Танцуй вопреки

***

The Same — Aurora Olivas — Чонгук? Всё в поряд… — Чимин не успевает повторить, как парень открывает перед ним дверь и сразу обнимает. — Чонгук? — Пак, не сразу понимая, что произошло, оказывается прижатым к обнажённой груди. — Что-то произошло? — встревоженно. — Я проснулся и не мог поверить, что всё произошедшее вчера было правдой, — Чон утыкается носом в изгиб шеи. Вдыхает аромат, ощущая себя дома. В безопасном месте. Как и в тот день в кладовке. — А я, по правде говоря, испугался, когда проснулся и не увидел тебя рядом, — тихо признаётся Чимин, рисуя сказанным улыбку на лице Чонгука. — После того, как ты просил не уходить? — приподнимаясь, Чонгук слегка касается губами виска, а ладонь его опускается на чужую поясницу, поглаживает. — Не больно? — шепчет, касаясь губами кончика уха. — Ты не умеешь делать больно, салага, — ещё одно признание, добивающее Чонгука, разбивающее его сердце на тысячи частиц. — А ты не умеешь признавать, когда тебе больно, — Чонгук крепче сжимает в своих объятиях. — Чонгук, точно всё в порядке? — Точно, — Чон отстраняется и смотрит в карие. — Заметил, у нас не всё, как у людей? — спрашивает и в ответ на приподнятую бровь напротив уточняет: — Как такового свидания не было, а уже просыпаемся в одной постели. — Прости… — мгновенно сникнув, выдаёт Чимин. Перед глазами парня всплывает потерянный, разбитый вид Чонгука в день несостоявшегося свидания. — Всё в порядке. У нас оно будет. Самое прекрасное свидание. Хочешь, на крыше какого-нибудь высокого здания или в дорогом ресторане Сеула, в уединённом парке с пледом перед красивым видом. Я обещал? Я подожду. — Неважно, где будет свидание. Главное… — пауза. — Подсолнух… — совсем тихо. — Что подсолнух? — Ты же подаришь мне подсолнух?.. — Чимин виновато опускает глаза. — Всё, что пожелаешь, — внутри Чонгука что-то щемит. — Нам пора в академию, — напоминает смущённый Чимин, быстро меняя тему. — Поедем вместе. — Не боишься реакции наших, когда они увидят меня, выходящего из твоей машины? — Пусть они боятся моей реакции, если скажут что-то лишнее в твой адрес. — Ух, по твоему гневу они точно соскучились, — посмеивается Чонгук. — Но мне придётся лишить их такого удовольствия. Написал юрист, который ведёт мои дела по наследству, — честно признаётся Чонгук. — Надо заехать в банк. — Что-то серьёзное? Ты поэтому такой загруженный с утра? — Нет, не думаю. Речь о каких-то вкладах деда. — Тогда я довезу тебя и поеду в академию, — Чимин, получая одобрительный кивок, неуверенно опускает руку на бедро Чона, слегка задевая кромку его белья. — Спичка… — он помнит каждую деталь маленькой татуировки в виде горящей спички. Помнит, как та вспыхивала от каждого его касания. — Она что-то обозначает? — Надо жить здесь и сейчас, — Чонгук, чувствуя, как снова в воздухе сгущается приятное напряжение, встаёт впритык, кладёт свою ладонь поверх руки Чимина. — Спичка когда-нибудь догорит. А до этого надо воспользоваться тем, что она даёт. Как минимум, — совсем близко к чужим губам, — Тепло и свет, — шёпотом. А после ловит их — те самые желанные губы. Жадно. Целует. Позволяет своей спичке снова вспыхнуть. Слишком ярко. Слишком сильно. Возможно, он сгорит. Вот прямо здесь, дотла. Но пока целует, пока горит — он живёт. Чимин под удивлённый взгляд первый резко прерывает поцелуй и робким взглядом смотрит на Чонгука. Чимин и робко? Они точно вчера вечером попали в параллельную вселенную. — Чимин? Я что-то не так?… — закончить вопрос не успевает. Пак опускается перед ним на колени и, смотря снизу вверх из-под длинных ресниц, медленно приспускает боксёры. — Чим… Ты ч-чего? — у парня путается сознание от образовывающейся картины. Низ живота скрючивает от желания. Чимин снова ничего не отвечает. Высовывает язык и касается им возбуждённой от его же действий чужой плоти. — Чимин, ты не долж-жен, — Чонгук зарывается пальцами в чёрные волосы, откидывает голову назад и прерывисто дышит. Его не слышат, продолжают дразнить языком. Губы и язык Чимина двигаются по его органу, а после берут в рот. — Н-не надо… Остановись, — Чон знает, что для главного танцора подобное ново. Непривычно. Это понятно и по тому, как Чимин сдерживает рвотные рефлексы, но продолжает. Старается. С каждым разом вбирает глубже, насколько это возможно. Чонгук не находит больше в себе сил остановить. Не смотреть. Не смотреть вниз, чтобы совсем не сойти с ума. Чтобы самому не начать двигать бёдрами и спугнуть этим Пака. Чимин же думал, что это будет противно. Что его стошнит от того, на что он так неожиданно решился. Но этого не происходит. Он любуется парнем, перед которым встал на колени. Смотрит на быстро-быстро приподнимающую грудь, на бусинки пота на прессе, умиляется с того, как Чонгук закрывает кулаком рот, сдерживая стоны. Хватает одного разгорячённого вида парня, чтобы в голове осталось только одно желание — стараться лучше и доставить удовольствие. И ему это удаётся. Сколько бы Чон ни пытался сдержаться, сколько бы ни пытался оттолкнуть Чимина, чувствуя приближающуюся разрядку, парень на коленях не думает отступать. Чонгука бьёт током и потряхивает всем телом. Чимин продолжает двигать ртом, увеличивает темп, не внимая отчаянному «выплюнь!», в итоге немного давится, но проглатывает густую жидкость до последней капли. Так, как когда-то сделал Чонгук. — Ты не обязан был… — Чонгук, кое-как приподнимая боксёры, тоже оказывается на полу, берёт в руки лицо Чимина и смотрит виновато. — Да, не обязан. Я хотел, — с улыбкой говорит Чимин, принимаясь вытирать губы пальцем. Чон вновь резко тянет Пака на себя, обнимает и целует, чувствуя вкус чужих губ и свой собственный. Почему стало так тревожно и страшно? Почему именно сейчас, когда Чимин закончил их игру, признался в чувствах? Когда доверился, отдался? Выбрал его первым во всех смыслах?

***

— Чимин? — окликают парня в коридоре академии. — Здравствуйте, учитель Чхве! — Здравствуй, — мужчина дарит ему яркую улыбку. — Смотрю, чтобы вернуться в строй, тебе надо было всего лишь отказаться от борьбы на главную роль? А то в последнее время я не узнавал тебя, — сразу выставляя ладонь вперёд: — И пока ты не надумал там себе лишнего, скажу, что я не про пропуски и нарушение дисциплины. — Я очень благодарен вам, учитель, — Чимин тоже улыбается. — Вы всегда стараетесь понимать каждого из нас, прикрываете, хотя все правила распространяются и на вас и ответственность за их нарушения — тоже. Для меня лично вы сделали то, что не смог… — останавливается, втягивает воздух, будто набирается сил, и заканчивает фразу: — То, что не смог родной человек. Мой родной отец. — Чимин, у тебя ничего не стряслось? — обеспокоенным тоном. — Признаться, учитель, за последнее время жизнь перевернулась на 180 градусов. И мне пока очень сложно ориентироваться, понимать, куда и как, — Чимину теперь отчего-то проще раскрываться. Быть честным с тем, кто всегда стоял рядом. Слушал, направлял, не пытаясь при этом выставить неправым. — Но разве это не повод взглянуть на неё с другой стороны? — Я горжусь тобой, Чимин, — по-отцовски кладёт руку на плечо. — Ты очень умный и сильный. Гордятся. Чимином гордятся без достижений. Без наград. — Чимин, ты не видел Чонгука? — зовёт сзади Хосок, и, тут же заметив руководителя танцевальной группы, кланяется. — Извините, я не видел вас. — Здравствуйте, учитель! — следом подходит и Тэхён. — Здравствуйте, ребята. Всё в порядке, — кивает мужчина. — Только меня смутил твой вопрос. Чонгук не на занятиях? — Учитель, он должен был заехать перед занятиями в банк, — вступается Чимин. — Тэхён, тебе как старосте вашей группы известно об этом? — Чхве Ушик поворачивается к Киму, который теряется, не сразу понимая, надо ли включить «ответственного старосту» и сказать правду или требуется поддержать и прикрыть друга. — Чонгук не успел сообщить Тэхёну, – снова заговаривает Чимин, освобождая Кима от принятия решения. — Он только сегодня утром узнал, что ему надо в банк. Я был рядом, когда пришло сообщение. Не беспокойтесь, совсем чуть-чуть опоздает, — показывает большим и указательным пальцем. — Надеюсь, это чуть-чуть, — преподаватель копирует жест пальцами, — и правда «чуть-чуть». А то я так до дня концерта не доживу, — говорит и, тяжело вздыхая, уходит. — Чимин? — Хосок обращается к парню. — Какой банк? Мне Чонгук ничего не говорил. Пропал вчера на весь день после ваших занятий, написав только, что всё в порядке. Если бы не Тэхён, я и не узнал, что он получил роль. — Он вчера… — Чимин заметно начинает нервничать. Точно зря платили Кан Ханылю за дополнительные уроки по актёрскому мастерству. Или ученик оказался безнадёжен. — Он вчера, кхм, — выпрямляется и гордо поднимает голову, — приехал ко мне домой. Хотел убедиться, что не я отказался от роли. — Убедился? — Хосок задаётся вопрос, чтобы немного понять состояние друга. — Он убедился, что заслуженно получил роль, — Чимин отвечает не совсем на тот вопрос, но зато честно. — Понятно, — Хосок не глуп. Ему и правда понятно то, о чём не договорил Пак. Но его устраивает результат. Главное, что Чонгук не чувствует вину. Но… — Что за дела у него с банками? — Вот этого я не знаю, — Чимин пожимает плечами. — Думаю, вернётся, расскажет. Тэхён тем временем молчит, с подозрением оглядывает Чимина. Замечает его взгляд и сам Пак. — Ты чего? — Чонгук приехал к тебя вчера вечером, — прищуривается Ким. — Ну д-да… — Но о банке он сказал тебе утром. — И что в этом такого?.. — Чимин пытается понять, где сдал себя. — Он просто написал мне сообщение… — Нет-нет-нет, — цокает языком Тэхён. — Ты был рядом, когда пришло уведомление от банка. Получается… — Опоздаем на занятия, — Чимин понимает, что надо срочно ретироваться. Он за последнее время потерял бдительность. Забыл, что красноволосый — опаснейший человек. И прямо сейчас тараканы в его голове начинают шевелиться со скоростью света. — Стой-ка! — поздно. Очнулись все тараканы. — Я сегодня приехал самый первый! Ещё до открытия академии! Дядя Сухо подтвердит! Он мне двери открывал! То есть вы не могли видеться утром здесь! — Чимина пугает и одновременно забавляет вид Тэхёна. — Получается, Чонгук и не уходил вчера от тебя?! Вы что провели вместе ночь…! — ладонь Хосока накрывает его губы. — Кажется, нам пора, — натянуто улыбается Чон. Его же предупреждали, что рядом с Тэхёном нужно быть готовым к крутым и неожиданным поворотам в жизни! Хотя признаться, быстрые умозаключения Кима в очередной раз восхищают. А, учитывая покрасневшие кончики ушей Чимина, они кажутся вполне верными. То есть Чонгук и Чимин всё же помирились и?.. Об этом после расспросит Чонгука: — Я тогда вернусь к работе, а Тэхёна, — косится на него, — провожу в аудиторию, — под благодарный взгляд Чимина, не опуская ладонь, несмотря на мычание и слюну на ладони, второй рукой хватает за талию и уводит своего слишком эмоционального, но очень сообразительного парня. Чимин и правда смутился, но не может скрыть улыбку, провожая взглядом брыкающегося в руках Чона и рвущегося обратно к нему Тэхёна. Он снова чувствует себя в окружении любящих его людей. Скоро из жизни уйдут те, кто в течение стольких лет под обёрткой мнимой заботы внушил, что одиночество безопаснее и правильнее. К ним присоединится и здоровая мама. Не сомневается. И тогда он будет полноценно счастлив. Очень счастлив.

***

Denis Stelmakh — Obsession Чонгук уже более двадцати минут, сжимая в руках бумажку с номером, ждёт своей очереди. Когда над нужным окошком, наконец-то, загорается «23», он вспотевшими ладонями разворачивает бумагу и ещё раз проверяет. «23». Его номер. Хочет скорее узнать правду, опаздывает в академию, но никак не может двинуться. Всё продолжает сидеть и трясти ногой, бездумно прислушиваясь к голосам посетителей и сотрудников банка. И так до тех пор, пока среди посторонних звуков не улавливает своё имя из уст выходящей из кабинета девушки: — Проходите, господин Чон, — приглашает, кивнув. Так странно. Чонгук очень хочет разобраться в случившемся, понять, о каких деньгах идёт речь, кто их перечислял, но передвигать ноги на пути к правде с каждым шагом становится тяжелее. — Присаживайтесь и спокойно ознакомьтесь, — выводит из дум голос девушки. Чонгук медленно опускается на стул и смотрит на несколько распечаток перед ним на столе: — Здесь все сведения по движениям денежных средств на счету вашего деда, — сотрудница присаживается напротив. — По… Почему… — руки всё больше потеют. — Почему тут такая большая общая сумма? — Чонгук впивается взглядом в цифры, снова считает нули. На счету четырнадцать миллионов вон. Четырнадцать миллионов вон. Для кого-то, может, и не такая большая. Но для них с Хоупом… Этой суммы хватило бы, чтобы снять нормальную квартиру, а не спать на картонках рядом с мусорками. Восстановить свои документы и начать нормальную жизнь намного раньше. Хватило бы, чтобы купить конфету с нугой и орехами… Ту самую, на которую мог смотреть через красивую витрину с изображениями оленей Санты. — У моего дедушки не было столько денег. Не могло быть, — сдавленным голосом размышляет вслух. — Он получал только пенсию. И вряд ли условия его вклада могли быть такими выгодными. Может… Может, это какая-то ошибка? — поднимает голову и смотрит с надеждой в глазах. Только с надеждой на что? — Понимаю ваше удивление. Ваш представитель по доверенности тоже начал задавать нам вопросы. С июня 2004 каждый месяц на счёт поступали деньги в крупном размере. Поступления прекратились спустя семь месяцев. Так как по условиям вклада на основную сумму начислялись проценты, хоть и не такие большие, то на сегодняшний день итоговая сумма, как видите, оказалась неплохой. Все нужные документы по вступлению в наследство ваш представитель передал в наш главный офис, поэтому дальнейшее решение о счёте — на ваше усмотрение. Можете оставить, как есть, снять часть денег и получать проценты или закрыть его. Знала бы сотрудница банка, что её речь давно не понимали. Мысли Чонгука остались на фразе «с июня 2004». Июнь 2004 года. Ненавистный месяц с запахом гари и могильной земли. Кто-то тайно поддержал их именно после смерти родителей? И это кто-то… Лучше уточнить ещё раз. — А перечисляла эту сумму … — Вот тут указано имя. Пак Юна. — Можно какие-нибудь другие данные отправителя, — цвет лица Чонгука сливается с белой футболкой. — У нас не было родственников и знакомых с таким именем… Не было никого, понимаете? — видит, как девушка не спешит раскрывать сведения. — Мне нужно знать, кому обязан такой суммой… Пожалуйста… — К сожалению, это конфиденциальная информация. Я не могу сообщать третьим лицам данные других клиентов. — Прошу… — надломленно. — Хоть что-нибудь… — Я не… — вид Чонгука настолько удручающий, что в глазах сотрудницы читается искреннее сожаление. Немного помедлив, она сдаётся: — Переводы были по нашей старой системе. Из того, что отображается, могу сказать только адрес. И в целях соблюдения конфиденциальности только район. — Умоляю вас, — он не пытается флиртовать, заигрывать. Он разом лишился всех эмоций на лице. — Вот тут, — протягивает ещё один документ и показывает пальцем, закрывая остальную часть адреса. Стоит ли говорить, что женщина отправляющая в течение нескольких месяцев крупные суммы денег, из Сеула? Из города, с которым до недавних времён Чонгук и его семья не были никак связаны? И стоит ли уточнять, что женщина не только из Сеула, а из знакомого до боли района обеспеченных людей. Из района, откуда он только что приехал? — Дайте угадаю, — Чон истерично смеётся. — дальше адрес: Hannam-dong 101-20? — Знаете всё же её? — девушка не отрицает, Чонгук окончательно теряет рассудок. Смех не к месту резко прекращается: — Спасибо… — уже не своим голосом. — Вы мне очень помогли, — вежливость на бессознательном уровне. Парень, положив обратно документы, привстаёт и отнявшимися ногами медленно направляется к двери. — Подождите! — останавливает его сотрудница банка. — А что со счётом? Какое вы приняли решение? — Пока оставьте всё, как есть, — мозг Чонгука делает попытку послужить хозяину. — Потом… Потом всё решу, — говорит и уходит, больше не слыша вопросы девушки. Не слышит больше ничего. Ни женщину из очереди, пытающуюся узнать, может ли она зайти. Ни сотрудника, который просит оставить оценку за обслуживание. Ни охранника, протягивающего ему выпавший из рук талон с номером. Чонгук не слышит ничего. Только «июнь 2004 года». Только плач маленького себя после потерь за потерей. Обречённые детские стоны «спасите» в стенах маленького помещения. Лай озлобленных собак, окружающих приютского мальчика, за неимением дома решившего поспать на их территории. Как мама Чимина связана с его семьёй? Зачем она помогала им? Помогала сразу после пожара. Эта то самое прошлое, о котором говорил главный танцор? Из-за которого образовались заломы в настоящем? Один человек точно знал ответы на все вопросы. Зачем? Для чего? Почему?

***

Pictures From The Past — Aleksey Chistilin Чонгук медленными шагами подходит к женщине на больничной койке. Именно она всё знает. Но, увы, пока не может ему ничего рассказать. Та, кто больше всех нуждается в помощи, не сможет спасти его от больно атакующих мыслей. Спросить у Чимина, известно ли ему что-то о переводах? Спросить с надеждой на то, что такое прекрасное утро вновь не сменится ночной мглой? И будет ли вообще услышана правда от парня, с отчаянием пытающегося отдалиться, сделавшегося всё до вчерашней ночи, чтобы не дать росткам их взаимных чувств пробиться сквозь истощённую почву, даже во вред себе? «Она не говорила. А вот её дневник рассказал обо всём и во всех подробностях», — серым облаком всплывают слова Чимина. Дневник. Чимин же рассказал ему о страшном содержимом дневника матери. И там не было ничего того, что говорило бы о связи их семей. Или? Или было?.. Но об этом умолчали? «Мать Чимина узнала о преступлениях Пак Борама, за что тот упрятал её в психушку», — ещё очередные мысли рассекают затылок острым клинком. Дневник. Чимин не стал бы брать с собой такую ценную вещь. Не стал бы прятать её в их доме. Больница — то, единственное место, о котором пока неизвестно Пак Бораму. Чонгук чувствовал, что дневник был также близок, как и его хозяйка. Когда парень после трёх неудачных попыток отодвигает один из ящиков рядом стоящей тумбы, становится ясно, что его догадки были верными. Дневник Пак Юны лежит перед ним и искушает. Может ли он взять чужое? Раскрыть и прочитать такое личное? После того, как Чимин сам только начал доверять и открываться? Он и так перешёл все границы, дойдя до тайны семьи Пак и в итоге вернув Чимину смысл жизни. Может ли сейчас побыть немного эгоистом и сделать что-то для себя? Впервые в жизни подумать о себе и своём спокойствии? Сердце замирает, отказывается отвечать на крутящиеся вопросы, а мозг, пользуясь его мимолётной слабостью, действует. Рука под влиянием навязчивых мыслей безотчётно тянется к дневнику, пальцы касаются шероховатой поверхности тетради, от липкого страха покалывают. Влажность отчего-то затуманивает глаза. Секунда. И он, возможно, узнает ответы на все свои вопросы. А, возможно, своим недоверием разрушит тот совсем хрупкий мостик, который они с Чимином с трудом сумели построить. Перед тем, как взять в руки тетрадь, Чонгук делает глубокий вдох, который тут же пускает в лёгкие ненавистный запах больничных стен, заставляющий их гореть. Следом быстро выдыхает, чтобы немного облегчить боль, смотрит на лежащую женщину и тянется к дневнику. Когда тетрадь оказывается в руках, парень отрицательно качает головой с мыслями, что поступок неправильный, и собирается вернуть на место. Но вдруг случается то, чего он точно не ожидал. Карие, красивые, как у него, смотрят на него. Совсем беззащитные, непонимающие, робко смотрят прямо на него, заглядывают внутрь него. — Госпож-жа Пак? — всё ещё не верит тому, что видит. — Т-ты?.. — женщина двигает губами. — Я-я… Я Чонгук, мы с вами уже виделись, — у самого подводят голосовые связки. Чонгук резко отбрасывает дневник и тянется к кнопке вызова. — Сейчас позову медсестру! — но не успевает нажать на неё, как слышит позади тихий голос: — Ч-чон Хв-ван… Эт-то ты?.. — на её глазах блестят слёзы. — Я Чонгук… — безжизненно. Разом высосали все жизненные силы. Палец парня на автомате всё же нажимает кнопку. Через минуту в палате оказывается врач с медсестрой, которые принимаются осматривать пациентку. Только один Чонгук стоит у дверей, неподвижным взглядом смотрит на суету перед ним и еле слышно произносит: — Я Чонгук. Чон Хван — мой отец.

***

The Absence Of You — Rhian Sheehan — Чимин, я так и не вижу Чонгука, — подходит к главному танцору Чхве Ушик, пока остальные ребята синхронно повторяют движения. — Видимо, задержали в банке. С вашего разрешения сейчас пойду наберу, — Чимин пытается не выдать замешательства. Ведь не раз уже пытался дозвониться до парня. Слушал или продолжительные гудки, или голос автоответчика. Получив одобрительный кивок, парень подходит к скамейке, где оставил телефон, видя один пропущенный на экране. — А вот и он звонил, наверное, — Пак с воодушевлением снимает блокировку, но через секунды его взгляд заостряется. — Извините, учитель. Это не Чонгук. Но мне нужно перезвонить. Очень важный звонок. — Да, конечно. И так пять минут осталось до окончания занятия. Но, как только свяжешься с Чонгуком, попроси зайти ко мне или хотя бы позвонить. — Хорошо, — машинально кивает Чимин и, сжимая в руках телефон, быстро направляется к выходу. Перемену в настроении замечает Тэхён, скорее завершая финальное вращение.

***

— Да-да, это я, — тараторит Чимин, скребя ногтём ручку своего шкафчика. — Что-то случилось? — простой вопрос, который даётся с трудом. — Чимин? — в раздевалку заходит и Тэхён. — Что-то не так? — видит бледное лицо друга. Чимин делает короткий жест указательным пальцем и немного отходит. — Пак Юна? Мама?.. — спрашивает сдавленным голосом. — Чимин? — Ким не отступает. Прекрасно помнит тот день, как ему позвонили и сообщили, что отец попал в больницу. — Я-я… — Чимин трясёт головой, дышит быстро-быстро. — Понял. Еду, — выключает телефон, собирается рвануть к выходу, как его хватают за руку. Тэхён оказывается быстрее и сильнее. — Сейчас же говори, что случилось? Госпожа Пак? Она?.. — боится услышать худшее, но сам держится. Нельзя позволить в таком состоянии куда-то ехать. — Тэхён, мама… Моя мама, — Чимин делает глотательное движение и, сам не веря, выдаёт: — Моя мама открыла глаза! — Теперь едем. Вместе, — единственное, что радостно говорит Тэхён, хватая из рук парня ключи от машины. — Дай мне только минут пять надеть хотя бы рубашку. — После занятий репетиция. Ты не можешь её пропустить. — Без Чонгука в ней нет смысла. — Чонгук… — при одном упоминании тревога овладевает всё тело с двойной силой. Чимин не понимает, куда мог деться Чон. Почему не отвечает на его звонки и СМС. Такого не было и тогда, когда они были в статусе «одногруппники-соперники». Пак бы по обыкновению подумал, что дело в нём, но Хосоку тоже не удалось связаться с Чонгуком. — Чимин, он всё объяснит, — Ким, читая всё в глазах, подбадривающе хлопает по плечу. — Да. Сейчас я должен увидеть маму.

***

Никогда путь из академии до больницы не казался таким долгим. Двадцать минут превратились в вечность. Чимин благодарными глазами смотрит на Тэхёна, который взял управление на себя. Сам бы он не смог водить в таком состоянии. Пальцы рук и ног в тёплый солнечный день окоченели и вряд ли бы удержали руль. Чимин даже выключил кондиционер и закрыл все окна, но ничего не помогало унять дрожь, которая с каждой секундой только усиливалась. Ким же, и так не успевший принять душ после занятий, спокойно терпел неудобства, хоть знатно обливался потом. В дороге Чимину кое-как всё же удалось отправить ещё одно СМС Чонгуку, где он сообщил о том, что его мама очнулась. Непонятно, пока в каком состоянии, но она жива. Хотелось ещё позвонить и голосом сказать, что Чонгук спас их, что ему удалось вернуть его родителя. Что кто бы в эту секунду ни был рядом, Чимину нужен только Чонгук, необходимо именно его поддержка. Но телефон молчал, сообщение оставалось непрочитанным.

***

— Доктор? – Чимин забыл поздороваться, когда встречает лечащего врача у палаты женщины. Забыл задать конкретный вопрос, с надеждой следя за взглядом. Но его и без слов понимают. — Пак Юна пришла в себя. Все показатели в норме. Так что, можете быть спокойны. — Боже, — Чимин так громко выдыхает, что его слышат и другие пациенты. По щекам парня тут же пробегают несколько солёных капель, которые так сдерживал с первой секунды, как услышал новость. — Благодарю вас, доктор. Вы и правда настоящий волшебник. Вы спасли её. Мою маму… — в последние слова сам ещё не верит. — Мы практически ничего и не сделали. Вы вовремя привезли её сюда. — Спасибо, — Чимин хватается за грудь, из которой вот-вот выскочит трепыхающееся сердце, а Тэхён обнимает его за плечи и спрашивает доктора: — Мы можем зайти к ней? — Зайти можете, конечно, но… Только… Это «только» подбрасывает Пака в реальный мир. — Только? — парень освобождается от объятий Кима. — Только она сейчас вряд ли понимает, что к чему. Мы задавали ей простые вопросы, но она молчит. И вы же помните обстоятельства, из-за которых она попала к нам. Вам, конечно, удалось решить вопрос с доктором Со насчёт её лечения здесь. Но мы не можем закрыть глаза на то, что Пак Юна — его пациентка… Мы ещё оставим у нас и проследим за её состоянием, но рано или поздно она по установленному порядку после выздоровления должна вернуться в клинику. Я не могу взять на себя ответственность за её психическое состояние. Всё же не специалист в этой области, поэтому даже сейчас не предвидеть и подсказать, какая будет реакция на вас, абсолютно новых людей в её жизни. — Новых людей… — Чимин готов засмеяться от услышанного. Но доктор прав. Родной сын сейчас — новый человек в жизни женщины. — Я понял, доктор. В ту клинику она не вернётся никогда. Её лечащим врачом будет Мин Юнги. Его вы уже видели. Прошу все свои действия согласовывать только с ним. Я тоже спрошу у него, можно ли мне поговорить с ней. Если есть малейшая опасность, что её состояние ухудшиться после встречи со мной, то… — после каждого слова сердце обливается кровью, а вот слёз на глазах больше нет. — То я и видеться не буду. Её здоровье превыше всего. — Но… Ведь… — Я всё решу. Не беспокойтесь. — Хорошо. Пока у нас есть время. Пациентка ещё должна прийти в себя, а, значит, ничего не нарушает, — кивает доктор. — Чимин, ты правда не хочешь хотя бы увидеть её? — не выдерживает Тэхён. Неужели только он замечает, что Чимин, сохраняя важный вид, решает взрослые вопросы, но, как совсем маленький ребёнок, смотрит невинным взглядом, молчаливо просит об одном. Он нуждается в одной. В своей маме. — Тэхён, я… — Доктор, пусть зайдёт. Если нужно представится медбратом. — Дело в том, что она и при виде нас сжалась всем телом. Сами понимаете. Люди в халатах вряд ли вызовут у неё доверие. — Тогда всего одним глазком посмотрит и выйдет, – не унимается Ким. — Хорошо. Как и сказал, причин запретить заходить к ней, нет.

***

Forbidden Fruit — Tommee Profitt, Sam Tinnesz & Brooke Когда дверь палаты со скрипом чуть-чуть приоткрывается, Чимин, не смея двинуться, застывает у порога и, как преступник, заглядывает в помещение через небольшой проём. Перед ним она. Беззащитная, хрупкая, утонувшая в больничной пижаме, с безжизненными глазами, смотрящими куда-то в стену напротив. Перед ним женщина, которая была всем для него, целой вселенной, а потом взяла и исчезла из его жизни, оставив после себя шлейф разбитых детских мечт, юношеских надежд и необходимость взяться за щит, чтобы огородиться от всего мира. Женщина, которую обвиняли во всех смертных грехах, когда она заслуживала только рай на земле. Женщина, которую сделали виновной без вины, когда она пожертвовала всем, чтобы восстановить справедливость. Женщина, которая прошла через адские муки, терпела всё ради своего сына, когда тот стыдился открыто оплакивать её, и даже сейчас трусливо стоит и не может показаться ей на глаза. Женщина — его мама. Если бы не поддержка в виде сильного толчка от Тэхёна, Чимин так бы и остался истуканом стоять у дверей. Пока парень погружался в слишком ужасающие воспоминания из дневника матери, захлёбывался после очередной нахлынувшей волны чувства вины перед ней, Пак Юна успела отвернуться к окну и вряд ли заметила, что кто-то зашёл к ней в палату. Проходя вперёд, Чимин перестал чувствовать запах больничных стен, лекарств, его лёгкие наполнились цветочно-сладким ароматом. Никто не душился, но достаточно одного вида на вздымающиеся тонкие плечи его мамы, чтобы поймать в воздухе давно забытый любимый запах. Словно и не было нескольких лет расставаний, словно только вчера она обнимала своего сынишку, а он думал, что прекраснее его семьи не найти. Но что сейчас сказать Чимину? Как ему обратить на себя внимание? Как дать о себе знать? «Мама?» Нельзя. «Госпожа Пак? Юна?» Язык не повернётся так обратиться к собственной матери. Ему сложно. Сложно просто подойти и тем более что-то вымолвить. Пак сжимает кулаки, давит в себе желание сделать шаг. Ещё шаг. А ринуться к ней в объятия. Но нет. Нельзя.

«Всё ещё можно изменить. Всё ещё можно воспоминания о мрачных днях заменить светлыми. Прошлое не стереть, шрамы не скрыть, но можно попробовать изменить

будущее, сделать так, чтобы шрамы прошлого больше не причиняли боль ни тебе, ни ей, прожить жизнь так, чтобы не дать появиться новым. У тебя появился шанс, Чимин. Огромный шанс».

Чонгук не рядом, а его слова поддержки снова как протянутая рука. И Чимин, не раздумывая, берётся за неё, потому что именно они не дадут ему упасть от безысходности, от незнания, как поступить.

«Да, Чонгуку, неожиданно появившемуся в жизни парня, хочется верить. Просто.

Без особых причин. Вложить ладонь и пойти вслед за ним».

— Ма… — случайно вырывается что-то похожее больше на хрип, после чего Чимин быстро кусает язык. — Госпожа… — подойдя ближе, останавливается. Женщина уснула. Не дождалась его, своего сына. Но она жива. Теперь сомнений не было. Дыхание её было тихим, но таким спокойным, и серые тени под глазами больше не пугали. Чимин видит, как женщина сжимает худенькими пальцами белоснежную простынь, слушает, как та дышит и не боится, что следующий вдох может стать последним. — Мама, — произносит увереннее и чуть громче. Горячие же слёзы не заставляют себя долго ждать. Всё реально. Они будут вместе. Может, не сейчас. Не сегодня. Не завтра. Возможно, потребуются долгие месяцы восстановления, но Чимин больше не отпустит её. Как она вгрызалась зубами за каждую возможность спасти сына, так и он, если потребуется, вступит в борьбу со всем миром, и начнёт с монстра, отобравшего спокойствие сразу нескольких людей. Чимин тянется рукой к щеке женщины, но неожиданный звонок телефона отвлекает. Он быстро достаёт и выключает звук, чтобы не разбудить мать. Пак Юна морщит носом, опускает простынь, но не просыпается. — Сынми? — Чимин удивляется, когда читает имя звонящей, и отходя к окну, принимает звонок. — Чимин… Чимин! — дрожащим голосом начинает та. — Почему звонишь? Что случилось? — Чимин, скорее возвращайся домой! — кричит та в трубку, точно плачет. — Ты скажешь мне, что произошло? — немного повышает голос, и, взглянув на мать, прикрывает рот ладонью. — Здесь Чонгук… — Чонгук? — сердце пропускает удар. — У нас дома? — Он всё з-знает. Скорее приезжай… — Что знает? — Пак глотает слюну. Второй удар, более сильный. Приходится схватиться ладонью за грудь. — Про смерть родителей. Про виновника. И у него… У него в руках револьвер… Он ждёт твоего отца. Тот скоро будет дома. Мне нужно вызвать полицию.

— Расскажешь о том, что твой отец убийца?

— Расскажу. Ты должен ощутить сполна боль всех людей, которых погубил! Должен!

— И сделаешь убийцей Чонгука, который точно захочет отомстить за смерть родителей?

— Чонгук — не убийца, как ты… Он не пойдёт на такое.

Чонгук знает правду. Он с револьвером. В их доме. Ждёт Пак Борама. Неужели отец был прав? Нет. Кошмарный сон. Чимин только начал приходить в себя, как снова погрузился в чёрную бездну. Противную, липкую, осязаемую. — Не смей, Сынми! Если у тебя есть хоть немного тёплых чувств ко мне, то не смей вызывать полицию! Отец и Чонгук не должны встретиться! Сделай всё для этого, я еду! — говорит и выключает, не давая женщине договорить. «Как он мог узнать?!» — отчаянно кричит внутренний голос. «Не может же быть…» — приходит первый ответ. Чимин плетётся к тумбе и отодвигает ящик. «Боже…» — смотрит на пустоту. Он сделал несколько копий дневника, но оригинал оставил с её хозяйкой. Как сам думал, спрятал на самом видимо месте. «Но как… Чонгук рылся в вещах матери? Почему?!»

***

Выбегая из палаты, парень хватает за плечи первую попавшуюся медсестру: — В палате кто-то был?! До нас Пак Юну кто-то видел? — Д-да, ваш друг, — напуганно смотрит она на него. — Чимин, ты чего? — Тэхён идёт навстречу с двумя кофе в руках. — Когда?! Когда это было?! — Чимин не отступает. — Чимин, прекрати! — Ким, поставив стаканчики на скамейку, подбегает к нему. — Не видишь? Ты пугаешь её! Только после слов Тэхёна Чимин замечает, как крепко держит её, и, страшась самого себя, отодвигается назад. — Он был здесь, когда она открыла глаза, — девушка поправляет халат. — Позвал нас и быстро ушёл. — В его руках… В его руках что-то было?.. — Не видела, если честно. Прошу простить меня, — кивая, быстро уходит. — Чёрт! Чёрт! — Чимин, что такое?! — Тэхён провожает взглядом растерянную девушку. — Ключи! Ключи от машины! — Пока не ответишь, что… — Тэхён, блять! Сейчас же! — Чимин, ты не в том состоянии, чтобы… — Сейчас же! — пока Тэхён приходит в себя от странностей, Чимин сам достаёт из кармана, уже на бегу кричит Киму: — И звони своему отцу! Скажи, что Чонгук обо всё знает! Пришло время сделать выбор!

***

Тэхён бежит вслед за парнем, но в этот раз не успевает. Автомобиль Чимина выезжает с территории больницы. Ледяными пальцами парень набирает отцу, не понимая, что конкретно ему говорить. — Папа?.. — пустой взгляд на подъезжающую ко входу машину скорой помощи. — Тэхён? — отвечают быстро. — Ты не на занятиях? — Чимин попросил позвонить тебе и сказать, что Чонгук обо всём знает, пришло время сделать выбор… Отец, о каком выборе идёт речь?.. — Тэхён, я позвоню ему. Сын, ты только не переживай, ладно? А Тэхён даже не понимает, за что он не должен переживать? Но он напуган. Очень. Звонок с отцом сбрасывается, по ту сторону слышатся лишь гудки. Парень на автомате выбирает другого абонента из списка, единственного кому он может всецело довериться. — Хосок… — со стуком сердца. — Тэхён? — обеспокоенным голосом. — Что-то стряслось? — Что-то очень плохое плохое… Мне страшно.