На этом балконе (не) курят

Наконец-то этот день настал.

Шастун, 13:12 во сколько могу заглянуть?

Как же хочется курить. Арсений, 13:16 Около семи Да ладно. А чего не на следующей неделе?

Шастун, 13:17 а пораньше никак?

Арсений, 13:18 Пораньше меня не будет дома Балкон я закрыл, так что даже не думай лезть ко мне через крышу Сука.

***

С самого утра день у Антона шел не лучшим образом. Мама снова уехала, отец не в самом добром расположении духа пролеживал свой выходной на диване перед телевизором. В квартире стоял запах крепкого пива, а в соседней комнате, под чутким руководством отца, не переставая, сменяли друг друга каналы. Казалось, они идут уже по девятому кругу. Или это Антон ощущал себя на девятом кругу ада. Чай закончился, молоко скисло, яичница сгорела. Выглядело все так, словно сегодня судьба показывает Антону огромный средний палец. Отсутствие возможности покурить подливало масло в огонь. Последней каплей стала упавшая на пол последняя чистая ложка, которой парень хотел размешать растворимый кофе. Блять! Ебал это все! Еще секунда и эта кружка бы полетела в стену. В ту самую стену за которой отец продолжал щелкать каналами. От этого опрометчивого действия Антона отвлекло уведомление, появившееся на экране его телефона. Димка, 14:06 выходи курить Антон по началу не поверил своим глазам.

Антон, 14:07 ты наверное это своей бабушке хотел отправить

Димка, 14:08 ха-ха, как смешно, гений я сегодня утром домой приехал через полчаса у моего подъезда Хвала небесам! Судьба сжалилась надо мной! О том, чтобы выйти покурить, Антону дважды повторять не нужно. Конечно, ему было интересно, почему его друг вернулся раньше, но ломка в тот момент была сильнее любопытства. Парень сам не заметил как обулся, накинул ветровку и пулей вылетел из квартиры, так и не выпив и даже не размешав свой кофе.

***

Димка только выходил из подъезда, когда Антон уже минут десять ждал его на их излюбленной лавочке. Это было их место. Здесь они вместе выкурили по своей первой сигарете; здесь сидели после уроков, обсуждая уже прошедший день и обговаривая планы на следующий; здесь прощались после долгих прогулок, пили купленное в ближайшем ларьке дешёвое пиво. И курили. Им никто ничего не говорил по этому поводу. Никогда. Ни проходящие мимо женщины с детьми, ни бабульки, иногда выглядывающие из окна. Всем просто плевать. Два не самых свежих на вид подростка, курящих на лавке у подъезда – таким уже никого не удивишь. Димка сел рядом с парнем, поправил очки, достал сигарету и зажигалку. Глаза Антона загорелись даже ярче вспыхнувшего огонька. Парень жадно сделал первую затяжку. – Ты чего? – Димка смотрел на своего друга, как на дикаря, который первый раз вкусил прелести цивилизации. – Заткнись. – Антон сделал еще одну затяжку, уже более спокойно, растягивая момент. – Я зажигалку свою проебал, весь день вчера не курил, думал умру. Димка посмеялся, несколько раз назвал его «лошарой» и, довольный своей минутной травлей, успокоился. – Ты кстати это, чего так рано вернулся то? – Удовлетворив свою потребность в никотине, Антон наконец пришел в себя и вспомнил о своем любопытстве. – Ты же обычно половину лета на грядках пашешь. – А, вот значит как ты рад меня видеть. – Димка наигранно закатил глаза и в шутку слегка пнул друга по ноге. Оба рассмеялись, когда Антон в ответ на дружеский пинок забавно ойкнул. – Там пустяки, родители поссорились, мама сказала что-то вроде «все, Дима уже нагулялся в вашей деревне», и на следующий день я уже был в поезде по пути домой. На самом деле это и правда было не удивительно. Родители Димы развелись два года назад, о чем он, кстати, рассказал Антону на этой же лавочке. В тот день они выкурили почти всю пачку на двоих, в перерывах рассуждая о жизни и искренне поддерживая друг друга. Возможно, тогда их дружба стала еще крепче. Не зря говорят: «Когда одна дверь закрывается, обязательно открывается другая». Димка рассказывал о том, как убегал от деревенской собаки, которая в порыве злости сорвалась с цепи, пока он воровал яблоки с чужого сада; о том, как купался на речке; об огромных жуках, которые жрут урожай и о том, как он возненавидел репейник, когда весь вечер снимал его с одежды после неудачного падения в куст. Антон внимательно слушал, смеялся над неуклюжестью друга, иногда подначивал, заставляя Димку заливаться смехом. Рассказывал об отце, о маме, даже про Арсения не забыл. Димке можно было рассказать все, он всегда поймет и никогда не осудит. Возможно, это был единственный человек, с которым Антон мог быть максимально честным и откровенным. Беседа велась крайне оживленно, словно они не виделись несколько лет. Иногда делали паузу, чтобы просмеяться и, забыв о чем шла речь, переходили к следующей теме. Такую, казалось бы, нерушимую атмосферу смогло разбить в дребезги одно единственное сообщение. отец, 17:18 Мамы больше нет.

***

Антон не помнил, как несколько минут пялился на это сообщение; не помнил, как Дима пытался найти какие-нибудь подходящие слова, похлопал по плечу, приобнял на прощание и попросил не пропадать; не помнил, как и зачем пришел домой. В квартире царил хаос. На полу валялись осколки стекла, выбитого из рамок с немногочисленными семейными фотографиями. Отец сидел на кухне, опустив голову на стол и прикрывая ее одной рукой. В другой руке он слабо держал почти пустую бутылку коньяка. Под столом валялись пустые банки, осколки посуды и остатки какой-то еды. Антон стоял на пороге кухни, не в силах нарушить тишину. Он просто смотрел. Смотрел на отца, на грязный пол, на кружку своего утреннего кофе, на дне которой уже образовался темный осадок. Антон ощущал себя немым зрителем, не имеющим права вступить в действие. Хотя, даже если бы он решился это сделать, что бы он сказал? Что бы он сделал? В голове пусто, на душе тоже. Антон не знает, как долго он уже здесь стоит. Отец поднял голову, повернулся на сына, посмотрел на него исподлобья и тихо сказал что-то неразборчивое. Не дождавшись реакции, он повторил свою фразу немного громче, но из-за алкоголя, который словно завязал язык в огромный узел, его речь была невнятной, скомканной и неразборчивой. – Ты что, щенок, – Шатаясь, он начал вставать из-за стола. – Слышишь плохо? – В его стеклянных глазах горел нездоровый огонек. Он медленно, придерживаясь за спинку старого деревянного стула, двигался в сторону Антона. – Я сказал: проваливай! Антон стоял на месте. Словно все каналы, соединяющие мозг с телом, внезапно оборвались. Отец приближался. Медленно, пошатываясь; он был похож на огромного медведя, только пробудившегося от зимней спячки. Казалось, он вот-вот громко зарычит и будет яростно терзать свою беззащитную добычу. Его глаза горели ненавистью, почти животной дикостью. Но в то же время в них было что-то человеческое: обида, печаль, горечь утраты. Сегодня этот зверь потерял любовь всей своей жизни. И сейчас, когда от досады он хочет рвать и метать, перед ним стоит этот жалкий мальчишка. Своим присутствием и пристальным взглядом он делает еще больнее. Ведь у него глаза матери. Отныне в этой берлоге ему не место. Пелена ярости затуманивает разум, подавляет силу воли. Больше он себя не контролирует. Он делает еще один шаг навстречу Антону. Запах перегара прямо перед лицом мощным ударом проясняет сознание. Подкашиваются колени. Вот теперь по-настоящему страшно. Мужчина хватает мальчика за воротник футболки и с силой прижимает к стене. Сердце Антона стучит так сильно и быстро, что кажется вот-вот проломит все ребра и выскочит из груди. Свободная рука отца ложится вокруг хрупкой шеи и начинает постепенно сжимать. Антон отчаянно пытается вырваться из мертвой хватки. Мужчина сжимает сильнее, приподнимая слабенькое тельце; ноги мальчика уже не касаются пола. В глазах начинает темнеть, но отец отстраняется от парня, позволяя ему упасть на колени. Антон опирается руками о пол, чтобы не рухнуть от бессилия. Пытается отдышаться, из лёгких выходят звонкие хрипы. Отец встает перед сыном, хватает того за волосы, заставляя смотреть ему в глаза и с размаху бьет мальчика кулаком по лицу. Во рту появляется металлический привкус. Следующий удар. Из глаз брызнули слёзы. Еще один. Несколько капель крови упали на пол. Дышать через нос стало невозможно. Пока отец заносил руку для очередного удара, Антон жадно хватал воздух ртом. В какой-то момент парень потерял равновесие и упал боком на кухонный шкаф. В ушах зазвенело. Мальчик жалобно зажмурился и не увидел, как отец замахивается ногой в его сторону. Об этом действии он узнал лишь когда живот пронзила острая боль от тяжелого ботинка. Тихий скулеж подростка не заставит мужчину остановиться. Еще удар. В этот момент Антон чувствует себя слабым, жалким, убогим. Кровь смешалась со слезами. Трудно дышать. В ушах все еще звенит. Посреди разгромленной кухни, свернувшись калачиком, лежит побитый родным отцом мальчишка. Ему больно, обидно. – Проваливай. – Отец стоит спиной к Антону, опираясь на стену. – Куда..? – Голос Антона тихий, хриплый, он практически выдавливает из себя каждый звук. – Мне плевать, – Мужчина берет новую бутылку из холодильника и уже на пороге кухни добавляет, – Это больше не твой дом.

***

00:00 Антон стоит на лестничной площадке, облокотившись на облезшую стенку. Запрокинув голову, он пытается остановить идущую из носа кровь, зажимая его рукавом ветровки. На животе точно появится несколько новых синяков. Во рту снова до боли и отвращения знакомый привкус. Еще вчера на этом же месте его с улыбкой встречала мама, уже давно ожидающая его дома. А теперь мамы нет. И дома его ждать никто не будет. Да и дома у него теперь тоже, можно сказать, нет. Ну и куда деваться теперь? Ответ на этот вопрос пришел сам собой, когда парень посмотрел на экран своего телефона Арсений, 22:22 Ничего не забыл?