Танцуй вопреки

***

Om Shanti Om Theme Piano — Naman Paliwal  Чимин умел жить, контролируя эмоции, скрывая свои мысли, научился прикидываться чёрствым, холодным лидером танцевальной группы. Так хорошо получалось, что за столько времени сам поверил в образ, который был с лёгкой руки создан им с подачей общества.  С появлением Чонгука с лица слетели все маски. Не только слетели. Они отодрались в некоторых местах вместе с кожей. И теперь стоят вопросы: Как быть? Стоит ли снова пытаться их нацепить на повреждённую кожу? Есть ли в этом какой-то смысл?  Нет. Наверное, в этом нет никакой необходимости. Если эмоции когда-то и правда были, но профессионально скрывались, то сейчас нет никакого смысла. Потому что… Не осталось ничего.  Абсолютно ничего. Будто страшная правда открыла давно заколоченную дверь и выпустила все эмоции наружу. Они разом высвободились, опустошили Чимина. В нём ни злости, ни обиды, ни желания умереть, которое преследовало три дня назад, той ночью в танцевальной комнате. Об удовлетворённости, радости и любви речи и вовсе не может идти. В нём абсолютное ничего. Только какие-то жалкие обрывки мыслей, эхом отдающиеся в голове. За них уже не схватиться, не придумать чего-то толкового, чтобы исправить всё. Да и сил не осталось. Всё же Чимин — человек, расколовший не только зеркало, но и сердце на множество осколков. Первые собрали, вторые — не в силах. В одиночку ему не справиться, а просить о помощи не у кого. Отец — преступник. Экономка — любовница отца. Друг — предатель. Чонгук — любимый человек, ради благополучия которого и надо держать язык за зубами. И Хосок — названный брат Чонгука, который никогда не встанет на сторону того, кто разрушил жизнь его младшего брата.  Открыв дверь и выпустив все эмоции, страшная правда взамен впустила в него зиму. На дворе всё ещё знойное лето, до осени ещё почти целый месяц, а внутри Чимина уже бушует метель и трещит вечный мороз. Все его внутренности вновь поочерёдно покрываются толстыми слоями льда. И растопить их больше некому. Приближаться к человеку с тёплой улыбкой и искренними взглядами нельзя. Не дозволено. Теперь между ними гигантская массивная стена под названием «прошлое».  Чимин снова остался один с правдой прошлого, которую не изменить. Остаётся только как-то научиться существовать с ней. Она теперь его тень, его единственная спутница с остро заточенным кровавым ножом в руке.  — Может, всё же к врачу? — Сынми делает попытку остановить парня у входа.  — Я возвращаюсь в академию, — бесцветным голосом, не оборачиваясь, отзывается Чимин.  — А раны на стопах? За три дня у тебя вряд ли зажило что-то.  — После всего, думаешь, они только на стопах? — с лёгкой ухмылкой. Вопрос, не требующий ответа и следом: — Спасибо, за то, что обработала их.  — Прости, что открыла другую рану, — виновато поджав губы, говорит Сынми. Чимин понимающе кивает, глубоко втягивает в ноздри воздух и, резко выдохнув, выходит, так и не проронив ни слова. 

***

Beyond the Page — Flight Paths  — Чимин! — Тэхён окликает парня, идущего к стеклянному зданию. Но тот только ускоряет шаги. — Чимин! — Киму приходится перейти на бег, чтобы догнать. — Да стой же ты! — задыхаясь, еле хватается пальцами за рукава худи.  Чимин резко останавливается, закатывая глаза, совсем немного отодвигает наушник с уха и кивает головой, мол говори.  — Так ты был в наушниках, — выдыхает Тэхён, приводя в норму дыхание.  — Чего тебе? — стальным голосом, из-за которого парень напротив напрягается.  — Тебя не было четыре дня… И я… — И ты как староста написал мне. Я ответил, что простудился, — чуть ли не после каждого слова Пак делает небольшую паузу, будто сухо зачитывает новостную ленту. — А теперь, как видишь, со мной все в порядке. Вернулся в академию.  — Я написал тебе не как староста, — опешив, Ким всё же находит, что ответить. —  А как друг, переживающий за тебя.  — Друг? — по двору академии внезапно раздается гомерический смех, привлекающий внимание студентов к двоим. Но остановиться никто не рискует. — Друг? — за секунду прекратив смех, переспрашивает Чимин. — Прочитай, пожалуйста, значение этого слова в словарях. На крайний случай, погугли. — Чимин, может объяснишь нормально, что случилось?  — Занятия начнутся скоро. Старосте и его заместителю нельзя опаздывать. Тем более, что с утра у нас репетиция с танцевальной группой, — сухо бросает Чимин, втыкая обратно наушник, уходит, оставляя Тэхёна в недоумении.  — Да что это с ним? Что я сделал? — Думаю, дело вовсе не в тебе, — вздрагивает от голоса позади. — Прости, что напугал, — Чон Хосок встаёт перед ним.  — Что-то случилось, о чём мне неизвестно? Поведение Чимина как-то связано с тем, что Чонгук уже который день ведёт себя странно, ограничивается короткими фразами? А от Юнхо вообще перед всеми потребовал держаться от него подальше?  — Возможно. Меня просили больше не говорить о Чимине. — Что? Было же всё прекрасно. Он у меня вон спрашивал про… — не договаривает, вспоминая, как после долгого топтания на месте, Пак, за пару дней до свидания с Чонгуком, позвонив, со смущением задал интересующий вопрос интимного характера. — Неважно. Мне показалось, что они готовы были к большему.   — Как понимаю, и тебе Чимин не рассказывал о том, как прошло свидание?  — Нет, — отрицательно качает головой Тэхён. — А я и не лезу, пока сам не откроет тему.  — Не похоже на тебя, — у Хосока легонько дёргается уголок губ. Как же мучительно стоять перед своим личным красным огнём, что скоро продолжит гореть, но уже не для него. — Они расстались, так и не успев стать парой. Но, наверное, лучше пока оставить их в покое. У вас же совсем скоро заключительный концерт, — говорит и понимает, что для него это тоже важный день. День когда он самовольно откажется от своего огня. — Пусть сосредоточатся на нём. — Наверное, ты прав. Но взгляд Чимина… — нахмурив брови, задумывается Тэхён. — Как будто он вернулся к заводским настройкам…  — Тоже самое случилось с Чонгуком. Только в его случае они не заводские, а совсем новые, незнакомые мне. Такого разбитого не видел никогда.  — Но ты же попытался выяснить, что стряслось? — На вопрос о причине мне ответили: «просто не суждено». — Просто не суждено… — повторяет пару раз Тэхён, при втором повторении думая уже явно не о Чимине и Чонгуке. — Странно всё это, — говорит и смотрит на время на экране: — Пойдём, а то учитель Чхве устроит взбучку.  — Да, мне тоже нужно вернуться к работе, — кивает Хосок. Оказавшись в академии, не успевают они разойтись, как Ким вновь окликает его:  — Хосок!  — Да, Тэхён? — Чон останавливается в конце коридора.  — «Просто не суждено» — слишком больно и как-то отчаянно и обречённо, — произносит огорчённо. — «Просто не суждено» никогда же не будет про нас? — с надеждой во взгляде.  — Нет, Тэхён. Не будет, — уверенно, смотря прямо в глаза. — Хорошо, — в чёрных глазах Кима от ответа загораются искры неподдельной радости, из-за которой у Хосока внутри гадко сжимается.  Да. Чон не соврал. «Просто не суждено» — не про отношения с Тэхёном. В их случае все причины как на ладони. Но от этого не менее больно. 

***

Deeya — Aurora Night  — О, Чимин! С полноценным возвращением! — приветствуют члены танцевальной группы парня, зашедшего в зал.  — Я рада, что ты снова с нами, — говорит Чанми.  — Видеть тебя в академии хорошо, но мы скучали по твоим выступлениям, — Джин хлопает по плечу. — И даже по критике, — подмигивает Джинхван.  — По последнему я особенно скучал, — с усмешкой бросает через плечо Юнхо.  — Спасибо вам, — без особых эмоций благодарит Чимин, не глядит ни на одного поздравляющего, не обращает внимания на иронию в голосе Юнхо. Слышит в словах первых искренность, о которой в глубине души мечтал, но не получается ответить менее унылой физиономией.  Замечает он только того, кто сидит на скамейке, завязывает шнурки и на его появление никоим образом не реагирует. Чонгук всем видом показывает: «Ты для меня абсолютно пустое место, Чимин». Подтверждает ранее сказанное: «Ты не заслуживаешь никаких чувств».   — Так-так, — хлопая ладонями, входит руководитель танцевальной группы. — Надеюсь, все собрались. С сегодняшнего дня каждая секунда важна, — движением пальцев даёт знак окружить его. — Чонгук, встань рядом с Юнхо и Чимином, — просит парня.  Чонгук, выполняя просьбу учителя, из двух парней, выбирает Чимина. Задевая плечом, встаёт рядом с ним, одним касанием пропуская по коже обоих заряды тока. Каждый старается не подавать виду. Чон намеренно выбором показал, что ему всё равно. Ему не страшно оказываться рядом, стоять так близко к своему палачу. Тогда, как для Чимина всё происходящее — настоящая пытка. Место касания горит. Он на секунду задерживает дыхание рядом со своей жертвой, потому что спокойно стоять с Чонгуком невыносимо сложно. Когда он успел стать таким слабым? Когда?  Страшнее и больнее видеть в глазах любимого не ненависть, не отвращение, не враждебность, а безразличие. Говорят же, от ненависти до любви один шаг. Чимин в подобное не совсем верит. Но зато уверен в другом. Безразличие и равнодушие — смертельные оружия против любви. Это то, что отдаляет от любви, выставляет перед ней непробиваемые ограждения.  Поэтому Чимин, закопав в себе ещё одну причину для боли, обрадовался, узнав, что безразличие Чонгука не напускное, равнодушие — истинное. Так было бы легче. Не ему. Ему уже никогда не будет легче. Его кровоточащая рана никогда не покроется корками. Если и покроется, то объявится человек, который расковыряет её. Проходили множество раз. Этими людьми каждый раз оказывались самые близкие: мать, отец, друг. А вот Чонгуку безразличие бы помогло, защитило от ненужных уничтожающих чувств.  Парень готов отдать всё, что у него осталось, лишь бы Чонгук забыл его и не страдал. Только о подобном пока может мечтать. На чужом лице — всего лишь маска безразличия, скрывающая душевные терзания. Чимина не обмануть. Он слышит всё ещё звенящее в воздухе:  «Это на самом деле больно. Но я справлюсь. Наверное».  Криком, застрявшим в горле, на звон отвечает: «Чонгук, ты обязан справиться! Обязан! Не люби! Забудь!»  — Я всегда говорил, что вы все одна большая семья. Но придётся всё же признать, что трое из вас соперники, претендующие на главную роль. Сегодня соперников станет двое, — на этих словах все начинают шушукаться, кроме самих соперников. — По баллам опережают Чонгук и Чимин. Борьба за главную роль будет идти между ними.  — Вы сейчас серьезно? — выходит вперёд Юнхо. — Один пропустил столько занятий, второй тоже какое-то время гулял непонятно где. А главная роль достанется одному из них? — бросает с презрением.  — Юнх-хо! — не ожидая подобного, повышает голос Джин и, поняв, что не то место для подобного, извиняется: — Извините, учитель.  — Сколько же в тебе было гнильца, — совсем тихо произносит Чонгук, но Чимин слышит.  — Юнхо, ни Чимин, ни Чонгук не пропускали занятия, от которых зависело получение баллов, — спокойно объясняет Чхве Ушик. — И причины были уважительные. Если ты считаешь выбор неправильным, у тебя есть право обжаловать не баллы товарищей, а свои баллы. Парень от такого аргумента приходит в замешательство, понимая, что оспаривать нечего и директор не станет слушать того, кто угрожал и шантажировал его. Замешательство приходится прикрыть яростью, выражающейся красными пятнами на щеках.  — Если есть те, кто ещё не согласен с выбором руководства? Это не пустой вопрос. Вы знаете, что я всегда готов послушать ваше мнение, — говорит Ушик привычным доброжелательным тоном.  — Все согласны, учитель, — Чанми озвучивает мысли одногруппников и с разочарованием смотрит на Юнхо.  — Чанми... — Ли выглядит так, будто разрушился весь его мир. — Ну что же. Тогда Чимин и Чонгук — оставшиеся соперники. И в ближайшее время останется один главный герой.  «Соперники», — на лицах стоящих рядом парней проскакивает тень болезненной улыбки.  Соперники. Вот роль, которая подходит двоим. Вот роль, которая не вызывает вопросы у общества. Вот роль, которая причиняет меньше боли, хоть и предполагает некое противоборство, а иногда и вовсе — настоящую вражду. Соперники. Не приятели, не друзья, и тем более не влюблённые. Соперники. Парни, думающие друг о друге по ночам, парни, открывшие свои сердца и впустившие в самые запретные уголки, прошедшие через все стадии принятия неизбежного, обнажившие души друг перед другом, снова просто соперники. — Чимин, ты уже точно готов к репетициям? — уточняет Чхве Ушик, возвращая Чимина мыслями в танцевальный зал и заодно напоминая о том, что нужно дышать. Дышать, даже если рядом тот, чьё дыхание стало и его дыханием, тот, кого хочется снова коснуться. Случайно, совсем легонько. Почувствовать тепло, чтобы органы не окоченели окончательно.  — Да, учитель, — убедительно врёт парень. — Готов, — умалчивает о том, что не успел оправиться от травмы, как сам, танцами на стёклах нанёс себе увечья.  — Тогда сегодня проведём небольшое соревнование между тобой и Чонгуком, если никто не против.  — Ура! Баттл, — скандирует Джинхван, а остальные в поддержку укают и окают.  — Тише-тише, — успокаивает их руководитель. — Возможно, благодаря этому мини-соревнованию сможем уже сегодня определиться с главной ролью без проведения формальных выборов. Если же баллы будут одинаковые, то придётся привлечь руководство. — И главного инвестора? — саркастично хмыкает Юнхо. — Пак Борама? — специально называет имя, которое все и так знают. Чимин болезненно кривит лицом. Не из-за попытки одногруппника задеть его. Его тело обдаёт липким холодом из-за озвученного имени родного отца. Не догадывается, что рядом его состояние заметил и другой человек, но сдержался, не обхватил его руку. — Юнхо, ты в нашей группе, — заговаривает Тэхён. — Не заставляй меня воспользоваться правами старосты.  Одногруппник поднимает глаза к потолку, но не решает связываться с Ким Тэхёном, который, несмотря на образ открытого справедливого парня, пустыми угрозами не разбрасывается и всегда добивается своего.  Не зря именно его выбрали старостой второго курса хореографического отделения.  — Ли Юнхо, мне показалось, что мы уже всё выяснили? — заприметив смену выражения лица Чимина, учитель обращается к парню, а тот выставляет руки в примирительном жесте, понимая, что его никто из ребят не готов поддержать.  — Извините. — Чимин, Чонгук, подходите, пожалуйста, сюда, — руководитель показывает на центр зала. — А всех остальных попрошу сесть на скамейку. Вы сегодня и зрители, и судьи. Будьте непредвзятыми. Оба ваших товарища молодцы, оба достойны главной роли, но двух принцев, как понимаете, быть не может. — Готовы, ребята? — смотрит сначала на Чимина, потом Чонгука.  — Да, учитель, — звучит без особого энтузиазма единовременно, из-за чего оба парня мимолётно переглядываются и вновь отводят друг от друга взгляды.  — Тогда включаю музыку, — мужчина подходит к аудиосистеме.  — А кто начинает? — спрашивает Чонгук, а Чимин от голоса вздрагивает. Первое, что слышит от парня после той встречи, на которой вместе с подсолнухом выбросил и сердце.   — Вы будете танцевать одновременно.    — Одновременно? — у Пака аж глаз дёргается.  — Да, — отвечает руководитель. — Вспомните фристайл на улице. Тогда Вам пришлось станцевать без подготовки, и даже в моменте — вместе. Сегодня от вас требуются то же самое, — говорит и нажимает на плей, заставив всех разом замолчать.  Vision — JordanBeats По танцевальному залу сразу льётся тревожная, ритмичная музыка. Двое танцоров оказываются друг напротив друга. Сталкиваются безмолвными пылающими взглядами. Главный танцор замечает, как Чонгук скользит взглядом по его телу, поднимается к губам и тут же, равнодушно, поморщившись, первым начинает движение. — Чимин, одновременно, — напоминает руководитель, почувствовав растерянность парня, обычно охотно принимающего вызовы и с пренебрежением относящегося к своим соперникам.  Но Чхве Ушик, давно заметивший в отношениях парней больше, чем другие, становится очевидно. Между двоими не просто пробежала чёрная кошка. Произошло что-то, из-за чего сейчас каждое танцевальное движение Чон Чонгука похоже на нападение дикого зверя, от которого время от времени отшатывается Чимин, принимая лишь роль защищающегося.  Чимин оказывается на территории Чона. Не из-за того, что музыка привычнее бывшему уличному танцору, не из-за режущей после каждого удара стопой боли, которую он проглатывает вместе с вязкой слюной. Чонгук лидирует благодаря своей придуманной ненависти к Паку, когда как Чимин любит. Так сильно любит и жалеет. В равной степени и себя, и Чонгука, которого он и превратил в это бешеное животное, атакующее его со всех сторон.  Раньше Чонгук хотел лишь стать полноправным членом прайда, а сейчас явно борется за место вожака. Он голодным диким зверем кружится вокруг Чимина, делает двойные сальто, вызывая у соперника головокружение, оказывается повсюду, куда бы Чимин ни повернулся. Откуда парню знать, что вожак ранен. И раны не только на ногах. Он ранен в самое сердце и добить и так умирающего льва проще простого.  — Чонгук! — кричат одногруппники, восхищаясь очередным совмещением  Чонгуком разных стилей.   Услышанное совсем немножко задевает гордость лидера танцевальной группы. Он никогда ещё не ставил под сомнение своё лидерство, своё превосходство. Чимин в отместку, просчитывая следующий манёвр, не даёт Чонгуку проделать ещё один трюк. Сам делает маховое сальто вперёд и, слыша довольные возгласы, продолжает покорять танцевальный зал, забирая внимание зрителей к себе.  Музыка без слов. Но слова и не нужны, когда всё понятно и без них. Пак несколькими изящными пируэтами, плавно переходящими в элементы брейк-данса, сам не верит, но других просит:  Не останавливаться на пути к страшному будущему.  Когда хочется обернуться в болезненное прошлое.  Не переставать мечтать. Когда и весь космос будет освоен.  Подниматься вверх. Когда под ногами нет почвы.  Покорять сердца других.  Когда своё — покрыто паутиной.  Бороться до самого конца.  Когда границ бед и не видно.  — Вот наш главный танцор! — выкрикивает Джинхван.  — Безумие! — поддерживают и другие, замечая, что в танце их лидера впервые нет «я», только «вы». Впервые Пак Чимин рассказывает не о себе, а обращается только к зрителям.   Чимин, подстраиваясь под ритм музыки, за секунду падает коленями на пол, буквально в миллиметре от паха Чонгука, заставая того врасплох. Чон, теряясь от подобного, натягивается гитарной струной. Не давая ему опомнится, Чимин прыжком оказывается на ногах.   Напряжение от двоих танцующих такое сильное, что его ощущают все стоящие. Без единого исключения. Оно доходит до стен, выходит за пределы помещения. В танцевальном зале нет сквозняка, на самих танцующих блестят капли пота от поднявшейся температуры. А по телам собравшихся волнами проходятся холодные мурашки. Некоторые из зрителей хватают себя руками в попытке укрыться от несуществующего ветра, унять ползущий по коже озноб.  Никто из танцующих друг другу по идеальности и техничности движений не уступает. Чхве Ушик начинает пристальней следить уже не за точным исполнением элементов, не за эмоциями танцоров, а за безопасностью происходящего. Чимин и Чонгук выглядят так, будто непримиримых противников столкнули лбами не на танцполе, а на импровизированном боксёрском ринге, и Ушик уже не — руководитель танцевальной группы, а самый настоящий рефери.   И оказывается в своих страхах прав.  Чимин, уже не слушает музыку, полностью отдаваясь во власть карих глаз соперника, от которых уже не отводит взгляд, подпрыгивая, выделывает замысловатые пируэты и красиво опускается.  «У него снова крылья», — всплывает в голове у Чонгука, вспомнившего тот танец тени в концертном зале. Но теперь он в полной мере осознал. Это были крылья настоящего демона, которого он наивно принял за ангела.  В моменте тот демон ускоряется, подстраивается под биты музыки, подпрыгивающими шагами приближается к Чонгуку. Оба чуть ли не носами соприкасаются, тяжёлым дыханием через полуоткрытые губы другом с другом делятся. Наглому воздуху не дают протиснуться между ними. Чон первый кладёт ладонь на левую грудь Чимина, на секунду зависает, когда слышит, как учащённо бьётся сердце того, а вместе с ним и звуки собственной крови в висках. Но не успевает в груди Чимина от тёплого прикосновения потрескаться лёд, как Чон, меняясь в лице, одним жёстким движением отталкивает парня от себя, из-за чего Чимин отшатывается и, не удержав от неожиданности равновесие, валится назад и падает.    Тот, кто со всей нежностью протягивал ему руку, просил танцевать вопреки, толкнул.  В глазах упавшего Чимина от внезапной грубости застывает невообразимая боль, а горло распирает от колючего кома обиды. Он такого отношения к себе и желал, с самой первой встречи. Желал, надеялся, ждал. А оказалось, как беззащитный щенок, привыкший только к ласке, не был готов.  — Чонгук! Вы слишком заигрались! Это же не ринг! — встаёт между ними Чхве Ушик и рукой невольно останавливает Чона, хоть тот явно не собирается двигаться. Сам виновато смотрит в любимые шоколадные глаза, полные боли и недопонимания. — А если и ринг, то победил Чон Чонгук, — озвучивает явное Юнхо, но его игнорируют.  Потому что произошедшее ввергло в ступор не только Чимина.  

***

Lonely — Nathan Wagner  Чимин, еле доковыляв до раздевалки и убедившись, что никого, садится на скамейку. Небрежно бросая  в сторону сумку, быстрее стягивает с себя кроссовки и морщится, видя, во что превратились ноги.  Парень слышит, как закрытая им за собой дверь открывается. Пытается быстро скрыть неприятное зрелище, но не успевает. Всё оказывается ещё хуже, когда он понимает, кто именно вошёл.   — Чимин, что это?! Твои ноги! — подлетает Тэхён и, остановившись напротив, с ужасом смотрит на стопы главного танцора, которые кое-как перевязаны бинтам, пропитанными кровью.   — Поцарапался.  — Это называется «поцарапался»?! — Тэхён садится на корточки. Красная макушка оказывается перед коленями Чимина. Ким тянется рукой к краю бинта, чтобы осмотреть, но Чимин криком останавливает:  — Не надо! — пытается вскочить на ноги, но боль от резкого движения пронзает всё тело, которое невольно вновь опускается на скамейку.  — Чимин, да что с тобой происходит?! Это не царапины! Это самые настоящие порезы!  — Случайно наступил на стёкла! Доволен? — вскипает Пак.  — Нам нужно к медсестре, — Тэхён встаёт и принимается собирать вещи в сумку Чимина. — Сейчас кого-нибудь попрошу помочь добраться до медпункта.  — Да остановись! — Чимин резко хватает парня за локоть. — Не нужна мне помощь! От тебя уж точно! — Что происходит, Чимин? За что ты так взъелся на меня? После того случая в больнице толком не говоришь со мной. Хотя это ты в повышенном тоне говорил с моим отцом, несмотря на его возраст и состояние.  — Уйди, ладно? Оставь меня. Прошу.  — Почему во дворе попросил меня прочитать значение слова «друг»? Что я сделал, ответь? Я ведь не отстану, ты знаешь. — Не отстанешь, — Чимину всё же удаётся встать. И даже получается подойти к шкафчикам, откуда он берёт новые бинты и пластыри. Садится обратно и спокойным тоном выдаёт. — Не отстанешь, потому что не сможешь пойти против моего отца. — Прич-чём здесь твой отец? — спрашивает Тэхён и тоже опускается на скамейку. Что-то ему подсказывает, что так будет лучше. Безопаснее.  — Я долго не мог понять, почему ты начал приставать ко мне, — обыденным голосом произносит Чимин, болезненно кривясь, капает на место порезов раствор для обработки ран. — Не понимал, что тебя могло заставить сблизиться со мной, учитывая, что долгое время я пытался пресечь все попытки стать моим другом.  — Чимин… — Тэхён чувствует, как потеют ладони. — Ты не поверишь, — неестественно смеётся Пак, — но были и предположения, что тебя забрали и завербовали инопланетяне или укусил вампир. А оказалось намного проще. Никакой мистики. Никакой фантастики. Все это время ты был рядом, только потому что попросили.   К Тэхёну приходит понимание происходящего: настал момент, когда ему придётся столкнуться лицом к лицу не только с собственной совестью, но и с последствиями своих решений и действий. К своему удивлению, даже чувствует некое облегчение. Будто убрали несколько камней, которые давили, не давали всплыть из грязного водоёма. А теперь вот получилось высунуть нос и немного задышать.  — Да, никакой мистики, — продолжает Чимин, нарочито посмеиваясь. — Тебя забрали не инопланетяне, не покусал вампир. С тобой случилось кое-что похуже, — делает пазу и резко меняется в лице. В который раз вся боль человечество проявляется на лице. — Ты стал жертвой моего отца, — быстрее обматывает стопу новым бинтом.  — Я могу объяснить, — еле выдавливает из себя Тэхён, отлично осознавая, что не будет у него такой возможности. И слов нужных ему не подобрать.  — Только не начинай сказку о том, что сблизился по просьбе моего отца, потом я стал тебе нравиться, — пресекает оправдания Чимин. — Потому что я не изменился ни разу. Более того, стал грубее, обижал по поводу и без. Мало походил на того, с кем хотят дружить.  — Ты прав. Всё было не так. — Тогда зачем сидишь передо мной мордой провинившегося жалкого котёнка? — Тигрёнка, — Тэхён не сдерживает нервный смешок.  — Чего?  — Мне больше подходит сравнение с тигром.  — Что ты несёшь?! — вспыхивает Чимин. Выпускает весь скопившийся гнев. — У тебя ещё есть наглость издеваться?! Мои чувства — шутка? Смешная шутка?! — встаёт на ноги, смотрит на Кима сверху вниз. — Всё это время ты не дружил, шпионил за мной! Я тебе доверился, чёрт побери! Впервые кому-то доверился!  — Ты прав. Ты не стал со временем нравиться мне больше, — а Тэхён умело скрывает хлынувшее внутри цунами. Не время мериться с Чимин степенью боли. Он проиграет, потому что сложно представить, что творится внутри у Чимина после того, как ему стала известна правда.  — Тогда что?! — кричит Чимин. — Неужели деньги, покровительство моего отца стоили уничтоженного и разорванного в клочья сердца?!  — Я согласился, потому что понял, что в другом случае будет хуже. Хуже для тебя. — Не понимаю, — брови Чимина приподнимаются. — Ничего не понимаю.  — Я всегда считал тебя высокомерным индюком, не видящим ничего дальше своего милого носа. И заводить с таким дружбу не входило в мои планы, — Тэхён тоже встаёт и смотрит в глаза Пака. — Но, как только твой отец сделал такое предложение в нужный для меня момент, когда я мог из-за бедственного положения своей семьи лишиться учёбы в академии, я немного начал понимать причину твоего поведения. Тебя слишком сильно опекали и контролировали. Не согласись я, это сделал бы кто-то другой, кто мог взаправду навредить тебе. — Ты меня пожалел. — Возможно…  — Что ещё хуже, — сокрушённо. — Спасибо, что добил.  — Чимин… Я могу сказать тебе, что никогда в действительности и не следил за тобой, ничего не доносил твоему отцу, даже поначалу обрадовался возможности остаться в академии, ничего при этом не делая. Могу рассказать и причины моего молчания после того, как по-настоящему подружился с тобой, но ты сейчас не будешь слушать. Есть ли смысл в оправданиях и моих просьбах простить меня? Если есть, только скажи, и я встану на колени перед тобой.  — Ким Тэхён, у тебя есть вопросы по поводу занятий?  — Так и знал. Ты не будешь меня слушать, — горько усмехается парень. — Нет. Вопросов нет. — Тогда не вижу больше тем для разговоров, — говорит Чимин и направляется к выходу. Уже у двери: — Самое смешное, что я винил себя и только себя в неумении дружить. Пытался стать достойным тебе другом. Радовался, думая, что сумел стать таким, ради которого окружающие меня люди могут пойти против моего отца. А оказалось, что ты даже не рассказал мне о проблемах в вашей семье. Ты с самого начала не считал меня другом и не доверял мне.  — Всё не так, — Тэхён отрицательно трясёт головой.  Чимин в качестве отмщения мог рассказать Тэхёну о деяниях их отцов. Наполнить сердце парня тем же чувством вины перед Чонгуком, превратить его одним рассказом из обычного студента в сына преступника, разрушившего жизнь семьи Чон. Но внутренний голос не позволяет. Страданий одного ни в чем неповинного в его лице хватает. Разрушений двух влюблённых достаточно.  — Получается, я изначально был достойней тебя. Никогда не играл, не строил из себя другого. Я был с тобой хотя бы настоящим, — последнее, что говорит Пак, а, выходя за дверь, слышит: — Я тоже был, Чимин. Всегда был настоящим… — Тэхён мешком сваливается вниз и рыдает в голос, выпуская цунами.  Так громко и отчаянно, что у Чимина внутри всё невольно сжимается. Настолько сильно и туго, что парень решает переступить через гордость и зайти обратно. Но, увидев подходящего к раздевалке человека, горько кивает самому себе и уходит. Он никому не нужен. В нём никто не нуждался и не будет нуждается. 

***

Meet Me on the Butterfield — Svrcina Проходя мимо раздевалки со шваброй и ведром в руках, Хосок и предположить не мог, что услышит плач одного из студентов. И этим студентом окажется… — Тэхён?! Родной, что с тобой? — хватая под локоть парня и прижимая к себе, помогает встать на ноги. — Тэхён, не плачь, прошу, — с трепетом касается губами взмокших волос у виска. — У меня сердце разрывается, когда вижу тебя такого.  — Чимин… Он, — внутри Тэхёна бушуют огромные волны, ударяются об грудь изнутри.   — Теперь и тебя он довёл до такого состояния? — Чон крепче сжимает парня в своих объятиях, пропускает быстрые стуки чужого сердца через себя. — Да что с этим парнем не так?! Он же якобы изменился! Даже меня смог одурить! Ты страдаешь из-за него! Чонгук страдает!  — У нас есть тот, кто обнимет, искренне, от всего сердца, — через всхлипы произносит Тэхён, утыкаясь влажным лицом в шею парня. — У нас есть тот, кто создаст «дом» в любом уголке. Тот кто совсем немного приглушит навязчивые мысли, не даст обезуметь, — голос дрожит, не подчиняется ему. — А Ч-чимин… Он совсем-совсем один, понимаешь? Я его предал! Боже, за что ему всё это?! — вновь чувство вины потоком подкатывает к горлу, а слёзы продолжают душить. Хосок, несмотря на непонимание ситуации, решает не задавать вопросы. Вместо этого сильнее обнимает дрожащее тело и ждёт, пока парень в его руках успокоится и сам всё расскажет.  И лишь тогда, когда приступ рыданий становится меньше, Ким, сидя на той же скамейке, заговаривает:     — Я тебе рассказывал, что у нас в семье проблемы с деньгами, — гипнотизирует взглядом платок, переданный Хосоком.  — Это как-то связано с Чимином? — Чон берёт трясущиеся, вмиг похолодевшие руки, греет в своих ладонях.   — Как думаешь, как я до сих пор учусь в престижной частной академии искусств?  — Бюджет? Стипендия? — пожимает плечами Хосок.  — А кто у нас может предоставить место на бюджете? Стипендию? — Тэхён вытирает всё ещё мокрое лицо. — Я говорил, что мне очень нужно окончить академию и получить рекомендательное письмо для продюсерского центра. При упоминании о продюсерском центре Хосок распрямляется и откашливается. — Как думаешь, Хоуп, кто мог мне обеспечить без денег место в академии? Предоставить это письмо по окончанию?  — Директор?  — У директора есть лишь мнимая власть. В частных школах настоящая власть у тех, у кого деньги.  — Главный инвестор, — задумчиво тянет Хосок.  — А теперь основной вопрос: что взамен требовалось от меня? И вот теперь можешь спросить про связь с Чимином.  — Тэхён, ты бы никому не причинил вреда. Никогда не поверю.  — Он попросил следить за своим сыном. Попросил докладывать ему всё. Хотел, чтобы я стал не то шпионом, не то нянькой.  — И ты согласился? — спрашивает Чон.  — Согласился, — Ким поднимает на него чёрные глаза, ищет во взгляде Хосока отвращение, разочарование. Но ничего. Ничего из этого. Лишь заинтересованность. Поэтому, с трудом выдохнув, решается продолжить и окончательно избавиться от бремени. — Я согласился. Но вся моя слежка была лишь формальностью. Я ведь даже обрадовался, что отец Чимина обратился именно ко мне, а не к кому-то другому. Несмотря на наше соперничество, несмотря на то, что я недолюбливал нашего главного танцора, как ты и сказал, я бы не причинил вреда. Не смог. Да и Чимин никогда не нарушал правила, не шёл против отца. Мне не о чем было докладывать.  — Не ты же рассказал о вечеринке в загородном доме? — Хосок начинает вспоминать, как тогда парень переменился в лице, увидев отца Чимина. — Не я. Там были камеры. За это молчание я поплатился. В начале мне казалось, что Пак Борам — помешенный на опеке родитель. Но после стало понятно, что я связался с настоящим монстром. Я ведь хотел рассказать всё Чимину. Когда понял, что и правда проникся этим парнем, правда считаю его своим другом. Несмотря на то, что ничего и не делал, я всё равно не хотел начинать дружбу со лжи. Ложь была как кость в горле. Доверие — вот, что самое главное в любом взаимоотношении.  — Почему, понимая это, не рассказал ему?  — Помнишь, тот дождливый день перед моим домом?.. После поездки на мопеде… — Как я могу забыть день, когда впервые почувствовал вкус самых желанных губ, — говорит Хосок и, приподнимая за подбородок, слегка касается солоноватых губ своими. — Никогда не забуду, Тэхён~а, хоть ты и просил, — выдыхает в полуоткрытые губы.  — А знаешь, почему я попросил об этом? — Тэхён льнёт ближе.  — Тоже связано с Пак Борамом? Он тебе что-то сделал? — глаза Хосока смотрят пристально в глаза Тэхёна. — Я ведь просто так не оставлю, если он тебе что-то сделал.  — Нет. Он только начал угрожать мне каким-то противоправным делом моего отца. Приказал сделать всё, чтобы Чимин держался подальше от Чонгука. То есть уже не только требовалось шпионить. Была уже определённая цель, от которой меня тошнило каждый день, — Тэхён кривится так, будто проглотил что-то несъедобное. — Я так испугался за отца, что в этот раз все же сделал кое-что. И вряд ли, узнав, ты будешь смотреть на меня с таким же обожанием, — парень собирается отвернуться, но Хосок, положив ладонь на щёку, вновь заставляет смотреть на него: — Никогда. Никогда не перестану смотреть с обожанием.  — Даже если скажу, что намеренно не рассказывал Чимину о том, что, когда вы уехали, Чонгук звонил, узнавал о его состоянии? Не рассказывал, чтобы он думал, что Чонгук бросил его?  — Тэхён, не скажу. Потому что, чтобы обвинять кого-то, нужно побыть в его шкуре. Я не знаю, как бы повёл себя, узнав, что от моих действий зависит судьба отца, младшего брата.   — А я чувствовал себя настолько отвратительно от этого приказа Пак Борама, что написал тебе письмо, попросил забыть о поцелуе. Из-за вины перед Чимином и Чонгуком решил, что не достоин тебя, что не могу строить своё счастье на чужом несчастье. Но потом оказалось, что наши чувства  оказались сильнее всех обстоятельств. И твои, — Тэхён берёт лицо парня в свои руки. — И мои, — опуская одну руку, кладёт ладонь Хосока на свою грудь, где отбойным молотком стучит сердце. — И чувства Чонгука, Чимина. Поездка в Пусан, о которой я так и не решился рассказать Пак Бораму, несмотря на шантаж, доказала, что любовь между нами выше всего случившегося. Я вновь, несмотря на то, что отца могли посадить в тюрьму, хотел открыться вам. Но… — Но опять «но». — Пак Борам разозлился, узнав, что в поездке мы были с Чимином не одни. Уж не знаю, откуда ему стало известно. А ещё больше он вышел из себя из-за того, что я, как и до этого, ничего не доложил ему, обманул. И решил навестить моего отца, доведя его до сердечного приступа… А после, зная, что у нас финансовые проблемы, предложил деньги на лечение и лекарства в обмен на молчание. На кону была уже не просто свобода, но жизнь отца.  — Тэхён, ты… — Я чудовище. Знаю. Уж точно не «идеальный во всём», «лучший, «недосягаемый», «заоблачный». Прости. Прости, что подорвал твоё доверие, уничтожил образ принца. — Тэхён, чудовище в этой всей истории один человек. Отец Чимина. А ты… — взгляд Хосока ошеломлённый. — Ты боролся с чудовищем в одиночку. Как ты пережил? Сколько силы надо иметь, чтобы противостоять такому мерзкому человеку?  — Хосок, или твоя любовь ко мне слепа, или… — Или она сделала меня зрячее всех, — приобнимает Тэхёна за плечо. — Надеюсь, ты все это рассказал Чимину?  — Нет… Не смог. Ты бы видел его состояние. Ему очень плохо, Хосок. Я думал, почему он так подавлен. Как выяснили, он расстался с Чонгуком, узнал обо мне, а сегодня проиграл Чонгуку в танце. На него свалилось всё и сразу. — Мой друг силён в танцах. Проигрыш в танцах можно было ожидать.  — Не спорю, что Чонгук один из лучших танцоров. Но у Чимина… — обдумывает, стоит ли говорить о подобном. И через пару секунд всё же, подняв голову, договаривает: — Чимин танцевал через боль. И я не только про душевную. Его ноги, Хоуп..  — Что такое?  — Его стопы были в порезах. Будто он… — делает недолгую паузу, чтобы закончить страшной догадкой: — Будто он намеренно ходил по лезвиям ножей. И если это как-то связано с тем свиданием, то…  — Чонгук просил больше не упоминать о Чимине.  — Не знаю, что произошло между ними, но я обязан помочь Чимину. Обязан… Иначе чувство вины сгрызёт меня.  — Я не дам этому случится, — что-то обдумав, говорит Хосок и целует лоб Тэхёна. 

***

The Reason — Chase Holfelder  После занятий Чимин кое-как находит в себе душевные и физические силы вернуться в танцевальный зал. Но перейти за порог у него так не получается. Через щель приоткрытой двери он видит единственного оставшегося там члена танцевальной группы. Красивого парня со взмокшими кучерявыми волосами. Того самого, в чьи глаза не посмотрит. Кого придётся всеми правдами и неправдами избегать, находясь и в одном помещении.  Чонгук репетирует один под песню, слова которой так подходят их истории. Чон, видимо, не соврал, говоря, что танцы ему помогают. Чимин, топя внутри желание подойти и обнять, уткнуться в плечо парню и расплакаться, стоит на месте, искренне улыбается, радуется тому, что хоть кто-то нашёл правильный способ усмирить, унять адскую боль. У него не получилось. Не вышло.  — Чимин? — слышит, как зовут позади.  — Учитель Чхве? — Пак делает несколько шагов назад. Отдаляется от зовущего света, вновь скрываясь в темноте коридора.  — Почему не проходишь? — показывает на дверь.  — Уже занято… — Наш танцевальный зал большой. Всем места хватит.  — Не хочу мешать. Лучше пойду, проверю, свободен ли концертный зал, — сделав короткий поклон, уходит.  Учитель, бросив сожалеющий взгляд на ничего не заметившего танцующего, тихо закрывает дверь танцевального зала и догоняет Чимина у лифта. — Чимин, посидим немного? — показывает на дверь кафе. — Там уже всё закрыто, но кофе из аппарата я смогу угостить тебя.  — Учитель, не нужно… — теряется Пак.  — Я настаиваю. Мне как вашему руководителю надо обсудить несколько организационных моментов. Да и взбодришься, перед репетицией.  — Хорошо, — неуверенно.  Чимин следит за тем, как Чхве Ушик нажимает на кнопки аппарата, несколько раз ругается неудачным попыткам, а после, довольный проделанной работой, подходит к выбранному столику.  — Горячий шоколад? — Чимин принюхивается к приятно пахнущему напитку с пузырьками. — Он точно не поможет мне взбодриться. Тут же кофе и нет. И калорий много, — невольно прикрывает на секунду глаза, когда сладкий аромат щекочет ноздри.  — Как сказал как-то ваш самый старший член танцевальной группы: «Если еда вкусная, то в ней ноль калорий».   — Джину легко такое говорить. Он может есть всё, что угодно, и не толстеть.  — Чимин, позволь себе насладиться данной минутой, — говорит мужчина и, будто показывая пример, делает глоток. — М-м, очень вкусно.  Чимин с подозрением смотрит на преподавателя, но, не желая его обидеть, с настороженностью потягивает губами горячий шоколад. Напиток вмиг разливается приятным теплом по внутренностям, сладкими струями греет похолодевшее нутро. Так хорошо, но слишком горячо, слишком непривычно. Так непривычно сидеть и пить калорийный, но безумно вкусный напиток, которым его угостили. Глаза отчего-то становятся мокрыми.  — И правда вкусно, — признаёт Чимин и быстро пытается скрыть набежавшие слёзы. — Что-то в глаз попало, — оправдывается тем временем. Но предательские слёзы идут  с большей силой. — Да что же это такое, — наклонив голову, вновь отпивает напиток с солёной жидкостью, капающей из глаз. Руководитель Чхве прекрасно замечает, но виду не подаёт, не пытается успокоить или узнать причину. Ему и так всё понятно. Чимина довели до того состояния, что он эмоционально взорвался от одного предложенного тёплого напитка. Произошло то, чего он так боялся. О чём предупреждал отца парня, но его не слышали. Чимина сломали. Совсем ещё мальчика сломали.  — Простите, не знаю, что на меня нашло, — Чимин пытается изобразить что-то вроде улыбки. Но не выходит. Ни черта не выходит. Из-за заполонивших горло кома слёз голос срывается. — Мне так стыдно, учитель, — не знает, закрыть глаза или рот. А лучше, конечно, исчезнуть совсем.  — Поплачь, всё нормально, — всё же мужчине приходится дать о себе знать.  — Не понимаю. Не понимаю, что это со мной, — немного приходя в себя, Чимин шумно втягивает воздух через нос, пытаясь освободить грудь от давящих кандалов.  — Всё нормально, Чимин. Ни один человек в этом мире не железный. Слёзы твои передо мной — не слабость. Они показатель того, что ты устал или что тебе очень больно. Настолько, что внутри места и не хватает. — Я всё равно. Всё равно не должен был так себя вести, — Чимину бы позорно убежать, но ноги не шевелятся. Душа просит остаться, посидеть ещё немного с человеком, смотрящим на него не с жалостью, не с презрением, а с пониманием. — Но мне правда больно. Вот тут, — надавливает пальцем левую грудь.  — Наверное, мои слова прозвучат жестоко… Не знаю, стоит ли такое говорить в твоём состоянии.  — Говорите. Я и так перешёл за черту, нарушил субординацию.   — Чимин, забудь о правилах. Перестань винить себя за их нарушения. Если ты к себе так строг и жесток, то тебе, мой мальчик, будет очень сложно в этом мире, где каждый третий пытается доказать, что ты чем-то им обязан. Обязан соответствовать их установленным критериям, их требованиям. Но это не так. Ты никому не обязан. Ни своему родителю, ни своим одногруппникам, ни мне, ни кому-либо ещё. Ты тоже человек, который может уставать, забывать, не выполнять, нарушать, плакать в непривычном месте. Ты человек. Запомни раз и навсегда.  — Вы хотели сказать другое... — Чимин нервно скребёт ногтями чашку напротив.  — Боль, бывает, неминуема. Как бы странно ни прозвучало, и это не всегда плохо. Иногда она начало чего-то прекрасного. После неё наступающее ощущение лёгкости воспринимается как дар. Женщина испытывает невыносимую боль при родах, но из этой боли рождается настоящее чудо. Я видел мучения моей беременной сестры. Но, как только ей в руки дали крохотную дочь, она забыла о боли. На её лице играло лишь невероятное облегчение и безграничное счастье.    — Учитель, я не совсем понимаю…  — Чимин, — Чхве Ушик делает небольшую паузу: — Познать прелесть исцеления можно только приняв все стороны боли. — Знаю. Долго. Сложно. Но, поверь, возможно.  — Я так и делал, учитель. Я уже очень долго терплю боль, но исцеление не приходит, — Чимин открывается перед человеком, услышавшим его молчание.  — Нет, мой мальчик, — с некой грустью произносит Чхве Ушик. — Ты не терпел. Ты каждый раз убегал от своей настоящей боли. Причинял физическую, убегал только чтобы другая не настигла тебя. 

«Ногтями со всей силы больно впиваясь в бёдра, на автомате чешет повреждённую кожу.

— Чимин, ты не устал? — спрашивает Чхве Ушик, хмурясь из-за странного действия парня». 

— Процесс принятия пройдёт намного быстрее, если рядом будет тот, кто окружит тебя заботой и любовью, — говорит руководитель.  

— Мой психолог говорит, что нужно окружить себя любящими людьми. Нужно попросить родных создать условия, при которых ты можешь ложиться пораньше, потому что вставать с рассветом. 

— И почему ты так не делаешь? 

— Мне некого просить, Чонгук. У меня есть отец. Любящий отец, бесспорно. Но разве я могу о таком просить человека, для которого эмоции — неправильно, усталость — лишь оправдание, жалобы — недопустимы?

— Теперь у тебя есть такой человек. Я.

— Любовь не всегда спасает, учитель, — с лёгкой ухмылкой продолжает Чимин откровения. — Наоборот. Иногда она создаёт самые серьёзные проблемы. Я не хочу больше впускать в своё сердце кого-то. Мне придётся одному справиться со всем тем, что каждый день сваливается на мою голову в последнее время. Если нужно, вывернусь наизнанку, но одолею эту боль.  — Только выворачиваясь наизнанку, не потеряй светлую часть себя. Легче убить в себе хорошее, чем бороться со злом. — Вы знаете, учитель: я не привык, когда легко. Спасибо, что поговорили со мной, — Чимину ещё за многое хочется поблагодарить, но он выбирает ещё раз повторить: — Спасибо. Тогда я пойду в концертный зал. А то будет совсем поздно. — Конечно, — кивает руководитель. — Не забывай только отдыхать и есть вовремя. Ты только восстановился. И, Чимин! — окликает парня. — Да?  — Чуть не забыл, — встаёт из-за стола мужчина. — Чонгук попросил аннулировать баллы на сегодняшнем батле, посчитав их несправедливыми.  — Не надо, учитель. Я в любом случае собирался отказаться от главной роли.  — Ты отдашь победу другому? «Я проиграл в любви, что мне проигрыш в танцах?» — думает Чимин и озвучивает: — Чонгук заслужил её. Вы сказали, что я человек, который может устать. Так вот, я устал от вечной гонки. Очень устал, учитель. Хотя бы раз побуду в роли друга главного героя.  — Твой отец знает о твоём решении? — Чхве Ушику приходится напомнить о человеке, имя которого сегодня произносить и не хотелось.  — По правде говоря, меня не очень волнует его мнение, — ответом удивляет руководителя, но одновременно и радует. Чимина сломали. Но что если вместо него появится лучшая версия парня, который не будет, уничтожая себя, пытаться стать лучшим везде? 

***

Time Is Running Out — Saint Middleton feat. PYPR & UNSECRET  — Спасибо за вкусный завтрак, — вытирая рот салфеткой, благодарит Чонгук хозяина кафе.  — Рад, что понравилось. Приходи всегда перед академией, независимо от того, есть ли у тебя смена. А то питаетесь всухомятку. Не дело. Вы молодые, силы нужны.  — Спасибо Вам, господин Ли. Вы слишком добры к нам. — Пустяки. Вы мне с Хосоком, очень помогаете, — поворачивается к находящемуся за стойкой парню. Тот, на автомате вытирает только что вымытую посуду, мыслями явно где-то летает и их не слышит. — Да и нравится заботится о ком-то, — признаётся мужчина с горечью в голосе, вспоминая своих сыновей, не только не захотевших продолжить семейный бизнес, но и в целом решивших свести общение с родным отцом практически на нет. — Ещё раз спасибо, — вставая, говорит Чонгук и закидывает рюкзак на спину. — Я пошёл, — выбегает из кафе.  — Чонгу~ук, — Хосок останавливает почти у входа.   — Да?  — Чонгук, — подходит к нему парень, и, поразмыслив, всё же решается сказать то, о чём не смог вечером: — Тэхён вчера сказал, что ты победил Чимина в баттле.  — Сложно назвать победой в танце, завершившемся падением, — на скулах парня напрягаются желваки. — Я попросил аннулировать эти баллы. — Хорошо… Тогда ладно… — Зачем ты открыл эту тему, Хоуп? — Чонгук с недоверием смотрит на друга. — И почему так спокойно воспринял то, что я отказался от баллов, которые бы дали мне возможность получить главную роль?  — Ничего… Просто… — Хосок не знает, как быть. Как правильнее: сказать о том, что видел Тэхён, рассказать о том, что известно ему или оставить Чонгука в порядке, дать ему, наконец, забыть и отпустить Пака? Того, кого старший Чон долго не хотел видеть рядом со своим братом?  — Точно, Хоуп? Почему мне кажется, что ты не договариваешь что-то?  — Чонгук, у меня встречный вопрос. Ты просил больше не вспоминать о Чимине. И особенно не спрашивать о том дне, когда ты ночевал у меня в комнате.  — Так и есть, — решительно отрезает Чонгук.  — Но мне нужно знать, что произошло, чтобы кое-что решить.  — Тебе ничего не даст это знание.  — Чонгук, если я тебе действительно как старший брат, то значит у меня есть право не только просить, но и потребовать открыться мне.  — Хоуп, тебе известно, что ближе тебя, у меня никого, — выдыхает Чонгук. — И, если для тебя так важно знать, то коротко: Чимин сказал, что не смог полюбить меня. И сделал всё, чтобы не позволить мне приблизиться к его месту в академии, к нему. В том числе ходил к директору с донесением о том, что мои документы — подделка, а не получив желаемое, развесил листовки по академии. И всё руками Юнхо.  — Какой-то бред, — в голосе Хоска играют все нотки сомнения. — Точно бред. — Почему «бред»? Ты же сам предположил тогда, что всё дело рук Чимина. Обвинял во всём его. Почему же сейчас называешь всё «бредом»? — Чонгук ещё больше напрягается, пристальней заглядывает в глаза друга, которые тот отводит в сторону.  — Чонгук, дело в том, что…  — По твоей просьбе я поделился с тобой с тем, что хотел бы вычеркнуть из памяти раз и навсегда. Пришло твоё время быть со мной откровенным. Я же вижу, что тебе есть, что мне сообщить. — Чонгук, — выдержав недолгое молчание, Хосок сдаётся под натиском больших сверлящих его глаз. — Всё звучит как бред. Особенно с документами, потому что… — прочищает горло.  — Почему? — подгоняет младший Чон.  — Потому что Чимин не только пошёл против родного отца, решив поехать с нами в Пусан. Чонгук, процесс подготовки документов не просто так ускорился. У той удачи, о которой ты сказал, получив их в руки, было имя. — Хоуп, молчи, — карие глаза перед Хосоком мрачнеют, желваки играют на шее с новой силой. — Мне абсолютно не нравится к чему ты ведёшь. — Чонгук, имя этой «удачи» Пак Чимин, — одной фразой Хосок выбивает почву под из-под ног Чонгука. И не останавливается. Продолжает: — Только благодаря нему мы получили документы  в установленный срок. Тот, кто якобы хотел этими поддельными документами выгнать тебя из академии, сделал всё, чтобы ты в ней остался.  — Как ты мог о таком промолчать? Как, Хоуп?! — Чонгук почти переходит на крик.  — Он просил. Не хотел, чтобы ты чувствовал себя обязанным перед ним.  — Как ты принял эту помощь?! Ты, который всю жизнь даже от меня не всегда готов принять?!  — Ради тебя. И твоего будущего. Ради нашего будущего в Сеуле, — чеканит Хосок. — Но я не остался бы в долгу. Каждую неделю я перевожу необходимые средства Чимину. — Хотя признаю, что он оказал не только финансовую помощь. Он использовал и связи.  — Но как? — Чонгук хватает за голову.  — Поэтому слишком бредово звучит про обклеенные документы. Не мог человек, который пошел против всех и тайно решил помочь нам, сделать такое. Или у него проснулась совесть? Но так быстро? В один день? Такое бывает? — каждый последующий вопрос жестоко бьёт по вискам Чонгука.  — Хосок, тогда я вообще ничего не понимаю, — парень хватается за голову. — Ничего! Зачем тогда он соврал?! Оправдать отсутствие чувств ко мне? Заставить держаться подальше? Или он сделал тоже самое: приказал засунуть в кладовку, а после сам же вытащил? Я не понимаю этого парня, — стучит по вискам, будто так появится правильный ответ на вопросы. — И почему тогда помогал мне с репетициями и тренировками после отсутствия, когда сам не мог танцевать? Чтобы больнее было после падать? — после каждого вопроса появляется новый. Путающий совсем. После того дня, когда его сравняли с землёй, Чонгук заглушил свои мысли, запретил думать о Пак Чимине и о мотивах его действий. Устал оправдывать парня и разрывать на куски собственное сердце. Но Хосок вновь посеял маленькое зерно сомнения. — Извини, что молчал, — видя состояние друга, извиняется старший Чон. — Есть ещё кое-что…  — Ещё? — Чонгук свихнётся окончательно. — Что-то ещё скрывал от меня?  — Нет. Произошло вчера. Когда ты победил Чимина…  — И? Я же сказал, что не считаю это достойной победой.  — Дело в том, что у Чимина… У него были раны на ногах.  — Раны? — глаза Чонгука расширяются.  — Порезы на стопах. Их видел Тэхён. И он предполагает… Что Чимин сам…  — Пор-резы… Сам?.. Мир вокруг сужается до размера меньше тела Чонгука, давит со всех сторон, ломает кости, лишает возможности дышать. Чон не помещается в нём. Ему не хватает места.  — Хосок, я должен увидеть его. Прямо сейчас, — произносит и, не дождавшись ответной реакции, бежит в сторону остановки.  Чонгука не остановит никто. Ни Хосок, ни разбитое сердце, ни раздавленное самолюбие. Его душа потянулась к Пак Чимину наперекор всем и вопреки всему. Назад дороги нет, все пути обратно перекрыты. Пусть не любят так же сильно в ответ. Важнее, что любит он. Так глупо. И так сильно. 

***

Downpour — Atom Music Audio Оказавшись у трёхэтажного дома, Чонгук собирается нажать на кнопку вызова, но вдруг замечает, как двери ворот начинают медленно открываться. Услышав голос выходящего хозяина дома, парень в два счёта скрывается за углом. Не хватало, чтобы у Чимина снова возникли проблемы из-за него.  — Дневник? — на повышенных тонах спрашивает Пак Борам. — Она что-то пишет в дневнике? Я же просил не давать ничего, что может оставить след! Вдруг завтра она напишет то, что попадёт в руки не тем людям! — и через пару секунд. — Нет. Никакой физической силы! Если увижу хоть одну царапину на её теле, сравняю ваше заведение с землёй. Скрываясь от мужчины, Чон непреднамеренно становится свидетелем странного разговора, больше похожего на диалог из какого-то детективного или криминального фильма. Но то, что он слышит после, походит уже на мистику, потому что сказанное невозможно.  — Не забывайте, что она всё ещё моя жена! И мать моего сына!  «Жена… Мать сына…», — у Чонгука никак в голове не сложится пазл. «О ком он говорит?»  — Я еду. Должен своими глазами убедиться, что всё в порядке с ней, — мужчина, хмурясь, садится в подъехавший чёрный мерседес.  Чонгук безотчётно, находясь в неконтролируемом трансе, останавливает первый проезжающий такси, просит водителя последовать за чёрной машиной.  Они выезжают за пределы Сеула. Едут уже больше сорока минут. Чем дольше, тем стремительнее внутрь Чона ползёт червь сомнения необдуманности поведения. Вправе ли он преследовать человека вот так средь белого дня? Отца своего любимого человека, как бы он ни относился к нему? Нет. Он не должен был так поступать. Чонгук уже тянется к водителю, чтобы попросить поехать обратно, но вдруг машина перед ними останавливается. Парень, притаившись в машине, оглядывает живописную местность с зелёными высоченными деревьями. Их так много, что за ними глазу еле заметно большое двухэтажное здание, окружённое не менее высоким забором. К ним Пак Борам в темпе и направляется, тут же скрываясь из виду.  Чонгук, дождавшись, когда он полностью окажется не в поле зрения мужчины, оплатив поездку, тоже выходит из такси.  — Что это за место? — сводя брови к переносице, тихо произносит и медленными шагами подходит к забору с железными прутьями.  Сквозь забор виднеется большой красивый сад, где гуляют несколько людей. Правда ведут они себя очень странно. Парнишка его возраста в больничной одежде делает ровно два шага вперёд и два шага назад. И так несколько раз. Второй — дедушка, с детским восторгом разглядывает розу. В один момент, видимо, уколовшись о шипы, начинает громко плакать. К нему подходит молодая девушка — медсестра — и принимается успокаивать так, как будто перед ней ребёнок. Третья — женщина, прислонившись к дереву, держит книгу вверх тормашками и непрерывно кивает. И ещё одна женщина с собранными в хвост длинными чёрными волосами сидит чуть подальше на скамейке и прикрывается ладонью от солнца.  «Это… Психиатрическая клиника?» — всплывает единственная разумная на данный момент мысль.   Чонгук замечает, как именно к последней женщине и направляется вышедший с другой стороны Пак Борам в сопровождении мужчины в голубом халате. По всей логике, врача.  Женщина, видимо, тоже их замечает. Вмиг засуетившись, поворачивается лицом в сторону забора.  «Не может быть», — паникует разум Чонгука, когда тотчас сталкиваются взглядами. По спине парня ползут тысячи мелких мурашек. Царапают, колют кожу. Он тоже почему-то готов, как и тот дедушка, расплакаться от неприятного ощущения.  Чонгук смотрит ошарашено, будто преступник, застигнутый врасплох, она — напуганно и с немой мольбой во взгляде.  Вам известно чувство, когда видишь человека, осознаёшь, что никогда ранее не встречал, но точно знаешь его? Вот и Чонгук испытывает нечто подобное, видя перед собой женщину на скамейке лет сорока — сорока пяти. Не больше.  Она так похожа на одного очень близкого ему человека. Точнее, наверное, учитывая разницу в возрасте, будет правильнее сказать, что близкий человек похож на неё. Но такое возможно? Чимину известно, что?…  «Тяжело, я знаю. Мне сложно заходить в комнату матери. А тут целый дом… Но знаешь, если бы моя мать не умерла, я бы сделал всё, чтобы она вернулась к нам… Ко мне… Я бы наплевал на гордость, на все страхи снова быть отвергнутым. Но я был бы рад, знай, что, кроме могилы, есть другое место, которое могло напомнить о ней. Но нету…».  Чимин говорил слишком убитым голосом вспоминая о ней. Не мог он так красиво врать. И смысла в этом не было. Нет же? Нет. Скорее нет, чем да.  Получается, сегодня Чонгук невольно узнал одну из семейных тайн.  Остаётся решить следующий маленький вопрос.  Что делать с этим открытием, свалившимся как снег на голову в начале августа?