнейшего удара, на этот раз обходится без крови, но также всасывает в темноту, где он сталкивается с собой. Пятилетним. Ребёнком, стоящим перед отцом и рыдающим в голос. Подобная сцена не вошла в его жизнь, потому что нельзя было плакать. Она была обрезана, но сохранена в потайном месте. В сердце мальчика. Отец знал Чонгука. Не мог не знать. Сомнений больше никаких.«Не волнуйся. У твоего парня какой-то покровитель есть. Директор не стал меня слушать».
Покровитель. Тогда Чимин сразу подумал о менеджере Исине. Но у менеджера Исина не так много власти. И смысл сотруднику создавать себе же проблемы?«Я доверился менеджеру, попросил руководство закрыть глаза на проблемы с документами», — слова, которые были произнесены отцом Чимина в больнице.
Пак Борам с самого начала знал о проблемах с документами, шантажировал этими знаниями, но ничего не сделал. По его же словам, вступился за Чонгука. И статус «покровителя» отцу Чимина идёт больше. Не стал бы директор академии играться с репутацией только по просьбе менеджера танцевальной группы, а вот если бы за всем этим стоял инвестор, то напрашивается один ответ. Утвердительный. Кто заметил и привёл Чонгука? Чжан Исин. Кому подчиняется Исин? Пак Бораму. Если отец знал, сам привёл Чонгука, но скрывал, то должна была быть причина. Чимин знает своего отца, тот бы первым делом похвастался, сообщив о том, что оказал кому-то помощь. Но промолчал. Промолчал!«— Даже за полученные призы приходится платить налог. Я не верю в случайности», — такой фразой Чимин встретил Чонгука.
Он оказался прав в своих сомнениях и менеджер Исин неслучайно вышел на Чонгука и привёл его в академию?«Летом в 2004 году был какой-то выпуск газеты, который на следующий же день попросили убрать с продажи со всех прилавков».
«Почему-то был уверен, что это не просто из-за возгорания какого-то там невыключенного чайника».
«Поджог».
«Я не хочу, чтобы из-за общения с тобой, моих сыновей случайно поглотил пожар. Твой отец — один из самых страшных клиентов, которые у меня когда-либо были. Он тот, кто одним щелчком пальца, превратит неугодных в горстку пепла».
Отец как-то связан с этой трагедией? Если да, то… Хорошая была попытка просто прожить эту жизнь достойно, Пак Чимин. Тебе дали доступ к демо-версии, а полную никто и не обещал. Никто и ничего не обещал. Никто не говорил, что будет легко. Но настолько жестоко? За что? Сдержаться больше не удаётся. Рвотные позывы становятся сильнее. Он и не пытается встать, подойти к унитазу, извергает содержимое желудка с примесью желчи прямо на белоснежную плитку, окрашивая её в жёлтый. А хочется не только на пол, но плюнуть на весь мир, решивший, что он не достоин спокойной жизни. Кто-нибудь заплатите палачу, чтобы тот заточил топор! Чимин тогда умрёт сразу, а не будет барахтаться так долго с продырявленной шеей и давиться собственной кровью! Подкиньте дров побольше, чтобы костёр быстрее превратил его тело в пепел! Только один человек может дать ответ на все вопросы. Тот, кто спокойно спит за стеной. Но пока Чимин не в силах отлепить своё невесомое тело от пола. В голове бардак. Перед ним собственная забрызганная рвота. Внутри абсолютная пустота. Рядом только темнота. Темнота, в которой появляется Гипнос. Смилостивившись, обнимает и временно забирает скрючившегося от боли парня к себе. Жаль, что не Танатос. Потому что лучше навеки.***
Pieces — Red — Чимин не отвечает на сообщения и звонки, — говорит Чонгук Хосоку, стоя перед зданием академии, встречающей студентов после долгих выходных. — Решил пропустить денёк. С кем не бывает? Тем более ты говорил, что он в выходные уже начал заниматься. — Сегодня первый день, когда он мог вернуться к танцам, — Чонгук в непривычным для себя настроении тревожно барабанит по экрану телефона. — Пак Чимин никогда в жизни беспричинно не пропустил бы день, которого так ждал. Может, испугался вечера… — Вашего свидания? Он же тоже ждал. — Знаю… Но… Чонгук верит Чимину, верит в искренность признаний и желаний парня, но могло ли случиться, что тот дал заднюю, осознавая, насколько сильно они приблизились к критической точке? Возможно ли, что Пак Борам узнал о них и приложил руку к тому, чтобы из свидание не состоялось? От мыслей его отвлекает приближающийся к ним руководитель танцевальной группы. — Чонгук? — Чхве Ушик кладёт руку на плечо парня. — Ты чего не на занятии? — Уже иду, учитель, — на автомате отвечает, но всю дорогу до дверей оглядывается назад и смотрит на наручные часы. Чимин никогда не опаздывает, а, следовательно, сегодня не придёт. Один вопрос: почему? Одна надежда: не произошло ничего серьёзного. Хосок достаёт пачку сигарет, направляясь в сторону места, специально отведённого для курения, но слышит зовущий его женский голос. — Госпожа Ким? — удивлённо смотрит на приближающуюся к нему женщину, не сообразив сразу же убрать сигареты. — Ты ещё и куришь… — мать Тэхёна не спрашивает, утверждает с нескрываемым укором и отвращением. — Вы к Тэхёну? — парень убирает пачку обратно в карман. — Он сегодня очень рано приехал. — Я знаю, когда мой сын вышел из дома, — будто соревнуется в осведомлённости с Чоном. — На самом деле я к тебе. — Ко мне? — Да. Есть несколько вопросов, которые хотелось бы обсудить с тобой. Если, конечно, не отвлекаю от работы. — Нет-нет. Можем, пройти в кафе академии. — Есть более тихое место? С каждым вопросом Хосок всё больше напрягается, но не выдаёт замешательство. — М, можем, пройти ко мне… Но не знаю, насколько это будет уместно… — Думаю, там будет намного спокойнее. — Тогда пойдёмте. Всю дорогу до комнаты Хосок гадает в мыслях возможные темы для разговора. Очевидно, что связаны все они с Тэхёном. Ему предложат отпустить сына, как в самых банальных сценах дорам? Насколько удалось Хосоку узнать её, Ким Ёна представилась ему умной женщиной, которая точно заметила, что отношения парней перешли за отметку "дружеские". Они с Тэхёном не особо скрывались перед ней. — Проходите, — открыв дверь, Хосок пропускает её вперёд. Оказавшись в помещении, женщина первым делом принимается настороженными глазами осматривать комнату. У Тэхёна её глаза, но такого высокомерного взгляда у танцора Хосок никогда не видел. — Значит, тебе выделили отдельную комор… — осекается она. — Комнату. — Да, делю комнату с охранником, — в голосе Хосока нет никакой досады или стеснения. Он не сделал ничего зазорного. — Так о чём Вы хотели со мной поговорить? — приглашает на диван, а мать Тэхёна с плохо скрываемым выражением брезгливости, присаживается на него. — Если делишь комнату с охранником, то это, — небрежно отряхнув пальцы, продолжает: — видать, твоя кровать. — Именно, госпожа Ким. Спасибо руководству академии. Цены на аренду жилья в Сеуле пока непосильные для меня, — Чон признаётся сразу, предвкушая следующий вопрос. А то, что его и собирались задать, подтверждает сухо брошенное: — Понятно. — Вы простите, но у меня не так много свободного времени. — Да-да, конечно, — сразу понимает намёк. — Ты новый человек в жизни моего сына, но уже успел занять довольно важное в ней место. — И он занял такое же место в моей жизни. — Ты знаешь, что Тэхёну сделал предложение продюсерский центр? — Только не говорите, что я Вам нужен, чтобы переубедить его? Он не бросит танцы никогда. — Переубедить? Зачем мне это? — Тэхён говорил, что вы с мужем всегда были против его... — Увлечения? — перебивает. — Выбора. Танцы для него — точно не просто увлечения. — Оказывается, я была права в своих предположениях, — сделав паузу, вздыхает. — Тэхён слишком откровенничает с тобой. Тогда он точно рассказал тебе про продюсерский центр. И нет, я не собиралась просить тебя о подобном. Нашей семье сейчас нужна эта возможность. — Тэхён говорил, что его возьмут к себе, если окончит с отличием и получит рекомендательное письмо. — Так и знала, — женщине не удаётся скрыть нотки радости в голосе. — Он тебе не рассказал. — О чём? — вот тут Хосок напрягается. — Он собирался рассказать тебе, но, видимо, не смог. — Не совсем понимаю, о чём вы… — Мой сын слишком сильно привязался к тебе. И я не хочу, чтобы из-за этой, кхм, — откашливается, поднося ладонь к губам, — привязанности, он лишил себя будущего, — натыкаясь на вопросительный взгляд Хосока, продолжает уже без пауз: — Тэхёну пошли навстречу. Представители руководства приедут на их заключительный концерт, и, если мой сын удивит своим выступлением, то они сразу отправят его в США, доучиваться в академии при их продюсерском центре. — Я не знал… — Хосок прокручивает в голове рассказы Тэхёна, хотя в этом никакого смысла и нет. Он помнит наизусть каждое слово парня. И там ничего не было про это предложение. — Как я и предполагала, он решил отказаться. Из-за тебя, — добавляет интонацией, которой хлещет по лицу. — Именно по этой причине я решила поговорить с тобой. Попросить сделать всё, чтобы он отказался не от танцев, а от… — Меня. — Спасибо за понимание. У меня даже денег нет, чтобы предложить тебе взамен. И что-то мне подсказывает, что будь у меня, ты бы их не принял. — Не принял, — Хосок резко встаёт. — Поэтому, кроме, как материнской просьбы, у меня ничего больше нет. Я никогда не считала танцы серьёзным занятием. Признаю. И сейчас мои цели исключительно связаны с финансами, которые помогут нашей семье в такой тяжёлый период. Но ты-то, что касается танцев, понимаешь моего сына больше. — Я понял и Вас. Но не смогу сделать то, о чём просите. Не стану отталкивать его, — говорит, а та хлопает ресницами, не ожидая такого ответа: — Ты допустишь того, чтобы мой сын отказался от такого предложения? Ради тебя? — Он взрослый. И сам решит, как быть. — Тогда всё будет на твоей совести, — встаёт она и подходит к выходу. — Я сделала всё, что требовалось от матери, волнующейся за свою семью. — И я благодарен Вам за искренность. За то, что не скрывали свои намерения. Но моё решение окончательное. — Потом не удивляйся, когда придёт время и Тэхён обвинит во всех своих неудачах тебя, — говорит и уходит. А Хосок стоит у окна, провожая потухшим взглядом женщину, крутит браслет на левой руке с четырьмя разноцветными буквами H O P E. Необязательно ей знать причину отказа Чона. Он не будет отталкивать Тэхёна, как его попросили. Не сломает Кима, который не сможет после такого предательства собраться к концерту и тогда потеряет все шансы поехать в США. Хосок расстанется потом. После концерта. Как только Тэхён в образе чародея покорит сердца зрителей, как покорил сердце Чона. Хосок расстанется со своей мечтой. Расстанется ради мечты своей мечты.***
SHERlocked — David Arnold, Mochael Price — Чимин! Чимин, вставай! Сквозь сознание главного танцора проплывают разные образы из последних дней. Большие глаза Чонгука, широкая улыбка Тэхёна и осуждающий взгляд Хосока, после — поддерживающий Чхве Ушика и тут же требовательный — отца. Когда картина перед глазами начинает трястись, он насилу разлепляет глаза, натыкаясь на красные губы, что-то пытающиеся донести ему. — Сынми… — тихо произносит, ощущая раздражающую горло сухость и отвратный вкус во рту. А нос тем временем улавливает кислый запах блевотины, смешивающийся с запахом дорогих духов экономки. — Я сейчас позову твоего отца! Хорошо, что он ещё не успел уехать! — видимо, женщина громко кричит. Чимин слышит не так чётко, но каждый звук отдаёт неприятными вибрациями по вискам. — Не надо, — парень садится и трясёт головой, будто так избавится от спутанности мыслей. — Я сам пойду к нему, — держась за плечо женщины встаёт на ноги. — Чимин, тебе ночью было плохо! Почему не сообщил?! — Вы бы не услышали. Никогда не слышали. — Ты строг к нам! Чимин подходит к раковине, вглядывается в шрам и скорыми движениями скрывает его чёлкой. Выкручивая до упора кран с холодной водой, подставляет ладони, быстро-быстро принимаясь умывать лицо. Потихоньку доходит до той стадии, когда начинает осознавать, где он и почему оказался здесь. — Попроси прибраться здесь. А я к отцу, — парень, наспех вытирая полотенцем лицо, надевает майку и выходит из ванной.***
— Сын? — вопросительно приподняв бровь, Пак Борам смотрит на парня, впервые вошедшего в его кабинет без стука. — Что с тобой? — поставив чашку кофе на стол, оглядывает Чимина с ног до головы. — Почему в таком состоянии? У нас воду что ли отключили? — Сегодня я попрошу у тебя только одного, — произносит Чимин, пристально глядя прямо в глаза отца. — Ты же знаешь, сын. Я ни в чём тебе не отказываю. У меня, конечно, мало времени, — поднимает руку и проверяет время: — Нет, успею. Ради сына и опоздать могу. Что нужно? — Нужна правда. — Правда? — желваки играют на шее мужчины. — Правда, — Чимин кидает на стол распечатанную статью. — Что это? — Пак Борам берёт листы А4 в руки. Чимин видит, как мрачнеет лицо родителя. — Что я с этим должен делать? — дальше слышится очевидный фальшь в голосе. — Это распечаток газеты, которую ты хранил когда-то у себя. — Как видишь, сын, у меня много будущей макулатуры, — поворачивается так, чтобы Чимин видел книги и папки за спиной. — И я вряд ли вспомню, что хранил у себя. — Ты знал, что там написана история семьи Чонгука? — Чимин не ожидал от себя, но голос почти и не дрожит. — Что? Чон Чонгука? Того новенького? — лживое удивление, которое младший Пак сразу улавливает. — Да, отец. Его родители погибли в этом пожаре в июне 2004 года. — Страшное событие, — мужчина, вздыхая, трясёт головой и пробегается глазами по тексту. А после, поднимая их, снова смотрит на Чимина: — Но не совсем пойму, зачем ты решил рассказать мне об этом сейчас? С самого утра? Да ещё в таком виде. — Чем ты был занят в июне 2004? — Чимин непреклонен. — Я? Хах, — у мужчины вырывается нервный смешок. — Что за странные вопросы? Я не вспомню, что ел вчера, а ты меня спрашиваешь о том, что я делал двадцать лет назад. — У тебя самая прекрасная память из всех мне известных людей. И ты не просто помнишь, что ел вчера, а с точностью можешь рассказать, что ещё было на столе перед тобой. — Так всё! — глава семьи, отодвигая кресло, резко встаёт и кидает листы на стол. — Не знаю, что с тобой происходит, но сейчас же попрошу Сынми приготовить тебе ванную и успокаивающий чай. Ты весь дрожишь! — Сегодня я не сдвинусь с этого места, пока не получу все ответы на свои вопросы! — повышает голос Чимин, застав врасплох отца, и бросает на стол последние оставшиеся в руках листы. Три распечатки с одинаковой фотографией, на которой изображена семья Чон, мама Чимина и сам Чимин. — Это… — Пак Борам тут же ставшим безумным взглядом смотрит на фото. — Предполагаю, что ты фотографировал? Ты фотографировал родителей Чонгука и нас с мамой?! Отвечай, отец! Отвечай, откуда ты их знаешь?! Почему молчал, что ты знаешь Чонгука? Его историю?! — Какой бред. Самый правильный способ получить от скрытого и умного человека правду — застать его врасплох. К хорошей лжи надо быть готовым, Чимин никогда бы не дал отцу такую возможность. — Не знаю, какую ты там историю придумал в голове, но в действительности в ней нет ничего интересного. — Рассказывай. — У тебя же сегодня первый день. Опоздаешь в академию. — Уже опоздал. Но мне плевать, — в таком тоне Чимин никогда ранее не разговаривал. Но отец не комментирует. — Рассказывай. — Ладно, — Пак Борам снова присаживается и берёт в руки фотографию. — Твоя мама и правда была знакома с семьёй Чон. Они учились с матерью Чонгука в начальной и средней школе. Вот и решила на пару дней съездить к ним, с тобой. Не я фотографировал, меня с вами не было, не поехал с вами, из-за дел был в Сеуле. — Ты привёл Чонгука в академию? — Я. Больше скажу, после смерти его единственного родного человека я тот, кто отправлял деньги в приют. Даже думал оформить после попечительство. Жалко стало его, всё-таки сын знакомых твоей мамы, — при упоминании о женщине глаза Пак Борама всегда становятся тоскливыми. — Но выяснилось, что мальчик сбежал. Искал я долго, в поиске помогал менеджер Исин. И, когда мы потеряли всякую надежду отыскать, Исин увидел его на благотворительном концерте в одной из школ Мокпхо. Я подумал, что с обустройством в другие школы и колледжи было бы сложнее, учитывая его проблемы с документами и безграмотность, а с академией, как понимаешь, проблем не было. Благо и талантом парень оказался не обделён. Вон, даже на второй курс сразу посадили. — Почему не рассказал мне? Почему скрыл свои благие цели? Ты не тот человек, который бы молчал о благородных делах. — Не хотел тревожить по пустякам. Не хотел, чтобы Чонгук чувствовал себя обязанным. Да и вы вот, смотрю, без этих знаний о прошлом сдружились, — кривится на последнем. — Если бы я не знал тебя, поверил каждому слову, — усмехается Чимин. — Самая лучшая ложь та, которая заправлена долей правды. Уверен, всё так и было, как ты и рассказал. Но основные детали упустил. — Ты что-то совсем ушёл не в ту степь. — Ты оттолкнул единственного сына, своего ребёнка только за то, что тот прочитал статью о семье Чон, — Чимин убирает прядь, показывая уродливый шрам. Кожа всё ещё розоватая после вчерашнего грубого трения. — Я помню, отец. Всё вспомнил. В тот день я наткнулся именно на эту газету. И ты явно не хотел, чтобы я что-то узнал или вспомнил. — И что даёт тебе это знание? — Причина пожара — не проблемы с электропроводкой, — Чимин не уверен ни в чём, что он выдаёт, но каждое слово произносит так, словно это непреложная истина. Единственная возможность узнать правду — говорить так, будто ты её и так знаешь, и ждёшь всего лишь подтверждение. — Кто-то поджог их дом. Дом людей, которые никого не трогали, жили чуть ли не отшельниками на опушке леса. У них и соседей не было, чтобы скинуть всё на соседские разборки. А последние люди, с которыми они как-то взаимодействовали, были мы. Не слишком много совпадений, отец? Это было самая свежая фотография семьи, — глазами показывает на фото на столе. — То есть погибли они сразу же после того, как была сделана совместная фотография. — Даже если и поджог, хотя звучит как бред сумасшедшего, то я тут причём? Зачем мне эти сведения? — А затем, отец. В поджоге тебя обвинил отец Тэхёна. Ким Минсо, который был твоим адвокатом, — очередные додуманные выводы самого Чимина. Ему говорили не совсем так, но то, как меняется лицо Пак Борама, показывает, что парень намного приблизился к правде. — Отец Тэхёна назвал тебя убийцей. И я уверен, что ты причастен к этому. Иначе не было бы в этом деле столько логических ошибок, несоответствий и странностей. Снятие никому не нужных газет с продаж, скорое увольнение журналиста, написавшего статью, и такие громкие слова отца Тэхёна. — Вздор! — мужчина бьёт кулаками по столу. — Зачем кому-то такое придумывать? Такой вздор? — Чимин снова чувствует подкатившую к горлу тошноту, но больше сдаваться не намерен. Наносит решающий удар: — Зачем ты это сделал, папа? Зачем погубил семью? — Несёшь чушь, — Чимин слышит, как у отца скрипят зубы. — С каждой твоей реакцией я начинаю больше убеждаться в этом. Ты бы уже громко смеялся, будь это чушью. Или выставил меня за дверь. Но вместо этого напрягся, как в тот день, когда я зачитывал газету. Благо сидишь далеко от меня, иначе не уверен, что не получил бы и за это. — И что намерен сделать? Пойдёшь со смешными донесениями в полицию по давно закрытому делу? — Если понадобится, то так и сделаю, пока все связующие звенья не соединяться в логическую картину. Я не остановлюсь в расследовании, даже если запрёшь на семь замков. Чимин ожидал услышать всё от отца, предполагал, что тот может и правда встать и ударить его, но ни в одной реальности не представил, что тот ответит: — Тебе не понравится правда. — Но я готов к ней, — на автомате говорит. Нисколько не готов. — Тогда слушай.***
Eternal Wait — Infinity Stream Никогда Чонгук в жизни не был счастлив, как сегодня, всё же дождавшись сообщения от Чимина. Чимин: Встреча в силе. Отец уехал. Да, коротко. Да, без эмоций. Да, чётко и по делу. Но это же Чимин. Ничего странного в таком ответе Чон не находит. Он крутится перед зеркалом, повторно нанося на влажные кучерявые волосы гель, чтобы держались подольше и смотрелись лучше. Подставляя ко рту ладонь, проверяет в сотый раз, нет ли запаха и, удостоверившись, что нет, по уже которому кругу дотошно рассматривает образ, состоящий из новых тёмно-синих джинсов, футболки-тельняшки и накинутой на неё серо-голубой рубашки. Оказавшись всего в нескольких шагах от долгожданного свидания, Чонгука охватывает приятное волнение и радостный трепет от предвкушения. — Да иди уже, — сосед по комнате не выдерживает. — Девушка твоя будет в восторге! Чонгук довольно улыбается своему отражению, думая о том, что у него сегодня свидание, без преувеличения, с самым прекрасным парнем на свете. Но его соседу необязательно знать об этом.***
Чонгук, с нетерпением переминаясь с ноги на ногу, как вчерашний подросток, смотрит каждую секунду на часы, оглядываясь по сторонам, ждёт. Ждёт его. В руках держит ярко-жёлтый подсолнух. Долго думал, стоит ли вообще дарить на первом свидании цветок, учитывая, что для консервативного в некоторых щепетильных вопросах Чимина всё в новинку. Но в итоге принял решение не приходить с пустыми руками. Тем более, по словам бабули, продающей цветы, яркий подсолнух всегда дарит улыбку и демонстрирует своё обожание и восхищение. А Чимином Чонгук восхищается. Чимина Чонгук обожает. Глаза Чона загораются в тот момент, когда на другой стороне маленькой улицы останавливается знакомая серебристая машина, а из неё выходит он. Как всегда, одетый с иголочки: в белоснежной рубашке, заправленной в чёрные брюки с явно брендовым ремнём. — Это тебе, — как только Чимин подходит к нему, Чонгук со сверкающими глазами протягивает цветок с немного загнувшимся стеблем. — Прости, немного волновался, — вытирает вспотевшую свободную руку об джинсы. Чимин же молчит. Во взгляде его лютый холод, зрачки ледяной коркой покрыты. — Так и знал, что не понравится, — Чонгук начинает суетиться, не знает, куда деть этот несчастный подсолнух. И, ничего лучше не придумав, снова протягивает его Чимину. Главный танцор будто не замечает всего этого, стоит, не двигаясь, заглядывает прямо в глаза Чонгука, прямо в душу. Чон еле выдерживает натиск пронзительного взгляда карих глаз, но так и стоит с протянутой рукой. Проходит минута-две-три, а Чимин не берёт цветок, даже не смотрит на него. Только в глаза. Только в душу. — Не надо, Чонгук, — наконец, произносит Чимин. — Ничего не надо. И в ту самую секунду ладонь слабеет, выпуская из рук подсолнух, который падает в лужу под ногами. В то же мгновение дуновение появившегося ветра поднимает жёлтые лепестки, кружит несколько секунд перед глазами парней и уносит их по разные стороны. Не жалея, разъединяет то, что всего пару минут назад было целым. Таким красивым. — Чимин?.. Над их головами зажигаются первые звёзды, как на картине Ван Гога, которую разглядывал Чимин, а внутри поочерёдно гаснут другие. До Чонгука доходит неприятное осознание: всего несколько секунд до его окончательного краха. За неимением ничего другого, он поставил в качестве ставки в игре своё сердце, и по взгляду Чимина, очевидно, проиграл.
