Дважды в одну реку

— Я буквально на пару дней, — говорит Антон, когда Арсений забирает его с поезда. — Схожу к Смирняге, выступлю разок и аривидерчи. — Антонио, у меня работа плотняком. Живи, сколько хочешь, я все равно прихожу только переночевать. Просьба пустить перекантоваться Арсения не удивляет. Летом в Питере валом туристов, цены на гостиницы неоправданно взвинчены. А еще Антон очень не любит, когда посторонние трогают его кровать, видят личные вещи. Даже если это равнодушные отельные горничные. — Для ясности — я не буду с тобой трахаться. Арсений кивает. — Это было бы странно. Я кое-кого встретил. Он врет легко, без особых раздумий. На Антона не смотрит, но все равно телом чувствует чужую реакцию. От того, что Шасту больно, становится странно приятно. — Не встретил ты никого, — неожиданно говорит Антон. — Великий, блядь, актер нашелся. Арс, вот нахуя ты так? — А ты? Шаст кривится, тянется к пачке. Арсений бьет его по тыльной стороне ладони — в его машине не курят. — Ты что, одну руку с руля убрал? А вдруг мы сейчас разобьемся? — Иди в жопу, — советует Арсений, чувствуя, как его отпускает. Когда Антон начинает сучить, это всегда так нелепо, что вызывает улыбку. — Пилот опять зарубили, — говорит Антон после паузы. Это не новость, Стас написал в общий чат неделю назад. Арсений помнит череду сообщений от пацанов, за каждым из которых читалось «да пошло оно все». — Снова я виноват? Антон хмурится, недовольный подъебкой. — Это между нами, но Славе не нравится состав. Говорит, нас тупо много. — А, — сразу все понимает Арсений. — Окей. Что же… желаю вам с Димкой и Дроном удачи. Мне кажется, Зохан будет даже рад. Его бесит, как кромсается формат для телика. — Тебя оставляют. Подмышками резко скапливается пот. Арсений это ненавидит — он всю жизнь стремится к личному успеху, но тяжело переживает, если прорывается он один, а кто-то важный остается за бортом и вынужден смотреть вслед. — Если Слава хочет убрать тебя из-за каких-то несостыковок в работе со мной, я его переубежу, — говорит Арсений и тут же сомневается. «Переубежу», есть такое слово? Шаст молчит, и он поворачивается, чтобы увидеть реакцию. — Уйдет Дрон. И Зохан. А нам четверым дадут последний шанс, — объясняет Антон. — И пошел-ка ты нахуй с такими подачками. — Это не подачка. — А что это, блядь? Арсений пожимает плечами, возвращает внимание на дорогу. — Это разумное предложение. Вы изначально пробили эту возможность, на тебя делали ставку, ты кайфуешь от этого формата и действительно здорово справляешься. А у меня есть театр и работа ведущим, я люблю и то, и другое.. Короче, тебе нужнее. И это было бы справедливее. — Справедливее, когда работу отдают тому, кто с ней лучше справляется. А не из-за кумовства и связей. Арс, перестань вести себя так, будто я по-прежнему твой омега. Охуенное благородство, я ценю, но хватит уже. На это есть, что возразить. Видно ведь: Антон вовсе не хочет, чтобы Арсений сорвался с крючка и реально перестал вокруг него виться. Иначе бы, например, не напросился сейчас к нему, не согласился, чтобы встретили. Кажется, у них обоих не получается собраться с духом и нормально поставить точку. Но не Арсению его осуждать. Недавняя решимость отдать Антона кому-то получше уже испарилась. Снова хочется его себе и неважно какими методами. Вспоминаются кадры из записи свадьбы. Где он просто уносит свою молодую жену от гостей, не готовый делиться даже с семьей и друзьями. Жадность в его семье всегда порицалась, но несмотря на все усилия родителей Арсений вот такой. Мое, мое, мое, уберите, блядь руки. — У меня есть нечего. Заедем в магазин или доставку закажем? — Заебала доставка. Давай в магазин, — переключается Шаст. — Арс, так зачем ты мне соврал, что у тебя новые отношения? Это ж хуйня, ты бы не пустил меня к себе, появись у тебя омега. — Не знаю, сказал и сказал. Какая разница? Звучит довольно жалко, но какой смысл прикидываться? Все-таки они были женаты, Антон его хорошо знает и, если ловит на хуйне, уже не отболтаешься. — Козел, — говорит Антон, а потом снимает свои солнечные очки и надевает их на Арсения. — Держи, тебе солнце ебашит. — А кепку отдашь? Волосы приминаются, когда Антон пристраивает ему свою кепку. Арсений поправляет ее в зеркало, вести действительно становится удобнее. Он перестраивает маршрут с учетом заезда в магазин и вспоминает, при себе ли паспорт. Надо купить выпить. По радио передают штормовое предупреждение, но Арсений и сам уже чувствует подступающую грозу.

*

Арсений возвращается в квартиру первым. Разувается, заходит в комнату и замирает в проеме, пережидая приступ фантомной боли. Сумка Шаста будто бы взорвалась — со спинки стула комком свисает футболка с ярким принтом. На полу сморщенным шаром валяется одинокий носок. Ремень разрезал диван черным росчерком и сияет бляшкой. На журнальном столике свалены несколько колец и пара браслетов. — Свинья, — вздыхает Арсений. Он представляет, как забирает со стула футболку и подносит к лицу, как его окатывает смесью запахов — одеколон, дезодорант, пот. Вместо этого он достает телефон, делает фотку, открывает ВКонтакте. «Сколько улик на этом месте преступления?» И ставит хэштеги. #непойманнеубирает #будькакдоманонетак #гдевторойносок В комментариях сразу появляется Дима. Он советует применить наручники и судить по всей строгости закона. Арсения тянет хихикать — Диме тоже приходилось жить с этим засранцем, и он тоже охуевает от способности Антонио мгновенно засирать пространство вокруг себя. Они обмениваются парой шуток, Арсений убирает телефон. Он устал и голоден, на часах полвторого, голова шумит. Душ, еда на скорую руку, чашка чая. Зевая, он стелит Антону на диване. Ставит рядом на пол бутылку воды — наверняка придет пьяный, пригодится. Уже совсем без сил валится в постель. Взгляд застревает на блестящих украшениях на столике. Они пляшут перед глазами, сливаясь в мерцающее пятно — Арсения начинает подташнивать, а потом он быстро и крепко засыпает.

*

Пробуждение настолько резкое, что Арсений даже издает какой-то не до конца понятный звук. Ему странно, то ли больно, то ли горячо. Следующей секунды мозгу хватает осознать — Арсению сосут член. В спальне темно, одеяло сбито (снято Антоном) к ногам. Бедра надежно зафиксированы длинными цепкими пальцами. Металл от колец чувствительно впивается в кожу. — Будешь глотать или сверху на меня залезешь? — голос звучит сипло и хрипло — то ли спросонья, то ли все-таки сорвал, перестарался на корпорате. Антон на мгновение замирает. Он облизывает член по всей длине и выпускает изо рта. — Тебя хватит на два раза? Выключатель от ночника нащупывается с трудом. Наконец лампочка вспыхивает. Арсений внимательно изучает картинку. У Антона посыпалась тушь, под остатками тональника кожа красноватая от алкоголя. Губы влажно блестят. — Хватит. Иди сюда. Он пытается подтянуть Антона повыше, но тот упрямо мотает головой и крепче впивается в бедра. Как кот, у которого пытаются отнять лакомый кусок. — Арс, да отвали, — выдыхает Антон, и Арсения пробирает мурашками от пальцев ног до шеи. Теплый воздух щекочет пульсирующую головку. — Дай дососать. — Ёк-макарёк, — неромантично выдыхает Арсений, когда его скручивает оргазмом. Яйца поджимаются и каменеют, он слышит, как Шаст причмокивает и облизывается, шумно сглатывает. Потом наконец лезет наверх, прижимается, кусает в шею, трется через штаны вставшим хуем об исцарапанное кольцами бедро. От него пахнет алкоголем и сигаретами, еще чем-то непонятным — но Арсению глубоко похер. — А как же твой зарок не трахаться? Ай, блядь, ну больно за ухо цапнул! — Извини, — шепот растворяется в щетине Арсения. — Потрогай меня. — Ты почему не разделся? Арсений возится, пытаясь вытряхнуть Шаста из его тряпок. Молния на джинсах неприятно задевает кожу предплечья, слышен треск футболки. Арсений методично раздевает догола, закидывает подальше пованивающие носки. Впрочем, аромат текущего омеги перекрывает все неприятные запахи. — Полизать тебе? — Узел хочу, — слышится с подушки. Бедра призывно выгибаются вслед словам. — Арс. — У меня только обычные резинки, нельзя узел. — Можно. Антон приподнимается на локте, смотрит сверху вниз. Медленно моргает, а потом тщательно выговаривает: — Хочу узел. И если я заребе… забемерению… блядь, — он делает паузу, стараясь взять под контроль дикцию. Двигает губами и сдается. — Еби, все норм. Арсений зачем-то представляет, как будет потом оправдываться перед Димой. Тот ведь не удержится, будет лезть и нудеть из лучших побуждений. «Нельзя ебать пьяного». «Такие решения не принимают на эмоциях». «Вы ж нихера не умеете вместе уживаться, вот что ты теперь будешь делать?» Арсений заранее со всем соглашается. Он слышит собственный голос: «Братан, ты прав. Я все понимал, Димон, но сам знаешь. Бывает моменты, когда омеге хер откажешь». На Антона удобно залезать. У них почти идеально совпадает рост, его получается целовать и трахать одновременно. Можно ловить губами вздохи, ставить метки — и двигаться внутри, стараясь с каждым толчком войти еще хотя бы на миллиметр глубже. Щеки, нос и подбородок немного стягивает от засыхающей на коже пахучей смазки — все равно нужно было время на перезарядку, Арсений успел вдосталь попировать. До Антона он не кайфовал от орального секса, а когда встретил — понял, в чем же фишка. Своего омегу реально хочется сожрать. Узел надежно запирает дырку, сохраняя разлившуюся в Антоне сперму. Резинки нет никакой. — Больно, — тихо жалуется Антон ему на ухо. — Я сейчас лопну. — Рожать больнее будет, — напоминает Арсений. — Вот ты ублюдок. Антон вздрагивает, ноги рефлекторно проезжаются по кровати. Он сладко выдыхает, глаза подергивает пелена от очередного микрооргазма. За окном грохочет, ветер яростно бросает пригоршни воды в стекло. Через открытую форточку тянет влагой и свежестью. Арсению вспоминается миф про Данаю, и его впервые не тянет хихикать с дурацкого подката Зевса. Ему кажется, что он сам сейчас растворяется и проливается дождем. А Антон впитывает его до последней капли, оставляя пустую оболочку. — Завтра на диване не стелить? — А то ты сам не знаешь, — Антон опускает руку и щиплет его за зад. — Арс, когда ты успел стать таким воспитанным? — Всегда был. Просто больше не ведусь на твою херню. — Это какую? — Такую. Хочешь меня — говори словами, а не пытайся спровоцировать, — Арсений целует недовольно поджавшиеся губы. — Антонио, я правда устал в это играть. Я тебя якобы заставляю, ты потом прикидываешься, что ничего такого не желал. — Я не прикидываюсь, я сам не всегда понимаю, что я хочу, — Антон больше не балуется, говорит серьезно. — Ты думаешь, я понимаю? Антон задумчиво смотрит, поправляет Арсению прядь волос. — Я специально вещи по комнате разбросал. Знал, что ты взбесишься, но хотелось… как-то вернуть себе это все. Вы с Димой, козлы, конечно, устроили в комментах! Обидно. — Я не взбесился. Я осознал, как скучаю по твоему бардаку. Это пиздец глупо. — Так ты и есть дурак, — радостно соглашается Антон и расплывается в улыбке. Он молчит несколько секунд и неожиданно говорит: — Арс, если тебя бесят намеки… женись на мне снова, пожалуйста. Ну или хотя бы давай съедемся. Или не съедемся, но как-то возобновим. Мне похуй на каких условиях, я просто больше не хочу без тебя. — Ты уверен? В висках начинает стучать, хотя пока Арсений ощущает спокойствие, накроет попозже. Он хотел это услышать, но теперь ему не по себе. Антон рвано кивает. — Я загадал, что вот выйду из поезда и типа пойму, рад я или не рад. Бля, как объяснить… ну вот чё будет за первая эмоция. Потому что я иногда тебя прямо ненавижу, если честно. — Взаимно, — соглашается Арсений. — И что? — Да ничего. Чуть не сдох от любви. — Слава правда хочет оставить меня в шоу или ты наныл мне место? — Вот ты придурок, блядь! Я ему в любви признаюсь, а тебя только работа колышет! Арсений молча выжидает, пока Антон перестанет гневно дышать. — Под вопросом были Дима с Серегой. Славе нравится наше взаимодействие. А у тебя еще и типаж удачный, ты ж красавчик. Это понятный аргумент. Даже в театрах такое есть — если зритель готов идти на кого-то из-за внешности, а не таланта, так тому и быть. — Ладно. Шаст, я реально не хочу просрать проект. Поэтому давай будем как-то осторожнее, — говорит Арсений. — Может, пока без громких обязательств попробуем? Вдруг так будет легче? — Если ты мне свободные отношения предлагаешь, иди нахуй. — Только что ты говорил — на любых условиях, — Арсений видит, как мгновенно тускнеет взгляд и спешит добавить. — Антонио, прости. Глупость сказал. Не хочу я такой свободы. Но снова сейчас бежать жениться… — Насрать на ЗАГС. Я скучаю по обручалке, — Антон поднимает руку, на безымянном пальце у него пусто. — Давай просто кольца вернем? Ты же можешь свое надеть и носить? — Могу. Ты вернешься сюда жить? — Буду приезжать. Надо понять, что с графиком, — голос звучит неуверенно, Антон нервно закусывает нижнюю губу. — Арс? — Твои красивые трусы — мой трофей из Воронежа — вон в том ящике лежат, — Арсений указывает на свой шкаф. — Когда расцепимся, сам убедишься. Шаст, хватит мне мозг ебать. Мне иногда кажется, что я маму люблю меньше, чем тебя. — Не, ты ж ее сыночек-прилипала. Я помню, как она про тебя мелкого рассказывала, — Антон запускает пальцы ему в волосы и гладит затылок. — Я тоже хочу такого ребенка. — Мы в процессе. — Течки нет, вероятность нулевая. И дни цикла у меня сейчас вообще неудачные. Но узел все равно кайф, — Антон слегка ерзает в подтверждение и сладко сжимается. До Арсения наконец доходит. Может, Шаст пришел на бровях, но не настолько бухой, чтобы не соображать. Значит, его только что по-омежьи проверили, и готовность делать детей записали в плюсики. Но злиться не получается. Вместо этого он лежит, слушая, как рядом с его бьется чужое сердце. А через полчаса, после душа и чашки чая, находит обручальное кольцо. Полоска золота привычно обхватывает палец и абсолютно не мешает.