Танцуй вопреки

***

  stand ten feet away from me — Sam Tompkins В полупустой библиотеке академии Lotus горит только настольная лампа и экран одного компьютера. Воцарившаяся тишина после объявления об окончании занятий нарушается голосами троих парней, щёлканьем мышки, а ещё тяжёлыми вздохами и зеванием пожилого библиотекаря, пытающегося намекнуть, что оставшимся ученикам пора домой. Но те и не думают прислушиваться к намёкам, зная, что пусть занятия давно закончились, но до закрытия академии ещё есть пару часов. Многие студенты задерживаются на тренировках и дополнительных занятиях, и по правилам никто не вправе выгнать их раньше времени.  — Частная психиатрическая клиника «Другой взгляд» начала свою деятельность в 1996 году. Клиника занимается диагностикой и лечением различных нарушений психики, — Тэхён всё прокручивает интернет-страницу. — Оказывает помощь, начиная от бессонницы и заканчивая шизофренией.  — Везде одна и та же информация, скопированная из официального сайта, — отходя от компьютера, Чонгук принимается задумчиво расхаживать на небольшой площади. — Мы уже столько времени тут, но так ничего толком не выяснили.  — Зато мы узнали, что у них индивидуальный подход ко всем пациентам и хорошо обеспечивается анонимность, — Хосок стоит за спиной сидящего Тэхёна, раскинув руки по обе стороны от него. Украдкой касается пальцев парня своими. Ким замечает, сдерживается, чтобы позорно не замурчать от переполняющего чувства защищённости, исходящего от позади стоящего Чона, от осознания, что его не оставят одного, что он в безопасности. — Индивидуальный подход и анонимность? — Чонгук на секунду поворачивает голову и быстро отводит глаза, чтобы не смущать парней. Пусть продолжают думать, что их никто не видит, а библиотекарь, надевший очки, зря только напрягся. — Хоуп, так можно говорить обо всех клиниках.  — Если ничего не найдём, то я попробую подключить связи отца! — воодушевлённо говорит Тэхён и, буквально за секунду осознав сказанное, кусает губу: — Простите… Вряд ли получится.  — Тогда мне придётся найти способ проникнуть туда, — приходит к выводу Чонгук. — Поеду, немного изучу территорию.  — Можем попробовать оставить заявку на их сайте, — предлагает Хосок. — Кто-то из вас будет потенциальным пациентом.  — И кого из нас ты хочешь отправить в качестве пациента? —  Тэхён, повернув голову, испытывающе смотрит на парня.   — Да вы оба прекрасно подходите на эту роль, — улыбнувшись, старший Чон щёлкает по носу Кима, а тот фыркает и снова переводит взгляд на экран. — Но вряд ли это что-то даст, принимая во внимание, что никто из нас не псих. — Я бы поспорил, конечно, но… — пожимает плечами Хосок.  — Что же вам домой всем не хочется? — цокает языком библиотекарь, поглядывая на часы. — Подождите, — Тэхён поднимает указательный палец вверх.   — Что-то нашёл? — подлетает к нему Чонгук.  — Тут есть раздел со списком спонсоров и партнёров, — Ким принимается листать немалый список и резко останавливается. — Тэхён? — Хосок замечает, как взгляд парня напротив компьютера становится более вдумчивым.  — Что такое? — подхватывает Чонгук, пытаясь понять, что такого увидел Тэхён.  — Ким Санхо, — читает вслух Ким, а про себя — название компании рядом.  — Тебе что-то говорит это имя?  — Это отец нашего Джина.  — То есть один из спонсоров отец Джина, — зачем-то повторяет Хосок. — Помнишь, Гук, — следом обращается к парню: — Он нам говорил, что его семья помогает сиротам, старикам, бездомным?  — Да, они многим таким организациям помогают, —  с уважением в голосе подтверждает Тэхён. — Получается, мы можем поговорить с Джином, — подходит с другой стороны. — Возможно, он даст нам больше информации об этом месте. А, возможно… — А возможно подскажет, как туда попасть, — Чонгук улавливает мысль Тэхёна и тут же отрицательно мотает головой: — Нет, Джин и так всё время помогает нам. То с теми отморозками, то с записями из танце… — осекается, видя, как краснеет лицо Тэхёна, а Хосок бросает на него строгий взгляд. — Короче. Не хочу никак втягивать в это во всё его и его семью.  — Нам нужен будет просто наиболее безвредный план для всех, — не унимается Тэхён. — Если с этой клиникой что-то не так, то они уже втянуты. Если же всё хорошо, то ничего страшного не произойдёт. Мы только встретимся с мамой Чимина.  — Тэхён, я и так не доволен тем, что вы тут сидите из-за меня. Еще и семья Джина… Нет-нет.  — Мы все тут сидим из-за Чимина и нашего добровольного желания помочь ему, — уверенно отвечает Ким. — Послушай, Чонгук, — вступает в разговор Хосок. — Опыт показывает, что без связей никак не обойтись. Мы не в дораме, где иногда перед простым уборщиком, как я, по щелчку пальца открываются все двери только потому, что он главный герой.  — Хосок, — взгляд Тэхёна направлен на него, голос парня низкий. — Ты не простой уборщик… — Знаю, Тэхён-а. Это я так, утрирую, — улыбаясь, отмахивается, а вот сердце от своих же слов болезненно сжимается. Впервые так реагирует на действительность, зная, что именно по этой причине скоро отпустит того, кто сейчас доверчивыми самыми красивыми чёрными глазами смотрит на него.  — Но ему мы не сможем рассказать о маме Чимина, — считает нужным добавить Чонгук. — Всё-таки неправильно распространяться вот так о том, о чём толком ничего не знаем.  — А мы и не расскажем про маму Чимина, — Тэхён нажимает на печать страницы.  — Мы втянем Джина, но не будем посвящать в происходящее? — Чонгук задаёт риторический вопрос. — Это ещё хуже. — Почему же? — Ким встаёт и, обойдя Хосока, подходит к принтеру. — Мы честно скажем, что нам нужна встреча с одной пациенткой, о которой пока не можем рассказать. Так как это частная клиника, то путь туда нам закрыт. И возможные связи пригодились бы. Не скроем и того, что у неё муж — не последнее лицо в городе и даже где-то опасная личность. Нигде же не соврали? Джин сам решит, стоит ли ему с нами связываться, — забирает распечатки и вчитывается. — Если откажется, перейдем к плану «Б». Незаконному проникновению. Чонгук сказал, что он видел сад, мог довольно чётко разглядеть пациентов, а, значит, не всё так потеряно. У нас есть небольшие шансы взаимодействия с ней, если отвлечём охрану. Это всё же психиатрическая клиника, а не тюрьма. Мы не в фильме «Остров проклятых», где всё явно преувеличено. И никто, думаю, не ожидает того, что кто-то хочет тайно проникнуть в их прекрасную элитную клинику, и поинтересоваться их деятельностью, которая, из сведений открытых источников, довольно прозрачная и законная.  — Я никогда не пойму, как у тебя так быстро работает голова и почему на все вопросы имеются ответы, — с восхищением говорит Хосок. Хотя, если быть откровенным, ему только повод дай, чтобы высказать Тэхёну похвалу.  — Не забывайте, что я староста нашей группы и второй, — смотрит на Чонгука и, театрально хмыкая, исправляется: — Из-за этого парня третий в табеле успеваемости.   — Странно, что Пак Борам выбрал именно это место, о котором даже в интернете есть информация, — призадумывается Хосок. — Если хочешь что-то спрятать, оставь на видном месте. Все те места, которые закрыты от всех глаз, овеяны тайнами и легендами, больше привлекают внимание. СМИ бы им не дали спокойной жизни, — отвечает Чонгук. — И зачем ему выбирать какой-то остров, подобный «Острову проклятых» и «Игре в кальмара», если его погибшую жену и так никто не собирался искать.  — Верно, — подтверждает Тэхён, выключая компьютер. — Ну что? Завтра говорим с Джином? Большую часть объяснений возьму на себя, —  прикладывает руку к голове, будто отдаёт честь. — У меня есть дар убеждения.  Хосок не может скрыть улыбку при виде забавного действия парня. Тэхён — не источник огня, как показалось тогда ему в танцевальном зале. Тэхен не подчиняет огонь. Красноволосый парень — и есть ярко горящее пламя, завораживающее незнакомцев, дарящее всё своё тепло близким и тут же испепеляющее врагов: — Снова будешь стоять под его дверьми в час ночи с громкоговорителем?  — Откуда ты знаешь о моих секретных методах? — Ким смешно хмурит брови и складывает руки на груди.  — Как-то Чимин рассказал, — Чонгук тоже не сдерживается, посмеивается.  — Вот предатель! Как только начнёт со мной говорить, я ему покажу! Между прочим, — бровь Тэхёна приподнимается: — Всё было сделано ради нашей танцевальной группы! Зазнайка Чимин думает, что это он тогда своим выступлением спас постановку, но это не так! Милый костюм ламы Джина стал решающим!  — Тише там! Вы всё-таки в библиотеке, — делает замечание библиотекарь. — Подожди, — Тэхён резко переходит на еле слышный шёпот. — Как ты, узнав, кхм, о моих не совсем гуманных методах убеждения, продолжал со мной общаться?  — Я знаком с Чонгуком. Меня сложно напугать. — Врёт он всё, — говорит Чонгук. — Очень даже испугался, — приблизившись к уху Кима, тихо произносит: — Даже назвал тебя сумасшедшим. — Я и не буду отрицать, — заявляет Хосок, но в сторону Тэхёна не смотрит. Мало ли попадёт в разряд врагов. Тогда от пламени не скрыться.  — Ч-чон Хос-сок, — цедит сквозь зубы Ким.  — Так что, Вы ещё можете подумать о плане с подставным психом. Можно даже с двумя сразу, — храбро добавляет старший Чон и также храбро за пару секунд находит выход из библиотеки, откуда доносится смех двоих оставшихся парней и следом ругань одного бедного библиотекаря. 

***

Чонгук уже успел понять, что Джин лёгок на подъём, но всё же очень сильно сомневался, что тот согласится на авантюру без весомых объяснений целей и мотивов. А после слов Тэхёна: «это вопрос жизни и смерти», — и вовсе думал, что старший из танцевальной группы точно откажет. Кто в здравом уме возьмётся помочь в таком? В действительности оказалось с точностью наоборот: озвученая Кимом фраза стала решающей для утвердительного ответа. — Джин, ты уверен? — спрашивает Чонгук, следя, чтобы никто из присутствующих в кафе академии не услышал их разговор.  — Вы не мошенники, не маньяки и не глупы, чтобы навредить моей семье, — отвечает тот. — Так чего именно я должен бояться?  — Это правда может быть опасно, — Чонгук предупреждает уже не в первый раз. — Мы не знаем, что можно ожидать от мужа этой женщины, если тот узнает о попытке связаться с ней. — Тэхён прав, — соглашается Джин с ранее перечисленными аргументами Кима. — Если клинике нечего скрывать, то одно общение с пациентом не должно вызвать проблем. У нас по договору со всеми организациями, которым моя семья помогает, есть пункт о возможности явиться без предупреждения с проверкой.  — Но можете проверять только документы, — замечает Тэхён, отпивая из стакана воду. — Думаю, вмешиваться в их оперативно-хозяйственную деятельность вы по тому же договору не можете. — Сразу видно, что сын адвоката, — улыбается Джин.  Будь Тэхён в иной ситуации,  отреагировал на такое высказывание совсем иначе, учитывая, что каждый второй родственник считал нужным напомнить ему об его призвании продолжить дело отца, а не заниматься бог весть чем. Но на слова Джина парень отвечает такой же гордой улыбкой. В последнее время его обуревает желание всё больше времени проводить с семьёй, особенно с отцом. То ли из-за того, что чуть не потерял его, то ли…  — Получается, воспользоваться правом войти туда не сможем? — спрашивает Чонгук и расстроенно: — Пришли к тому, с чего начинали.  — А если через отца я договорюсь с клиникой о выступлении нашей танцевальной группы там? Свяжемся с менеджером Исином, организуем всё?  — Исключено! — одновременно слишком громко отказываются Тэхён и Чонгук, привлекая внимание других студентов.  — Исключено, — уже тише говорит Чонгук. — Нельзя, чтобы об этом узнал кто-то из руководства академии, а тем более Чжан Исин.  — Всё настолько серьёзно?  — Сам посуди. Мы поставим под угрозу многих при таком варианте, — прибегает к небольшой лжи Тэхён, понимающий, что менеджер Исин — правая рука Пак Борама. — Чем меньше людей вовлечены, тем лучше для нас.  — Вообще есть одна идея, — задумчиво произносит Чонгук. — От тебя, Джин, как ты уже сказал, нужна договорённость с клиникой.  — Слушаем, — Тэхён и Джин отодвигают свои подносы с едой и смотрят прямо в глаза напротив сидящего Чонгука.   

***

— То есть мы сыграем не душевнобольных, как предлагал Хоуп, а тех, кто их лечит, — излагает вкратце Тэхён. — Тех, кто только учится на медицинском и хочет пройти практику в их клинике, — поправляет Джин, а Чонгук кивает: — Удастся договориться?  — Попросить взять своих знакомых на однодневную практику, где им расскажут об  устройстве клиники и помогут с документами о прохождении практики? — старший Ким, скорее, не ждёт ответа на вопрос, а резюмирует план Чонгука.  — Да, — несмотря на это Чон всё равно отвечает. — Как я уже сказал, не хочу ставить тебя или твою семью под угрозу. Поэтому приму любое твоё решение.  — Здесь вовлечь отца, к сожалению, не смогу. У него будут больше вопросов о моих несуществующих знакомых из медицинского. И он терпеть не может, когда пользуются связями для получения привилегий где-либо. Для него все должны быть равны. — Не знаю лично твоего отца, но его позиция вызывает уважение, — выпрямляется Чонгук.  — Поэтому попробую сам связаться с ними. Попытка — не пытка. — А они не донесут твоему отцу? — задаёт вопрос Тэхён.  — Вряд ли для них проставление печати и всего один день на ознакомление с устройством клиники — большое дело. Многие дети состоятельных людей так закрывают практику. Вопросы не должны возникнуть. Так как финансирования никто лишаться не хочет, то, думаю, пойдут на встречу. 

***

— Звучит, как безумный план, — спешно затянув сигаретой, Хосок пускает дымок в воздух. — Другого от вас и не ожидал. Но Джин, ты удивил, конечно. — Во мне проснулся дух авантюризма, — посмеивается тот.  После все молча смотрят на старшего Чона, ожидая продолжения, а тот невозмутимым видом кидает окурок:  — И чего стоим? Let’s go? 

***

Джину удаётся выполнить свою часть плана всего за пару дней без лишней бюрократии. Как он и прогнозировал, руководство клиники отнеслось с пониманием к «бедным» студентам, желающим получить документы о прохождении практики без прохождения практики.  — Деньги помогают подготовить документы, власть — поставить на них нужные подписи и печати, — улыбается Хосок, когда перед ними открываются ворота клиники «Другой взгляд».  Чонгук, ловко юркнув за спину Тэхёна, скрывается от встречающего их охранника. Он, конечно, надел очки, приоделся в того, кто больше походит на сына богачей. С помощью Кима уложил волосы не так, как обычно, чтобы они не были такими кучерявыми, какими их видел мужчина. Но всё же страховкой не пренебрёг.  Первым делом их приглашают к заместителю главного врача. Как только трое парней заходят в кабинет, замечают женщину в возрасте явно старше пятидесяти лет в голубом халате. Та, увидев гостей, садится, и немного развернув кресло, улыбкой приглашает сесть перед собой. — Добрый день, — приветствует она. — Мне сообщили о вашем приезде и попросили сегодня помочь вам с документами на практику. Очень уважаем семью Ким. Не могли отказать в такой пустяковой просьбе.  Чонгук, снимая брендовые очки, одолженные Тэхёном, не сдерживает усмешку. Будь они и правда студентами медицинского после выпуска без грамма знаний и практики пошли бы лечить людей или, точнее сказать, играться их здоровьем и жизнью. Действительно пустяковая.  — Благодарю, — отвечает Хосок.  — От нас, как я поняла из разговора с Ким Сокджином, требуется только помочь с оформлением документов?  — Да, было бы прекрасно, — кивает Тэхён, а женщина, на секунду задержав на нём взгляд, кривится, но ничего не говорит. Ким и не спрашивает, что её заставило так посмотреть на него.  Голос Чонгука рядом отвлекает заместителя главного врача: — Мы ещё хотели бы попросить всё же  кого-то из вашего персонала хотя бы пару дней на час-два уделить нам время, рассказать об устройстве клиники, может, поделиться знаниями, — видя, как женщина хмурит брови, добавляет: — Так как мы всё же учимся, не побоюсь озвучить, в одном из лучших университетов в нашей стране, то наш преподаватель, курирующий практику, быстро поймёт, что её и не было. Не хочется так глупо провалиться, или, что хуже, подставить вас. Людей, которые взялись помочь нам.  — Университет Ёнсе действительно очень престижный в Южной Корее. Вам повезло быть его студентами, — лицо женщины снова проясняется. Тэхён и Хосок тихо выдыхают, мысленно хваля Чонгука за сообразительность. — Я попрошу одну из медсестёр сегодня и завтра устроить для вас что-то вроде экскурсии, ввести в курс дела.  — Вы очень добры! — воодушевляется Тэхён, но женщина игнорирует его: — Как заметили, у нас небольшая частная клиника. Пациентов не так много, буйных среди них нет, везде камеры и следящий персонал. Но пациенты свободно гуляют по коридорам, поэтому осторожность превыше всего. Надеюсь, мы друг друга поняли? — на этих слова наклоняется чуть вперед и из-под ресниц острым взглядом смотрит на парней.  — Конечно, — как ни в чём не бывало отвечает Чонгук, делая вид, что не заметил угрозу, исходящую от воинственной позы и взгляда женщины.  «Что-то тут действительно не чисто», — думают одновременно трое, но благодарно продолжают кивать и изображать глупых студентов. 

***

Надев выданные им синие халаты, студенты академии Лотос расхаживают по зданию за медсестрой — тоже женщиной в возрасте, которая с недовольным видом рассказывает им об устройстве клиники и специфике их деятельности. Ничего нового, по большому счёту, они не узнают. Почти вся та информация, которой делятся с ними, гуляет в открытом доступе из одной интернет-страницы в другую.  Вопреки подозрениям, появившимся из-за поведения заместителя главного врача, следующие тридцать минут никто из них не замечает ничего особенного и странного. Если только странности не вызваны поведением попадающихся на пути пациентов, что не удивляет. Среди пациентов Чонгук узнаёт и того парнишку, делающего повторяющиеся движения, дедушку, улыбающегося лучам солнца, проникающим через спущенные решётки на окнах, и женщину, продолжающую бороться с несчастной книгой. А вот ту, ради которой они рискуют, выдавая себя не за тех, кем являются, среди других пациентов не замечают. — Он же нашего возраста, — с трудом проглотив слюну, произносит Тэхён. — Его руки… — с печальными глазами глядит на парнишку. Чонгук, проследив за его взглядом, понимает, что речь о том самом молодом парне, плетущемуся в коридоре из стороны в сторону. Тэхён заприметил то, на что Чон не обратил внимание. На белоснежной коже руки сразу несколько уродливых шрамов. Сердце Чонгука сжимается настолько сильно, что в какой-то миг парень перестает дышать, из положительного — не ощущает ненавистный запах, впитавшийся в стены подобных учреждений. Перед глазами вовсе не этот незнакомец. Перед глазами совсем другой человек. Его любимый человек. И если бы не брошенный на него отрезвляющий взгляд Хосока, мол соберись, Чон не сразу бы выбрался из ужасных воспоминаний и так быстро не пришёл бы в себя.  — Говорят, богатые не плачут, — напоминает о себе медсестра, рукой меняя направление движения пациента, чтобы больше не бился об стену. — Но Минсо — доказательство обратного. Не найдя больше способа привлечь внимание вечно занятых родителей, парень пошёл на отчаянные шаги, о которых, думаю, догадались.  — И ничего лучше не придумав, они упихнули его сюда, — цедит сквозь зубы Тэхён.  — Попрошу уважительно отзываться о нашем учреждении, — женщина бросает холодный взгляд на парня. — Наша клиника не просто так называется «Другой взгляд». Мы не видим в наших пациентах больных. Мы смотрим на них как на людей, отличающихся от нас другим взглядом. Пытаемся помочь и им понимать наш взгляд. И да, молодой человек, как вам с такой внешностью разрешают учиться в таком вузе?  — Что, простите? — Тэхён непонимающе хмурит брови.  — Ваши волосы. Красный, кхм, не тот цвет, который допустим в нашей сфере. Для сцены, возможно. Но не для тех, кто хочет в будущем связать себя с медициной, — на этих словах парни начинают понимать выражение лица заместителя главного врача. — Хотя чему я удивляюсь, — тут же сама отмахивается. — Вы даже практику сами не проходите. Таким и в наше время многое сходило с рук. Никто не собирается комментировать слова явно обиженной на жизнь женщины. Тем более, что от каждой произнесённой фразы зависит их план и ложь, которую до этой секунды успешно продвигают.   — Очень красивое здание, — переключается на другую тему Хосок, оглядывая расписные стены. — Похоже на особняк.  — Так и есть. Если заметили, тут у нас всего лишь два этажа. Это был дом очень богатого торговца, который решил уединиться в живописной местности, — женщина поглядывает на часы. — У нас сейчас время обеда. Покажу вам столовую, в нашей клинике персонал и пациенты едят вместе. Так мы показываем, что видим равных членов общества. Заодно, и вы попробуете нашу еду.   Парни молча соглашаются. Чонгук надеется, что хотя бы там встретит ту, которую они ищут. 

***

Проходя в просторную светлую столовую, Чон первым делом уже без былой надежды оглядывает присутствующих. Если бы не разная одежда у персонала и пациентов, сразу отличать их было бы сложно. Особенно, учитывая, что самих пациентов и не так много. Клиника не такая большая и из рассказов медсестры по расценкам пребывания и лечения рассчитана она на серьёзных людей и представителей элиты. Но почему-то найти маму Чимина оказалось сложнее, чем он предполагал.  — Видишь её? — наклоняется к нему Тэхён.  — Пока что не… — ещё раз оглядев, Чон замирает.  Глаза натыкаются на неё. На женщину с волосами, забранными в пучок, сидящую поодаль от всех и безразличным взглядом ковыряющуюся палочками в своей тарелке. Хосок и Тэхён тоже замечают взгляд Чона и, проследив за ним, без лишних слов понимают. Он был прав. Это она. Пак Юна. Жена Пак Борама и мать Пак Чимина, которую похоронили много лет назад.  — Пройдём за тот столик, — не заметив напряжения, показывает сопровождающая их медсестра. Но Чонгук не спешит следовать за ними. Интересующая их женщина в тот момент поднимается из-за своего стола и направляется к выходу, а за ней молодая медсестра.  — Могу я у вас спросить, — Чонгук подносит руку ко рту и тихо просящим голосом обращается к женщине: — Где у вас тут туалет? — Я попрошу вас сопроводить, — строго чеканит она.  — Нет-нет, не стоит отвлекать кого-то от еды.  — Хорошо, — на удивление, быстро соглашается женщина. Очевидно, что со слежкой проблем у них нет. Санитары и охрана в полной боевой готовности и повсюду мигает красный свет, выдающий местоположения камер.  — Будь осторожен, — шёпотом просит Хосок. 

***

Тарсонис — Цифей  После объявления обеденного перерыва ранее не такой оживлённый коридор и вовсе окончательно пустеет. Чонгуку не составляет труда по звукам выбрать правильное направление и быстро догнать девушку, которая взялась сопроводить пациентку, решившую покинуть столовую раньше времени. Девушка, видимо, услышав его шаги, убедившись, что Пак Юна скрылась в палате, первая оборачивается к нему:  — Молодой человек, что вы здесь делаете?  — Прошу прощения, — Чонгук резко меняет выражение лица, бровь заигрывающе приподнимается вверх. — Я немного заблудился. Увидел живую душу и решил последовать за вами, — парень поправляет красиво уложенные волосы. С этим зазнайкой забыл совсем про свой дар, который иногда раздражал Хосока. Он умел очаровывать взглядом и нужными фразами.  — Вы из тех студентов, — быстро соображает молоденькая девушка.  — Да… — Чонгук вчитывается в бейдж, висящий на шнуровке на груди. — Госпожа Юн.  Девушка принимается звонко смеяться и, вспомнив, где находится, прикрывает ладонью рот: — Ой, меня здесь никто так не называет, — всё ещё улыбается. — Для всех я просто Поён. — Но вы всё же медсестра, а я только практикант, — Чонгук говорит приветливым голосом, который явно подкупает девушку. — Вряд ли правильно называть только по имени. — Я выше санитаров по должности, но им не мешает так обращаться ко мне, — немного взгрустнув, пожимает плечами.  — Не все могут быть настоящими джентельменами.  — А в нашей сфере таких и нет, — тоже кокетливым тоном отвечает. Видно, что Чонгук успел её заинтересовать. Конечно, ещё вопрос что именно привлекло её за столь короткое время? Внешность достаточно симпатичного парня, над образом которого сегодня постарался Тэхён, или его надуманное положение и статус, о котором ей точно известно? — Мы всего на пару дней у вас, — театрально сожалеющим тоном произносит Чон, — но предлагаю как-нибудь после встретиться в кафе? Посидим, поболтаем. Думаю, у вас будет больше интересных рассказов, — снова бровь приподнимается.  — Думаю, можем пересечься, — она повторяет интонацию парня.  — Тяжело, наверное, с ними, — показывает на приоткрытую дверь палаты. — Смотря с каким пациентом. Они все очень разные. Впрочем, как и любой человек. Все с разными темпераментами и характерами. — И то верно, — брошенными словами Чонгук изображает максимальную заинтересованность в общении, хоть и интересует только одна женщина, что за стеной.  — К этому ко всему добавить их болезни, получится, что к каждому нужен отдельный подход, — продолжает медсестра. — Зная о слабых точках, мы их стараемся не задевать, и наоборот, не подпитывая их фантазии, хвалим за каждую мелочь и за каждый проделанный шаг к выздоровлению.  — Вы очень умная и мудрая, госпожа Юн, — аура Чонгука точно гипнотизирует.  — Да бросьте, — девушка, немного расслабившись, прячет руки в карманах халата и головой показывает на палату: — Вот, например, с ней вообще не сложно. Пак Юна спокойная. Чаще молчит, не лезет ни в какие конфликты. И слабых точек у неё будто бы и нет.  — Но из-за чего-то она сюда попала? — спрашивает Чон и объясняет вопрос: — Просто, когда вы говорите, абстрактно, не очень понятно, о чём именно речь. А я хочу в отчёте описать некоторые интересные истории. Конечно, без личных данных пациентов.   — Нам нельзя распространяться перед посторонними о пациентах и историях их болезни, — Чонгук уже думает, что ему не получить информацию, как та продолжает: — Но вы не посторонний. Официально проходите у нас практику, поэтому я расскажу, — подходит чуть ближе. — Нет-нет, если нельзя, то я не хочу, чтобы из-за меня у вас были проблемы, — Чонгук трясёт головой, якобы печётся о репутации девушки, а сам, скрестив за спиной пальцы, ждёт хоть какую-то информацию. Видит, что та словно и ждала кого-то, чтобы посплетничать.  — Пак Юна здесь очень давно, — тише говорит. — Я устроилась всего год назад сюда на работу. Спокойнее женщины не видела. Ни одного бреда в первое время от неё не слышала, никаких странных выходок. И, если честно, поначалу мне показалось, что она и вовсе не больна, — Чонгук не перебивает, хотя желание велико. — Да, она почти не говорила, закрывалась от других, что может говорить о снижении социального функционирования и нарушении социального взаимодействия. Вы же понимаете, о чём речь?  — Да-да, конечно, — с умным видом кивает Чонгук.  — Так вот, это, конечно, тоже симптомы шизофрении, но дело в том, что, как мне сообщила девушка, работающая до меня, у Пак Юны здесь и подруга была, с которой она общалась, пока ту не выписали. Другим пациентам она тоже иногда помогала, читала книги, рисовала для них. Ей иногда даже удавалось успокоить тех, с кем не справляются санитары. Поэтому мне, как новому человеку, не сразу было понятно, почему она здесь.  — Вы говорите всё в прошедшем времени, — замечает Чонгук.  — Давай всё же на ты и по имени, — предлагает девушка. — Мне так привычнее. Всё-таки разница в возрасте не такая большая.  — Если тебе так удобно, Поён, — голос Чонгука чем-то похож на шипение змея-обольстителя.  — Оказывается, так приятно слышать своё имя, — видно, как на щеках девушки появляется розоватый оттенок.  Чонгуку бы поторопить с рассказом, но знает, что нельзя. Нельзя показывать чрезмерную заинтересованность к пациентке. Поэтому парень ждёт, пока медсестра сама вернётся к тому месту, на котором остановилась. Благо не приходится долго томиться в ожидании. Девушка сразу продолжает рассказ:  — Говорю в прошедшем времени, потому что несколько раз Пак Юна всё же выходила из-под контроля, и я поняла, почему она всё же здесь.  — Выходила из-под контроля? В чём это проявлялось?  — Одна из наших пациенток после ссоры с мужем в качестве мести пыталась утопить своего новорождённого ребёнка, — говорит таким ровным тоном, что у Чонгука мурашки пробегают по коже. Он тоже вырос на улицах, видел многое, на себе испытывал злость людей, а в приюте своими ушами слышал о том, какие ужасные вещи творили родители с детьми. Поэтому страшная история не удивляет, пугает его больше то, с каким безразличием её рассказывает миловидная девушка с прекрасной улыбкой. Чонгук осознаёт, что, наверное, так и должно быть. Но от того мурашек меньше не становится. — Женщину, как понимаешь, после этого случая привезли к нам.  — А как она связана с Пак… — Чонгук делает вид, что забыл имя пациентки. — С Пак Юной?  — Да-да, с ней. О ней же ты рассказывала?  — Да. Пак Юна накинулась на неё прямо во дворе во время прогулки. Повалила на землю, исцарапала всё лицо и на этом не остановилась. Начала бить своими хрупкими руками с таким остервенением и злостью, что мы еле оттащили вторую. На лице живого места не было. Конечно, это было всего раз, но здоровый человек так не поступил бы, согласись?  — Соглашусь, — Чонгук еле скрывает истинные чувства после такого рассказа.  — После этого случая я уже сняла розовые очки и приняла правила игры работы в таком месте. Здоровых пациентов здесь нет. Есть только те, кто до поры до времени играют роль здорового. И чем спокойнее человек, тем больше тараканов оказывается в голове, — в эту секунду внезапно слышатся звуки вибрации. — Чёрт, — ругается девушка, доставая из кармана телефон.  — Важный звонок?  — Нам нельзя использовать телефоны в это время, — нервно кусая губу, признаётся девушка. — Никому не говори, пожалуйста, что видели его у меня.  — Всё в порядке, я не самый послушный студент в университете.  — Спасибо, — благодарит девушка и всё ещё смотрит на экран телефона, не спешит сбрасывать звонок. — Иди, поговори, — Чонгук якобы входит в положение девушки.  — Не могу оставить её без присмотра, — снова движение головы показывает на палату.  — Я тут побуду до твоего прихода. Ты же сама сказала, что она спокойная и проблем с ней нет, — Чонгук использует свою фирменную хитрую и одновременно сексуальную улыбку.  — Я на десять минут, — девушка в знак благодарности складывает ладони вместе.  — Без проблем, — Чон всё также улыбается и, как только девушка скрывается за углом коридора, не теряя секунды, заходит в палату и закрывает за собой дверь. 

***

— Что-то ваш друг задержался, — медсестра откладывает палочки.  Хосок и Тэхён озадаченно переглядываются.  — У Чонгука в дороге, — Тэхён откашливается, — очень сильно болел живот.  — Здесь нельзя свободно расхаживать. В любом случае пойду, проверю, — женщина, окинув недоверчивым взглядом, привстаёт, но её останавливают, положив ладонь на плечо. — Я проверю.  Подняв глаза, Тэхён и Хосок, видят мужчину в белом халате со строгим взглядом.  — Вас не поймут, если зайдёте в мужской туалет, — продолжает мужчина, даже не взглянув на парней, сидящих рядом с медсестрой.  — Спасибо, доктор Мин. «Мин Юнги», — читают на бейдже парни и одновременно думают: «Дела плохи». — Можно я с вами? — встаёт Хосок. — Заодно тоже зайду в туалет.  Мужчина, ничего не сказав, на секунду поднимает и опускает подбородок, и направляется к двери.    Тэхён продолжает отвлекать вопросами и разговорами медсестру, иногда бросая взволнованные взгляды на дверь столовой. 

***

Чонгук среагировал мгновенно после ухода медсестры, боясь упустить прекрасную возможность, но не подумал о Пак Юне.   Как только неожиданный гость заходит в палату, женщина, сидящая за столом, подскакивает, а следом под ноги падает то, что было в её руках. Именно тут на лице пациентки парень замечает хоть какую-то живую эмоцию. Правда не ту, причиной которого хотелось стать. Страха.  — Кт-то вы? — столбенеет она, наивно пытаясь ногами запихнуть под стол упавшие предметы.  Предметы, которые Чонгук разглядел с первой секунды. — Извините, — парень выставляет ладони вперёд и смотрит доброжелательным взглядом. — Я не хотел вас напугать, — делает неторопливые шаги в её сторону, стараясь не разрывать зрительный контакт.  Но это не помогает успокоить застывшую на месте женщину. Чонгук доходит до неё, опускается на колени и берёт в руки упавшие вещи.   — Не надо… — произносит она так жалобно, что внутри парня болезненно сжимается сердце. — Прошу… — а, поднимая глаза, Чонгук видит, как та закрыла свои, как ребёнок, ожидающий удара.   — Я вам не причиню вреда. Не бойтесь, — встаёт на ноги и протягивает блокнот с ручкой.  Она медленно разлепляет веки и с удивлением смотрит на парня.  — Я вас не трону, — Чон передаёт в руки предметы и, поднимая наверх ладони, отходит назад.  Но, не успевает сделать и пару шагов, как женщина подбегает к нему и резким движением хватает за руку возвращает в угол комнаты, где не падает ни солнечный свет, ни свет лампы, висящей над потолком.  Чонгук сначала пугается такому неожиданному действию, смотрит на неё с подозрением, где-то с некой тревогой, но, вскинув на секунду глаза вверх, к нему приходит осознание. Здесь они не попадают под область видимости камеры. С первой же секунды их встречи встаёт вопрос: а на самом ли деле человек болен, раз сообразил быстрее здорового человека?  — Я помню… Я вспомнила тебя. — Меня?  Такое возможно? Его не узнал охранник, но вспомнил человек с диагнозом?  У Чонгука появляется возможность рассмотреть её поближе. Бледное лицо, на котором ни намёка на румянец, лиловые мешки под уставшими глазами, прибавившие женщине лет пять, не меньше. А вот сами глаза карие, шоколадные, как у него. Немного потускневшие, но от того не менее красивые. Да и черты лица, несмотря на измученный вид, выдавали красоту, которую не могли скрыть и годы нахождения в подобном месте.    — Несколько дней назад… — не так уверенно, растерянным видом. — Наверное, наверное я ошиблась… — встряхнув головой, спрашивает: — Что вам нужно? — Госпожа Пак, я хотел поговорить с вами. — Со мн-ной? О чём? — взгляд женщины выжидающий и вполне осознанный. Чонгука не покидают мысли, что всё происходящее неправильно. Нахождение этой женщины здесь неправильно.   «Здоровых пациентов здесь нет. Есть только те, кто до поры до времени играют роль здорового», — лишь слова медсестры подкармливают сомнения.   — Дело в том, что я друг вашего… — немного медлит. Раздумывает. Правильно ли всё это? Стоит ли признаться этой незнакомой женщине? Разум молчит, а интуиция подсказывает: стоит. Слишком много людей оказалось втянуто во всё. Терять нечего. Даже если его чутьё подвело и Пак Юна опасна для Чимина, навредить она ему не сможет. За себя не переживает. — Я друг вашего сына, — выпаливает правду. Чонгук был готов к любой реакции. В том месте, где они находятся, глупо рассчитыватт на более-менее привычное поведение. Но увиденное перед ним ошеломляет.  Слёзы набегают на её глаза с такой скоростью, что, казалось, будто в ней скопилось страдание всех матерей, когда-то потерявших своё дитя. — Чт-то… — она хватается за сердце, дышит рвано и часто.  — Что с вами? — Чонгук начинает тревожиться, с беспокойством смотрит на неё.  — С-сын?.. Друг м-моего сына? — слёзы долго не задерживаются в уголках глаз, бегут по впалым щекам.  Взгляд отчаянный, такой же просящий, как в тот день, когда он в первый раз увидел её. И ни намёка на то, что когда-то она готова была отказаться от своего сына. Во взгляде нет чувства вины, нет сожалений. Есть огромная боль, отчаяние и тоска.  — Он думает, что вы мертвы, — Чонгук пытается говорить, но состояние женщины пугает. — Если вы расскажите мне, как сюда попали, то я, возможно, смогу вам помочь. — Мой с-сын, — сокрушённо падает на колени. — Госпожа Пак, госпожа Пак, — Чонгук наклоняется, пытается помочь встать, но его будто уже не слышат и не видят.  Женщина, схватив себя обеими руками, безостановочно трясётся всем телом, сжав губы, беззвучно плачет. Чонгук слышит немой вопль женщины, своими глазами видит, как она, не жалея себя, сильно стучит по грудной клетке, словно там, изнутри, что-то её разрывает, рвёт на части.  — Пожалуйста, успокойтесь, — слабые попытки привести её в чувства.    — В-вы правда, — видно, как каждый вдох даётся с большим трудом. — В-вы правда знаете моего сына, — отчаянно ловит кислород. Но, кажется, вот-вот и потеряет сознание.   — Госпожа Пак, — Чонгук ни на шутку пугается. Неуверенно приобнимает за плечи, делая неудачную попытку помочь оказаться на своих двоих, но сзади доносится суровый мужской голос:   — Отойди от неё, — его грубо отталкивают. Человек в белом халате занимает его место, и, доставая шприц, вкалывает в женщину, вводя в неё содержимое. И она за доли секунды засыпает в его руках.  — Чёрт, — добегает Хосок и застывает перед ужасающей картиной.  Их поймали. Всё кончено. План был провальный с самого начала.  — Доктор Мин? — в палату заходит медсестра Юн и тоже застывает рядом с Хосоком.  — Как вы могли доверить пациентку практиканту? — суровым тоном спрашивает врач, уложив женщину в постель.  — Я-я… — запинается она. — Прос-стите, пожалуйста. Я не думала, что…  — Не пытайтесь оправдаться, — перебивает он. — Так уж и быть. А этот раз я никому не скажу о вашей оплошности. Но это в первый и последний раз.  — Спасибо, доктор Мин!  — И вы никому не говорите о своей ошибке и о случившемся.  — Спасибо-спасибо! Больше такого не повторится!  — А, вы, — врач обращается к Хосоку и Чонгуку, — за мной. У нас будет с вами важная беседа. И как только они выходят из палаты, строгим видом глядит на них: —  — Заигрались вы, парни. 

***

We are heroes, We are sinners — Цифей  Врач, к их удивлению, отводит парней не к заместителю главного врача, а в кабинет с табличкой на двери: «Врач-психиатр. Мин Юнги».  — Что вы с ней сделали? — спрашивает Чонгук, когда мужчина после них заходит в помещение. — Что вы ей вкололи? — парень всё ещё больше боится не из-за того, что их раскрыли, а за саму женщину.  — Думаю, вы не в том положении, чтобы задавать мне вопросы.  — Почему вы привели нас сюда? — спрашивает Хосок.  — Ты сейчас вернёшься в столовую, — мужчина оставляет без внимания его вопрос. — Скажешь сопровождающей медсестре, что у твоего друга диарея, и я взялся ему помочь, отвёл в свой кабинет, чтобы оказать первую помощь.  — Н-но… — парни непонимающе переглядываются.  — Никаких вопросов, — жёсткой интонацией. — Делай, как я сказал.  Хосок какое-то время не двигается, но, читая согласие в глазах Чонгука, всё же направляется к двери и, прежде чем выйти, слышит: — И веди себя так, будто ничего странного не было.   После ухода старшего Чона в комнате становится так тихо, что отчётливо слышится лишь звук воды, стекающей из крана и капающей в раковину. Каждая падающая капля вместе с ритмом собственного сердца отдаётся в висках Чонгука тревожным набатом. Он всё же погубил всех своей везде лезущей натурой и геройством? Всё же подвёл своих друзей, Чимина и его маму? Подверг их опасности?  — А теперь скажи, как ты собрался помочь ей? — наконец, нарушая молчание, странный врач обращается к Чонгуку. — Ты правда знаком с её сыном?  — Вы, — Чонгук бросает на него настороженный взгляд. — Вы ей что-то ввели.  Врач встаёт, подходит к двери и под ещё более ошарашенный взгляд Чона запирает её на ключ. — Странно, что будущего нашего коллегу удивляют такие методы успокоить пациентку.  — Вы же явно всё слышали и поняли, что это неправда, — голос Чонгука не дрожит. — Мы не студенты медицинского.  — Понял. Заметил ещё в столовой твой заинтересованный взгляд, брошенный только на Пак Юну, — снова присаживается напротив парня. — А, услышав твои откровения, — убедился. Так ты правда друг её сына?  — Правда.  — И пришёл сюда помочь ей выбраться?  — Скорее, понять, нужно ли её сыну знать, что она жива и находится здесь. — понимает: не имеет смысла дальше лукавить. — Но вы так и не ответили на мой вопрос, доктор Мин.  — Про лекарство, которое я ввёл? — тот, сомкнув пальцы в замочек, сверлит Чона тёмно-карими глазами. — Всего лишь сильное успокоительное. Она была не в том положении, чтобы слушать тебя дальше. Вас могли раскрыть, увидев, до какого состоянии ты её довёл.  — Почему вы не хотите, чтобы нас раскрыли?  — Потому что я тоже. Тоже хочу ей помочь уйти отсюда, — как гром среди безоблачного неба.  — В-вы?.. — Чонгук не думал, что его можно удивить. — Но почему?.. Как? — до этой секунды голос и правда не дрожал.  — Здесь не место для неё. Мы, врачи, должны лечить больных, а не губить здоровых. Чонгуку точно после услышанного понадобится ещё одна койка в этом заведении.  — Я должен вам верить?  — У тебя нет выбора. То, что я не сдал вас с друзьями, уже должно тебе о чём-то говорить.  «И то верно», — думает Чон и слышит продолжение: — У Пак Юны недавно отобрали единственную отдушину здесь. Её дневник. Она любит писать истории, поэтому это я снова дал ей ручку и блокнот, хоть пациентам и нельзя хранить предметы, которыми они могут навредить другим или себе.  — Зачем вы тогда дали ей?.. — Она не навредит. Потому что, как и сказал, она не больна. И стол я перетащил так, чтобы он не попадал в зону обзора камер.  А ведь действительно. Стол женщины стоял в углу комнаты, а не рядом с окном. Чонгук предполагал. Более того, он предварительно сделал вывод, что жена Пак Борама — ещё одна его жертва. Но услышать подтверждение своих догадок оказалось сложно. Сложно поверить в то, что… Всё это время. Всё это время держали абсолютно здорового человека.  — Медсестра Юн рассказала, как госпожа Пак напала на другую пациентку.  — Я был свидетелем случившегося. Юна накинулась на ту пациентку, потому что узнала о причине её нахождения здесь. О том, что та своими руками пыталась убить своего ребёнка. Была под воздействием психотропных веществ. И в этом состоянии ни одна мать, которую разлучили с ребёнком, не смогла бы заглушить свой материнский инстинкт. После таких веществ и мы с вами за пару секунд станем недееспособными, — врач встаёт и подходит к окну: — Ты сам видел. Пак Юна и сегодня сдерживалась из последних сил, делала всё, чтобы не закричать о накрывшей её волны боли и не привлечь внимание персонала, — немного понижая голос, договаривает: — Если она больна, то больны мы все.  — Если вы знаете, что она здорова, то почему до сих пор ничего не сделали, чтобы спасти? — Чонгук пытается не потерять рассудок.  — Я пытался. И не раз. Но у меня никаких доказательств. Лишь мои знания о болезни и о том, что эта болезнь никак не относится к ней. Меня перевели сюда год назад. Какое-то время я не интересовался другими пациентами, только своими. Но потом заметил Пак Юну. Человека, который никак не походила на ту, которая больна шизофренией. Я пытался понять, почему ее лечащий врач не видит всего того, что вижу я. Даёт лекарства, которые нарушают, напротив, её психику, пытался разузнать, даже просил передать её в мои руки. Но мне отказали.  — Почему вы не пожаловались?  — Кому?  — Главврачу хотя бы.  — Хах, — доносится смешок.  — Я что-то смешное сказал?  — Её лечащим врачом оказался главврач.  — А ещё… Ещё выше? — Чонгук не контролирует накрывшую дрожь.  — Месяц назад я пошёл на риск. Анонимно инициировал проверку этого места. Но ничего. Ничего не нашли. Как будто за всем стоит кто-то из важных людей.  — Кто-то из важных? — с нескрываемой иронией повторяет Чонгук. — Муж Пак Юны — владелец большой компании и инвестор академии искусств Lotus.  — Муж? — глаза врача округляются.  — Вы знали о том, что у неё есть сын, но не знали, что есть муж?  — Я не знаю ничего о Пак Юне. Все её личные данные строго конфиденциальны и доступны только лечащему врачу, — мужчина снова садится напротив Чонгука. — А про сына и о том, что её разлучили с ним, она писала в дневнике, который у неё и забрали. Почти все страницы дневника был наполнены любовью к своему ребёнку. Правда мне заверили, что никакого сына у неё нет. И это всё её очередные бредни. Но такую любовь сложно придумать. Понимаете?  — Вы говорили с ней?  — Она не общается с персоналом. Даже со мной. Любой человек на её месте никому бы здесь не доверял. Особенно, учитывая, что если она что-то сделает не то, то её начнут травить психотропными, после которых ещё долго не приходит в себя.  — Про отсутствие признаков шизофрении говорила и медсестра Юн.  — Видят истину многие, но признают её лишь единицы. Легче все странности приписать пациенту, чем обвинить в чём-то человека, благодаря которому ты получаешь зарплату и прокармливаешь семью. А платят нам здесь очень хорошо. Деньги делают людей слепыми. Как ты говоришь, зовут её мужа?  — Пак Борам.  — Теперь понятно… — Мин Юнги задумчиво постукивает по столу и, кажется, что самому себе повторяет: — Теперь всё встало на места. — Что вы имеете в виду?  — Мне это имя известно. Это один из наших спонсоров. И, если правильно понимаю, мы говорим об одном и том же человеке.  — Но Пак Борама не было в списке спонсоров, — размышляет Чонгук. — Я видел его всего пару раз. Некоторые сотрудники описывали Пак Борама как ангела, помогающего нашей клинике и не требующего ничего взамен. Даже размещения о себе информации.  — Хотя чему я удивляюсь. Очень похоже на Пак Борама.  — Меня уже начали подозревать, поэтому не сегодня, так завтра я буду выставлен за дверь. Но прежде хочу помочь госпоже Пак.  — Значит, нельзя терять время. Нам нужно скорее устроить встречу матери и сына, — белая пелена застилает глаза Чонгука: — Тех, кто был двадцать лет разлучён. И столько страдал в разлуке.  — Всё оказалось намного хуже, чем думал. Я поверил Пак Юне, — видно, врачу тоже сложно говорить. — Поверил, что у неё есть сын. Но думал, что сын отказался от больной матери и она одна страдает от разлуки с ним. Я и предположить не мог, что ему тоже неизвестно ничего о ней. Двадцать лет… — Двадцать лет… — Чонгук закрывает ладонями лицо, по которому предательски текут слёзы. Шесть лет Чимин жил с мыслями, что мама бросила его ради любовника. А после и вовсе потерял надежду увидеть её, целых четырнадцать лет считая её мёртвой. 

«Только человек со шрамом способен так искренне посочувствовать другому

шрамированному». 

«Боль испытывают все, если состоят не только из крови и мяса, но и имеют что-то похожее на душу. Но там, на сцене… было слишком. Да именно «слишком» для одного человека».

«Любой сосуд ограничен объëмом. Когда он переполняется, жидкость начинает

выливаться. Так и там… Боли было слишком много. Чонгук чувствовал лужу под ногами».

Чонгук — сирота. Он знает дату смерти родителей, весь жаркий июнь на его лице улыбка, предназначенная для других, а мыслями он только с ними. С теми, кого он потерял в раннем возрасте, но с кем связь не терял никогда. С теми, при воспоминании о которых до сих пор в нос ударяет запах вкусной домашней еды и душистый аромат лесных трав. Их дома.  А Чимин связь потерял. Потерял связь с той, кто дышит и находится совсем рядом. Только рукой подай, прикоснись, почувствуй теплоту. Но ничего из этого. Потому что он и не знал, что можно так просто. У Пак Чимина ничего не просто. Он не знает слова «легко». Чимин столько лет оплакивал живую. Ту, которую мог обнимать, целовать, в чьих мягких и заботливых руках мог находить успокоение растревоженной души. По ночам — рассказывать о проблемах, делиться с самым близким человеком болью и радостью. Той, которой, если верить словам врача, любила сына в ответ и вряд ли могла от него отказаться.  Чонгуку бы самому переварить полученную информацию, принять, что Чимин и правда живет по сей час бок о бок с монстром, чьи мотивы Чона интересуют в последнюю очередь. Но эмоциями никому не помочь. Ни Чимину, ни Пак Юне. И Пак Борама — не наказать.  — Если завтра я приведу Пак Чимина. Его  сына. Вы поможете устроить встречу?  — Как и сказал, здесь мне не доверяют, — говорит врач. — Но мне уже, по правде говоря, плевать. Я сделаю всё, что от меня зависит, чтобы эта встреча состоялась. Потому что не готов возвращаться домой, обнимать жену и ребёнка, зная, что невольно стал соучастником чужой трагедии.  — Я вас знаю всего несколько минут, но могу сказать, что вы хороший и великодушный…  — Я, как и все люди, эгоистичный, думающий прежде о себе. Причина моих поступков — неготовность вступать в борьбу с собственной совестью.  — И всё же… Спасибо. — Пока не за что. Завтра, как понимаю, вы снова приедете сюда с друзьями как практиканты, — Чонгук кивает. — Я дам тебе свой пропуск. Всё равно сегодня остаюсь здесь. Чимин… Так зовут сына Пак Юны? — снова кивок. — Он сможет пройти по этому пропуску. — А охрана?  — Охрану я в этот момент отвлеку. Она и не заметит, что вместо трёх практикантов, прошли четыре. Многие считают, что психиатрическая больница как колония строгого режима, где каждый шаг контролируется. Но это не так. Поверь мне. Кроме того, здесь работают всё те же обычные люди, которые могут устать, пропустить, не заметить.  — Мне сегодня кое-как с помощью медсестры Юн удалось пробраться к Пак Юне, но сможем ли завтра с ней увидеться. — И завтра тогда попросим её о помощи, — Мин как-то хитро щурит глаза. — Напомню ей о сегодняшней оплошности. Предполагаю, что не откажет нам в организации встречи с ней.  — Спасибо вам, доктор Мин, — Чонгук вскакивает и отвешивает низкий поклон.  — Рано пока. Я ничего ещё не сделал.  — Вы стали для меня ещё одним подтверждением, что в мире больше добрых людей.  — На тебе, парень, лежит ещё более сложная задача. Ты видел, что произошло сегодня с Пак Юной.   Сначала Чонгук не совсем понимает, о чём толкует врач. Ведь они обо всём договорились, и план за такое короткое время неплохой подготовили. Но после минутного молчания приходит осознание.   — Чимин… Он ведь ничего не знает…  — Он же твой друг. Можешь, хотя бы предположить, как он поведёт себя? — Чимин — египетские пирамиды. Вы можете сделать тысячи предположений, кто, как, когда, каким образом, но к истине, возможно, не приблизитесь и на шаг. Но точно знаю, что он хотел бы встретить мать… — Уже хорошо. У нас в любом случае нет времени его подготовить. Я посоветую тебе дать ему намёки, что он столкнётся с прошлым, с тем, что сможет подвергнуть его в шок. Но надо понимать, что вряд ли поможет. Слишком эмоциональное событие. Остаётся только быть рядом в этот момент.  — Я буду с ним, — чётко, без сомнений.  — Я имел в виду себя как врача, — взгляд Мин Юнги смягчается, а уголок губ приподнимается. — Но поддержка друга, — интонацией выделяет «друга», —  тоже не помешает. 

***

A Shattered Memory — Break My Fucking Sky  В голове Чимина всплывают флэшбеки из поездки в Пусан. Как и в те дни над ними безоблачное ярко-голубое небо, весь город утопает в лучах солнца. Он едет в такси с тремя парнями, которых наивно принял за подарок судьбы, благодаря которым на короткое время решил открыть душу миру, пока родной отец буквально не вынул из него ту душу, оставив лишь оболочку.  Тогда они ехали под непринуждённую и весёлую болтовню Чонгука и Тэхёна, наслаждались каждой проведённой вместе минутой. Улыбка не сходила с лица Чимина всю поездку ровно до того дня, когда он не оказался перед домом из кошмаров.  Сейчас в отличие от поездки в Пусан в салоне машины царит гробовая тишина. Никто из сидящих не произносит ни слова. Тэхён пару раз пытается заговорить, но, натыкаясь на пренебрежительный и холодный взгляд Чимина, замолкает. Раньше это его не остановило бы, но в этот раз все знают, что у Пака была весомая причина так себя вести.  Уже не могло не радовать то, что Чимин после недолгого разговора с Чонгуком, согласился поехать с ними. А Чонгук всего лишь сказал то, что посоветовал ему психиатр. О том, что Чимину нужно кое с кем встретиться и узнать то, что, возможно, изменит его жизнь. Правда, более весомым оказалась фраза: «Это моя последняя просьба к тебе, Чимин. После прекращу игру в спасителя, как ты и просил, и, если захочешь, полностью исчезну из твоей жизни».   Что за ирония. Чонгук взбаламутил всех ради Чимина. Они едут туда ради Чимина. В то время как Чимин согласился сесть такси и поехать в незнакомое место только при условии, что Чонгук перестанет быть частью его жизни. Чёрт. Как эгоистично. Как же Чонгуку стыдно. Как неправильно думать о таком сейчас. В такой день. Поверьте, он всё делает от чистого сердца, которое наполнено, переполнено искренней любовью к Паку. К парню, которого хочет видеть счастливым, живым. Безвозмездно. Ничего не требуя взамен. Но придётся признать хотя бы самому себе, что всё равно больно. Больно. Так больно, что Чонгук сначала сдавленно невпопад улыбается, но вскоре и эта улыбка исчезает, губы поджимаются в плотную линию, в уголках глаз скапливаются слёзы, а голова поворачивается к окну, чтобы другие не заметили. 

***

Чимин замечает ещё одну схожесть с тем днём в Пусане. Как только машина тормозит у пункта назначения и парни подходят ко входу учреждения, он теряет контроль. Глаза наполняются негодованием и яростью. — Вы меня привели в частную психиатрическую клинику? Я, блять, не болен! — обращается ко всем, но смотрит только на Чонгука.  — Чимин, успокойся, всё не так, — первым заговаривает Хосок.   — Ты не так понял, — Тэхён протягивает руку, но Чимин уворачивается:  — Что не так?! — всё также не отводит от Чонгука взгляд, полный обиды. — Я думал вы хотели найти способ помирить нас с Тэхёном, хотели снова заняться нравоучениями, — говорит о Киме так, словно его нет рядом. — Готовился к бессмысленным и занудным попыткам наставить меня на путь истинный! Но вы предали!  — Чонгук, сделай что-нибудь, — тихо просит Тэхён, со страхом смотря на состояние друга. Они ещё не приступили к реализации плана, а их Чимин уже не в себе.  Но Чонгук не двигается, не прерывает зрительный контакт с Паком. Стойко стоит и тогда, когда Чимин начинает наносить нескончаемые удары в грудь: — Как я тебя ненавижу, Чон Чонгук! Предатель! — сильнее бьёт. — За что вы так со мной?! Я же открылся тебе! Рассказал причину! Я не болен, Чонгук! — переходит на крик.  — Чонгук, охрана… — напоминает Хосок.  — Я не псих! — Чимин не прекращает удары, а Чонгук держится, не шатается. — Зачем ты привёл меня сюда?! Зачем обманул?! — Пак готовится ударить в очередной раз, но Чонгук резко хватает руку, сгребает главного танцора в объятия и крепко прижимает к своей груди. К тому месту, которое больше пострадало от ударов.  — Я не считаю тебя психом, — Чонгук упирается лбом в висок парня и шепчет: — Хотя психотерапевт понадобится нам всем здесь. Но не сейчас. Здесь мы по другой причине, — Чимин в его руках перестаёт брыкаться.  — Зачем тогда?.. — тело Пака совсем обмякает. Сил никаких.  — Когда-то ты доверился мне, — Чон щекочет тёплым дыханием кожу, снова бросает в холодное сердце Чимина дрова и достаёт зажигалку. — Доверься и на этот раз. Здесь правда один человек, с которым ты точно захочешь увидеться. — Не обманывай, прошу… — Чимин не поднимает голову, не чувствует собственное тело, которое полностью перешло во власть крепких рук Чона.  — Никогда, — Чонгук вжимается губами в висок, касается ими коротких волос. — Только доверься ещё один раз. И делай всё, как я скажу.  И Чимин снова доверяет. Снова вместо того, чтобы оттолкнуть, швырнуть парня куда подальше, позволяет Чону чиркнуть зажигалкой и зажечь внутри огонь.  

***

Decadence — Paolo Buonvino  — Спасибо вам, доктор Мин, — благодарит Хосок, когда им удаётся провести мимо охраны и Чимина.  Сам Чимин оглядывает странное помещение, больше похожее на склад и не понимает, зачем они приехали в психиатрическую клинику.  — Вам лучше поспешить к сопровождающей вас медсестре, — говорит врач. — Всем троим. Я подожду с Чимином, пока медсестра Юн приведёт её.   — Кого? — спрашивает Чимин. — Откуда вы меня знаете? Наконец, кто-то скажет, что здесь происходит?  — Я останусь с вами, — Чонгук сразу встаёт рядом с Паком. — Не оставлю Чимина.  — Хорошо, — понимающе кивает Мин Юнги. — Тогда вы идите. Что-нибудь придумайте про вашего друга.  — Скажем, что он зашёл поблагодарить вас за вчерашнюю помощь, — отвечает Тэхён и обращается к Чимину: — Знаю, что ты меня ненавидишь и вряд ли простишь. Но я в любом случае буду рядом.  — Кто-нибудь объяснит, о чём вообще идёт речь? — повторяет свой вопрос Чимин. Тэхён и Хосок, оставив вопрос без ответа, уходят, как и попросил врач. — Меня привели к вам? Чтобы вы вправили мне мозги? — Чимин задаёт вопрос только человеку в белом халате.  — Нет, Чимин, — отрицательно качает головой Мин. — Твои друзья привели тебя сюда, чтобы ты смог встретиться со своим родным человеком.  — Чимин, — Чонгук берёт руки Чимина в свои и заглядывает в шоколадные глаза. — Твой отец скрыл от тебя одну правду.  — Чонгук, ты пугаешь меня. Вы все пугаете меня. Это всё похоже на какой-то страшный сон о психиатрических больницах.   — Я совершенно случайно узнал о семейной тайне. И скрыть от тебя её не смогу, — взгляд Чонгука всё ещё говорит: «Я здесь. Я рядом. Не бойся».  «Он узнал о гибели своей семьи?» — в голове Чимина промелькает одна мысль, но тут же исчезает, потому что она невозможна. Чонгук вёл бы себя совсем иначе, узнай правду, которую открыла для Чимина портал в личный ад.  — Сейчас же скажи, о ком и чём идёт… — договорить Чимин не успевает, потому что дверь снова приоткрывается. Обернувшись, парень видит медсестру, которая держит ручки инвалидной коляски. А на коляске сидит женщина…   — Не мож-жет… — Чимин принимается несколько раз моргать.  Он спит. Точно спит. Сегодня к нему не приходили ребята. Чонгук не уговорил сесть с ними в такси и поехать по неизвестному направлению. Всё сон. Глубокий сон, состоящий из нескольких снов. Он скоро выберется из лабиринта и проснётся в своей комнате. Всё проделки уставшего после всех событий мозга. Но почему-то не просыпается. Как и тогда, у дома в лесу. Никто не исчезает, всё и все остаются на своих местах. Медсестра ещё и толкает коляску вперёд, и Чимину удаётся получше разглядеть лицо женщины на коляске.    — Чт-то это… — пепел оседает в глотке, в горле мгновенно наступает засуха.  Её лик. Повзрослевший. Уставший. Но её лик. Прекрасный. Светлый. Мамин. — Чимин, — Чонгук берёт дрожащую ладонь Чимина. — Твой отец скрыл от тебя то, что… — Ма-ма… — Чимин пытается сфокусировать поплывший взгляд.  — Да, Чимин. Твоя мама жива.  — Ч-чонгук… Зач-чем ты это делаешь?.. — бессвязно выходит. — Зачем заставляешь поверить в сон?.. — Значит, мы видим один и тот же сон. Потому что перед моими глазами госпожа Пак. Твоя мама. — М-мам…  — Да, Чимин, — подтверждает и врач. — Твоя мама.  — Мам? — Чимин передвигается ватными ногами. Встаёт рядом и опускается на колени: — Ма-ам! — нечеловеческий вопль разрывает грудную клетку, выпускает с воем всех закрытых демонов на волю. — Ма-ам! — крик, призывающий нечистей из преисподней. Крик, который слышат все, кроме самой женщины. Та не двигается, смотрит стеклянными глазами в одну точку. Не на сына, которого так долго ждала. — Мама, мамочка, — Чимин берёт её ладони, целует и кладёт на свои горящие щёки. — Мама, скажи хоть слово. Мама, — через нескончаемые всхлипывания просит. — Доктор, почему она молчит? — Чонгук напрягается. Что-то идет совсем не так. — Вчера она выглядела здоровее. Почему сейчас?.. — Медсестра Юн, почему пациентка в таком состоянии?! — по взгляду психиатра видно, что он тоже растерян.    — Главврач попросил… — мямлит она и она виновато опускает глаза.  — Что происходит? — встревоженный голос Чимина доносится громче остальных. — Что с ней?! Всё тело женщины на коляске охватывает судорога, а изо рта сочится пена. — Нет-нет! Мама! — Чимин в ужасе смотрит на происходящее перед ним.  — Что с ней доктор?! — Чонгук не выдерживает, пытается оттащить Чимина. — Нет! Нет! — обезумевшим голосом. — Отойдите! — суровым тоном требует врач. Обходя их, проверяет зрачки и пульс пациентки: — Похоже на передозировку, — мрачнеет: — Твари! Нелюди! — и с отвращением переводит взгляд на напуганную девушку: — Чего ты стоишь?! Помоги сейчас же уложить её на бок!  — Чонгук, это моя мама! — Чимин, упираясь лбом в сгиб шеи Чона, захлёбывается слезами. Он нашёл и сразу потерял? — Я не могу! Почему со мной такое происходит?! Почему?!  — Чимин, — Чонгук поднимает влажные глаза наверх и сильнее прижимает к себе чужое трясущееся тело. Ему нечего ответить. Нечем утешить.  В поисках смысла жизни для Чимина он дал ему ещё один повод выбрать смерть.