Дважды в одну реку

Сигареты у Антона невкусные, горькие, крепкие. Но раз уж алкоголь не взял, может, никотин поможет немного снять напряжение? Арсений курит и рассматривает город через стекло: по мигающим неоном улицам бродят несчастливые судьбы. Ни одна не вызывает сочувствия. — Покажешь? — наконец рвет он установившееся молчание — почти уютное, чем-то родное. — Что? — Антон вздрагивает от неожиданности, пару раз быстро моргает. — Красивые трусишки, — серьезно говорит Арсений и протягивает руку к поясу чужих джинсов. Не лезет, просто обозначает намерение. — Отчитаешься маме — все сделал, как велено, чтобы не приебывалась. — Как велено — это надо еще натрахаться всласть, — говорит Антон, не стараясь подобрать слова и как-то смягчить. А ведь он застенчивый, Арсения всегда это чаровало. Значит, снова нападает. — Нет, тут я пас, — говорит он искренне. — Кстати, мог бы и сказать правду, пока вместе были. Я искренне считал, что ты не имитируешь, любишь сосать и на узле тебе кайфово. К вязке ты мне вообще всю охоту отбил, поздравляю. Исключил ее из своей жизни полностью. На Антона он больше не смотрит. Ему не нужны ни вздернутые брови и выражение «ну извини, что берег твое эго», ни насмешки, ни совет пойти на какие-нибудь секс-курсы, ни фальшивое сочувствие. Тоскливо думается: дал еще одно оружие, показал что все-таки да — эта херня его задевает. — Я тоже исключил вязку, — без паузы говорит Антон, и последняя затяжка Арсения выходит особенно крепкой. Противно думать, что с ним не просто не кончали, а терпели боль и ждали, когда уже вытащит. Зачем только тогда сам в штаны-то лез, из мазохизма? Но Арсений не спешит спрашивать, ответ ему точно не понравится. — И что делать будем? Нам действительно еще работать вместе. — А нам плохо работается? Стас очень доволен нашим взаимодействием. Ты ему вообще нравишься. Арсений не хочет обсуждать Стаса. Он ответной симпатии не испытывает, а Антона к нему примитивно ревнует. — Ты реально считаешь, что нам не помешает наше прошлое? — Ладно, я знаю — тебя часто срывает от любой ерунды. Где видишь потенциальную проблему? — нарочито деловито формулирует Антон. — Я же ничего такого не говорю, когда работаем. Не припоминаю, не критикую, выкладываюсь на полную. — Тох, да стоит тебе разок прийти на репетицию с меткой, и я сорвусь! — Арсений вдруг понимает — нет больше сил разыгрывать из себя адекватного человека. — Пока ты где-то там, и я слышу о тебе только от Димки или по телику смотрю… жить можно, я отстраняюсь. Когда ты рядом маячишь, мне тяжело. Я пиздец ревную — даже когда ты в сцене играешь жену Димки или Зохана. Мне приходится очень сильно себя контролировать, чтобы не начать тебя дергать. Так и хочется встать и махать руками — эй, я тут, посмотри на меня, неужели тебе правда на меня насрать? — Так я тут причем тогда? Тебе голову лечить надо, Арс. К специалисту сходи. Уязвленное самолюбие жжет внутренности. Арсений поворачивается, чтобы как-то нахамить в ответ, и застывает, удивленный выражением лица Антона. Тот почему-то расслабленный, странно успокоившийся. Болтал бы ногами со своего подоконника, если бы не был таким длинным и не доставал ими до пола. — Езжай домой, Шаст. — Так мы ж ничего не порешали. Ты, вон, ебнулся, оказывается, окончательно. Хотя вижу прогресс и личностный рост. Мы уже почти час сремся, а ты еще даже ни один предмет не швырнул и почти не орешь. — Ты меня довести хочешь? — окончательно теряется Арсений. — Экшена в жизни не хватает или что? — Да я заебался ждать, когда ты перестанешь жевать сопли, выключишь зануду, попсихуешь вдосталь, а потом меня в постель, наконец, потащишь! — вспыхивает Антон. — Арс, ну ты совсем дебил? Намеков вообще не понимаешь? — Да какие, блядь, намеки! — действительно взрывается Арсений. — Да ты ведь… Он не очень замечает, что именно орет дальше, слова как-то сами покидают рот, эмоции раскручиваются внутри ураганом, набирая пик, пока в какой-то момент Арсений просто не чувствует — все, выговорился. Голова немного кружится от нервного напряжения. Он смотрит на Антона, тот сидит, слегка закусив нижнюю губу — все такой же спокойный, глаза азартно поблескивают. Достаточно шага, чтобы подойти — Антон раздвигает ноги, пропуская к себе. Сам тянется губами, когда Арсений лезет целоваться. Вскидывает руки, обнимая за плечи. А потом удобно сгибает ноги, чтобы Арсений мог его снять с подоконника и донести до кровати. В чем-то Стас прав. Порой они понимают друг друга без слов, и все получается с первой попытки — на уверенные десять баллов.

*

— Прости, пожалуйста, — бессильно шепчет Арсений. — Антонио, я зазевался. Я… Антон отвечает стоном и переплетает свои пальцы с пальцами Арсения. Глаза у него прикрыты, а вот рот застыл в этом интимном «о-о-оу». Арсений чувствует его всем телом: покрытая родинками бледная спина прижата к его груди, бедра намертво соединены разбухшим узлом, ноги согнуты под одинаковым углом. Веки дрожат, ресницы лениво распахиваются. Взгляд у Антона размазанный, бессмысленный — такой у него либо по сильной пьянке, либо во время секса. Глаза снова закрываются, зато Антон двигает шеей, чуть поворачивает, изгибает. Арсений смотрит на розоватое пятно — след недавно оставленного поцелуя. Нежного, осторожного, ласкового. Кажется, теперь Антон хочет другой. — Молодой человек, вы кусать будете или как вообще? — бормочет Антон, пытаясь заодно изобразить сварливость. — Что ждем-то? — Шаст. Ну какая метка, ты что творишь? Внутренние мышцы так сильно сжимают самую уязвимую часть Арсения, что он едва успевает удержать немужественный писк. В обычном состоянии Антон неконфликтный, послушный, им легко управлять, он не умеет отказывать и аргументированно спорить. Но с его омежьей частью бесполезно искать компромиссы, надо сразу подчиняться и делать, как Антон сказал. Если, конечно, шкура дорога. — Просто не хочу делать еще больнее. — Мне не больно, мне кайфово. Хватит тянуть, ну! Вязка без метки как борщ без сметаны, нахуя так трахаться. Арсений медлит — секунду, другую, третью. И метит свою омегу. Он лежит, уткнувшись носом в короткостриженный затылок, волосы щекотятся и дразнят. Укус на шее ровный, багряный, припухший. Выглядит притягательно горячим. Антон блаженно дремлет, тела по-прежнему соединены, и Арсений хочет из-за этого волноваться, но не может. Потом он обязательно отругает себя за эту поездку, выпивку, выяснение отношений и пошлейший секс между бывшими супругами. Сейчас слишком хорошо.

*

— Точно не порвал меня? — беспокоится Антон, хотя Арсений прекрасно видел, когда вытаскивал — вязка прошла как она и должна проходить, без травм. Дырка растянутая, влажная, розовая: хоть в палату мер и весов. Арсению становится интересно, а есть ли там действительно что-то подобное? С фотографией или нет? — Стопудово порвал своим хуищем, — продолжает Антон и недовольно заматывается в одеяло. — И так толстый, нет, еще узел выпустил. Арсений раздумывает, куда деть резинку. В ванной есть ведро для мусора, туда? Он относит, идет обратно к постели и поднимает с пола кружевные трусики. И правда, красивые. Полупрозрачные, чисто белые, с бусинкой. — Серьезно? Ты еще понюхай, бля! Пожав плечами, Арсений действительно прижимает трусики к носу. Удивленно приподнимает брови. Тряпочная вкладка промежности не только пахнет выделениями, но и до сих пор влажная. Арсений смотрит на медленно краснеющего Антона и демонстративно запихивает трусики к себе в рюкзак. — Трофей. — Верни сейчас же! Ты знаешь, сколько они стоят? — Приезжай в Питер, отдам. Он ложится в постель и пробует отнять хотя бы кончик одеяла, голым прохладно. Антон несколько секунд вредничает, но все-таки разрешает спрятаться в тепло и даже сам прижимается, обнимает. — Ты наврал, что тебе было со мной больно? — запоздало спрашивает Арсений. — Все-таки не имитировал? — Почему, иногда реально было, — говорит Антон ему в ключицу. — Арс, у тебя никогда во время секса не бывает дискомфорта? Руку потянул, нога заныла, что-то затекло, там кольнуло, здесь тебя царапнули или локтем заехали? Вот и с вязкой, иногда в процессе есть момент, когда еще не совсем привык, недорастянулся. И надо чуть-чуть перетерпеть. — Ты это не так подавал, — Арсений слышит в своем голосе возмущение, но облегчение такое сильное, что выяснять отношения в целом не хочется. — Ладно, а про минеты? — Мучайся неведением. Отъебись, пожалуйста, ты можешь хоть пять минут не пиздеть? — Нет, не могу! Я вообще теперь ничего не понимаю! Тебе что, ответить сложно? — Сложно, — Антон наклоняется и небольно кусает его за сосок. — Сколько у тебя еще резинок с собой? — В смысле? Нисколько. Это был дежурный презик. Антон замирает, потом приподнимается на локте. Смотрит так, будто ему сообщили о крупном баге в любимой игре. — Ты поехал ко мне в Воронеж и не взял презервативы? Арс, ты конченый, что ли? Надеялся, что я тебе так буду давать — после всех твоих блядей бесконечных? — Я еще раз тебе говорю, — голос у Арсения сам собой взмывается вверх. — Я поехал, потому что переволновался за тебя. Я не собирался с тобой трахаться! — Потому что не хотел или потому что не верил в себя? — Потому что я об этом даже не думал — ведь ты ясно давал понять, этот поезд ушел. — Когда уходит поезд, надо сделать выводы, а потом пойти в кассу, открыть ебучий кошелек и купить новый билет, — неожиданно отчитывает его Антон. — Пиздец. Я думал, до тебя дошло наконец. Нет, он просто приехал меня проведать. Арсюша ведь подкатывает ко всем вокруг, кроме бывшего. — Так мы же… — Ой, да просто заткнись! — ворчит Антон и, переползая через Арсения, тянется к телефону в номере. Тот старый, с циферблатом и на шнурке — видимо, специально взяли такой, чтобы гости никуда не утаскивали радиотрубку. — Здравствуйте. Можно сделать заказ? Отлично, будьте добры пиццу с сыром и ветчиной в номер триста два. И кофе с чаем. Спасибо. Арсений перехватывает его и укладывает обратно, обнимает одной рукой. Перекус хорошая идея, он тоже проголодался. — Тут, наверное, есть круглосуточные аптеки, — говорит он осторожно. — Я могу сходить. — Нет, ты из этого номера выйдешь утром, когда в аэропорт поедешь. Ладно, Арс, я тебя переоценил. Давай скажу как есть, а ты там потом подумаешь на досуге. Тело рефлекторно напрягается, во рту становится сухо. То, что он сейчас услышит, не получится проигнорировать. Но, может, и правда пора перестать бегать. В конце концов, Антон единственный человек в его жизни, который умеет схватить его за шкирку, заставить остановиться и посмотреть в глаза реальности. Неприятный, но полезный опыт.

*

Выйдя из Пулково, Арсений залезает в маршрутку. На улице дождь и ветер, такси до дома стоит чуть дешевле недавнего перелета — а он и так здорово потратился в Воронеже. Арсений стоит сгорбившись, прижавшись спиной к задней стенке микроавтобуса, перед ним ритмично колышутся люди. Он начинает едва заметно водить пальцами — дирижирует, пока его не сбивает с толку вибрация телефона. — Димон? — Арс, привет, — голос у Димки бодрый. — Я сейчас с Антоном пересекся, смотрю — а у него метка на всю шею. Вас типа поздравить можно, сошлись наконец? Арсений чувствует, как мышцы автоматически складывают его лицо в удивленную гримасу. — Наконец? — Да я думал, вы давно уже очухаетесь и перестанете херней мается. Ну сам посуди. У тебя какая-то ерунда, с кем-то периодически мутишь от скуки и тут же расстаешься. Тоша даже не пытается кого-то поискать, ходит раз в полгода на свидание и все. Очевидно же, что зря разбежались. Арсений думает, что Димка хороший друг. Раньше ни разу эту тему не поднимал, держал при себе. — Дим, мы многое обсудили, но… погоди немного, секунду. Маршрутка останавливается у Московской, Арсений выходит вместе с остальными пассажирами. Хочется нырнуть в метро, оно призывно дышит теплым воздухом, пахнет пылью, железом, хрусталем и мозаикой. Вместо простого спасения он остается на ветру. Пытается спрятаться под козырек от дождя — безуспешно, косые струи барабанят по шее и смачивают губы. — Дим, здесь еще? — Угу. — Раз сам эту тему поднял, ответь-ка, — требует Арсений. — Думаешь, у нас бы получилось начать заново? Конечно, Димино мнение — просто мнение, но выяснить интересно. Дима знает их обоих, в курсе всей истории и текущего положения дел. — Я считаю, что вам надо хотя бы попробовать, — ответ осторожный, Димка вообще не из тех, кто прет на рожон. — Что вы теряете? Арс, ты давай только не дури. Тоша за тобой бегать не будет, уж сам как-нибудь прояви инициативу. — А почему бы и не побегать? Сейчас это модно, — с легкой надменностью отвечает Арсений, не помня точно — кого изображает. На самом деле ему просто нужна секунда подумать — сказать Димке правду или нет. — Повыебываться решил? Телефон скользит в окоченевших пальцах, но Арсений упрямо остается на улице. Неожиданно его успокаивает мысль — если он куда-то денется, Антон не останется один. Дима продолжит оберегать. — Все не так просто, — говорит Арсений и рассказывает, какие условия ему поставили. — Ну что теперь думаешь? Мне стоит идти завоевывать эту принцессу? Дима молчит в трубку, потом страдальчески выдыхает. — Хуй знает, Арс. Тебе решать. Но я бы… — Что? — Ничего, сдуру ляпнул. — Спасибо, что позвонил, Димон, — говорит Арсений и кладет трубку.