Танцуй вопреки

***

— Медсестра Юн, вызовите скорее скорую! — кричит Мин Юнги.  — Но, доктор… Мы должны прежде сообщить главврачу…   — Сейчас же! — рычит он. — Всё под мою ответственность! 

***

New World — RIOPY Приятный ветерок лениво треплет занавески голубого цвета на открытых окнах. Яркие солнечные лучи тоже не остаются в сторонке, спокойно проникают в просторное помещение, касаются белоснежных стен и нежно ласкают хрупкое тело спящей мёртвым сном женщины. Парень рядом с ней не спит больше суток, всё продолжает листать блокнот с исписанными красивым почерком страницами, одновременно то протирая пальцами покрасневшие глаза, то почёсывая кончик носа, на который непрестанно капают слёзы.  «Если найдут этот дневник, мне снова придётся на некоторое время очутиться в аду. Но пока есть возможность, я буду писать. Вдруг кто-то всё же прочтёт и поверит».  «Нужно записывать хотя бы обрывками, чтобы не забыть самой. Не потерять себя».  «С шестнадцати лет я веду дневники. Мне так всегда становилось легче. Будто буквы забирали часть боли». «Как сейчас помню день, когда монстр, которого все называли моим мужем, так сильно толкнул меня, что я сломала руку. Но и тогда я писала. Меня не напугать угрозами».  — Отец… Ты… — шрам над левой бровью парня нещадно пульсирует, напоминает о себе. Его боль — капля в море по сравнению с той болью, которую испытывала его мать.  «Они хотят лишить меня моего прошлого. Пусть лишают всего, но только не воспоминания о моём мальчике».  «Как же я хотела защитить моего Чимина. Не дать монстру превратить в себя подобного». «Я несколько раз отчаянно пыталась сбежать с сыном в руках. Но каждый раз меня возвращали обратно. Только она согласилась помочь мне. Моя подруга со школы. Та, с которой я виделась каждый день до тех пор, пока, играя во дворе, не попала в поле зрения чудовища и стала его мишенью».  — Мама Чонгука… — сразу понимает парень. — Чудовище — отец, — с болью в кровоточащем сердце признаёт.  «Наши сыновья, Чонгук и Чимин, быстро поладили. Чонгук был таким забавным. Сразу принял нас. Решил, что он будет старшим братом моего. А ведь он старше Чимина всего на несколько месяцев. Тогда я успокоилась, что у моего сына, наконец, появился друг».   — Мой первый друг… Чонгук… — мозги Чимина с каждой новой страницей превращаются в кашу, а сердце крошится.  «Семье Чон предложили сделать семейное фото, а они настояли, чтобы и я с Чимином присоединилась к ним. Я не ошиблась, когда говорила, что не всё потеряно. Такие люди правда бывают. Такие хорошие. Такие добрые. Они за столь короткое время сделали и нас с малышом частью своей семьи».  — То самое фото, которое открыло мне глаза… — заточенный нож в очередной раз вонзается в Чимина. «Чтобы я сделала, если бы вернулась в прошлое и снова узнала о том, что натворил этот монстр после того, как нашёл и вернул нас домой?» — Если бы я не позвонил в тот день, он бы не нашёл…  «Он погубил семью единственного близкого человека. Семью Чон. Взял и поджёг тех, кто протянул руку помощи, когда собственные родители в шестнадцать лет отдали на растерзание в руки чудовища, лишившего меня детства, молодости. Продали мою жизнь за копейки. А я ведь так хотела ещё играть».  — Ты была совсем ребёнком… Ты не влюбилась в отца… — у Чимина в груди застревает крик. Но нельзя. Нельзя. Вместо него из глаз новым потоком текут слёзы.    «Я так не хотела, чтобы мой сын вырос с убийцей. Так хотела добиться справедливости для моей подруги, её мужа и их сына. Так хотела избавиться от чувства вины за то, что в попытке спасти себя и своего сына невольно втянула их в свой кошмар, что не могла поступить иначе. Я должна была попытаться рассказать всё остальным. Рассказать, что поджог дома — дело рук Пак Борама. Но мне не дали. Меня лишили голоса, лишили имени, лишили всего, закрыв за этими воротами».  — Всё было правдой. Всё, что рассказал отец было отчасти правдой. Кроме любовника. Его и в помине нет. Мама, ты пыталась спасти нас…  «Чонгук. Маленький мальчик с большими красивыми глазами. Такой невинный. Как я хотела помочь ему. Если бы была возможность сделать своим сыном, дать родительское тепло, которого его лишили…» — Чонгук…— Чимин скоро задохнётся. Вот-вот и перестанет дышать. — Он нашёл тебя, мам. Этот невинный мальчик нашёл тебя.  «Я так хотела уберечь сына от отца-монстра, но в итоге стала причиной гибели других людей. Оставила Чонгука без мамы и папы. Мой сын растёт без меня, но с ним. Я не добилась ничего. Ни защиты для Чимина, ни справедливости для семьи Чон».  — Ты ни в чём не виновата… Ни в чём… «Интересно, каким стал мой сын? Мой мальчик. Мой кроха».  — Я стал таким никчёмным, мам, — каждая строчка в дневнике матери после всех событий прошлого о нём.  «Ты не стал, как твой отец. Я знаю. Глазки-полумесяцы мне ещё при рождении сказали. Ты другой. Ты мой».  — Я не стал, как он. Но я спрятался под его тенью.  «Ты так далеко от меня, сыночек, но каждую ночь, когда во мне нет яда, я всё равно говорю с тобой. Доходят ли мои слова до тебя? Утешают ли?» — Я не слышал ничего. Ничего, мама. По ночам меня преследовали только давящая тишина и кошмарные сны.  «Иногда хочется попросить кого-то ввести под кожу больше дозы того, что лишает меня моего «я». Иногда я сама заглядываюсь на белые маленькие таблетки в кабинете главврача, представляя, как подношу к губам и заглатываю. Вот так сразу. Но все эти желания мимолётны. Они улетучиваются вместе с мыслями о моём ангеле. Чимине. Ради которого я не сдамся. Пусть и молчаливо. Пусть и бессмысленно».  — Ты боролась, а я старался вычеркнуть тебя из памяти.  «Люди думают, что взаимная любовь всегда побеждает. Влюблённые так или иначе преодолевают все препятствия и воссоединяются. Но, увы, бывает и так, что, пройдя тернистый путь и дойдя до самого финиша, они осознают, что им просто не суждено быть вместе. Просто не суждено. И, возможно, в следующей жизни повезёт чуток больше».  Когда Чимин читает эти слова, в него снова на секунду подкрадываются сомнения, снова думает, что в жизни матери мог кто-то быть. Так себя бы немного успокоил. Но он уже знает, что это невозможно. Мать по документам попала в клинику именно тогда, когда ему внушили, что она убежала с любовником. И продолжение этих строчек снова о сыне. «Я никогда не любила. Да и когда бы полюбила, если из клетки отца попала в клетку Пака? Но, может, красные нити связывают не только возлюбленных? Может, и мать со своим дитя связаны? И, если не суждено встретить в этой, то, может, в следующей жизни нам с моим Чимином повезёт чуток больше?»  — Мама, ты не представляешь, сколько всего плохого я думал о тебе! Не говорил, но думал! — Чимин больше не может, руки слабеют, а дневник оказывается на полу. Он падает на колени перед койкой и плачет: — Иногда ненавидел себя за то, что всё ещё жду! Всё ещё люблю! А ты лишилась детства, столько страдала… И всё это время… Была совсем одна с грузом прошлого!  Lumia — iday  — Чимин! — подбегают и обнимают сзади, будто накрывают тёплым пледом.  — Чонгук, как так получилось? — Чимин судорожно комкает простынь. — Она не заслуживала всего этого. Как я мог думать о ней так плохо. Как?! Я самый ужасный сын! — парень позади слушает, не перебивая. — Её как только не называли! Ведьмой, шлюхой! — Понимаешь? Человека, чью душу растоптали ещё в юности! Человека, который хотел играть в куклы! — отчаяние вырывается из нутра. — Называли худшей матерью женщину, которая сделала всё, чтобы спасти сына! Такого никудышного сына! — тяжело дыша, он ещё что-то пытается сказать, но запаса воздуха в лёгких не хватает.  Чонгук, воспользовавшись секундным перерывом, всё также прижимая спину Чимина к своей груди, нежно берёт ладонь парня и подносит к безжизненной руке женщины:  — Чимин, дотронься до неё.  — Не могу. Я не имею права… — Просто коснись, ладно?  — Я не…  — Просто коснись, — настойчиво повторяют сзади.  Чимин столько доверял Чонгуку, столько прислушивался к нему, что и тут сдаётся. Не найдя в себе сил противиться, выполняет то, о чём его просят. Медленно, осторожно опускает руку на раскрытую ладонь матери.  — Чувствуешь? — тихо спрашивают на ухо, без объяснений, что именно тот должен.  Но Чимин и без слов понимает. Рука матери. Кожа на ней сухая. Не такая мягкая, как опечатлось в его сознании. Но Тёплая. Такая тёплая.  Она ещё жива. Жива.  Он так зарылся головой в боль, исходящую из страниц дневника, что мысленно похоронил и ту, которая всё ещё дышит. Всё ещё яростно цепляется за жизнь.  — Всё ещё можно изменить, — заговаривает Чонгук, убирая свою руку и не мешая Чимину. — Всё ещё можно воспоминания о мрачных днях заменить светлыми. Прошлое не стереть, шрамы не скрыть, но можно попробовать изменить будущее, сделать так, чтобы шрамы прошлого больше не причиняли боль ни тебе, ни ей, прожить жизнь так, чтобы не дать появиться новым. У тебя появился шанс, Чимин. Огромный шанс.  — И всё благодаря тебе. Спасибо, Чон… — сквозь горячие слёзы.  — Вопреки, помнишь? — волосы Чимина на висках шевелятся от горячего дыхания Чонгука.   — Вопреки, — на губах парня выступает лёгкая улыбка, а слёзы всё идут по щекам.  Чимин отобрал у Чонгука родителей, а тот ему вернул.  Что за страшная ирония. Повести к дверям рая того, кто столкнул тебя в ад. Игры судьбы слишком запутанные, слишком сложные. Они без заранее установленных правил. Их не предугадать, не обойти. 

«Только выворачиваясь наизнанку, не потеряй светлую часть себя. Легче убить

в себе хорошее, чем бороться со злом».

А вот сыграть в эту игру с честью, по совести, не растеряв всё то, что зовётся «человечностью», если верить руководителю Чхве, посильно каждому игроку.  Чимин, всё ещё сидя па полу, оборачивается и неожиданно обнимает Чонгука за шею. Чонгук, которого застали врасплох, на секунду медлит, но, прикрыв глаза, обнимает в ответ. Нагретый воздух окутывает их тела, играется с прядями тёмных волос, щекоча их кожу. Оба знают. Объятия эти ни к чему абсолютно не обязывают. Объятия эти — необходимость. Объятия эти в знак огромной благодарности.  — Чимин, — заходит в палату Тэхён, парни быстро отходят друг от друга. — Простите, — Ким немного теряется.  — Что-то случилось? — Чимин встаёт и вытирает слёзы.  — Там приехал главврач психиатрической клиники...  — Ясно. Заждался я его. Ну что же, пойду, поговорю.  — Я с тобой, — встаёт следом Чонгук.  — Тэхён, останешься с мамой? — просит Чимин, глядя на Кима благодарными глазами.  — К-конечно, — придя в растерянность от такого доброго взгляда, Тэхён суетливо ладонями поправляет футболку. — Конечно, Чимин.  На лице всех троих парней появляется нежная улыбка. Никаких больше обид. 

***

Sleepwalking — Nightcall  — Довольно! Сегодня же переведём Пак Юну в другую больницу! — кричит мужчина.  — Кто вы такой, чтобы принимать такие решения? — Чимин исподлобья стреляет глазами.  Чонгук по просьбе Пака не вмешивается. Стоит у дверей кабинета нынешнего лечащего врача Пак Юны и следит за двоими, перебрасывающимися фразами, как в пинг-понге. — Я доктор Со! Лечащий врач Пак Юны! Главврач клиники «Другой взгляд»! Я принимаю решение о лечении моей пациентки. Скорая привезла её сюда, но состояние уже позволяет перевести в другую больницу!  — Перевести в больницу, где прикроют вас и заметут следы вашего преступления? — тон Чимина стальной.  — Преступления? Ха. Это была реакция организма на лекарства, — внезапно мужчина становится спокойнее, всем видом показывает, что он готов принять вызов, брошенный мальчишкой. — Любой врач подтвердит, что не были нарушены никакие инструкции. Такое, увы, бывает с подобными больными, — цинично бросает, выделяя «подобными».  Чимин уже знает, что доказать врачебную халатность или ошибку, а тем более намеренное причинение вреда, будет сложно. Мин Юнги с сожалением подтвердил это, изучив заключение независимого врача больницы, в которую привезли мать. Но сдаваться Пак не намерен.  — Вы не её опекун и не можете решать, где должна лечиться моя пациентка, — продолжает мужчина надменным голосом.  — Не могу? — уголок губ Чимина приподнимается в усмешке. Время его партии.  — Да! Только родные могут повлиять на такое решение с разрешения лечащего врача! — уверенно произносит.  Чонгук подмечает: подачи и удары доктора Со сильные и меткие, но тот не учёл реакцию, скорость Чимина, умение парня прогнозировать дальнейшие шаги противника.  — Так-так, — Чимин, заведя руки назад, делает один короткий шаг вперёд, а следом и ещё один. — Говорите родные? Думаю, вы уже знаете или догадались, что я не посторонний человек. Пак Юна, — делает ещё пару шагов, оказываясь совсем близко к ней, — моя мать.  Чонгук улыбается одними глазами, видя, как перед ним снова тот уверенный, где-то надменный вожак прайда, главный танцор, который одним видом чертил границы. У них получилось вдохнуть жизнь в шоколадные глаза, всё было не зря.  — Эт-то… — мужчина на секунду выдаёт тревожность, но быстро надевает непроницательную маску. — Это лишь с ваших слов.  — А разрешение ваше я получу.  — Моё? — доктор Со заливается неискренним смехом.   — Ваше, — без паузы отвечает Пак. — Вы и так поняли всю серьёзность последствий для вас. Поэтому явились только сейчас.  — Чего мне боятся, если ошибок с моей стороны не было? — голос доктора уже не такой твёрдый.  — Не чего, а кого, — а у Чимина голос наоборот становится властным. — Вы боитесь моего отца. Пак Борама. Самое худшее для вас сейчас не пациентка, которую вы довели до такого состояния, а то, что благодаря своим друзьям узнал о ней я.  — Какой бред, — мужчина трясёт головой, расположив руки по бокам.  — Будь всё бредом, мой отец уже бы стоял здесь. Но он всё ещё в своей командировке. А, значит, вы ему ни о чём не рассказали.  — Ваши семейные вопросы меня не волнуют! Я не несу ответственность за то, что ваш отец не рассказывал о Пак Юне! — Чимину удалось окончательно вывести мужчину из равновесия. — Мне нечего скрывать! Я просто был занят! Скоро всё сообщу ему!  — Да, сообщите, — спокойно кивает Пак, а после издевательским выражением лица смотрит на доктора: — А ещё сообщите ему, что я не только узнал о матери, но и о том, из-за чего она попала в вашу психиатрическую клинику.  — Абсурд. Что ты мог узнать?  — Всё.  — Невозможно, — Со снова усмехается. — Пак Юна не говорила с тобой. Да и если бы заговорила. Она больна шизофренией. Все её слова — плод больного воображения. Никто ей не поверит.  — Конечно, после всех тех препаратов, которыми вы травили мою мать, такое может быть. Хотя верю, что, как только она очнётся, я получу в руки заключение о том, что она полностью здорова. Но в любом случае… Она не говорила. А вот её дневник рассказал обо всём и во всех подробностях.  — Д-дневник?.. — Чонгук готов поклясться, что из такого расстояния видит блестящий пот на лбу доктора. — От-ткуда?.. Я же… — Вы прятали в своём тайничке. А один добрый человек нашёл и передал мне в руки.   — Доктор Мин! — у мужчины скрипят зубы.  — Хоть доктор Хаус. Это меньшее, что вас должно волновать. Дневник — это не просто записи сумасшедшего. Вы всё же не глупый человек, имеете учёную степень, как никак, и осознаёте, что это весомое доказательство, в том числе против вас. Любая судебно-подчерковедческая экспертиза определит психоэмоциональное состояние автора текста и подтвердит, что моя мать была в своем уме, когда писала это, — Чимин наносит сильный удар.  — Что вам нужно от меня? — сдаётся противник, опуская ракетку. — Если за мной ещё не приехала полиция, то я точно вам нужен.  — Вот это уже другой вопрос. Рад, что больше не смотрите на меня, как на мальчишку, а видите взрослого человека, в руках которого ваша жалкая судьба.  Чонгук восхищается таким Паком и одновременно боится. Ещё одно подтверждение, что его любовь действительно может быть невзаимной, а все слова Чимина об играх с его чувствами — правдой. — Так что? — Ничего, — прилетает от Чимина.  — Что? Ничего не понимаю. — Ничего, доктор Со. Вы продолжаете работать, как работали в своей клинике. Продолжаете отвечать на звонки моего отца и вести себя так, будто ничего не случилось. Я уже знаю, что он приезжал всего пару раз в клинику. Так что, он ничего не узнает о произошедшем.  — Но… — поворачивается и ошарашенными глазами сморит на Чонгука: — Ваш друг сошёл с ума?  — Диплом у вас, — Чонгук демонстративно складывает руки на груди. — Вы лучше меня в этом должны разбираться.  — Так мы договорились, доктор Со? Вы оставляете мою мать в покое, а я вас.  — Ваш отец рано или поздно узнает.  — А это, как вы заметили, наши семейные вопросы. Обещаю, мы вас не будем в это во всё втягивать. Давайте признаем, что у вас нет иного выбора, кроме как надеяться, что я не вру вам. Доктор Со, щёлкая пальцами, несколько долгих секунд изучает лицо, и, придя в своей голове к каким-то выводам, явно не совсем устраивающим его, произносит: — Если ваш отец позвонит, я сообщу вам. — Прекрасно, — Чимин на мгновение довольно прикрывает веки и вновь распахивает. — Будем на связи. Вы сделали правильный выбор, доктор Со. Лучше всё же держаться хотя бы с одним Паком. С отцом уже не получится, а вот со мной, — не исключено, если вы не нарушите нашу договорённость.  — Всего доброго, — не скрывая отвращения, мужчина направляется к дверям, но его путь загораживает Чонгук. — Да, ещё, — снова заговаривает Чимин. — Насчет доктора Мина, — мужчина, услышав это имя, ещё больше раздражается. — Он увольняется из вашей клиники. Если что-то случится с его репутацией, с ним или с кем-то из его семьи, то буду считать, что это ваших рук дело. Даже если окажется, что вы непричастны.  — Не многое на себя берёшь, малец?  — Наверное, вы всё ещё не воспринимаете меня всерьёз в силу моего возраста, — Чимин не ведётся на очевидны провокации. — Но не советую проверять, что ожидать от меня в таком случае, — от пристального взгляда парня не только Со, но и Чонгука пробирает дрожь. — Знаете ли яблоко от яблони, как говорится…  — Всего доброго, — повторяет мужчина и на этот раз Чонгук отходит.    — Как думаешь, — говорит Чон, когда они остаются одни, — почему он хранил этот дневник, если мог избавиться сразу, как узнал о существовании?  — Не догадываешься? — Чон слышит, как Чимин выдыхает, замечает, как опускаются его плечи, а весь пыл быстро сходит на нет. — Там есть то, что уничтожит и моего отца. — Он хранил для шантажа? — Скорее, как подушку безопасности, если что-то пойдет не так и придется иным образом заручиться его поддержкой.   — Ты слишком умный, Пак Чимин, — произносят, как что-то совершенно обыденное.  — И это говорит тот, кто не побоялся и пошёл на огромный риск, чтобы спасти мать чужого человека. — Я всё же был не один. И спасал я маму не чужого для меня человека.  — Чонгу-ук, — так обычно начинают их препирательства, но Чон не даёт тому случиться, спрашивает другое:  — Этот урод после всего будет продолжать работать? — парень напротив приподнимает подбородок и помрачневшим взглядом глядит на него:  — Я сравняю его и его психиатрическую клинику с землёй. Но всему своё время. 

***

(I should) take better care — Cody Frost  — Не буду спрашивать о причине твоего молчания, нежелании говорить что-то отцу, и о том, что там такого страшного написано о нём в дневнике, — Чонгук протягивает Чимину эспрессо из кофейного аппарата. — Но, если когда-нибудь захочешь поделиться, то я выслушаю.  — А где Хосок? — Чимин забирает из рук стаканчик, вдыхает терпкий аромат исходящий от него и подносит к губам.  — Он вернулся к работе. Господин Ли и так часто закрывает глаза на наши внезапные уходы.  — И в этот раз из-за меня вам пришлось выпасть из жизни.  — Сколько раз ты это будешь повторять? Осторожно, горячо, — предупреждает Чон. — Спасибо, — благодарит Чимин. Чонгук не уточняет, за что именно. За кофе, понимание, помощь? — За всё, — словно читая мысли, добавляет Чимин. — Я тебе расскажу, что было там написано.  — Если не хочешь, я не могу настаивать. — Хочу. Присядем? — крепко держа стаканчик, показывает на металлические лавки. 

***

Чимин поделился с Чонгуком почти всем, что было написано в дневнике матери. Кроме… Того самого страшного «кроме», которое создало огромные разломы между ними. О том, что мать писала о событиях в те злополучные дни, Чимин Чонгуку пока не рассказывает. Пока. Лишь ограничивается теми сведениями, что из-за своих грехов отец упихнул здоровую жену в психушку, разлучил мать с сыном.  Со дня, когда узнал правду о гибели родителей Чонгука, и до сегодняшнего дня, у него не было сил справиться с тяжеленным бременем, он не знал, как поступить. Не знал, к кому обратиться за помощью. Но неожиданно нашёл человека, который положил руку на плечо и подсказал, как быть. Мать. Та женщина, которая решились ценой собственной безопасности и свободы открыть миру правду. И он расскажет. Обязательно откроется перед Чонгуком, даст ему полное право самому сделать выбор, но не сейчас. Нужно подготовить хорошую добротную почву, которая поможет им вместе справиться с болью.    — Твой отец и правда… — Чонгук замолкает.  — Чудовище? — за него договаривает Чимин. — Не стесняйся в выражениях. Я думаю о нём намного хуже, — палец парня невольно касается кожи над левой бровью.  — Это его рук дело? — Чонгук знает, что там под слоем тонального. Видел шрам. Тогда впервые осознал, что Чимин не прост, как кажется другим. Не мажор, привыкший получать всё, занимающий первые места ради признания, а сложный человек с огромным шрамом внутри. На свой вопрос он ответ не получает. Да и нужно, если молчание Чимина и его взгляд равнозначно крику «Да. Он!» — Чимин, извини за то, что собираюсь сказать, — продолжать приходится Чонгуку. — Пожалуйста, не надо так печься о моих чувствах, — искренне просит Чимин. — Никогда больше не извиняйся. Я так ощущаю себя неполноценным, будто в твоих глазах какая-то тростинка, которая сломается от дуновения ветра.  — Больше не буду. Но и ты никогда не думай, что в моих глазах ты тростинка. Из растений, м-м, — держа паузу, Чонгук якобы раздумывает и через секунду приходит к выводу: — Из растений ты всё же кактус. Ну знаешь, колючий, вредный, с малюсеньким таким розовым цветочком сбоку.  — Дурак, — губы Пака трогает лёгкая улыбка. — Так что ты хотел сказать?  — Если я, мало пообщавшись с твоим отцом, пришёл к некоторым выводам о нём, то ты же не мог не видеть его тёмную сторону, которой… — делает паузу, но вспоминая просьбу Чимина заканчивает фразу: — Не мог не видеть тёмную сторону, которой очень много. Неужели после всего, что он с тобой делал, — глазами показывает на место шрама, — ты не предполагал, что твоя мама ни в чем не виновата?  — Чонгук, как думаешь, с кем легче жить под одной крышей? С обиженным травмированным человеком или… — делает глоток. — С монстром?  — Ясно, — Чонгуку и правда всё ясно. Ясно и больно от осознания, как всё это время жил Чимин. Некоторое время оба молчат, дают другу другу время. Молчание первым снова нарушает Чонгук. — Почему не хочешь сообщить ему, что тебе всё известно?  — Причин моего молчания много. Для начала мама должна очнуться, за это время должен убедиться, что ей ничего не грозит. Через две недели, если не забыл, заключительный концерт. От него зависит дальнейшее финансирование. Нам нужен новый инвестор. Я не могу так рисковать студентами академии. Одно дело ученики, финансово обеспеченные родители которых найдут другое место, но у нас есть и… — секундная пауза. — Есть и бюджетники, как ты. Как Тэхён. Не могу позволить, чтобы оказались на улице. И, чтобы выйти против Пак Борама, мне нужно собрать достаточно доказательств его преступлений.   Чонгук думал, что уже все грани Пак Чимина изучены, что его поведение больше не будет удивлять. Но главному танцору снова удалось это сделать. Несмотря на открывшуюся правду о семье, ненависти к отцу не удалось затмить глаза. Он всё ещё остаётся лидером танцевальной группы и добрым человеком, которого заботят судьбы тех, кто, может, не на словах, но мысленно пару раз посылал того за чёрствость.  — Мой отец получит по заслугам. Совсем скоро получит, — Чимин отпивает кофе.  — Он же следит за каждым твоим шагом, — Чонгук вспоминает их поездку в Пусан. — Думаешь, удастся оставаться тихими?  — Он не будет следить. Сейчас он держится от меня подальше, — о том, что причина в самом Чонгуке Чимин не договаривает.  — Знай, что в любом случае можешь рассчитывать на мою поддержку.   — Чонгук, ты и так сделал больше, чем нужно, — Чимин недолгое время гипнотизирует взглядом напиток не совсем приятного цвета, а после поднимает голову и смотрит в глаза Чонгука. — Ты спас меня. Что я могу сделать для тебя взамен? — Есть кое-что, что хотел бы, — быстро и уверенно отвечает Чонгук, словно только и ждал этого вопроса. А Чимин искренне рад такому ответу, в долгу, получается, хотя бы тут не останется: — Любое желание, — подтверждает готовность, а в ответ слышит невозмутимое:  — Улыбнёшься?  — А? — Пак вроде и слышал вопрос, но, как отреагировать на него пока не понял.  — Ты же сказал. Любое желание. Вот моя просьба, — Чонгук пожимает плечами. — Улыбнёшься?  — Улыбнуться? Я же серьёзно сейчас.  — Я тоже серьёзно, — и интонация не даёт повода усомниться в этом. — Улыбка на лице нашего главного танцора — редкость. Поэтому решил воспользоваться таким шансом.  — Я не… — Знаю, что прошу сложное, — поникшим голосом произносит Чонгук и уже собирается встать, но внезапно его руки касаются чужие пальцы. А, оборачиваясь, он видит, как еле приподнимаются уголки губ Чимина. И шоколадные… Они вдруг тоже. Тоже ему улыбаются. — Спасибо… — смотря сверху вниз, в ответ и Чонгук улыбается. Несколько секунд стоят вот так с глупыми рассеянными улыбками на лицах, растворяются во взглядах друг на друга, а Чонгук — ещё и в простом, незначительном касании пальцев Пака к своей коже. — Спасибо… — с облегчением повторяет Чон и первый, положив поверх ладони Чимина свою, убирает руку. Ему нужен перерыв. Ему нужна дистанция. В голове снова только он. Сердце — предатель — тоже слишком быстро и громко стучит. Он ведь обещал Чимину. Нельзя. Нельзя быть таким эгоистом. — Надо возвращаться в академию. Чхве Ушик тоже нас прикрывал, но и его добротой не стоит так пользоваться. Ты тоже лучше возвращайся, твоя мама под хорошим присмотром. А концерт, как сам вспомнил, уже через две недели.  — Чонгук? — совсем тихо. Чимин не отводит взгляд. Его вовсе не волнует концерт. Его волнует переменившееся настроение Чонгука.   — Если что, звони, — а Чон наоборот быстрее хочет разорвать зрительный контакт. Быстрее покинуть минное поле, где вместо мин чувства. Слишком много чувств, готовившихся взорваться от одного касания, слова.  — Чонгук, я что-то не так сделал?  — Нет, Чимин, — расстроенно качает головой Чонгук. — Это я вечно говорю и делаю не так. Думаю только о своих желаниях, иду наперекор всем, в том числе и тебе, — на него всё ещё смотрят с непониманием, с печалью в глазах: — Я помню. «Это моя последняя просьба к тебе, Чимин. После прекращу игру в спасителя, как ты и просил, и, если захочешь, полностью исчезну из твоей жизни», — слово в слово Чонгук повторяет собственную фразу, врезавшуюся точно в сердце. — Обещаю, как только твоя мама поправится, исполню твоё желание. А пока попробую меньше мельтешить перед твоими глазами, — ещё пару секунд, как идиот, чего-то ждёт, и не дождавшись, хмыкнув, уходит.  А Чимин так и сидит с протянутый рукой, с застрявшими в горле словами и подавленным, неверящим взглядом провожает спину Чона.  — Чимин? — подходит к нему Тэхён, тоже следя за уходящим Чонгуком. — Всё в порядке?  — Да, — не раздумывая отвечает парень. — Да, всё нормально, — повторяет, будто убеждая самого себя. — Как там мама? — задаёт глупый вопрос, зная, что ничего за это время не могло измениться.  — Лечащий врач зашёл к ней, поэтому я вышел, — оправдывающим тоном произносит Тэхён.  — Я уже говорил, но повторю, что по гроб жизни буду вам обязан. Тебе, Чонгуку, Хосоку, Джину.  — Вот давай не будем про гробы, — Тэхён возвращает привычный, шуточный: — Хотя боюсь руководитель Чхве и менеджер Исин нам устроят скорую встречу с гробом.  — Лучше и тебе вернуться в академию. Из-за меня пропустили занятия.  — Ты же знаешь, что я и так лучший, — подмигивает Ким. — Уж кому-кому, то это вам репетировать надо. Осталось две недели, а ещё не выбрали главного героя. — Итак понятно, у кого эта роль, — с усмешкой говорит Чимин. Тэхёну не совсем понятно, что значила эта усмешка. Чимин, как и всегда уверен, что роль его? Или имелось в виду совсем другое? От мыслей отвлекает вопрос, который следом задаёт Чимин: — Тэхён, ты можешь связать меня со своим отцом? Устроить нам встречу?  — Отцом? — удивляется Ким.  — Мне нужна его помощь как адвоката в признании мамы дееспособной. Услуги хорошего адвокатов недешево стоят. Если сниму с карты такую сумму, отец заметит. И так рискую с лечением матери. Знаю, что в последний раз мы не очень расстались с твоим. Хочу поговорить с ним и по этому поводу, — заметив, как колеблется Тэхён, добавляет: — Я помню, что он болен. Не переживай.  — Здесь я переживаю не за него. А за тебя, — Чимин бросает вопросительный взгляд. — Ёнджун рассказал, что мой отец в больнице оскорблял твоего отца и тебя. Не знаю, что именно он тебе сказал, — делает секундную паузу и признаётся: — Но догадываюсь, что связано с каким-то противоправным делом, которое он вёл и о котором знает твой отец.  

— Только вот он начал по моей просьбе дружить с тобой задолго до того, как я сообщил, что мне известно о делишках его отца. Ты не мог не заметить эти изменения.

— Он знал? Тэхён всё з-знал? О случившемся?

— Не в подробностях. Ему неизвестно, что речь идёт о моём деле и семье Чон.

— Которым он тебя шантажировал, требуя следить за мной? — вопрос Пака, скорее, риторический.   — Ты знал? — удивляется Тэхён.  — Мне не сложно сложить один плюс один. И я не виню тебя, Тэхён. Я верю в твою искренность.  — Я рад это слышать, — Тэхён и так чувствовал, что между ними никаких обид, но услышать всё равно приятнее. На душе спокойнее. — Так или иначе не хочу, чтобы ты снова пережил тот день в больнице. Не хочу, чтобы тебя обидели.  — Ты переживаешь за меня, а не за родного отца?  — Мой отец, как и твой, умеет делать очень больно. А ты только царапаешь, но настоящего вреда никогда не причинишь, тем более семье своего друга, — серьёзным тоном выдаёт Тэхён. Чимин не успевает удивиться, как Ким возвращается к просьбе парня: — Я устрою вам встречу. Но, пожалуйста, будь осторожен. И так слишком много боли для тебя одного. 

***

Burned (Stripped) — Etham Сезон дождей в Сеуле прекратился. Чимин так сильно выпал из жизни, что искренне удивился, когда пришло осознание, что совсем скоро наступит осень. Парень несколько дней намеренно пропускал занятия, после, узнав, что мать жива, никак не хотел оставлять её одну в больнице, не хотел отпускать её руку. Но здравый рассудок подсказывал, что своим присутствием рядом с больной он бы не принёс никакой пользы ни ей, ни себе, ни Чонгуку.  Пак Борам вернулся домой из командировки уже через пару дней. Чимину неизвестно, сколько у того шпионов и приспешников, но об одном из таких он точно знал. О менеджере Чжан Исине. Он бы точно рассказал, что Чимин, отсутствующий дома, и в академию не приезжал. Нельзя было давать и повода для каких-либо подозрений со стороны мужчины.  Наверное, впервые, заходя в стеклянное здание с большими буквами L O T U S, приветствуя Мин Сунхо, Чимин дышит полной грудью, чувствует облегчение, а не бремя ответственности перед одногруппниками и усталость от вечных гонок. 

Чимина сломали. Но что если вместо

него появится лучшая версия парня, который не будет, уничтожая себя, пытаться стать лучшим везде?

Приняв решение отказаться от соревнования на главную роль, он не проиграл никому. Он временно сложил тяжеленные оружия, которые уже невозможно было тащить в руках и на себе. Он будто нашёл ключи и освободил самого себя из кандалов чужих ожиданий и требований.   Но, помимо всего прочего, есть ещё одна причина, почему парень радовался возвращению в академию. Возможно, эта причина где-то глупая, звучащая не совсем по-взрослому, противоречащая тому, о чём он столько говорил и просил. Но не признать её он уже не мог. Пак Чимин очень скучал. Скучал по Чон Чонгуку, который выполнил своё обещание и перестал появляться в поле зрения парня. А Чимин начал отчаянно искать его среди пациентов и врачей, в толпе на улице, среди переходящих дорогу, проезжая кафе «Joker». Как-то он назвал Чонгука сталкером. Теперь вполне вправе — и себя.  Проходя по коридору академии, Чимин продолжает искать глазами Чона, хоть и знает, что так или иначе встретит его в аудитории, в танцевальном зале. Как никак учатся в одной группе и входят в одну танцевальную группу. Но, как нетерпеливый ребёнок, внутри бурлит желание увидеть его, как можно скорее. Прямо вот здесь и сейчас. И поиски Чимина увенчиваются успехом. Знакомый хохот доносится в конце коридора, а кучерявые волосы выглядывают из-за спины одного из студентов. Несмотря на нетерпеливость, Чимин не шевелится, не наклоняет голову. Хотя достаточно одного шага, одного наклона, чтобы увидеть его всего.   Через пару минут студент, загораживающий образ, отходит, и на дне зрачков Чимина загорается искренняя радость, а уголок губ легонько ползёт вверх. Только магии от долгожданной встречи не происходит. Чонгук его и не замечает, вовсю хохочет с сидящей рядом девушкой из старших курсов. Та, помнится, положила на Чона взгляд, когда парень только появился в академии. Наён, Лиён? Точного имени Чимин не помнит. Без разницы. В мгновение радость в зрачках растворяется, уголок губ быстро возвращается на место, от улыбки не остаётся и следа. Чимин никогда не предполагал, что расстроится тому факту, что Чону абсолютно без разницы, с кем заводить отношения. С девушкой или с парнем.  Что такого в том, что Чонгук общается с девушкой? Разве в этом есть что-то плохое? Чимин, конечно, не эксперт в отношениях, но флирт от обычного общения отличить способен. Девушка пару раз убирает длинную прядь за ухо, всё ближе и ближе присаживается к Чонгуку, чуть ли не в рот лезет, а тот и не против, продолжает шептать что-то ей на ухо и смеяться, как ни в чём ни бывало.   — Да садись уже к нему на колени, чего уж мелочиться, — бубнит себе под нос расстроенный Чимин. Чонгук ничем ему не обязан, но от спазма в горле понимание не спасает.  — Чимин! — отвлекает его громкий голос Тэхёна.  Отвлекает голос Кима и Чонгука, который отодвигается от девушки и, осматриваясь по сторонам, ищет обладателя этого имени глазами.  «Я здесь», — Чимину хочется кричать. «Посмотри на меня. Пожалуйста». И Чонгук находит. Их взгляды буквально на две секунды встречаются, пропускают точечные заряды тока аж на таком расстоянии. Буквально на две секунды, потому что Чонгук вновь первый разрывает связь, переводит взгляд и возвращается к своей собеседнице. Просил исчезнуть из своей жизни? Просил не лезть, не копать? Просил? Уверял, что от тебя устанут и откажутся? Ну чего же тогда стоишь как истукан, и, сдерживая слёзы, глотаешь противный ком обиды?   — Чего не заходишь в аудиторию? — задаёт более логичный вопрос Тэхён и прослеживает за замёршим взглядом Чимина. — Давно они такие друзья? — двигаются только губы Чимина.  — Ты же знаешь, Чонгук у нас общительный, — оправдывающим тоном. — Да. Знаю. И тактильный, — всё же одна слеза-предатель сверкает на реснице. Девушка кладёт руку на бедро Чонгука, а тот вместо того, чтобы убрать, кладет свою поверх. Картина перед ним мерзко и тонко царапает сердце. Никто никому ничем не обязан. Но винить сердце сложно. Не каждое готово спокойно смотреть, как тот, кто занимает все мысли, тот, кто признавался в чувствах, так откровенно проявляет или принимает симпатию другого. Это больно. Очень. И снова по-детски. Глупо. Но больно. — Я думал, он вернулся к занятиям. А тут… Зайду в аудиторию, — говорит и, не дожидаясь Тэхёна, идёт в сторону аудитории. Бежит. Позорно бежит.  — Чимин, стой, — пытается напомнить о себе Ким, но его уже не слышат.  Чонгук тоже видит быстрым шагом уходящего парня и в тот же миг, убирая руку и отодвигаясь от девушки, перестаёт улыбаться.  — Почему не сказал ему? — к Тэхёну подходит Хосок. — Не жалко его? Совсем побледнел. — Жалко, — отвечает Тэхён, оборачиваясь. — Именно ради него и промолчал. Пусть хотя бы ревность его немного растормошит. Он вернул в свою жизнь маму. Сегодня вернёт танцы. Останется только Чонгука.  — Чонгук тоже побледнел, — замечает Чон. — И ему полезно. Согласился помочь Лиён избавиться от надоедливого ухажёра, пусть пожинает плоды.  — Ты же знаешь. Он не соглашался, пока взамен Лиён не предложила помочь вам с декорациями для концерта. Бедный Чхве Ушик скоро поседеет из-за вас. На носу концерт, а его студенты только и делают, что бегают и разбираются со своими пробелами. — Сегодня руководитель на последнем занятии, наконец, объявит, кого берут на главную роль. — Есть предположения? Чимин или Чонгук? — Хоуп, — произносит Ким с такой любовью, что Хосок начинает обожать все варианты обращения к себе. — И тот, и другой репетировали эту роль и готовы к ней. Насчет выступления я не боюсь. Но вот, к чему этот выбор приведёт для них… — Чонгук больше не цепляется за эту роль. Хотя и раньше не цеплялся, если бы я не начал подстрекать его. Поэтому вряд ли расстроится.  — И Чимин…  — Чимина можно понять. Он только недавно вернул мать. Ему не до танцев. — Дело не в этом, — задумчиво говорит Тэхён. — Думаю, он намного раньше принял решение. Вспомни, нам до сих пор неизвестна точная причина несостоявшегося свидания.  — Точнее, известна. Но она слишком абсурдная.  — Да. Но всё тайное рано или поздно становится явным. Думаю, скоро поймём, в чём дело. Ладно, — смотрит на часы. — Мне пора в аудиторию. И этого ловеласа надо позвать, — показывает кивком головы на Чона. — Расскажешь потом о решении, — просит Хосок, украдкой положив руку на талию парня. Тэхён поднимает на него глаза, и, улыбаясь только ими, прикрывает воротом рубашки овальный лиловый след на шее. Касания, взгляды, отметины на телах только им понятные.  Вчера ночью они на небольшом диване, заменяющем Хосоку кровать, сгорали вместе в объятиях друг друга. Но никому это не причиняло неудобства. Всё равно было, что тело ломилось, всё равно было, что Чону приходилось крепко держать любимого, чтобы тот случайно не упал. Им хватало всего, кроме воздуха, что с жадностью глотали, чтобы не задохнуться от переполнявших чувств. Маленькая комната стала для двоих убежищем от всей той реальности, что поджидает за дверью. Предательство, личные трагедии, семейные тайны, боль, — всё казалось неважным, незначительным. Тэхён ему безусловно доверял, отдавался вновь и вновь. Подмахивал, отдавал своё тело, позволял чужим губам и пальцам касаться своей души. Цепляясь руками за шею Хосока, сжимая ноги вокруг чужих бёдер, он доверял. Его Хоуп не даст упасть. Принц из мечт Хосока шептал: «Бери меня. Всего. Я тебе верю». И Хосок не противился, брал. Потому что знал. Тэхёну это сейчас нужно. Ему —всегда. Держа голову танцора в ладонях, как настоящий хрупкий фарфор, касаясь алых прядей и утопая в чёрном омуте его прелестных глаз, он с осторожностью проникал, в этот раз никуда не спешил, а Тэхён, продолжая смотреть в глаза, принимал, всецело, безо всякого остатка. Глухие стоны удовольствия, застрявшие в закромах мозга, до сих пор напоминают о себе эхом в ушах. Они любили, как в последний раз [возможно, и правда в последний]. А хотелось бы, чтобы всегда. 

***

You Say — Boyce Avenue  В аудитории, где собрались члены танцевальной группы, царит настоящий хаос. Одни бурно обсуждают ближайший концерт, вторые, расположившись прямо на полу, — личные темы, другие устроили мини-репетицию в помещении, не предназначенном для танцев, а некоторые пошли дальше — под громкую музыку танцуют хип-хоп и исполняют поппинг, которые к выступлению не имеют никакого отношения. Раньше такое вывело бы Чимина из себя. «Дисциплина превыше всего», — фраза, которую его одногруппники слышали от него чаще, чем «доброе утро». Но сейчас беспорядок, шум, непрекращающиеся возни отдавались теплом в груди. Чимина удивляло и одновременно радовало такое изменение в себе. Удивляло и радовало и остальных, что видно по их потерянным взглядам и улыбкам при виде Пака, спокойно сидящего на всех занятиях, ни разу не пытающегося упрекнуть их в неподобающем поведении. Не устраивали подобные перемены только тех, кто всегда подлизывался к Чимину, и хоть как-то за счёт этого выделялся среди остальной элиты академии.  Гул прекращается только, когда в аудиторию заходит Чхве Ушик. Мужчина, оглядев присутствующих, немного дольше задерживает взгляд на пришедшем Чимине. Танцор быстро ловит вопросительный взгляд и также быстро отвечает на него одним лёгким морганием.  — Рад, что все в полном составе. Спасибо, что дождались меня, несмотря на то, что задержался, — бросает взгляд на окно, видя, что солнце уже почти скрылось за деревьями. — Чтобы вы быстрее разошлись по дома, не буду тянуть и сразу объявлю, у кого главная роль. — Ну, наконец! — восклицает Джинхван.  Чимин еле удерживается, чтобы не обернуться к Чонгуку. Взглянуть в его глаза и понять, о чём тот думает. Чонгук в первые дни появления в академии раздражал его своей чересчур открытостью и уверенностью в себе, его мысли зачастую были написаны на лице, но и он сломался вместе с Чимином, из-за Чимина.  Если бы Чимин обернулся, то увидел бы, что Чонгук, сидящий в противоположном углу, смотрит на него. Как и в первые дни, с восхищением и уважением. Чимин — их лидер, однозначно, победил. В этом у него никаких сомнений. Ему плевать на баллы и результаты. С затаённым дыханием парень продолжает смотреть на Чимина, чтобы не пропустить блеск, хотя бы намёк на радость от победы в шоколадных глазах. — С Чанми будет танцевать, — аудитория замирает в ожидании имени, а руководитель ещё раз смотрит сначала на Чимина, потом на Чонгука, и, выдохнув, оглашает: — Чон Чонгук.  Чонгук вместо своего имени слышит треск разбившего стекла. Сердце бьётся не в груди, а в горле. Как такое возможно? Как? Он лично попросил аннулировать баллы за баттл с главным танцором, а по успеваемости на других дисциплинах Пак Чимин был впереди. Невозможно. Чонгук бы решил, что услышал неправильно, но об обратном говорили уставившиеся на него глаза членов танцевальной группы и продолжение от руководителя: «Чонгук получает роль принца, а Чимину достаётся роль друга принца».  — Чонгук? — кто-то удивлённо озвучивает его мысли. Конечно же, этим кем-то оказывается Ли Юнхо.  — Да, он, — коротко отвечает учитель Чхве. — Это решение неизменно. Мы и так задержали с ним.  Объявление вызывает волну ажиотажа среди членов танцевальной группы. А как иначе, если впервые главная роль не у их главного танцора? Если лидер танцевальной группы впервые проиграл? И кому? Новенькому в их группе! Многие принимаются выкрикивать поздравления, другие — обсуждать между собой, создавая настоящий гул.  До слуха же Чонгука не доходят никакие слова, он растерянно ищет глазами только его. Своего соперника. Из-за подбежавших к нему одногруппников получается не сразу. Парень всё ещё не разбирает конкретные слова, не различает лица говорящих. А потом всё же находит его. Того, чья реакция ему важнее всего.  Чимин сидит с непроницаемым выражением, на лице ожидаемо никаких ярких эмоций. Но Чонгуку всё же удаётся уловить в этом выражении кое-что важное. Пак Чимин не разгневан. В его глазах нет и намёка на упрёки и недовольство. Он не расстроен. Он… Спокоен? После того, как его взяли на второстепенную роль? После того, как, несмотря на обстоятельства, продолжал бороться за главную? — Но учитель, как такое возможно? — задаёт Чонгук вопрос, останавливая им гул.  — Чонгук, как уже сказал, это решение неоспоримо. Даже тобой, — голос руководителя строгий. — У нас осталось меньше двух недель. И, если сейчас ты откажешься от этой роли, то нам придётся всё отменить. Больше никаких изменений, — говорит и, сделав короткий кивок, покидает аудиторию.  Голоса учащихся после такой новости становятся громче.  — Чонгук, ты заслуживаешь эту роль, — заговаривает Тэхён. — Так что, перестань задавать вопросы и готовься выступить так, чтобы поразить наших гостей, — с чуть уловимой грустью бросает недолгий взгляд на Чимина. Тоже отмечает. Главный танцор более чем спокоен.  «И так понятно, у кого эта роль». Чимин всё знал. — Но… — Чонгук едва открывает рот, как слышит долгожданный голос: — Тэхён прав, — произносит Чимин и оборачивается к сбитому с толку Чонгуку. Их взгляды пересекаются. В этот миг суета вокруг растворяется, шумы затихают. — Ты многое сделал, чтобы получить эту роль, и заслуженно победил. Если откажешься, подведёшь нашего руководителя, нашу танцевальную группу, — голосом лидера, к которому привыкли его товарищи. А потом более мягким: — И меня. — встаёт с места и обращается ко всем, оставив ошеломлённого Чонгука. — Прошу прощения, если когда-то был черезмерно строг и требователен. Впредь постараюсь проявлять лояльность и оказывать всестороннюю поддержку, как настоящий лидер.  — Чимин, — выступает вперёд Чанми, а следом за ней Джин, слишком крепко держащий её руку. — Ты не должен извиняться, — продолжает девушка. — Мы все знаем, что все твои высокие требования были для высоких результатов нашей танцевальной группы.  — Чанми верно говорит. Мы тебе благодарны за всё, — подтверждает Джин, и в этот момент, Юнхо, проходя позади и толкнув его плечом, выпаливает странную для всех фразу: — Хорошо иметь покровителя в академии, — и уходит.  — Так или иначе иногда мне следовало сдерживать себя, — Чимин быстро отвлекает, чтобы о фразе много не думали и другие. — Поэтому прошу всё же принять мои извинения, — делает низкий поклон, а, взглянув на Чонгука, просит: — Не подведи, — и тоже выходит.  — Он снова вот так ушёл? — спрашивает Тэхёна Чонгук, потрясённый последними минутами. — Вот так взял блять и ушёл?! Без объяснений?! — показывает ладонью на дверь.  — А что он должен был объяснять? — защищает Пака Тэхён. — Он приехал, чтобы узнать о результатах. Ты получил роль. Что ему объяснять?  — У меня у одного эти результаты и его реакция вызывают вопросы?! Точнее, у меня и у Юнхо? — ударив ладонями по парте, Чонгук вскакивает с места и оглядывает присутствующих.  — Чонгук, ты талантливый, — успокаивает Чанми. — У тебя безумная энергия, которая нужна выступлению. Не всегда главные роли должны быть у Чимина. Наш лидер это знает и дал нам понять, что всё правильно.  — Ничего… Ничего правильного, — через сжатые зубы произносит Чон и тоже вылетает из аудитории. — Чонгук! — кричит следом Ким.  — Я догоню его, — Джин кладёт руку ему на плечо. — А ты успокой остальных.

***

Чонгук выбегает из академии, но не успевает. Прямо перед его глазами серебристый Hyundai Solaris, взметнув облака дыма, выезжает из парковки.  — Чонгук, успокойся, — подходит сзади Джин. — Ничего же не произошло.  — Ты так думаешь Джин? — спрашивает, обернувшись. — Я похож на глупца? Меня улицы научили одному банальному, но важному правилу. Ничего в этой жизни не даётся просто так. Я тоже считаю себя талантливым, по танцевальным способностям, не уступающим Чимину. Только выбор пал на меня не просто так. Весь семестр важны были баллы, а не личные предпочтения. А сегодня мне объявляют, что я выиграл.  — Ты же выиграл баттл.  — Чимин упал! Какая это победа? Мне не нужна такая победа! И решение Чхве Ушика… Я же просил его аннулировать результаты, — покачивает головой с нескрываемой тоской во взгляде. — Нет. Здесь всё очевидно, как дважды два.  — Что очевидно? Я не понимаю. — Он отказался. Чимин отказался.  — Не думаю, что… — Джин уверенно начинает, но сдувается. Потому что всё возможно. Их лидер точно не тот человек, которого они знали. Или, правильнее сказать, не тот, каким его многие считали из-за созданного образа.  — Пока я отказывался от баллов за баттл, — Чонгук говорит через боль в горле. — Чимин отказался от борьбы за роль.  — Даже если и так, ты не можешь отказаться от роли. Слышал же учителя Чхве. И Чимин — не ребёнок. Его все поступки имеют смысл. И ты правда достойный кандидат на эту роль. Твой талант и харизма поражают.  — Спасибо тебе, Джин, — Чонгук поднимает голову и с усталостью в глазах смотрит на старшего. — Не знаю, почему, но ты всегда прибегаешь на помощь. Знаю, что Чимин поблагодарил и открыл тебе правду, сообщив, что всё было сделано для встречи с его мамой. Но я тоже хочу ещё раз сказать тебе спасибо. Огромное спасибо.  — На самом деле, помимо моего искреннего желания помогать вам, была ещё одна причина, почему я, не раздумывая, согласился.   Чонгук поднимает бровь.  — Юнхо. — Причём здесь он?  — Я недавно узнал, о причине вашего конфликта. Ли сам мне признался. Он гнусно поступил с тобой. Мне стало противно от одной мысли, что не заметил такие отвратительные качества у того, кого считал близким человеком. — Но ты не должен отвечать за чужие поступки.  — Он всё же мой друг. Точнее, был моим другом. Я защищал его тогда, когда он этого не заслуживал. Знаешь, — слышится его смешок. — Я столько времени скрывал свои чувства к Чанми, — Чонгук удивляется сказанному, но не перебивает. — Как идиот, не делал никаких шагов, и видом не подавал, знал, что она ему небезразлична. А сейчас понимаю, каким дураком был. И сколько времени потратил впустую. Но меня успокаивает то, что всё в этой жизни поддаётся изменениям, кроме известной конечной точки.  — Неожиданное признание. Значит, моя ситуация оказалась даже полезна. Мы увидели истинное лицо человека. Только… — Чон замолкает.  — Только что?  — Только за ситуацией с листовками и разоблачением меня стоял Чимин. Но у меня никак не выходит обвинить его в чём-то… — звучит как признание поражения.  — Чимин? — хмурится Джин. — Юнхо ничего про него не говорил, — делает задумчивое лицо и внезапно что-то вспоминает: — Хотя нет, говорил.  — Говорил?.. — тень надежды на то, что Чимин и здесь соврал, постепенно начинает растворяться.  — Говорил, что Чимин понял, кто расклеил эти листовки и пригрозил держаться от тебя подальше.  — «Д-держаться от меня подальше»?.. — Чонгук чаще моргает, сердце его вовсе выскакивает из горла.  — Да. Чимин наоборот, как я понял из откровений Юнхо, защищал тебя до последнего, чем выбесил Ли.  — Защищал?… Почему тогда… Столько вранья… — Чонгук держится обеими руками за ноющую голову. — Столько блять вранья! — повышает голос, обращая на себя внимание проходящих мимо учащихся. — Нет! Так больше не может продолжаться! Я должен всё понять раз и навсегда! — громко выкрикивая, срывается с места.  — Ты куда?! — Разобраться во всём! — через плечо бросает Чонгук. — Ты прав. Всё в этой жизни поддаётся изменениям. 

***

A need  a Doctor — Dr. Dre, Eminem, Skyler Grey  Чонгук подгоняет бедного таксиста так, будто добирается до места, от которого зависит его жизнь. Хотя, наверное, оно так и есть, если сердце так яростно колотится, что кажется, задержись ещё немного, пробьёт грудную клетку. Все воспоминания, сказанные друг друга слова, причинявшие острую боль, и даже уничтожающее молчание между ними обрушиваются на голову бесконечным потоком. 

— Тогда избавь меня от одной прямо сейчас.

— И от какой…

— От себя.

— Не надо ничего искать. Зря потратишь время. Хочешь знать правду? Это я тот,

кто копался в твоем прошлом, а после раскрыл правду перед всеми. Тот, кто

потребовал развесить плакаты с твоими фотографиями по всей академии.

— Тогда сказать, кому я отдал приказ? Можешь, у него лично спросить. Спросить, он или не он узнал правду о тебе, не он ли приклеил на фотографии? Ли Юнхо. Я не только благодаря нему раскрыл твоё приютское прошлое, а намеренно использовал того, кого ты считал другом, чтобы тебе было больнее.

— Они врали не всегда. Потому что я сам начал думать, что испытываю к тебе

хоть какие-то чувства. Но прости. Оказалось, что я правда не умею любить. Пытался. Но и после того признания ничего не изменилось. Никаких чувств. Нет чувств. 

— Ненависть — слишком сильное чувство. А ты, Чимин, не заслуживаешь никаких чувств. 

— Устанешь играть в спасителя. Путь ко мне заметёт снегом сильно, разгребать будет сложно. И костёр рано или поздно перестанет гореть, если прекратить подкидывать дрова. А ты прекратишь, потому что одной любви и любви одного, чтобы двигаться дальше, не хватит. 

Где же заканчивается правда и начинается ложь? Или всё откровенная ложь? Все те причины, которыми прикрывались, которым отказывали в любви Чонгуку. Всё ложь? Чимин не отдавал никакие приказы. Он защищал. А о своей защите не кричал, но придумал жестокую ложь, чтобы его возненавидели? В чём причина? Если чувств не было, то нельзя было только отказать без безжалостного вранья, лишившего Чонгука веры в людях, опоры под ногами? Чонгук хотел получить ответ на каждый вопрос. Получить от первоисточника. Так делают нормальные люди. Они выясняют, а не додумывают. 

***

Сквозь вечерний полумрак перед ним возвышается дом семьи Пак. Чонгук оглядывает знакомые ворота, к которым он бежит за правдой уже не первый раз, но так выходит, что за ними его постоянно поджидают одна ложь и недосказанность.  На этот раз ворота оказываются открытыми.  — Вы?! — прислуга  пугается незваного гостя.  Переступая порог гостиной, Чонгук и не думал о том, что будет, если его застанет здесь старший хозяин. Желание получить ответы затуманило разум.  — Вас Сыбёк зовут, верно? — Чонгук в ответ получает неуверенный кивок. — Чимин же дома? — задаёт вопрос, зная ответ. Видел припаркованный автомобиль рядом с домом.  — Д-да, он совсем недавно зашёл домой и поднялся к себе. Не говорил, что будут гости... А дома больше никого, — намекают, чтобы Чонгук убирался.  Но если дома никого, то Чонгука ничего не остановит. Чонгук уже не дослушивает, не слышит, как кричат, что так не положено, мчится по лестнице вверх, в глазах так рябит, что ступенек становится намного больше. Одно желание. Одна цель. Увидеть его.  Чон не стучится в дверь, вот так врывается. 

***

— Чонгук?! — вздрагивает Чимин, стоящий у шкафа, в одних штанах. В его карих удивление и смущение. — Что ты ту делаешь?! — накидывает на голый торс первую попавшуюся футболку.  — Прости, но я больше не мог ждать, — Чонгук бесцеремонно заходит в комнату и закрывает за собой дверь.  — Господин! — кричит женшина, поднявшаяся следом.  — Сыбёк всё в порядке! Ты свободна! Можешь ехать домой!  — Хор-рошо… Доброй ночи, господин, — не сразу, но слышатся удаляющиеся шаги.  — Что ты себе позволяешь? — голос Чимина не такой строгий, как обычно. Но от замешательства его же комната становится незнакомой. Он не знает, как и куда встать, как смотреть в глаза Чонгука, хотя именно он и ворвался в чужой дом.    — Ответь мне, пожалуйста, максимально откровенно честно на два простых вопроса, — Чонгук делает пару шагов вперёд, оказываясь непозволительно близко к Чимину. Воздух вокруг становится плотным, напряжённым. Вот-вот и станет осязаемым, и к нему можно будет коснуться.   Как и в академии их взгляды сталкиваются в беззвучной битве, в которой проигравшим станет тот, кто первый не выдержит и разорвёт связь. — На какие, Чонгук? — глаза в глаза. Никто из них сдаваться не намерен.  — Первый, — Чонгук тоже не отводит взгляд. Внутренне облизывается от близости к слишком сильно манящему взгляду.

Красивые. Глаза удивительно красивого разреза и цвета шоколадной пасты. А

губы… Вы пробовали окунуть сочную красную вишню в плавленный шоколад?

  Чёрт его дёрнул в первую встречу сравнить глаза с шоколадом, а губы — с вишней. Только себе хуже сделал. Каждый раз вот так стоит перед витриной дорогого магазина сладостей, смотрит через стекло на самый вкусный десерт, не может позволить себе взять в руки.  — Не медли, — Чимин прекрасно видит неправильное желание в глазах напротив. Но ноги так приросли к мягкому ковру, что и сдвинуться не может. А слова, которые раньше хоть как-то чертили границы, не выходят из губ.   — Ты отказался от роли?  — Я.  — Хотел так отблагодарить за маму? Я прав?  — Нет. Я принял такое решение раньше.  — Тогда рад-ди меня?.. — уже не так уверенно.  Битва взглядов продолжается. Кажется, если бы не естественное моргание, испепелили бы друг друга.  — Ради себя. Чонгук, я отказался ради себя.  — Чимин, ты говорил, что танцы — вся твоя жизнь! — Чонгук немного повышает голос. — Что хочешь благодаря ним взлететь выше и выше!  — Я разве этим решением отказался от танцев? — на лице Чимина мелькает сдержанная улыбка.  — Но ты сдался в борьбе! А говорил, что покажешь мне моё место! Напомнить тебе твой первый урок и твои слова? «Я лучший. Тебе же придётся крутиться как хомяк в колесе, в ограниченном пространстве, без возможности двинуться вперёд. Наматывай круги, пока я покоряю вершины»! — точь в точь повторяет слова Пака. — Это были твои слова, Чимин! Почему же сейчас сдался?! 

Знаете такое чувство, когда крутишься, как белка в колесе, бежишь к определённой цели, которая с каждым шагом почему-то всё больше отдаляется, становится совсем крошечной, еле заметной, и ты просто устаёшь от этой вечной беготни в никуда. В конечном итоге, сдаёшься.

Знаете? А вот Чимин не знает. У него в жизни появляется цель и тут же исчезает, потому что он достигает её очень быстро.

Если за что-то берётся, то он должен преуспеть в этом, стать первым. Иначе всё зря. Иначе не имеет смысла. Пустая трата времени.

Как говорит его отец: «Взялся — становись лучшим. Других вариантов для такого совершенства как, ты, Чимин, нет».

— Я не сдавался, Чонгук, — Чимин более спокоен. — Я просто понял, что в колесе всё это время крутился я. Мне уже не хотелось, но я продолжал это делать. Вроде как побеждал, добивался целей, становился лучшим. Но очень сильно уставал, злился, не получал никакого удовольствия от достигнутого. 

Рад ли Чимин? Да, доволен.

Счастлив? Да, удовлетворён.

— Я не знал, что такое радость и счастье, — продолжает откровения Чимин.  — Но я не могу так просто согласиться на эту роль, — Чонгук потерян.  — Это не «подачка и не жалость», — Пак когда-то именно так и сказал Чону. — Это освобождение для меня. Да, — кивает в подтверждение и себе. — Это та свобода, которую я подарил себе. И всё благодаря тебе.  — Мне? — Чонгук не понимает, почему с этим парнем всегда непросто.  — Тебе, — подтверждает Чимин. — Давай по-честному, ты победил тогда. Ты достойный противник, которому мне не жаль проиграть. Бороться с тобой оказалось действительно сложно. Именно эта борьба открыла мне глаза. Показала, что я устал. Вот так просто. Устал. И в таком случае остановиться — правильное и самое лучшее решение.  — Чимин… — Чонгук был настроен совершенно на другой разговор.  — Поэтому прошу тебя не отказывайся от роли. Не возвращай меня против моей воли в эту битву. Не лишай меня белого флага в руках.  — Я не откажусь, — сдаётся Чонгук, видя искренность во взгляде Чимина. — Спасибо. Спасибо, что впервые позаботился о себе.  — А второй вопрос? — Чимин напоминает.  — Второй посложнее. Тут моя уже пятидесятая попытка добиться от тебя правды, — на этих словах во взгляде Чимина снова нарастает напряжение. — Почему ты обманывал про Юнхо? Почему взял всю ответственность на себя, когда наоборот защищал?  — Чонгук, я… — Уже сложнее, да? — Чонгук ухмыляется. — Уже не можешь прикрываться своими личными выгодами. Здесь всё же придётся признать, что сделал что-то ради меня? Так? — тон парня снова становится резче. — Чимин, не молчи! Зачем ты в ту ночь стёр весь наш пройденные путь? Зачем ложью и очернением себя вернул нас к исходной точке. И не к безобидному соперничеству, а ненависти? Зачем?! — делает паузу, но ответ не слышит. — Хотел, чтобы я возненавидел и сам отказался от тебя?! Стыдно было признаться, что не любил?! — встаёт совсем вплотную. Между ними нет и сантиметра. Уже и непонятно, где чьё дыхание. — Так нелогично! Потому что и ты так сказал мне потом это?! Так почему?! У тебя правда нет чувств, как ты кричал?! — Чонгука прорвало. Он больше не сдерживается. Кожа Чимина ощущает каждое касание чужого дыхания. Их напряжение поглощает кислород вокруг. — Если нет чувств, то что за представление было в академии?! Что за ревностные взгляды ты кидал сегодня на нас с Лиён?! — Пак краснеет при одном упоминании о девушке, не скрывает раздражение во взгляде.  — Лиён, ха! — усмехается. — Делать мне нечего как ревновать к ней, — складывает руки на груди. Так хотя бы не будут дрожать. И хоть какое-то расстояние будет между ними. — У тебя то Миён! То Лиён! Завтра будет Наён. Бабник останется бабником, — слишком по-детски звучат последние фразы.  — И с чего такая ирония, Чимин? Может, у нас с Лиён любовь! Самая настоящая! И твоя ирония неуместна.  — Что же ты тут делаешь?! Раз у вас такая любовь?! Почему пытаешься что-то выяснить у меня, тратя своё драгоценное время, которое можешь потратить на любимую! — «любимую» обиженно выплёвывает.  — Мне интересно, какое ты имеешь право вот так смотреть на нас? А? Какое?!  — Как смотреть?! — взрывается Чимин, опуская руки. Его голос резко повышается.   — Так, как будто тебе больно! — выпаливает Чонгук прямо в чужие губы. А после на двоих обрушивается тишина. В комнате слышится каждый вдох-выдох. Груди быстро приподнимаются и опускаются, касаясь друг друга.  — Ты задал не два вопроса, — Чимин проигрывает. Снова. Опускает глаза на губы Чона. Задерживает на них взгляд, оставляя Чонгука уже в который раз в замешательстве. Близко. Очень. Никакого больше расстояния. Никакого побега от реальности. От себя.  — Чимин?.. — внутри Чонгука всё скручивает от взгляда Пака. От внезапно появившегося в воздухе, помимо напряжения, тянущего волнения. Непонятного. Слишком интимного. Граничащего с влечением.  И Чимин дальнейшим действием подтверждает мысли Чонгука: — Ты прав. Мне больно, — шепчет в губы, и, положив руку на затылок, тянет к себе и целует.  Вспышка перед глазами Чона. В животе ураган. Под ногами бездна. Но Чонгук не теряется от неожиданности, быстро подстраивается под ритм, двигает губами в ответ.  В поцелуе ничего нежного. Одна страсть. Одно дикое желание, кричащее о том, что оба хотят больше. Чонгук прерывает, оставив тянущуюся между губ слюну, но не лишает парня тепла. Спускается губами ниже. Касается ими желанной кожи.  Umbrella - J2 feat. Jvzel — Чимин. Останови меня, пожалуйста, — просит, продолжая покрывать влажными поцелуями шею.  — Не буду, — томно проговаривает Чимин и приподнимает голову, позволяя Чонгуку делать с собой всё, что тому вздумается. Ему нестрашно. С Чонгуком ничего не страшно. В подтверждение слов берёт чужую руку и, управляя Чоном, подносит к своему животу, позволяет чужим пальцам проникнуть под футболку, коснуться кожи.     — Чимин, я не такой порядочный, как ты думаешь… — еле проговаривает Чонгук. — Я не смогу сдержаться.  — Никогда не считал тебя порядочным. И не надо сдерживаться, — внутри Чимина тоже всё перевернулось. — Прошу. Бери сегодня всего меня, — окончательно лишает кислорода.  — Но как же… — Никого. Дома никого сегодня не будет.  — Я не могу так с тобой, Чимин, — Чонгук отстраняется, качает головой, будто только что проснулся от сна. — Ты говоришь, что у тебя нет чувств. А сейчас… — тяжело дыша, поднимает голову, ловит так кислород, которого его лишили. Ищет хоть что-то от разумного.  — Прошу.  — Почему? Почему, Чимин? Ты просишь, чтобы я… — Чонгук хватается за трескающиеся виски.  — Ты был прав. У меня никогда и никого не было, — Чимин сегодня обнажает душу в тысячный раз. Вот так прямо говорит о том, что скрывал от других. — И я хочу, чтобы мой первый раз был… — вдох для храбрости, выдох для принятия поражения. — И я хочу, чтобы он был с любимым человеком.  — Любимым… — Чонгук прикладывает все силы, чтобы не оказаться в бездне под ногами. — Ты всё это время твердил об обратном. — Я только скажу, что это связано с прошлым. Но пока не задавай больше вопросы, прошу. Ты столько ждал, — Чимин снова приближается, берёт руку и кладёт на свою грудь, в которой неистово стучит сердце, —  подождёшь ещё немного, пока я смогу рассказать правду о причинах своего странного поведения? — отчаянно, с мольбой в голосе, в глазах.  «Я вечно гнал тебя. Тогда в больнице я не сделал ничего, чтобы остановить. Но это последний раз, Чон Чонгук. Сделаю всё, чтобы исполнить мечту моей мамы. И мою… Сделаю всё, чтобы ты стал частью нашей семьи». — Чимин, — Чонгук свихнётся. Чимин сам предлагает себя. Не боится, не отталкивает. Тянется к нему, доверчиво жмётся и глазами просит то, о чём Чонгук думал чуть ли не с первой встречи с парнем. Но то, на что не решался, боясь спугнуть, навредить. Чимин признаётся в любви. А что он? Он давно и бесповоротно. — Я тебя тоже люблю, — накрывает губы Чимина, хватает первый стон. Дёргая за футболку, обещает, что не причинит вреда.   

***

Кровать, которая всегда была свидетелем одиночества Чимина, становится укрытием для двоих. Подушка, впитывающая солёные слёзы Чимина от боли, сегодня впитывает те же слёзы, но от радости. От осознания, что после проигрыша тоже может поджидать награда. От осознания нужности. Важности. От понимания, что его любят. Очень любят.  И плевать, что на подготовку ушло больше времени, чем говорил Тэхён. Плевать, что ему всё равно неловко лежать вот так полностью открытым, нагим перед другим. Вот так нараспашку телом и душой. Не так важно, что Чимину больно только от пальцев в себе и он пока не совсем представляет, что его ожидает дальше. Разорвёт? Пусть. Сердце вот уже. Плевать на всё, когда ему дали выбор, в какой роли он хочет быть. Когда Чонгук так осторожничает, ловит каждую его мимику, не перестаёт извиняться, просить говорить о каждом ощущении и уверять, что остановится в любую секунду. Но Чимин точно знает, что умрёт. Умрёт, если остановятся. Умрёт, если нависающий над ним красивый парень с кучерявыми волосами, щекочущими кожу, перестанет его трогать, перестанет дарить тепло, касаться тех мест, которых до сегодняшнего дня касался только сам Чимин.  Чимин неопытен. Для него всё происходящее впервые. Слишком много чувств для того, кто их скрывал, бежал от них, считал слабостью. Но он тоже старается показать, что Чонгук желанный. Тот, в ком он очень нуждается. Пока Чон ласкает рукой промежность, он тянется к нему, целует, руками скользит по спине, касается маленькой татуировку на бедре Чона в виде горящей спички. Обжигается.  — Ты прекрасен, — стонет Чонгук, и, прерывая поцелуй, спускается ниже. Заменяет пальцы губами. Лижет, толкается в колечко мышц языком. Сводит с ума, заставляет Чимина уже не стонать, а надрывно кричать, метаться по влажной постели.  — Чонгук-Чонгук! — глаза непроизвольно закатываются. Чимин захлёбывается от переизбытка чувств. Желания. Похоти. — Н-не надо… Я хочу тебя, — жадно глотает воздух, всё ещё чувствуя тёплое дыхание там, внизу. — Тебя. Не медли больше, — боится, что позорно кончит, так и не почувствовав Чонгука в себе. А ведь он правда близко, очень близко:  — Хорошо, родной, — Чонгук коротко целует и нависает над Чимином. Хватает очередной гортанный стон из губ парня, приподнимаясь, оставляет поцелуй на лбу и, снова спускаясь, мокро целует закрытые веки.  Это настолько близко, настолько интимно, что Чимин растворяется, перестаёт чувствовать своё тело, сливается с темнотой в комнате. Больше нет кандалов, нет ограничений, нет правил и запретов. Есть только взаимные чувства. И любовь. Любовь, которой слишком много и одновременно так мало. Оба ненасытные. Обоим хочется остаться надолго в сегодняшнем дне, в этом моменты, в объятиях друг друга.  Горячие прикосновения Чонгука оставляют ожоги, а в следующую секунду ледяные пальцы приятно морозят кожу. В нём уживается всё несовместимое.  В какой-то момент Чон приставляет головку и останавливается. Чимин понимает. Настал момент, после наступления которого они столкнутся с точкой невозврата. Шагнув, Чимин больше не будет собой. А может наоборот, станет собой? Примет себя?  — Чимин, я на грани, — губы покалывают от близости.  — Повезло. Я у пропасти… — напуганные глаза цвета шоколада не врут.  — Осмелишься шагнуть? — Чонгук в них тонет, но спасения не ищет. Выбраться сродни смерти.  — Боюсь, — очевидный ответ. — Прыгни с разбегу, — шаг вперёд, больше нет расстояния. А оно разве когда-то между ними было? — Прыгни. Не так страшно, как кажется. — Уже… В ушах звенящая тишина, в голове огромная дыра, на его губах чужие губы, а сам Чонгук внутри него.  — Б-больно, — Чимин сжимает веки, на ресницах блестят слезы.  — Прости-прости, родной, — Чонгук не двигается, даёт привыкнуть. Не говорит, что ему тоже. Тоже очень больно. — Расслабься, прошу, — рука тянется к ещё возбуждённому органу, ласками отвлекает. Глазами просит довериться. И ему доверяют.   — Всё в порядке, — уверяет Чимин и сам поддаётся навстречу, ощущая так первый толчок. А Чонгук медленно делает следующий толчок. И ещё один. Следит за выражением лица Чимина. Тот тяжело дышит, видно, что всё ещё больно, но всё равно не отводит взгляд, крепче обвивает ногами бёдра. «Упрямый ёжик», — как же Чонгук любит этого парня. Он меняет угол проникновения и снова толкается.  — А-ах, — Чимина прошибает током. Сознание путается. Протяжный стон доносится по всей комнате.  Вот оно.  — Нашёл, — Чонгук рад. — Значит, будет уже не так больно, — продолжает толкаться, но уже быстрее и глубже, потому что… — Прошу, Чонгук. Ещё, — сладко просят.  С Чонгуком у того всё впервые. Все ощущения новые. Первый поцелуй. Первый секс. Первые настоящие чувства.  Хватает ещё несколько толчков по комочку нервов, осознания, что сегодня отдался телом и душой любимому человеку, чтобы, содрогаясь всем телом, получить разрядку. Чонгук от такого удовлетворённого вида главного танцора, от блестящей струйки на чужом подтянутом животе, догоняет уже после двух толчков, валится рядом с ним и сгребает в свои объятия отходящего от оргазма парня: — Ты всё равно для меня лучший во всём. Тебе ничего не нужно делать для этого. 

***

— Тебя не отталкивает этот шрам? — лёжа на развороченной постели, спрашивает Чимин, когда обнимающий его Чонгук уже в который раз целует шрам над левой бровью.  — Почему должен? У всех людей есть глаза, — поворачивает голову Пака и целует веки, — есть рот, — оставляет поцелуй на губах, — уши, — целует за ухо, — нос, — касается губами кончика носа. — Но слишком мала вероятность встретить человека со шрамом с такой же формой, в таком размере, — снова оставляет поцелуй над левой бровью и утягивает в объятия. — Шрамы — наша индивидуальность. Шрамы — это то, что делает нас такими, какие мы сейчас. И я не только о тех, что доступны человеческому глазу. Ты мне весь нравишься, Чимин.  — Не смущай, пожалуйста, — просит Пак.  — Думаешь, только для тебя всё ново? — неожиданно Чонгук говорит слишком серьёзным тоном. — Нет, Чимин. Я никогда не связывал себя серьёзными отношениями, не видел в ком-то того, кого хочу видеть рядом с собой и через день, месяц, года, до самой смерти. — Слишком громкие слова, — Чимин думал, что ничего больше случившегося не заставит его краснеть. Но Чонгук… — Уже и спать хочется, — театрально зевает Чимин.  — Тогда сначала в душ, помоемся, а потом я поеду. — Куда?.. — вскакивает парень и смотрит умоляющими взглядом.  — Я просто подумал, что ты не хочешь, чтобы я… — Сынми и отец завтра только к обеду вернутся. А у Сыбёка выходной… — Чимин? — Чонгук видит, как тот кусает губу и отводит взгляд в сторону. — Посмотри на меня, — держа за подбородок, приподнимает  голову. В шоколадных глазах видит застывшие слёзы. — Глупый, я не уйду. Не оставлю тебя, пока ты не попросишь.  — Я не хочу, чтобы эта ночь заканчивалась, — Чимин сам тянется и обнимает Чонгука. — Ты мне нужен, салага. Не отдам никаким Наёнам. — Лиёнам, — Чонгук только тепло усмехается и обнимает в ответ. 

***

Counterstrike Squard — Epic score Первым утром просыпается Чонгук. И не по собственному желанию, а из-за звука уведомления писем на электронной почте. Такой звук он поставил только на письма от руководства академии и представителя, официально занимающегося делами его наследства. Представителя этого смогли привлечь тогда благодаря, как выяснилось, связям Чимина.  Парень тепло улыбается, видя прижимающегося к нему спящего Чимина, который смешно морщит носом после каждого звука уведомления. Неужели всё позади? Неужели они правда получили своё место под солнцем? На лице расплывается глупая улыбка.  Чон медленно, чтобы не разбудить, тянется к телефону и открывает письмо: «Чонгук, на меня вышли представители одного банка. После того, как мы привели в порядок твои документы найти тебя по базе оказалось легче. Набери мне пожалуйста».  Чонгук лихорадочно прокручивает в голове, не брал ли он где-то что-то в кредит, в рассрочку. И нет. Ничего не вспоминается. Они с Хосоком подобным не занимались. Парень тихо убирает руку Чимина, выскальзывает из-под одеяло и закрывается в ванной.  — Привет, что там случилось? Я с банками не связывался без документов.  — С ними не всегда нужно связываться лично, чтобы быть связанными.  — Что-то серьёзное?  — Что-то очень хорошее. Некая женщина несколько месяцев перечисляла на счёт твоего дедушки каждый месяц деньги. Банк, как и положено, продолжал исполнять свои обязательства по вкладу. После смерти деда на эту сумму начислялись проценты. И теперь все деньги достаются тебе как единственному наследнику. Мне не сообщили какая сумма сейчас там, но думаю довольно приличная.  — Что? — Чонгук, стоя у зеркала, протирает глаза. Вдруг не проснулся ещё. — Какая женщина? Какие деньги? У меня после смерти родителей и деда и родных не осталось.  — Мне сказали только имя. Конфиденциальность всё-таки. По всем вопросам можешь обратиться в любой филиал банка. Контакты отправлю.  — А имя?  — Что имя?  — Ты сказал, что тебе назвали имя женщины.  — Ааа. Сейчас, — наступает пауза на той стороне телефона. — Как же её… Пак Юна! Точно Пак Юна.   Пак Юна? Телефон в руках Чонгука становится слишком тяжёлым. Ему приходится приложить силы, чтобы удержать его. В этой стране же много женщин с таким именем? Так ведь? И это просто совпадение? Такое же бывает?  «Я только скажу, что это связано с прошлым. Но пока не задавай больше вопросы, прошу».  И прошлое, о котором сказал Чимин, касалось же их недавнего прошлого? Ведь прошлое — это даже вчерашний день. Так ведь?  — Чонгук? Всё в порядке? — доносится голос проснувшегося Чимина за дверью.  — Д-да… — Чонгук выдавливает из себя две буквы. Почему сердце внезапно так сильно сжалось? Наоборот должен радоваться. Ему сообщили, что ему от дедушки остались деньги. Но почему… Почему внезапно стало так трудно дышать?