Танцуй вопреки

***

RAIN — Tony Ann  «Думаешь, попал в рай?» — спросили мальчика, потерявшего всех и оставшегося в большом мире совсем один.  «Не думаю. Там сейчас папа, мама и дедушка. Но, надеюсь, когда-нибудь попаду», — простодушно ответил он, веря, что мир и люди в нём прекрасны. Что в каждой тёмной комнате обязательно найдётся дверь, за которой поджидает свет. Что за каждым плохим поступком скрывается история. О боли. И если кто-то примет ответственность и возьмётся за её лечение, то будет возможность спасти и спастись.  И до сегодняшнего дня верил и через искреннюю улыбку делился верой с другими.  Но, взяв в руки дневник женщины, Чонгук оказался в той самой комнате. Без окон и дверей. Без надежды на свет. С едким осознанием: плохие люди действительно существуют. И оправдания их поступкам не найти.  «Он погубил семью единственного близкого человека. Семью Чон. Взял и поджёг тех, кто протянул руку помощи».  Чонгук не выдержит, не сможет выжить после той правды, что глыбой свалилась и придавила его. Неужели настало то время, когда он встретится с ними? Со своими родными? По родителям и дедушке безумно скучает. Рай манит. Но так скоро?

***

— Зачем вы это сделали? — налитые кровью глаза смотрят на мужчину, руки дрожат. Чонгук дрался на улицах, калечил, чтобы защититься и защитить близких, стрелял в тире, точно попадая в цель. Но никогда не держал в руках револьвер, который может одним выстрелом лишить жизни. Пусть и монстра внутри, но всё ещё человека снаружи.  — Ты вламываешься в мой дом, поджидаешь, как преступник с оружием в руках, и ещё смеешь задавать вопросы? — Пак Борам поправляет очки, кидая грозный взгляд на Сынми, посмевшую впустить парня в дом и не вызвавшую полицию.  — Я всё знаю, — Чонгука потряхивает всем телом, палец на курке каменеет. Он пугается самого себя, не знает, чего ожидать в следующую секунду. Не был готов ни в одном измерении узнать, что родители не просто умерли, их убили самым жестоким способом. — Вы убили моих родителей. Вы виновник случившегося! — парень брызгает слюной сквозь стиснутые зубы.  «Нажми на курок, нажми» — орёт внутренний голос. Так боль немного утихнет. Один выстрел и он отомстит за смерть родителей, которых все приняли за безответственных, не выключивших чайник и чуть не погубивших и собственного ребёнка!  — И откуда узнал? — голос мужчины спокойный.  Чонгуку бы достать и показать дневник жены Пака, но он не подставит Чимина, не сдаст его, не раскроет, что мать парня жива и спасена.  — Хотя что я спрашиваю? Он тебе рассказал, — кривится Пак Борам, реагируя не так, как ожидали от него. — Признаться, не думал, что осмелится, но мой Чимин умеет удивлять.  — Вы даже не отрицаете! Вы погубили мою семью! Уничтожили! А сейчас стоите как ни в чём ни бывало и… — ещё чуть-чуть и Чонгук разорвёт криком своё же горло. Имя «Чимина» слишком больно прходится лезвием по груди.  — А как мне ещё вести себя, стоя под прицелом какого-то мелкого паршивца?  — Я вас убью, — сыпятся с губ парня страшные слова. И кошмар в том, что палец касается металла. — Ничтож-жество. Гори в аду.  — Чонгук, прошу! Не делай этого! Не стреляй! — ворвавшийся в дом Чимин не слышит свой охрипший голос. — Чимин? — Чонгук видит, как мужчина перед ним стоит и смотрит широко распахнутыми глазами. От бывалого спокойствия не осталось почти ничего. Всё же испугался смерти?  — Прошу не делай этого, — Чимин медленными шагами обходит его и встаёт рядом с отцом. Чонгук готов рассмеяться от представшей перед ним картины. Чимин и Пак Борам — семья. А он? Кто он в этой истории? Кто он в этой жизни? В их жизни? Кто?  — Кто я, Чимин? — задаёт вслух странный вопрос. — Почему так поступили с моей семьёй? За что?! — кричит и чуть тише: — Почему ты… — «молчал» не договаривает. Борам ни о чём не должен догадаться. Несколько секунд Чонгук смотрит в любимые шоколадные, давая Чимину понять, что он ничего не рассказывал про мать.  — Чонгук, не становись таким, как он, — Чимин больше не может кричать. — Откуда у тебя эта вещь?.. — дрожа, тянется к нему рукой. — Почему у тебя оружие?! Откуда оно, Чонгук?! — каждое слово и для него битое стекло, что, царапая, выходит из горла.  — А я говорил, что твоей новоиспечённый друг — опасный человек, — заговаривает немного взбодрившийся мужчина. — Но ты, Чимин, никогда меня не слушаешь.  — Опасный? Я опасный? Это вы мне говорите? — губы Чонгука дрожат в неестественной улыбке, когда по лицу скатываются несколько солёных капель. — Боже, это и есть ад? Или же я попал в театр абсурда?  — Чонгук, пожалуйста, — Чимин напоминает о себе. — Убери его… Чонгук свободной ладонью вытирает влагу на щеках, медленно вдыхает и, резко выдохнув, обращается к трясущемуся парню: — Раз уж попал в театр абсурда, сыграю и свою роль. Не могу проигнорировать твои вопросы, Чимин-а. Тебе из всего происходящего интересно, откуда это у меня? — показывает револьвер. — Благодаря твоей помощи я вступил в наследство. Среди старых вещей деда было и это. Думаю, никто и не знал о его существовании. И я, признаться… — делает небольшой перерыв, чтобы голос предательски не дрогнул. — Не думал, что мне когда-то пригодится. Решил сохранить как память, но сейчас понимаю, что всё имеет смысл, — снова направляет оружие точно в грудь мужчине, испепеляя того взглядом.  — Чонгук, прошу!  — Чимин, сделай что-нибудь! — орёт Сынми.  — Этот револьвер позволит мне отомстить за моих родителей, за деда оставшегося без сына и невестки, — чёрные глаза Чонгука горят, словно два раскалённых уголька. — За ребёнка, оказавшегося в приюте. Чимин, отойди.  — Ты не сделаешь этого, Чонгук…  — Чимин, я выстрелю в себя, если не отойдёшь.  — Чонгук… — голос проваливается в пустоту.  — Чимин… — словно последний выдох утопленника.  За что им всё это? Почему сегодняшний утренний воздух, пропитанный ароматом любви, к вечеру загрязнился запахом крови? Ответов на вопросы ожидаемо не было. А кто ответит? Призраки прошлого, ставшие свидетелем того, о чём маленькие мальчики не могли помнить?  — Чимин, отойди, — Пак Борам нарушает повисшую между парнями тишину. — А ты стреляй уже в меня и закончим на этом, — одной рукой отталкивает сына и зло смотрит на Чонгука. — Зато я, наконец, добьюсь того, что вы расстанетесь раз и навсегда. Ваша связь вот тут уже у меня, — показывает ладонью на горло и плюётся.  Чимин осознаёт, что наступает конец. Всему. Чонгук ненавидит. Ненавидит не только отца.  Historiette No. 5 — Fabrizio Paterlini  — Счастливы? — тем временем Чонгук приближается к Пак Бораму. — Довольны тем, что разрушили жизнь сына?  — Разрушил свою жизнь только он собственными руками, — и голос не сорвался. — Я лишь расстроен, что моя совесть не позволила оставить тебя гнить на улицах. Зря столько времени потратил на поиски неблагодарного отродья. Зря решил помочь тебе, пригрел змею на груди.  — Что вы этим хотите сказать? — спрашивает Чонгук, чувствуя себя полнейшим дураком.  — Мой сын рассказал тебе о прошлом, а о настоящем умолчал? — хмыкает мужчина. — Ну, конечно. Кому важны хорошие дела, когда можно скинуть все смертные грехи на одного? Тогда слушай мою версию. Я не знал, что вы тогда были дома. Не мог и предположить, что твои родители погибнут в пожаре. Но у меня есть совесть! Я сделал всё, чтобы искупить свою вину! Чтобы ты достиг уровня, когда с твоим мнением будут считаться! Чтобы ты стал достойным членом общества и твои родители были спокойны!  — Не смейте говорить о них!  — Да если бы я не искал тебя, не нашёл и не привёл в академию, ты бы бездомный шлялся по улицам со своим другом. Если бы не стал твоим покровителем, тебя никогда не приняли в академию!  «Хорошо иметь покровителя в академии», — сознание подбрасывает слова Юнхо, которым Чонгук не придал значения.  — Так вот про какого покровителя говорили, — начинает истерично смеяться. — Вы ждёте от меня благодарностей? Если да, то знайте: спасибо я вам не скажу никогда. Вы сделали это не из-за своей проснувшейся совести. У таких её и в помине нет. Вы искали меня по одной причине. Как хорошему бизнесмену вам известно одно простое, но точное правило. Держи друга близко, а врага еще ближе. Вы подумали намного наперёд. Вы хотели найти и сделать меня своим другом раньше, чем я бы узнал правду и стал вашим врагом.  — Ты бы узнал правду? — с усмешкой спрашивает мужчина. — Ты смешон. Откуда бродяга на улицах Мокпхо мог дойти до правды? У тебя нет мозгов моего сына, — поворачивается и смотрит на остолбеневшего Чимина. — Ищешь, кто виноват в твоём состоянии? Так вот он, — показывает на собственного сына. — Вот, из-за кого началась вся эта заварушка. Вот, кто посадил нас всех в машину времени и вернул в прошлое. Он откопал всю грязь, когда все мы могли продолжить счастливую и спокойную жизнь. Даже тогда именно трёхлетний мальчишка сдал место своей матери и твоих родителей, укрывающих их.  Чимин хочет спрятаться от Чонгука, разорвать грудь и вынуть сердце, провалиться под землю, чтобы о нём забыли. Но ему приходится стоять на ватных ногах и следить за рукой парня, всё ещё крепко держащего револьвер.  — Я бы всё узнал, — Чонгук бросает лишь один мимолётный нечитаемый взгляд на Чимина. — Можете не винить своего сына в том, что правда вылезла наружу. Знаете, ложь в нашей истории пепел, оставшийся после пожара. Сколько бы ни пытались развеять его по всей земле, именно он бы рано или поздно привел к месту, где изначально вспыхнул огонь.    — Какие мудрые мысли, малец. Где-то вычитал?  — Вы правы. Я бродяга с улиц Мокпхо. Они и научили некоторым урокам жизни.  — Как хочешь, — пожимает плечами Пак Борам. — Если тебе удобно думать, что с  моей стороны была не помощь, то твоя воля. В любом случае я тысячи раз пожалел обо всём. Ты чуть не лишил меня сына. Но тайна прошлого всё же не дала этому сбыться. Ты теперь не сможешь смотреть на сына убийцы своих родителей. А, если выстрелишь, то и мой сын избавится от чувства вины и начнёт ненавидеть тебя в ответ.  — Чонгук, я не… — Чимин молит, просит глазами, распадается перед ним на части.  «Ты не умеешь делать больно, салага» — слова Пака, произнесённые утром. Но Чонгук прямо сейчас делает. Делает очень больно любимому.  — Вы считаете, что никогда не ошибаетесь?  — Я не считаю, — выпрямляется мужчина и подходит к Чонгуку. Сам касается грудью дула револьверы. — Я никогда не ошибаюсь.  — Отец, что ты делаешь, — Чимин переглядывается с Сынми. Не знает, как поступить.  Он не успел. Он снова не успел. Как и всегда было в его снах. Вместо дома горит душа любимого. А ему остаётся только стоять и смотреть.  — Тогда сегодня точно наступил тот день, когда вам придётся признать ошибку, — голос Чонгука больше не дрожит.  — Что ты несёшь, мальчишка? — а в голосе Борама наоборот слышны напряжённые ноты.  Оба стоят друг напротив друга, глаза в глаза.  — Вы отобрали у меня семью. Родителей. Это правда. Я и буду ненавидеть вас всю свою жизнь, — Чонгук делает небольшую паузу, чтобы дальше с уверенностью произнести: – Но я не дам вам отобрать у меня Чимина. Я никогда не откажусь от него. — Ты так говоришь назло мне?  — Я так говорю, потому что он мой. Он мой, слышите? Он моё всё. И я не позволю Вам продолжать портить ему жизнь, высасывать из него жизнь, — Чонгук отходит и одним движением руки кидает револьвер на пол.  Сынми, ахнув, закрывает рот ладонью. Ещё секунду назад самодовольное лицо Пак Борама искажается от злости. А Чимин чувствует, как рвётся удавка, закинутая отцом на шею, и воздух начинает постепенно поступать в лёгкие. Он дышит.  — Все разговоры пусты, когда не имеют последствий, — нарушает наступившую тишину мужчина, с отвращением поглядывая на сына, но обращаясь к Чонгуку. — У вас нет никаких доказательств. А вот тебя я посажу надолго за незаконное проникновение и угрозу убийством. Поэтому, Сынми, будь добра, вызови полицию.  Но не успевает женщина уловить сказанное, как в эту секунду за окном слышится вой сирены.   — Можешь не переживать, отец, — наконец, подаёт голос Чимин. — Я позаботился об этом. Виновные будут наказаны.  — Молодец, сын, — Пак Борам гордо вскидывает подбородок. — Немного начал сомневаться в тебе, но ты доказал, что у меня достойный наследник растёт.  — Чимин… — Чонгук смотрит на парня, не доверяя своим ушам. Хотя что тут удивительного? Чимин встал на сторону отца, которому он угрожал. Всё так и должно было быть. Он изначально был лишним во всей истории, но наивно продолжал строить из себя главного героя.  Чимин оказался прав, когда как-то сказал: «Если у преступника есть деньги и власть, а жертва лишена всего этого, то первого не накажет ни один закон, а второго общество с подачи того же преступника осудит. Потому что слово последнего — чаще и есть неписаный закон».  Чонгук принимает поражение перед всевластием таких людей, как Пак Борам, и бессильно опускает голову, ожидая своей участи.  Полицейский долго себя не заставляет ждать: — Добрый вечер, господа! — сделав короткий кивок, проходит вперёд.   — Добрый, — отвечает таким же кивком Пак Борам. — Мы вас заждались.  — Хм, странно. Обычно подозреваемые меня так не встречают.   — Подозреваемые? — хмурит брови мужчина.  Полицейский внезапно обходит Чонгука, успевшего вытянуть руки, встаёт напротив Пак Борама и достаёт наручники.  Crossroads — Brand X Music  — Что здесь происходит?! — лицо хозяина дома багровеет, когда полицейский принимается надевать на него те самые наручники. — Вы не можете вот так вламываться в мой дом и задерживать меня!  — У нас ордер на ваш арест. Поступила информация о нескольких преступлениях, где в первую очередь упоминается ваше имя.  — Какой бред! Здесь явно какая-то ошибка!  — Господин Пак, вы арестованы по подозрению в убийстве, скрытии улик и незаконной госпитализации лица в медицинскую организацию, оказывающую психиатрическую помощь в стационарных условиях. — Что? — глаза мужчины округляются на последнем обвинении. — О какой госпита… — переводит взгляд на сына.  — Ты просчитался насчёт Чонгука, отец. Недооценил своего врага и его ум, — Чимин приближается к нему и смотрит прямо в глаза, без страха. — Он не только сам, без моей помощи добрался до правды. Но смог спасти и вернуть мне человека, с которым ты меня разлучил. Мою мать. — Н-но… — Как ты мог. Как ты мог так поступить с нами.  — Чимин, я…  — Не отвечай, — Чимин останавливает приподнятой ладонью. — Сейчас я не готов слушать оправдания. Да и вряд ли когда-нибудь буду.  — Чимин, я защищал тебя! Она ведь больна!  — В этой истории нет больных, — в глазах Чимина одновременно холод и боль. — Есть только злодей и его ни в чём не повинные жертвы.  — Этот парень угрожал мне! — мужчина обращается к представителю власти, показывая пальцем на Чонгука. — Вы должны посадить этого парня, как минимум за незаконное ношение оружия!  — Оружие? Где? — спрашивает полицейский, оглядывая всё ещё растерянно стоящего Чона.  — Он кинул его туда! — Пак Борам потерял былой контроль над собой сразу после известия о жене. О том, что тайна раскрыта.  — Кто-то ещё видел у этого молодого человека оружие? — полицейский ничего не находит глазами на месте, указанном мужчиной.     — Ничего такого не было, — вдруг напоминает о себе экономка, убравшая руки за спину.  Чимин же успевает заметить под рукавом платья женщины предмет, о котором все говорят.  «Спасибо» — одними глазами благодарит её. — Похоже, вам показалось.  — Я не понимаю, что происходит, но вы все поплатитесь за сегодняшнее шоу! — кричит мужчина, когда его ведут к выходу из собственного дома. — Да-да, — с иронией произносит полицейский. — В участке и разберёмся в этом. 

***

— Чимин, ты не должен был… — обессиленный Чонгук виновато смотрит на парня, который не пошёл провожать родного отца и остался с ним. Выбрал его.  — Я принесу всем попить, — говорит Сынми, размазывая потёкшую тушь по лицу. — А это лучше убери куда подальше, — дрожащими руками кладёт револьвер на стол, — и, не успев, услышать «спасибо», с прямой осанкой, но трясущимися ногами плетётся в сторону кухни.  — Она всегда такой была, — говорит Чимин. — Такое ощущение, что мало что может заставить её уничтожить созданный образ. Но, главное, что у неё всё же есть совесть.  — Ты не должен был рисковать собой, своей мамой, — продолжает Чонгук, видя, как парень перед ним тоже прячет истинные переживания.  — Почему даже сейчас ты говоришь так, будто в чём-то виноват? Это я скрывал от тебя правду. Это моя семья разрушила счастье твоей. Но, Чонгук, — тут же оправдывается Чимин. — Я не так давно узнал о случившемся. Чуть раньше, когда ты выяснил, что моя мама жива.  — В тот день, когда решил вместе с подсолнухом раздавить наши чувства, — говорит Чонгук и, не дожидаясь ответа, добавляет: — В любом случае это чудовище — твой отец. Ты не обязан был сдавать собственного отца.  — Я и до этого молчал не ради отца. Я не знал, как быть. Я не знал, какой исход причинит меньше боли. Тебе, — Чимин склоняет голову. — А молчал ради тебя, Чонгук. Знаю, что это не оправдывает меня. Но, поверь, всё так и было.  — Даже если ради отца, я бы понял, — Чонгук пальцем касается подбородка парня и заставляет смотреть в свои глаза. — Я бы понял, Чимин. То, что я сказал твоему отцу, — правда. Я пойму тебя всегда. Только не молчи. Не скрывай ничего.  — Чонгук, твои родители… Мне жаль, — Чимин неуверенно касается плеча. И будто этим действием нажимает на какой-то выключатель.  Парень напротив, тяжело рухнув на колени, больше не сдерживается, открыто показывает свою уязвимость. Он еле успевает глотать поток слёз, его тело сотрясают громкие рыдания, скопившиеся с той секунды, как начал читать дневник женщины. Как перед ним появились счастливые лица родителей и после внезапные крики отца, пытающегося спасти сына и не успевшего — жену и себя. Как он в порыве ярости схватился за револьвер и бездумно направился в дом семьи Пак, чтобы отомстить виновнику. Как он увидел глаза Чимина, наполненные болью и сожалением. И как чуть не засомневался в том, что его снова бросят и вынесут отсюда, как мусор.  — Их убили, Чимин. Они умерли молодыми только потому, что помогли слабым, — Чонгук не просто плакал. Он истекал кровью.  — Прости меня, — Чимин опускается перед ним. Берёт заплаканное лицо в руки, смотрит в любимые большие и одним резким движением обнимает содрогающееся тело: — Прости!  — За что? — но и в этом состоянии Чонгук его слышит. Не позволяет Чимину извиняться. — Ты был всего лишь ребёнком. Никогда больше не извиняйся. Вина не передаётся по наследству, слышишь? Дети не отвечают за ошибки и преступления своих родителей. Ты тоже жертва обстоятельств. Рос во лжи, перестал доверять людям. А твой отец вместо того, чтобы помочь, всё усугубил. Сделал так, что для тебя это стало нормой. Мы похожи в нашей боли. Но если меня смог излечить Хосок, то тебя продолжал ломать родной человек. — Пока в моей жизни не появился ты. Прости. Прости меня, — всё ещё просит Чимин.  Winter Waltz — Infinite Stream  Чонгук постоянно спасал Чимина от полёта в обрыв, не догадываясь, что сам стоит на самом его краю. И теперь Чимин изо всех сил пытается схватить руку, удержать его, не дать сделать шаг. Ему ли не знать, как сильно манит эта бездна? Он что есть силы стискивает тело Чонгука в своих объятиях, касается губами его макушки, шепчет: «Я рядом. Ты не один, малыш». И в ответ чувствует, как дыхание Чона постепенно выравнивается, будто его объятия и слова внезапно становятся спасательной верёвкой. Тьма сгущается над их головами, но к ним не приближается, не может. Свет, обволакивающий фигуры двоих сплетённых воедино с истерзанными, но любящими сердцами, оказывается сильнее.  Сторонние шумы исчезают в один миг. Сынми, подошедшая с подносом, тоже не решается их потревожить, тихо покидает гостиную. Большой дом превращается в маленький круг, в котором вместе с миром вокруг застывают тела парней. Молчание, наполненное болью двоих душ, затягивается. Но не причиняет неудобства. Они бы ещё долго сидели, вот так прижившись друг к другу, в тишине, в полумраке, если бы не безостановочно мигающий свет телефона выпавшего из кармана Чонгука. 

***

Afraid Of Destiny — Denis Stelmakh  — Хоуп, — читает имя Чимин. — Лучше ответь, — нехотя отстраняется, лишая себя желанного тепла. — Он точно переживает.  — Хорошо, — Чонгук находит в себе силы принять звонок. Включает громкую связь, но не успевает что-то произнести, как по ту сторону кричат:  — Чонгук! Где ты?! Почему столько времени не отвечал на звонки?!  — Хосок, — изнурённым голосом. — Всё в порядке, не переживай.  — Я не понимаю, что происходит! Ты пропадаешь на весь день! Тэхён звонит и говорит странные вещи! А потом перед нашими глазами арестовывают его отца!  — Что? — Чонгук будто только в эту секунду возвращается в реальность. Встревоженно спрашивает: — Где ты сейчас?  — В полицейском участке. Я не понимаю, что творится!  — Мой Минсо ни в чём не виноват! — слышится плачущий женский голос.  — Кто это, Хосок? — Чонгук встаёт на ноги. Собственная боль уходит на второй план. —  Что случилось? — Это мама Тэхёна, — Чимин встаёт вслед за ним, реагирует спокойнее. — Хосок. Будь рядом с Тэхёном.  — Чимин? — удивляются, услышав его голос. —  Ты что-то знаешь? Здесь говорят, что Ким Минсо признался в каком-то преступлении.  — Хосок, всё потом. А пока не оставляй Тэхёна одного, — только и отвечает Чимин, глядя на Чонгука. — Об этом тебе не нужно просить. Но я буду ждать объяснений.  Чонгук, тоже не отводя от парня взгляд, выключает телефон и тоже задаёт вопрос:  — Что происходит, Чимин?  — Не я сдал своего отца, — твёрдо отвечает Чимин. — Но подтолкнул того, кто мог это сделать.  — Чимин, опять загадки? — Чонгук снова напрягается.  — Ты просил не молчать и не скрывать больше ничего. И я не буду.  — Тогда рассказывай.  — Отец Тэхёна — адвокат, который помог в июне 2004 моему отцу скрыть все доказательства его преступления.  — Ты же сейчас не шутишь? — Чонгуку бы снова залиться истеричным смехом, но ситуация просит цепляться за остатки разума. —  Господин Ким признался, что тогда был ослеплён богатством, не думал ни о чём, кроме денег, которые предложил мой отец, — на этой фразе Чонгук не сдерживает смешок, а Чимин выполняет данное Чону обещание и продолжает рассказ: — Но как-то ему попалось похожее дело, где он был на стороне пострадавших. И он вспомнил про твоих родителей, — воздух в помещении снова сгущается, становится некомфортным. — Про семью, которую сгубили, а он защитил убийцу в лице моего отца. Дело этих людей стало последним, за которое взялся отец Тэхёна. А после он спился и оказался на грани банкротства из-за чувства вины.  — Хотелось бы сказать, что мне жаль, — Чонгук не сдерживает саркастические нотки в голосе. — Но так плевать. — Я попросил Ким Минсо не только помочь мне с делами мамы, но и рассказал, что знаю обо всём, сообщил, кем ты являешься. Рассказал, что мой отец нашёл тебя, выжившего мальчика, и дал ему самому выбрать, что делать с этой правдой. Сегодня же… — Чимин переводит дух, прежде чем продолжить. — Когда понял, что тебе всё известно, попросил его, наконец, принять решение.  — И он принял, сдав Пак Борама, — без уточнений понимает Чонгук. — А Тэхён… Он… — Тэхёну ничего не известно о твоей семье. Ещё одна причина моего незнания, как поступить, когда одна правда могла разрушить судьбы самых дорогих в моей жизни людей. И, видимо, всё равно разрушила, — Чимин жмурит глаза и проводит ладонями по лицу.  — И всё это ты хранил в себе? — Чонгук перехватывает руку, снова смотрит на запястье парня. — И всю боль забрал себе, не желая делиться с нами?  — Ты сегодня умирал перед моими глазами, Тэхён страдает там. Хосок даже не в курсе, что творится на самом деле. Всё рушится, Чонгук. И я бессилен…  — Мы все столкнулись с ужасом из-за твоего отца, отца Тэхёна, — делает паузу, переваривая ещё одну информацию. — Моих родителей больше не вернуть. Единственное, что я могу сделать — это наказать виновных за их смерть. И мне жаль, что вас тоже коснётся это.  — Даже сейчас ты думаешь больше о нас, чем о себе. — В моей жизни так-то ничего не поменялось, — в первые за этот вечер голос Чонгука слишком спокойный для того, кто узнал страшную правду. — Я и так стал сиротой в трёхлетнем возрасте. Сколько себя помню, был приютским мальчиком, который давно принял свою судьбу, — от его слов, интонации смирения у Чимина царапает горло. — А вот ваша с Тэхёном жизнь меняется, и не оставлю вас одних в этот период. Мёртвых не вернуть, живых же можно и нужно спасти.  Если Пак Чимин терпел все годы одиночества, чтобы в его жизни появился такой человек, как Чон Чонгук, то, значит, он и правда самый счастливый человек на свете. 

***

«Двадцать лет назад он защитил очередного преступника, став соучастником убийства целой семьи», — вспоминает Тэхён свои же слова, сидя на ступеньках полицейского участка и дрожа от холода, когда вечером в Сеуле нечем дышать из-за духоты.  Он всё ещё не может избавиться от хаотичных звуков и голосов, изводящих голову: криков матери, пытающегося остановить отца от необдуманных поступков, плача Ёджуна, собственной надрывной мольбы дать объяснения происходящему и звуки захлопнувшегося за отцом дверью особняка перед: «Я должен сделать то, что нужно было очень давно. Простите».  — Тэхён, — присаживается рядом Хосок. — Я уговорил твою маму вернуться к Ёнджуну.  — Спас-сибо, — безэмоционально благодарит парень, всё ещё мелко дрожа.  — Не понимаю, что происходит, но уверен, что всё разрешится, — ладонь Чона скользит по колену Тэхёна.  — Ничего не разреш-шится, — в голосе же Кима одна обречённость. — Он яв-вился с повинной. Приз-знался в преступлении, которым шантажировал меня Пак Борам. И с-самое страшное, — слова вновь и вновь прерываются стуком зубов. — Что… — Всё хорошо, родной, — Хосок закидывает руку на талию и обнимает в попытке согреть.  — Хоуп, самое страшное, — Тэхён считает до десяти и более понятным языком продолжает: — Со всей этой историей связаны Чимин и Чонгук.  — Что ты такое говоришь? Как такое может быть? — Это после звонка Чимина отец пришёл сюда. И Чимин упомянул Чонгу… — не договаривает.  В эту секунду во двор участка въезжает полицейская машина, которая останавливается прямо перед парнями. Из него сначала выходят полицейские, а после открывают заднюю дверь, выпуская мужчину в наручниках.  — Господин Пак? — вскакивают оба парня.  — Это же из-за вас? — в глазах Тэхёна разгорается недобрый огонь. —  Это же из-за вас мой отец сейчас здесь?  В ответ лишь с высокомерием кривят губы.  — Вам нужно покинуть участок, — просят парней полицейские и ведут мужчину внутрь.  — Мой отец здесь! Я никуда не уйду! — Тэхён идёт следом.  — Тэхён, прошу, пошли, — Хосок хватает за руку, чтобы остановить, но тот выскальзывает из захвата.  — Сколько людей он должен погубить, чтобы успокоиться?!   — Покиньте участок! Сейчас же! — встают перед Кимом на входе. — Вам нельзя здесь находится!   

***

Portrait of a Courtesan - Kerry Muzzey, Andrew Skeet, The Chamber Orchestra of London Тэхён же не останавливается, отталкивает и бежит за полицейскими, крича, что есть мочи: «Вы чудовище! Вы это сделали! Всё вы!»  Двое полицейских грубо хватают сзади и принимаются оттаскивать. Хосок горящими от злости глазами пытается сквозь окруживших его сотрудников пробраться к Киму. Не думает о последствиях. Он ведь не простит себя, если хоть один красный волос упадёт с головы Тэхёна.  В Тэхёне же столько злобы, отчаяния и негодования, что тело танцора превращается в неподъёмный камень. И двоим молодым людям крепкого телосложения с трудом удаётся удержать его, чтобы тот не кинулся на задержанного.   — Успокойтесь! Или нам придётся оставить вас сегодня в участке не в лучшем месте! — угрожает один.  — Вам точно не понравится! — подхватывает второй.  — Не трогайте его! — кричит Хосок.  И вдруг Тэхён моментально перестаёт брыкаться. Но не из-за угроз людей в форме. А потому что видит отца, которого ведут по коридору двое полицейских. На первый взгляд, будто волочат. Но на самом деле Ким Минсо из-за болезни еле ходит, полицейским же приходится удерживать его с двух сторон. Отец Тэхёна и так давно перестал походить на свой возраст, и в нём уже несколько лет сложно узнать когда-то великого адвоката. Но после допроса он словно за несколько часов постарел ещё на десятки лет. Мятая рубашка, опущенная голова и железные наручники на хрупких запястьях.  — Папа… — от увиденного Тэхёна ударяет током. Ему хочется рвануть к отцу, но невидимые кандалы сжимают ноги.   Тот, кем он гордился, адвокат с многолетним стажем оказался на стороне, где обычно бывали люди, которых он отсюда вытаскивал.  — Папа… — почти беззвучно. В какой-то момент сам сомневается, что способен говорить. Но, на удивление, Тэхёна слышат. Его чувствуют. Ким Минсо, хватаясь за грудь, оборачивается и поднимает безжизненные глаза на сына: — Прости, сын. Прости за всё, что я сделал вам.  — Нет-нет… — тихо, а после во всё горло: Отец!  Так громко, так отчаянно, что затихают все. Гул вокруг прекращается. Только Пак Борам с ехидной улыбкой бросает:  — Какая драма, — и быстро отворачивается, торопясь скрыть откуда-то взявшуюся обиду во взгляде.  — Я должен был сделать это давно, — продолжает Ким-старший.  — Почему именно сейчас, папа?! — Тэхён отбрасывает руку полицейского с плеча, а Хосок, пользуясь моментом, обходит и встаёт к парню вплотную. — Ему же нельзя, Хоуп! Моему отцу нельзя, он болен! Болен!  — Тэхён, мы что-нибудь придумаем, — Хосоку только и остаётся, что выдавать шаблонные фразы. Он ничего не понимает, голова взрывается и хочется только одного: взять боль Кима на себя.  — Как и сказал, вам нужно покинуть участок, — полицейские показывает парням рукой на выход. — Ваш отец проведет ночь в участке.  — Скажи Чимину, что я обязательно помогу с матерью! Подготовлю всё нужное и передам своему коллеге. Он поможет ему вести дело, — быстро тараторит Ким Минсо, боясь не успеть сказать нужные слова. — Предатель, — губы Пак Борама сжимаются.  — И Чонгуку передай, что я сделаю всё, чтобы у него не осталось проблем с наследством! — выкрикивает мужчина, когда его снова ведут по коридору. — Не ради прощения! Его я не заслуживаю!  — Как ты связан с ним, отец?! Как ты связан с Чонгуком!  — Та семья, Тэхён, убийство которой с подачей твоего отца, выдали за несчастный случай, — все оборачиваются на голос прибывшего. —  Это моя.  — Чонгук, — Хосок называет имя парня и ошарашенными глазами смотрит на него.  — А мой отец — убийца этой семьи, — фигура, стоящая за Чонгуком, встаёт вперёд.  — Чимин, — Тэхён цепляется за край рубашки Хосока, чтобы не потерять равновесие.  — Не участок, а проходной двор, — выдаёт Пак Борам, закатив глаза. — Здесь случилась какая-то ошибка. И мой адвокат разберётся. — Как разобрался адвокат Ким двадцать лет назад? — язвит в ответ начальник полицейского участка.  — Помнишь, Чонгук, — заговаривает Чимин, обращаясь к Чону: — Я как-то сказал тебе, что, если у преступника есть деньги и власть, а жертва лишён всего этого, то первого не накажет ни один закон, а второго общество с подачи того же преступника осудит. Потому что слово последнего — чаще и есть неписаный закон.  — Помню, — произносит вслух Чон.  «Как и всё то, что ты когда-либо говорил», — думает.  — Так вот, отец, — Чимин переводит взгляд на мужчину. — Я был неправ. Всё же есть кое-что, что выше денег и власти. Не знаю, что это. Высшие силы, карма или злая ирония. Но есть. И сейчас все сполна ответят за свои преступления. 

***

Yakamoz — Unis Abdullaev  — Доволен? — Чимин смотрит на отца через разделяющее их потёртое стекло. С первой секунды, как он прошёл в место встречи с заключённым, в ноздрях застрял запах сырости и металла.  — Сам сделал всё, чтобы я оказался здесь, — Пак Борам обводит взглядом грязно-зелёные стены тюрьмы. — А сейчас спрашиваешь, доволен ли я? — морщится, когда останавливается и видит разводы и царапины на стекле.  — Холодно и одиноко, наверное, по ночам? Ни комфортной комнаты, ни Сынми, которая бы грела твою постель? Не у кого попросить принести воды, прочитать газету перед сном?  Пак Борам немного отодвигается, когда случайно чуть не задевает рукавом что-то липкое на столе: — Издеваешься? — Нам с Чонгуком тоже было холодно. И одиноко. Но тебя это не волновало.  — Неблагодарный, — вид мужчины за несколько дней заключения оставляет желать лучшего. Видно, что тот по привычке аккуратно уложил волосы, разгладил тюремную форму. Но ничего из этого не могло скрыть большие тёмные круги под глазами и выделяющиеся морщины.  — Мне жаль, что ты до сих пор не осознал весь ужас, который сотворил со всеми нами.  — Я всё и всегда делал ради семьи. Ради тебя и твоей матери. Но, оказалось, не заслужил вашей любви, — Чимину бы возразить, да сил нет. Прошло пять дней с момента задержания отца, а он только сегодня решился навестить его. Того человека, который не вызывает в нём никаких тёплых чувств. Ничего абсолютно. Перед ним мужчина. Просто мужчина, с которым бы он предпочёл быть незнаком. — Ответишь мне честно хотя бы на один вопрос? — уставшим голосом спрашивает парень. Не дождавшись даже кивка, всё же задаёт: — Почему ты тогда громил дом? Когда узнал от несуществующего любовника матери о её якобы смерти? Мог же просто сообщить мне, что её не стало. Зачем устроил такую хорошую игру?  — Глупый мальчик, — медленно качает головой мужчина. — Ты думаешь я тогда играл? Мне пришлось объявить умершей любимую жену, отказаться от неё навсегда, лишь бы ты перестал искать её везде и этим мучать себя.  — «Любимой», — иронично хмыкает младший Пак. — Так ты называешь женщину, которая из-за тебя потеряла свои лучшие годы, молодость, сына? Которая сейчас боится каждой живой души и не подпускает к себе никого? Это и есть по-твоему любовь? Превратить жизнь любимого в сущий ад? — кривит в отвращении губы: — Ты вообще знаешь, что такое любовь?  — А ты, сын? Ты знаешь? Видел, как плакал твой красноволосый друг по отцу? — приподнимая руки в наручниках, показывает пальцем на маленькое окошко, сквозь которое проникает свет. Единственный источник света, помимо время от времени мерцающей лампы. — Видел? Несмотря ни на что, он защищал своего отца. А ведь Ким Минсо ничего не грозит. Срок давности по его статье прошёл. Его выпустят сразу после суда. А меня могут посадить. Из-за родного сына. Сына, который  не проронил слезу, когда заковали в наручники. И сейчас смотрит холодным взглядом, наполненный ненавистью и презрением, — мужчина поправляет воротник и не скрывает злость, когда дешёвая грубая ткань всё равно мнётся.  — Не смей сравнивать, — плюётся словами Чимин. — Тэхён знал, что такое отцовская любовь. А мой отец сделал всё, чтобы я поверил в то, что не заслуживаю никакой любви. Что мне она не нужна. Что я так стану лишь слабее.  — Ты и стал! — чуть повышает голос Пак Борам. — Посмотри на себя! Ты потерял звание лучшего студента, упустил главную роль, академия в шаге от краха, ты потеряешь всё то, что я нажил для тебя! И всё из-за какого-то танцора с улиц?  — Из-за того, что важнее всего тобой перечисленного, — встаёт Чимин и пару секунду смотрит на сидящего мужчину сверху вниз. — Нет, отец, с тобой бессмысленно говорить. В твоих глазах ни капли сожаления, — говорит и идёт в сторону выхода.  — Сожаления есть! Я не смог вырастить из тебя достойного человека! — слышит ответ за спиной.  — Знаешь, на кого ты смотрел, когда видел «холодный взгляд, наполненный ненавистью и презрением»? — внезапно оборачивается Чимин и, сделав паузу, буравит отца потемневшими глазами. — На себя. Ты смотрел на себя. Я в этот момент был отражением тебя, — и прежде чем выйти, говорит: — Я помню ту ночь, когда ты решил поспать рядом с тринадцатилетним мальчиком, — ногти впиваются в ладони, к горлу подкатывает противный комок, но лицо парня не выдаёт эмоций. — Помню, как ты обнимал и продолжал говорить, что он похож на мать, которую ты безумно любил. Твой, как оказалось, подкупной психиатр не смог стереть это из моей головы, — в этот момент чёрные брови Пак Борама резко уходят вверх. Он смотрит на родного сына так, будто видит впервые.  — Чимин, ты… — стискивает зубы, а его кулаки сжимаются сами собой.  — Спасибо, конечно, что только обнимал. Но всё это я расскажу в суде и немного приукрашу.  — Тебе никто не поверит, паршивец! — Не только ты умеешь подкупать людей и добиваться получения нужных заключений и документов, — в голове и во взгляде Чимина беспощадная решимость, которая очевидна и мужчине. — Тебе не выбраться отсюда никогда. «Отец», — добавляет обращение с сарказмом, прежде чем уйти. А позади слышит, как бьют кулаком по стеклу и кричат:  — Всё этот оставшийся отпрыск семьи Чон! Меня мучила совесть из-за ошибки, но лучше бы и он тогда превратился в пепел! Я уничтожу и его! — слюна мужчины брызжет на стекло. — Вы не будете счастливы!  Чимин же спокойно продолжает идти по коридорам места заключения, с улыбкой отвешивает поклоны проходящим мимо полицейским.  Больше нет благодарности, сожаления, чувства вины и… страха.  Отец под стражей. На мир теперь ему смотреть только сквозь ржавые решётки.  Маленький же мальчик внутри Чимина, наконец, на свободе. И видит мир во всей красе, а не только через щель забора. 

***

My Misty Mornings - Fabrizio Paterlini Уже несколько дней в академии искусств Lotus творится настоящий бедлам. Главный инвестор находится под следствием со страшными обвинениями и, что больше волнует руководство, — с замороженными банковскими счетами. Одни родители студентов сразу подстраховались и до громких скандалов перевели своё чадо в иные учреждения, а другие — повременили с подобным решением, возложив всю ответственность на танцевальную группу и их заключительный концерт. Но каждый в свою очередь понимал: шансы невелики, учитывая, что часть потенциальных инвесторов отпала — ибо кто хочет связываться с местом с дурной репутацией? Благо кто-то остался и подтвердил хотя бы формальное присутствие. И совсем неважно почему: то ли хотели показать своё великодушие и встать на сторону бедных и ни в чём неповинных студентов, то ли — отработать поступающие просьбы их родителей, среди которых были люди, являющиеся не последними лицами в городе.  Судьба академии должна была решиться уже через пару дней. Но надежды на возобновление нормальной работы с каждым днём становилось всё меньше. Куда-то исчез менеджер Исин, директор, ссылаясь на плохое самочувствие, взял больничный и вёл дела удалённо. Казалось, только одного человека по-настоящему заботит будущее именно учащихся. Чхве Ушика. Руководителя танцевального коллектива, который ночевал в стенах академии, отдавая всё своё время подготовке и репетициям. На мужчину нельзя было взглянуть без сожаления. Весь его внешний вид выдавал недосып и усталость. Но тот продолжал бороться. И такого же рвения ждал от своих танцоров. Почти все следовали примеру своего руководителя. Кроме одного человека.    — У Чонгука двадцать минут, — объявляет со сцены Ушик голосом, потерявшим былой энтузиазм. — Если не явится на последнюю репетицию, то роль сыграешь ты, Чимин, — смотрит на парня, сидящего в первом ряду и пытающегося в который уже раз дозвониться до Чонгука. — Откажешься — мы признаем поражение и сообщим всем об отмене концерта. И так придётся внести изменения прямо перед концертом, — говорит и скрывается за чёрными занавесками. — Катастрофа, — произносит Чанми, поправляя диадему на голове.  — Чонгук ответственный, — украдкой берёт её руку Джин. — Он придёт. Я не сомневаюсь, — нежно улыбнувшись девушке, обращается к другому парню: — Чимин, не удалось дозвониться? Мы понимаем его нелёгкую ситуацию, но…  Чимин не отвечает на вопрос старшего танцевальной группы, продолжая терроризировать свой смартфон. Вместо него отрицательным качанием головы даёт ответ Тэхён.  — А что мы должны понимать? — слышится женский голос.  — Миён, что ты этим хочешь сказать? — поворачивается к девушке Джин, а вместе с ним и остальные участники танцевальной группы.  — Посчитайте меня чёрствой, но именно из-за Чонгука мы все в такой плачевной ситуации, — с усмешкой произносит она. — И я даже не про его выходку с неявкой и отказом хотя бы дать нам точный ответ. Пак Борам — человек, который решал все наши вопросы. Тот, кто всегда был рядом со студентами академии Лотус даже в убыток себе. А теперь, извините меня, из-за кого мы не можем рассчитывать на его помощь?  — Миён, ты чего? — задаёт вопрос Чанми.  — Ну правда, — продолжает она. — Почему мы до последнего рассчитывали на него?  — Он не просил ждать и рассчитывать на него, — встаёт Чимин. — Я попросил об этом руководителя Чхве.  Чонгук всё это время винил себя за то, что  Чимину пришлось раньше времени передать дела отца в руки властей, когда планировал оттянуть момент и наказать виновных после того, как студенты академии будут в безопасности. Вместе с тем парень не мог смириться с тем, что его учёба в академии — на самом деле подачка убийцы родителей. Но ради Чимина обещал. Обещал, что приедет сегодня. Чонгук всегда выполнял обещания.  — Твой родной отец из-за него в тюрьме, а ты его защищаешь? — выпаливает Миён, на что насмешкой реагирует Юнхо.  Вопрос девушки нисколько не удивляет Чимина. Несмотря на то, что Чонгук показал ему светлую сторону жизни, тёмная, где жертву спокойно могут сделать виноватым, никуда не исчезла.  — Миён, лучше сядь, — не выдерживает Чанми, буравя подругу взглядом. — Он всегда отвечал на мои звонки, — сердце Чимина овладевает непонятная тревога. — Может, поехать к нему? — спрашивает Тэхён.  — Да, поеду в общежитие, — говорит Пак и направляется к выходу. Но его останавливает крик Джинхвана: — О Господи! — смотрит на экран телефона. — Ты там призрака увидел? — язвит Миён. — Горит… — произносит парень дрожащим голосом, а Чимин так и замирает на месте. — Да что там?! — Тэхён выхватывает из его рук телефон и тут же прикрывает рот ладонью. — Боже.  Чимин же стоит на том же, не двигается.  — Общежитие… — Джин смотрит в свой телефон. — Горит общежитие. Чимину кажется, что всё это ему послышалась.  Но Джинхван прибавляет звук и уже чётко слышится женский голос: «Сегодня, около 13:30 в общежитии престижной академии Lotus вспыхнул пожар. На место происшествия продолжают прибывать спасатели. Несмотря на поспешную эвакуацию студентов и сотрудников, в здании остались люди. По предварительным данным возгорание началось в комнате 404 на четвёртом этаже. Из-за обрушения заблокирован входы, что затрудняет работу спасателей. Как успел прокомментировать один из пожарных: время сейчас работает против них. На этом пока все новости. Продолжаем следить за ситуацией». — Комната 404, — Юнхо стоит с широко распахнутыми глазами. — Это же комната… — глотает слюну.  — Чимин… — Тэхён сразу бежит к другу.  Но тот его вряд ли слышит.  — Чонгук… — по спине Чимина проходят ледяные мурашки, голоса учащихся превращаются в отдалённый гул. Пальцы на автомате набирают ему. — Ответь, прошу… Однако вместо ответа снова слышит гудки.