Теория порванных струн

За окном громко залаяла бродячая собака, и Кенни неохотно приоткрыл глаза. Пестрящий трещинами потолок, стены, где из-под облупившейся краски во многих местах проглядывала кирпичная кладка, стойкий запах плесени и помоев. Дом, милый дом. Присев на кровати, он извлёк из недр тумбочки старенький телефон-раскладушку, лежавшую там специально для подобных случаев. Дата на дисплее гласила, что Кенни был мёртв четыре дня — не месяца, и на том спасибо. По памяти набав нужный номер, прислушался к тягучим гудкам, терпеливо ждал около минуты, но ответа от Виктора почему-то так не последовало. Нахмурившись, он набрал другой номер. — Ало, Кристалл, это я, Кенни, — он потер переносицу, — извини, что так долго не выходил на связь. Как обстоит ситуация с недавним взрывом? — Доброе утро, доктор МакКормик, — Кенни заранее предупреждал девушку, что в любой момент может внезапно пропасть на несколько дней, но работу прерывать нельзя ни в коем случае. Учёная, если и сердилась на начальника за исчезновение в самый неподходящий момент, вида не подала, — почти все последствия взрыва уже устранены. Ущерб оказался меньше ожидаемого — пострадало кое-какое оборудование, Джеффу обожгло часть спины, а ещё он сломал руку из-за ударной волны… «Так ему и надо, недоумку» — подумалось Кенни. — ...но других пострадавших нет. «Не считая меня» — Спасибо, Кристалл, — Кенни облегчённо выдонул, — а Виктор? С ним всё в порядке? — Мистер Хаос? Разве он не с вами? Я не видела его с того дня. — Девушка сдержанно кашлянула. — В общем, я заказала новый бак взамен вышедшего из строя, проводку уже поменяли. Другое оборудование осталось целым, но я велела проверить третий и пятый баки, на случай, если остались какие-то повреждения. Все готово к повторым испытаниям. — Отличная работа. Я знал, что на тебя можно положиться. До завтра. — До свидания, доктор. Закончив разговор, Кенни наконец поднялся с постели. Половицы жалобно скрипнули под его весом — пожалуй, за несколько месяцев сытой жизни он в самом деле успел поправиться. Забавно, что полнота сохранилась даже после приобретения нового тела. Взглянув в треснувшее зеркало, помимо прочего, Кенни увидел на своем лице густую аккуратную бороду, на удивление чудесно смотревшуюся. «Оставить её, что-ли?», — он провёл рукой по жёстким светлым волосам. В любом случае, с лишней растительностью он разберется позже, сейчас у него были дела поважнее, нежели бритьё. Из гостинной доносилось раздражающее бормотание телевизора и храп Стюарта. Кэрол сидела на кухне за столом, лениво ковыряясь в тарелке холодных спагетти, смотря в окно мимо старшего сына, помешивавшего что-то в грязной надколотой кружке. — Как самочувствие? — Вежливый вопрос прозвучал достаточно язвительно. Не мудрено — Кевину, в отличие от родителей не знавшему о бессмертии брата, его внезапные появления в родительском доме без предупреждения или банального приветствия должны были казаться весьма обидными. — Будто заново родился. Несмотря на неприятный осадок после гибели, Кенни был рад повидаться с семьёй и вновь побывать там, где прошли его детские годы. Сейчас их дом стал намного лучше. Сыновья, к счастью, не унаследовали пассивного безразличия своего отца, активно пытаясь исправить граничащее с крайней нищетой существование; едва достигнув подросткового возраста, они начали перестройку дома, насколько это позволял их весьма скромный бюджет, превратив кое-как слепленные воедино руины в подобие почти пригодного для жизни одноэтажного домика, а их сестра самолично украсила стены собственными картинами. Старая мебель была накрыта совместными усилиями сшитыми лоскутными одеялами и подушечками, весь накоплявшийся годами мусор вынесен на помойку. С тех пор, как Кенни уехал в колледж, а вслед за ним и Карэн поступила на художественный факультет, Кевин стал полноправным хозяином дома. Средний брат искренне радовался за старшего, который хоть и не смог получить образование, в отличие от остальных детей Кэрол и Стюарта, честно работал, старался, как мог, поддерживать в доме чистоту и некое подобие уюта, однако вместе с тем Кенни не мог не чувствовать, что постепенно становится чужим в родных стенах. Он не смел претендовать на внимание Карэн, которая завела множество новых знакомых, наверняка успела обзавестись отношениями и уже не нуждалась в опеке брата. А кроме неё у Кенни, в общем-то и не осталось близких людей. — Кенни, солнышко, будешь завтракать? — хриплый голос матери почему-то вызывал в сердце лишь новую скорбь. Когда она успела состариться? Кэрол никогда не жаловалась об этом напрямую, но Кенни не слепой — он видел, что каждые роды даются ей всё сложнее, и с каждой новой смертью сына она выглядела все более разбитой. Совсем скоро он лишится своего бессмертия, и что тогда? Нет, Кенни не боялся окончательной гибели, но разве он мог позволить себе отправиться в небытие, когда он так близок к исполнению мечты? — Нет, спасибо, мама. Поеду обратно — у меня очень много работы. Всю дорогу от Южного Парка до Денвера Кенни провёл в размышлениях. Справедливость выражения: «Наш дом там, где нас любят» — не вызывала сомнений. Он больше не чувствовал себя нужным в Южном Парке — там у него не осталось друзей, только родственники, да и тем на него плевать. Кому он сдался? Он на автомате поднимался на свой этаж, но стоило ему ступить на порог квартиры, мрачные мысли моментально покинули разум, уступая место волнению. Дверь была незаперта. Кенни тихо отворил её, ощущая приступ беспричинной тревоги. Сквозь плотно задёрнутые шторы почти не проникал свет, создавая в комнатах густые сумерки, в воздухе висел мятно-яблочный дым. Все замерло, обездвижилось, как в доме покойника. Но где тогда Виктор? Искомый обнаружился в спальне — сидел на краю постели, сгорбившись и маниакально глядя в экран телефона. Вик выглядел как одержимый. Беззвучно шевелил губами, не двигался и почти не моргал, под глазами залегли темные круги. Он, кажется, даже не заметил, что в комнату кто-то вошёл, пока Кенни не коснулся его плеча. В ответ на прикосновение Виктор вздрогнул, выходя из транса: — Ах, это ты, Кен, — он выглядел до странного взволнованным, — ты вернулся. Приглядевшись, Кенни понял, что на Викторе та же одежда, что и четыре дня назад — брюки и пиджак были покрыты сажей, на водолазке следы гари. Заметив на себе встревоженный взгляд, Хаос неловко улыбнулся: — Ты просто так неожиданно пропал, я решил немного поработать, пока тебя нет, и так увлекся, знаешь… — он смущённо показал Кенету экран телефона, — назаключал сделок миллионов на шесть. Кенни присвиснул. Хоть кто-то, в отличие от него, с пользой провел время. — Ты выглядишь так, будто не спал все четыре дня, — учёный вновь осмотрел мятую одежду, висевшую на Хаосе балахоном, — и не ел. — Зато пил энергетики и курил, — он хихикнул, как нашкодившый четырёхлетка. МакКормик осуждающе покачал головой, потянул Виктора за руку, помогая подняться с кровати, заботливо проводил до душа, тут же забрав прожённые вещи и выбросив их в мусорную корзину. Уборка в спальне заняла минут пятнадцать, Кенни закончил как раз к моменту, когда приехала доставка горячо любимой Хаосом гавайской пиццы. Виктор вышел из душа, совершив переход от одной крайности в другую, и из едва стоящей на ногах от усталости бледной тени превратился в гипперэнергичного маньяка с тёмными кругами под глазами. В ответ на сочувственное предложение лечь спать пораньше он отчеканил: — Сон придумали те, у кого в жизни нет занятий интереснее восьмичасового лежания на одном месте! А я бодр, свеж и полон энергии! — Конечно, — Кенни потряс у него перед носом мусорным мешком, доверху набытым пустыми банками из-под энергетиков, — тебя если ножом пырнуть, у тебя из раны вместо крови таурин польётся. Вик пожал плечами, из-за чего небрежно накинутый махровый халат сполз, обнажая парня по пояс. — Это что, ожог? — Нахмурившись, Кенни с тревогой смотрел на алеющее на коже Хаоса неровное пятно. — А, так, пустяки, — Вик стыдливо прикрыл ранение рукой, что особо не дало резутьтата, так как ожог был громадным, покрывавшим почти всю левую сторону груди и часть живота, — уже зажило почти. Сочувственно сморщившись, Кенни ласково взял Хаоса за руку и повёл в свою комнату. Спальней она звалась чисто номинально, поскольку спал Кенни где попало — то, заработавшись, на столе, то на диване в гостинной, а чаще всего на работе. Покопавшись в ящиках стола, учёный извлёк тюбик заживляющей мази, которую принялся с предельной осторожностью наносить на нежную красноватую кожу. Закончив, он поймал на себе пристальный взгляд Вика и запоздало вспомнил о изменениях в своей внешности: — Ах да, борода, — он почесал подбородок, — как думаешь, оставить? Виктор зачарованно кивнул: — Тебе идёт, — он запустил пальцы в густую светлую поросль, ухмыльнулся, стараясь скрыть смущение, — ебать ты важный теперь. Не доктор, а целый профессор. Кенни притворно зарделся, выпятил грудь колесом. При виде такой картины, Вик расхохотался, будто ничего смешнее в жизни не видел. Урчание в животе напомнило ученому, что он сегодня ещё не завтракал и не обедал, а когда в последний раз ел Хаос и вовсе оставалось загадкой, так что Кенни шустро накрыл импровизированный ужин прямо на прикроватной тумбочке. Когда пицца была съедна, а чай выпит, Виктор зевнул и облокотился на плечо учёного. Кенни лёг на спину, притянув друга поближе и уложив его голову себе на грудь. Сгущающийся мрак за окнами, усталость, долгожданный покой после стресса — парней сморило, и они вместе медленно провалились в сон.