Теория порванных струн

— Хэй, Кен, просыпайся! Кенни проворчал что-то невразумительное, закрывая голову папкой с чертежами, и пытаясь поудобнее устроиться на стуле, где и уснул несколько часов назад, однако Хаос не собирался сдаваться. Он потрепал друга по волосам, а затем чмокнул в макушку, отодвинув парня от стола, на котором он полулежал, и принялся ласково тормошить его: — Кен, ну ты сам просил меня, чтоб я тебя разбудил, я и так дал тебе поспать лишние двадцать минут… — Двадцать?! — Кенни подскочил на месте, громко ругаясь. В пять у него была запланирована видео-конференция с профессором по ядерной физике, на которую он уже безбожно опоздал. Наблюдая за тем, как учёный мечется по комнате в поисках ноутбука, Виктор прощебетал: — Ты попросил дать тебе ещё немного поспать, — он состроил невиннейшее выражение лица, захлопал ресницами и показал на телефоне с десяток селфи, где позировал на фоне спящего Кеннета: — ну как я мог отказать такому милашке? Ноутбук обнаружился на кровати под скомканым одеялом. Всё логично: Кенни лежал на столе, ноутбук — в постели. Учёный созвонился с профессором, попросил прощения за опоздание, однако тот на него не сердился — Кенни, сам не зная чем, успел очень понравиться старшему коллеге, который прямо и без капли лести хвалил его за трудолюбие и новаторство. Конференция продлилась всего час. Закрыв ноутбук, Кенни покосился на увлечённого собственным телефоном, валяющегося на его кровати Виктора. Изначально МакКормик планировал после звонка вернуться в постель, но сон уже как рукой сняло; да и какой смысл ложиться спать в полшестого вечера? Достав из холодильника пиво — Кенни самолично заботился о том, чтобы всегда оставалось несколько баночек про запас — учёный развалился на диване в гостинной, Виктор же, не спрашивая разрешения, пристроился рядом, положив голову ему на плечо. Просмотр документалок о серийных убийцах почему-то всегда успокаювающе действует на нервы. Под вкрадчивый, нагоняющий жути голос следователя парни шутливо сражались за заказанную в ближайшей кафешке лазанью — местные курьеры уже, поди, наизусть знали их предпочтения и втайне ужасались столь несбалансированной диете. Ну и пусть вредно, зато вкусно. Мельком взглянув в экран телефона, оповестившем мяуканьем о новом сообщении, Вик загадочно покосился на друга: — Кен, не хочешь сегодня проветриться? Кенни лениво покачал головой. Зачем? Ему и так хорошо: баночка пива в руке, лазанья на столе, документалка на экране и хороший собеседник под боком — что ещё нужно для счастья? Но Вик, очевидно, согласен не был. — Ну что мы опять дома как сычи сидим? Ну смотри, — он повис у Кенни на шее, показывая сообщение на телефоне, — приглашение на закрытую коктейльную вечеринку для нас двоих. Грех отказываться! Мы давно никуда не ходили. Не так уж и давно: всего две недели. Кенни и так пошёл у Виктора на поводу — стал регулярно брать выходные, стараясь не помереть от усталости (а риск был велик), честно бездельничал и отсыпался, стараясь не думать о том, что мог бы потратить это время полезнее. Он ещё раз пробежался глазами по электронному пригласительному билету — надо же, вечеринка в Южном Парке. С одной стороны, неплохо бы вновь побывать в родном городе не только возле развалин Содосопы, с другой, он не горел желанием тащиться на такси часа два, но Вик упрямо канючил, и уж к чему, а к его просьбам ученый имел особую слабость. Поднявшись с кровати, Кенни огласил комнату неприятным хрустом в пояснице. Что за несправедливость! Переродился меньше месяца назад, а новое тело скрипит и разваливается как пророжавелая дверь. Больную спину МакКормика Виктор тут же взял на вооружение как дополнительный повод для поездки: «Это всё от постоянного сидения, ты ж вечно скрючиваешься над столом как креветка, ещё и спишь где попало! Я тебе ортопедический матрац для чего купил?» После нравоучительной лекции на тему: «Трудоголизм как кратчайший путь на тот свет» МакКормику ничего не оставалось, как сдаться уговорам и начать сборы в клуб. Выбор нарядов для них обоих Кенни всегда предоставлял Виктору: его ежедневные причитания по поводу неряшливо-безразличного отношения учёного к собственному гардеробу успели набить оскомину, так что МакКормик покорно позволил Хаосу самостоятельно подбирать ему образ для выхода в свет. Мимоходом взглянув в зеркало, Кенни не мог не воздать должное самообъявленному стилисту; бежевые холщёвые брюки и мандаринового цвета льняная рубашка не только создавали образ опрятного, но не слишком озабоченного внешностью мецената, и приятно прилегали к телу, но и чудесно сочетались с белыми джинсами и бирюзовым поло Виктора.

***

В разросшемся за последние годы городке стихийно возникло с полсотни самых разных баров, кальянных и ночных клубов. Такси остановилось возле одного из новых, где Кенни ни разу не бывал, появившемуся навряд ли больше пары месяцев назад. Заслышав музыку ещё с улицы, Виктор натурально втанцевал в здание, с порога приковав к себе всеобщее внимание. Миленькая официантка проводила парней за столик почти у самого края танцпола; атмосфера распологала к гедонизму, и парни, будучи не в состоянии ей противиться, предались кутежу и веселью. Музыка била по мозгам, коктейльные бокалы, стремительно избавляясь от своего содержимого, выстраивались в ряд на краю стола. Кенни почти закончил складывать единорога из салфетки, когда Виктор мягко толкнул его в плечо и проорал в ухо: — Пойдём танцевать! Не дожидаясь ответа, он вытащил МакКормика на танцпол. Кенни быстро поддался непреодолимому первобытному желанию двигаться в такт оглушающей музыке, а устав от танцев, отходил на край танцпола и со свойственным всем ученым любопытством рассматривал танцующих. Но, как ни странно, больше всего интереса в нём вызывал Хаос. Тот двигался смело и изящно, совершенно не стесняясь смотрящих на него людей, его раскрепощённые, полные жизни движения зачаровывали. Закрыв глаза в наслаждении, он бормотал себе под нос слова всех песен — и когда только успел выучить их наизусть? Кенни смотрел завороженно, откровенно любуясь Виктором. Музыка сменилась на более спокойную, романтичную, и он, схватив Хаоса за запястья, притянул его к себе и приобнял за талию. На мнгновение Вик словно замер, переплетая их пальцы, на лице его появился странный румянец, но спустя секунду он весело подхватил МакКормика, увлекая его за собой, вытанцовывая насмешливую пародию на вальс. Они откровенно кривлялись и веселились от души. Кенни кружил лёгкого Хаоса в танце, то наклоняя его к земле, то подбрасывая в воздух, вырисовывая ступнями причудливые фигуры и вензеля — так рождалась безумная смесь сальсы, танго и польки. К концу этой пляски Виктор примкнул к Кенни, положил ему голову на плечо, обмяк, зарывшись носом и пальцами в длинные светлые волосы, лениво двигая ногами в такт последним тягучим нотам. Противиться обаянию Вика было почти невозможно, да и не очень-то хотелось. Но музыка стихла, и Вик тут же вступил с кем-то в беседу, переговариваясь через плечо Кенни, так что тому из банальной вежливости пришлость повернуться к собеседнице друга, разрывая объятия. — …меня сюда подруги притащили, сельская дискотека какая-то. Одни деревенщины кругом, только вы на приличных людей и похожи, — брюнетка захлопала ресничками, слишком натужно пытаясь флиртовать, — куда только не пойдёшь ради подруг. Вы двое ведь тоже друзья, да? — Мы партнёры, — девушка раскраснелась, и Кенни тут же уточнил, — деловые. — Ааа, — она вновь улыбнулась и смерила МакКормика оценивающим взглядом, — знаете, а я видела вас в новостях, — она, будто нечаянно поправила лямку топика, приставила палец к губам и нахмурила лобик, — что-то о шифровании сообщений… — Вы про квантовую кодировку данных?! — Виктор затараторил, влезая между Кенни и незнакомкой. — Ох, это была моя лучшая инвестиция! Очень прибыльный проект… Виктор пустился в туманные рассуждения о финансовых вложениях, а леди явно сникла — она, разумеется, расчитывала не на лекцию по финансовой грамотности. Кенни улыбнулся и не без злорадства сказал невезучей пикаперше: — Я, пожалуй, не буду вам мешать. Он отошёл к лестнице на второй этаж, где распологались небольшие приватные столики, скрытые шторками от любопытных глаз. Облокотившись на искусственную пальму, парень блуждал взглядом по танцплощадке, а мыслями по улицам родного города. — Он здесь. — Один? — Нет, но это не важно. Его не волновали другие люди, так почему они должны волновать нас? Шёпот за ближайшей шторкой не привлёк бы внимания Кенни, если бы в нём не слышалось столько гнева. — Я не уверен, что хочу в это ввязываться, у меня и без того проблем по горло… — А по чьей вине?! Послушай! — Кенни послышался скрежет зубов, — этот уёбок заморочил тебе голову, обобрал до нитки, из-за него от тебя ушла Лиза! Раздалось тихое ворчание и вздох: — Знаешь… я устал. Очень удобно скидывать вину на других, но я своими руками перевёл ему деньги за бесполезную дрянь. Я сам осёл. Я пошёл домой, хватит. — И ты только сейчас до этого додумался? — шёпот перешёл в ядовитое шипение, — Самый благородный нашёлся?! А что насчёт тех, кого этот урод обманет в будущем? Как он обманул тебя, как обманул мою жену? — Голос дрогнул, — она покончила с собой, когда потратила все сбережения на эти сраные NFT! Сердце пропустило удар. Кенни замер, напряжённо прислушиваясь к беседе незнакомцев, жадно ловя каждое слово. — И скольких ещё он облопошил? Сегодня нас собралось человек двадцать, и это только те, кто был обманут в этом месяце! Нет уж, — до слуха Кенни донёсся болезненно знакомый звук: щелчок заряжаемого оружия. — Надо с этим покончить. Кенни пришёл в себя уже на лестнице. Усилием воли заставив себя не бежать сломя голову, он старался выискать Вика в толпе; сейчас важно было не разбираться в ситуации, а действовать быстро, и как можно скорее увести его из клуба. Он шёл мимо столиков, параноидально оглядываясь по сторонам, стараясь проникнуть взглядом в мысли танцующих, понять, где именно кроется угроза. В каждом втором взгляде ему мерещилась злоба, граничащая с ненавистью, а лица смешивались в невнятную кашу. Виктор стоял у барной стойки и разговаривал с незнакомой Кенни, да и скорее всего Хаосу тоже, парочкой: -… рассматривает гравитацию, как искривление пространства-времени, а квантовая физика — как волновой поток пока не открытых частиц! — совместное проживание с ученым явно давало о себе знать. — И чему верить? Нет уж, теория Кеннечки намного лучше! В ней… Пропустив мимо слуха похвалу в свой адрес, Кенни сжал ладонь Виктора в своей и, ничего не объясная, потащил его в сторону выхода. Вик покорно последовал за ним, всё ещё пытаясь продолжить прерванную беседу, выкрикивая новые комплименты теории порванных струн, гордясь заслугами МакКормика как своими собственными. Путь преградил устрашающего вида парень. Кенни с развега врезался в него, в спешке не заметив возникшее из ниоткуда препятствие. — Извините… Он поднял взгляд и увидел, как в скрещенных на широкой груди руках что-то блеснуло. Страх, животный ужас моментально ослепил Кенни — он схватил растерянного Виктора, отпихнул в сторону; прогремел выстрел, и его сознание мгновенно заполнила невыносымая боль. «Чёрт.» — Кенни! — Виктор в ужасе смотрел на разростающееся на его груди алое пятно, чудом успев подхватить потерявшего равновесие ученого. Проигнорировав едва слышимые просьбы спасаться в одиночку, Виктор сжал его в обьятиях и нырнул в подсобные помещения, теряясь в толпе паникующих из-за стрельбы людей. Затащив его в одну из кладовок, Вик почти минуту истерически дёргал замок в попытке запереться, после чего опустился на пол, дрожащими руками прижал Кенни к груди, задыхаясь от ужаса. Силы покидали учёного вместе с кровью при каждом ударе сердца. Виктор сконился над ним, нежно придерживая, боясь навредить, беззвучно бормоча что-то, с трудом сдерживал слёзы. — Кенни, господи, нет… Снова, ты снова умираешь… — Снова..? Кенни хватает Вика за руку, стараясь придать угасающему сознанию хоть немного ясности, вникнуть в смысл чужих слов, но вместо ответа Виктор лишь сжимается в дрожащий комок и разражается потоками слёз. — Я вернусь, ты слышишь меня?! Виктор посмотрел ему в глаза в отчаянии, а затем, содрогнувшись всем телом, вцепившись пальцами в растрёпанные волосы, принялся нервно хихикать, слёзы текли градом: — Вернёшься, вернёшься… Последнее, что Кенни услышал сквозь сгушающююся пелену бессознательности — безумный, маниакальный смех Виктора.