На этом балконе (не) курят

Я теперь типо здесь живу? Балкон был открыт нараспашку, легкий летний ветер мягко коснулся коленей, словно удивляясь: как такое хрупкое тело может переносить такие травмы? С кухни до Антона доносился только аромат кофе, никаких звуков. Полы блестели, но пустующий крайний кухонный крючок все еще болезненно не вписывался в педантичность квартиры. Ничто больше не выдавало вчерашнего беспокойства, которое за ночь словно выветрилось вместе с запахом йода. В квартире пусто, на душе тоже. В голове лениво начинают просыпаться накопившиеся за вчерашний вечер мысли. Первое, что пулей врезается в еще не до конца проснувшийся мозг – Дима. Наверное, он переживает. Антон достает из кармана брошенной на спинку стула толстовки телефон. На экране высвечивается восемь непрочитанных сообщения от Димы и три пропущенных звонка от него же. Обычно от Димы можно ожидать всего пару вариантов сообщений: «ты где?» – когда Антон опаздывает на первый урок и «пошли курить» – в любой другой ситуации. Видимо, правда волновался. Димка, вчера в 20:25 братан, ты как? ну вернее я знаю что хреново, я в том смысле что это ну ты понял короче Антон слегка улыбнулся. Неловкая заботы Димы, пусть не совсем своевременно, но довольно хорошо действовала, вызывая волну тепла и умиления. А ещё стыда. За то, что Антон заставил друга переживать весь вечер, не найдя в себе силы ответить вчера. За Антона кто-то переживает. Антон кому-то нужен. Димка, вчера в 20:44 если хочешь, можем встретиться и поговорить Пропущенный вызов, вчера в 22:55 Димка, вчера в 22:56 чувак, хоть слово напиши что ты жив Пропущенный вызов, вчера в 23:20 Димка, вчера в 23:21 эй Шаст я серьезно Пропущенный вызов, вчера в 23:43 Димка, вчера в 23:44 я надеюсь у тебя все норм, отпишись как придешь в себя Антон наконец находит в себе силы оторваться от перечитывания наглядного доказательства того, что о нем хоть кто-то заботится. Невольно вспоминает слова мамы: «Но я хочу, чтобы у тебя был кто-то еще» Возможно, она имела ввиду немного другое, но зачем кому-то отношения, когда есть такой замечательный друг? Антон выдавливает грустную улыбку. Прости, мам, но это же лучше, чем ничего, верно? Антон на секунду зажмуривает глаза и резко открывает их, чтобы убрать накатившую пелену забвения. Не сейчас. Сейчас все-таки нужно наконец сообщить Диме, что Антон, не то что бы в добром здравии, но по крайней мере жив. Не вскрылся, не повесился – и то ладно.

Шастун, 11:18 я жив

Антон уже хотел как-то разбавить свое сухое «приветствие» следующим, более эмоционально наполненым сообщением, но его поток мыслей нагло перебили: Димка, 11:18 наконец-то блять где ты? я уже хотел в морг звонить

Шастун, 11:19 в какой-то конкретный? у тебя уже есть какой-то на примете?

Димка, 11:19 шутки шутишь значит все не так плохо Антон не знал, правда ли у него все не так плохо. Возможно это или нет, но он думает, что был готов к смерти матери. Она несколько лет постоянно металась по больницам, через день бывала дома, иногда уезжала на неделю, а то и месяц. Но в прошлом году высокий мужчина в белом халате сказал, что шансов у нее нет. Вот тогда это был удар. Антон четко помнит, как слова этого мужчины били по вискам, эхом отдавались то ли от стен белого кабинета, то ли от моментально опустевшего сознания. «Десять месяцев, максимум – год» Простая математика. В тот день каждый из семейства Шастунов вышел из кабинета другим человеком. У отца проснулось хищное ревностное желание начать с сыном борьбу за время, проведённое с мамой – устранить Антона из поля ее внимания любой ценой. Сама же она, осознанно или нет, начала вести себя так, будто если не говорить о болезни – все пройдет. Но не прошло. Что насчёт Антона... От него словно оторвали кусок чего-то важного; с того момента, прикрывая эту кровоточащую рану всеми способами, он старался убежать от того, что его покалечило. Мол, чем раньше привыкнешь – тем меньше боли будет. Правильно ли это было? На одной чаше весов – время, которое Антон мог провести с мамой, вместо того, чтобы трусливо сбегать курить на крышу, боясь смотреть в ее измученные глаза; на другой – тот факт, что Антон все еще не спрыгнул с горя с той самой крыши. Пока одна из чаш не перевесила, парень снова опускает взгляд на экран телефона, ища в нем то ли ответы, то ли способ избежать получения этих ответов. Димка, 11:20 так где ты?

Шастун, 11:20 я у Арсения

Димка, 11:21 у этого педанта-педика? ты у него теперь типо живешь что-ли?

Шастун, 11:21 да и ты не поверишь, я сам хз пока я не знаю где он

Димка, 11:22 заебись вообще, почему ты не пришел ко мне? Вспоминая не очень приятное лицо мамы Димы в гневе, когда что-то идет не так, как она хочет, Антон невольно кривится.

Шастун, 11:22 Дим, у тебя и так обстановка дома не сахар, я не хочу чтобы у тебя из-за меня были проблемы

Димка, 11:23 а у тебя самого не просто дом, а сладкий пряничный домик с рекой из шоколада и единорогами на заднем дворе Антон мысленно сравнил свой почти сломанный нос с разбитой банкой клубничного варенья и горько усмехнулся. Димка, 11:24 ты уверен что оставаться у него это хороший вариант?

Шастун, 11:25 нет, но это пока мой единственный вариант так что поживем увидим

Димка, 11:25 ладно, держи в курсе и осторожно там, ато отпедантирует тебя, начнешь пить кофе на кокосовом молоке и узкие джинсы носить Дима умеет поднять настроение. Антон наконец искренне улыбается, но еще не до конца зажившие ранки на губах тут же дают о себе знать. Парень решает перебить соленый привкус сладким чаем, но что-то привлекает его внимание. На тумбочке около дивана, где он спал, лежит его зажигалка. Родная. Антон несколько секунд любуется ей, словно это не зажигалка за семьдесят рублей, купленная на кассе какого-то алкомаркета, а давно утерянное и вновь обретенное произведение искусства. Впрочем, для кого как.

***

На кухне, пока кипятится чайник, Антон пристально смотрит на одинокий свободный крючок. Да что блять с ним не так? – Хозяйничаешь? – Мужской голос, раздавшийся прямо над ухом, заставил Антона вздрогнуть. – Ты же не любишь сладкий чай? – А ты очень любишь подкрадываться! – Антон резко развернулся; первое, что застало его врасплох – это до неприличия короткая дистанция между ним и его собеседником, вынуждающая Антона затаить дыхание то ли от смущения, то ли от неожиданности; второе – тот факт, что парень демонстративно высыпал ложку сахара прямо на стол. Видимо, он так глубоко задумался над тайной разбитой чашки, что совсем забыл взять себе другую под напиток. Блять, тупица. Арсений удивленно выгнул бровь и вопросительно поднял взгляд с засыпанной сахаром столешницы на Антона. – Что? Что с чашкой? – Мысли спутались и вместо извинений Антон пошел в наступление. – Её нет. – Арсений все еще непонимающе смотрел то на горстку сахара, небрежно рассыпанную по столу, то на парня. – Что? Да не с этой. – Сука, Антон, соберись, что за хуйня? Щеки заливает румянец позора. – Которая вчера на полу валялась. – Разбилась. – Арсений наконец увеличил дистанцию и двинулся в сторону холодильника. Возможность дышать вернулась гораздо яснее, чем пропала. Сука, опять? – Блины или омлет? Наличие личного пространства больше чем в два сантиметра помогло Антону немного прийти в себя. «Разбилась» она, да хуй там плавал. Если бы она случайно упала, он со своей чистоплотностью вылизал бы пол в ту же секунду, а там уже края лужи подсохли, когда я пришел. Деталей пазла становилось все больше, как и ощущение, что они все от разных картинок. Сложить все воедино не получалось. Почему он врет? Почему уходит от темы? Почему меня вообще это волнует? Вопросов много, ответов не просто мало – их нет вообще. Хотя, один, объясняющий все происходящее, всё-таки приходит на ум: Я схожу с ума. Антон тряхнул головой, пытаясь отбросить мысли о том, как он будет сидеть в психушке в смирительной рубашке и рассказывать врачам о какой-то темной луже, которая в итоге окажется черной дырой и разбитой чашке, не дающей ему покоя уже n-нное колличество лет. Вернувшись в реальность, Антон поднимает взгляд и сталкивается с вопросительным выражением на лице Арсения. Сука, он же что-то спросил. – Да. – Вопрос Антон, очевидно, не помнил и решил компенсировать свое выпадение из реальности практически универсальным ответом. Но, судя по удивлённо выгнутой брови Арсения, не угадал. – Точнее, это... Ничего короче. – Отличная тактика: не знаешь что выбрать (или в случае Антона – вообще не знаешь что тебе предложили) – откажись от всего. – Нет уж, поесть тебе надо однозначно. – Арсений открывает холодильник, высматривая что-то на полке перед собой. – Ты выглядишь как наглядное пособие по анатомии, все кости видно, – Достает несколько яиц, молоко и какие-то овощи. – А скоро и органы просвечивать начнут. – На доске появляются колбаса с сыром в нарезке. Аристократ хренов.

***

Антон активно уплетал приготовленный Арсением омлет и периодически лениво ковырял вилкой в тарелке с овощным салатом. Проснувшийся желудок напомнил Антону, что он ничего не ел с примерно этого же времени вчерашнего дня, так что сейчас парень готов съесть хоть редис, хоть слона, хоть самого Арсения. Но последнего, очевидно, нужно оставить на десерт. Слишком уж он сладкий. Так блять, это еще что за приколы? От такой мысли у Антона редис поперек горла застрял. Пытаясь откашляться, он привлек внимание мужчины. Теплая мужская ладонь ритмично похлопывала парня по спине. Спустя еще несколько хрипов Антону удалось выплюнуть (теперь уже) ненавистный редис. – Я пересолил? – Скорее пересластил своим присутствием. Да что такое блять? – Нет, просто я не люблю сладкое. Несколько секунд Арсений в недоумении смотрел на Антона. – Я перепутал соль с сахаром? – Осторожно поинтересовался мужчина, все еще пытаясь связать все что говорит подросток. – Чего? – Блять! – Нет, это я перепутал. – Антон заливается краской. – Я хотел сказать, что не люблю овощи. – Дабы не ляпуть еще чего похуже и не зарыться в свой позор еще глубже, он быстро наполняет рот остатками омлета, заливает чаем и ретируется с кухни, оставляя Арсения в недоумении. – Странный ты, Шастун.

***

– ТЫ СКАЗАЛ ЕМУ ЧТО? – Димка заливается хохотом. – Да ничего я ему толком не сказал же! – Антон всплескивает руками, пытаясь убедить самого себя в том, что ничего особенного не произошло, но убойная реакция Димы открыто намекает об обратном. – Ну ему конечно да, – Позов снимает очки и вытирает слезы смеха. – Но мысленно ты назвал его сладким. – Ой, заткнись, а! – Антон закатывает глаза и обречённо вздыхает. – Я тебе рассказал это не для того чтобы ты ржал тут, как подстреленный тюлень. – Конечно, конечно. – Дима поднимает руки в примирительном жесте и его лицо приобретает серьезное выражение, но лишь на секунду. В следующее мгновение он снова заливается хохотом. Антон, скрестив руки, смотрит на уже почти задыхающегося от смеха друга, который уже скатывается со скамейки. – Смотри-ка, ты уже даже его фирменные жесты перенимаешь, голубчик. – Дима кивнул на скрещенные на груди руки друга. – Что? – Антон на секунду завис, но, когда понял в чем дело, быстро расцепил руки, чем вызвал еще одну волну смеха у очкастого товарища. – Очень смешно, что мне делать то? Он же не может мне нравиться? – Ну, как это не может, – Димка наконец-то от души просмеялся и, усаживаясь поудобнее, достал две сигареты и протянул одну из них другу. – Двадцать первый век на дворе, толерантность, все дела... – Поз! – От возмущения рука Антона застыла над протянутой сигаретой, но через секунду недовольно выхватила ее под очередной смешкок друга. – Да ладно тебе, Шаст, я же шучу, – Дима делает первую затяжку, – Ну, вернее, если ты всё-таки правда в него влюбишься, я тебя конечно осуждать не буду... – Да Дима ебать твою мать! – Антон не успевает нормально затянуться между первой и второй репликой друга. – Брось, чувак, только не надо вот этой пидорской мозгоебли, когда сначала говоришь: «Да я норм пацан», а потом под плейлист для самобичевания ноешь какой ты урод. – Возможно, в словах Димы правда была капля истины. Ну или сплошная истина. – Я даже не знаю, нравится он мне или нет. – Ты уже мысленно называешь его сладким, – Дима посмотрел на Антона так, что тот практически прочитал по глазам: «Ты попал чувак, это очевидно и ты это знаешь», – Я уже молчу про то, что ты при нем краснеешь, у тебя заплетается язык, путаются мысли и ты забываешь как дышать. – Последние слова Дима наигранно протянул, пародируя сцены из романтично-драматичных сопливых фильмов. – Тебе стояк на него нужен для подтверждения? Антон задумался над словами друга. Он серьезно рассказывал Диме, как краснеет и затаивает дыхание при Арсении? Нужно повнимательнее следить за тем, что я говорю. Или за тем что происходит? Блять, а что происходит то? Мысли уводили не туда, Антон понял, что нужно сказать хоть что-то, пока он еще не до конца потерял нить диалога. – Да. Дима изумлённо повернулся в сторону друга. А что он говорил то? Антон мысленно отмотал пленку на несколько реплик назад: пидорская мозгоебля, «сладкий», красные щеки, сопливые фильмы, стояк. Стоп. Стояк? Блять, а я то что сказал? – То есть нет. Блять! Дима снова заливается смехом, пока Антон тщетно пытается понять, в какой именно узел у него сегодня заплетается язык. Пора завязывать с тактикой: не знаешь вопрос – отвечай «Да». – Ты сегодня прям в ударе, братан, – Дима ободряюще хлопает Антона по плечу. – Так ты сейчас куда? К своему сладкому? – Дима протягивает последнее слово и ехидно улыбается. – Ха-ха, как смешно, – Антон докуривает свою сигарету, бросает ее на землю и тушит бычок ногой, – Нужно забрать вещи из дома, а то у меня из одежды только это. – Парень показательно слегка оттянул свою толстовку. – А как же отец? – Дима втаптывает в землю свой бычок. – Надеюсь, что он всё-таки вышел на работу. – А если нет? Сходить с тобой? Антон тепло улыбается. Его правда трогает забота друга, поэтому, если что-то всё-таки случится, он не хочет, чтобы это задело Диму. – Все нормально, я сам. Я отпишусь тебе. Несколько секунд Дима недоверчиво смотрит в зелёные глаза друга, но, понимая, что спорить и навязываться бесполезно, отступает. Они курят еще по одной сигарете, разбавляя табачный дым своим смехом, обнимаются на прощание и под ехидно протянутую напоследок Димой фразу: «Обязательно сообщи, как подтвердишь» расходятся. Один – на несколько метров до своего же подъезда; другой – на русскую рулетку.