На этом балконе (не) курят

Повезет ли? Этот вопрос гулким эхом звучал у Антона в голове с того момента, как он проводил Диму взглядом и направился в сторону дома. Хотя, «дом» это теперь уже громко сказано. На лестничной площадке темно – лампочка всё-таки наконец перегорела; пахнет куревом и спиртом. В углу разлито что-то темное и на вид гадкое. Антон чувствует себя примерно так же – в груди, периодически задевая ребра, ворочается мерзкий черный комок. Он становится все больше и отвратительнее с каждой минутой, проведенной вблизи этой ненавистной квартиры, где Антона больше никто не встретит, не спросит как у того прошел день, не погладит по голове; где его никто и никогда больше не будет ждать. Дабы этот комок не раздавил Антона прямо здесь, он наконец находит в себе силы нащупать холодную связку в кармане толстовки. Спасибо горе папаше за его неадекватное состояние, которое не позволило додуматься отобрать у сына ключи. Хотя бы не пришлось лезть через окно. Антон истерично улыбнулся собственному оптимизму. Но даже эта улыбка быстро сошла на нет, когда он слегка трясущимися руками вставил ключ в замочную скважину. Тишина, запах перегара, дома никого. Облегчение. Повезло.

***

Не разуваясь и не обращая внимание на царивший повсюду хаос, Антон направился в свою комнату. Мысль о том, что мама бы не потерпела такой бардак и уже давным давно заставила бы сына с мужем вымыть тут все до блеска, осталась за захлопнувшейся дверью. Тоска и ностальгия начали беспощадно жалить прямо с порога. Стол, за которым Антон, во время учебы, не совсем прилежно, но всё-таки периодически выполнял домашнюю работу; рядом с кроватью тумбочка, ручку которой Антон уже столько раз подкручивал, но бесполезно – все равно расшатывается; на краю мятой постели аккуратно сложено несколько футболок, которые, вероятно, пару дней назад мама погладила и занесла Антону в комнату. Не желая ковырять еще не зажившие раны, парень быстро собрал в объёмную спортивную сумку эти самые футболки, зубную щетку, зарядку для телефона, кольца, браслеты, лежащую на столе мятную жвачку и поспешил как можно скорее покинуть ненавистную квартиру. Испытывать свое везение и узнавать как долго отца не будет дома парень не собирался. Еще пожить, наверное, хочется.

***

Антону сначала показалось, что он перепутал квартиры. Сделал шаг назад, огляделся. Да нет, вроде эта. С порога в нос ударил запах коньяка, шашлыка и незнакомого мужского одеколона. Да что блять здесь происходит? Оставив обувь в прихожей, парень вышел в гостиную, где стал свидетелем того, как невысокий мужчина армянской наружности, держа в руке вилку с куском прожаренного мяса, довольно настырно пытался что-то доказать на вид уже измученному Арсению. – Арс, ты должен с ней поговорить, – мужчина особенно выделил слово «должен», протягивая его. – Она совсем с ума сошла! – Серёж, я не хочу больше с ней связываться вообще ни при каких обстоятельствах, – Судя по тому, как неуверенно Арсений стоял на ногах, одинокий бокал, стоящий на столе, принадлежал ему. – И положи уже свой сраный шашлык! – Зря, Арс, зря. Ты не можешь убегать вечность. – Мужчина немного сбавил тон и, не без удовольствия, отправил кусок мяса себе в рот. – Про шашлык ты тоже зря. Арсений скрестил руки на груди и закатил глаза. – Я и не собираюсь убегать вечно. Рано или поздно она успокоится, и тогда... – В этот момент Арсений наконец заметил наблюдающего за ними парня. – Антон? – Кто? – Мужчина тоже повернулся в сторону Антона. – А, это твой этот что-ли, – Он закинул жирную вилку в раковину и направился в сторону недоумевающего парня, но Арсений тут же перехватил его под руку, не позволяя закончить фразу. – Ты устал с дороги, Сергей, пойди приляг. – Арсений немного неуклюже, но вполне уверенно пихает мужчину в сторону гостевой спальни. – Знаешь, отправлять «прилечь» человека, который ради тебя подорвался с места и прилетел первым же самолётом это... – Арсений бросает на Сергея яростный взгляд. Он выглядит настолько серьёзным, что можно подумать, он только что моментально протрезвел. В голубых глазах практически читается ярко-синяя неоновая надпись «Заткнись». – Ладно, ладно, я понял. Иду отдыхать. Но мы договорим. Сергей скрывается за дверью одной из комнат. Изолировав друга, Арсений облегченно выдыхает и поднимает взгляд на все еще стоящего перед ним парня: – Шашлык? Антон слегка теряется от такой быстрой смены обстановки и настроения Арсения; но, чувствуя небольшое превосходство над ситуацией, (а конкретно, пользуясь тем, что он, в отличие от мужчины, находится в трезвом состоянии), собирается с мыслями, возвращаясь к своей язвительной натуре. – С коньяком? – Размечтался.

***

Шастун, 21:20 все норм, я забрал шмотки из квартиры у Арсения дома какой-то армянский алко-треш

Димка, 21:24 чего?

Шастун, 21:25 приехал какой-то его друг сергей, я ем шашлык и пытаюсь не сорваться на полупустую бутылку коньяка

Димка, 21:25 твой арс пьяный? он сейчас рядом? чувак, это твой шанс устроить себе проверку на пидорство

Шастун, 21:26 Дим, ты еблан? во-первых, он не мой и он сейчас с этим сергеем о чем-то разговариает во-вторых, как ты себе представляешь эту твою гениальную проверку?

Димка, 21:26 «Арсений, схвати меня за член, если у меня встанет, значит я тебя люблю»

Шастун, 21:27 заткнись

Димка, 21:27 ладно, это из кардинальных мер Парень уже было подумал, что Дима успокоился и это был просто очередной подкол на тему пошатнувшейся гетеросексуальности Антона, но следующее сообщение заставило его усомниться уже не в своей ориентации, а в адекватности друга: Димка, 21:27 спровоцируй его

Шастун, 21:28 Дим, скажи, ты тоже с этой треш-тусовки или просто ебнулся? не ты ли мне пару дней назад говорил что оставаться у Арсения плохая идея?

Димка, 21:28 я боялся что он тебя изнасилует а тут ты сам уже вроде как не против поэтому

Шастун, 21:28 ЗАТКНИСЬ все он возвращается

Димка, 21:29 лети на крыльях любви, заднеприводный Мысленно проклиная своего друга-шутника, Антон отложил телефон и поднял взгляд на выходящего из комнаты Арсения. Уставший и слегка растрёпанный; мужчина выглядел так, будто у него только что был самый страстный секс за всю историю человечества; но, заглядывая в его бледно-голубые глаза, можно было понять, что он сейчас выходил явно не от какой-нибудь знойной красавицы. Хотя, даже несмотря на это, в растянутой черной футболке с широким вырезом, откуда кокетливо выглядывали ярко выраженные ключицы, он выглядел чертовски сексуально. Мужчина обессиленно плюхнулся на стул напротив Антона. – Ну как тебе? – Арсений облокотился на стол, подпёр голову одной рукой и поднял то ли томный, то ли просто уставший взгляд на Антона. – Горячо. – От такого зрелища мысли в голове снова забились в непонятную кучу, которая давила на мозг изнутри и заставляла щеки предательски краснеть. – Я думал, он уже остыл. – Что? – Шашлык, что же еще? – Мужчина лениво полнял бровь в знак удивления и непонимающе посмотрел на своего собеседника. – Серёжа сам на мангале делал, привёз уже остывший, ты погрел что-ли? – Все, что он говорил, было похоже на густую тягучую карамель, вне зависимости от смысла. Это была не противно замедленная речь какого-то пьяницы, по шкале отвратительности схожая со звуком трения резины о стекло, а лениво стекающий по стенкам затуманенного сознания сироп. Снова сладко, а теперь еще и горячо. – А ты о чем вообще? Блять, а я о чем вообще? – Я ни о чём вообще. – Мясо было и правда уже холодное, но Антон был настолько голоден, что не стал ждать даже лишней минуты, пока оно разогреется. Арсений несколько секунд бездумно смотрел на Антона, а потом пожал плечами, уже не пытаясь связать слова мальчишки во что-то наполненное смыслом; к тому же, не исключено, что дело было не столько в словах парня, сколько в нескольких бокалах алкоголя, залитых в Арсения. – Ты забрал вещи из дома? – Арсений наконец прервал нависшую над столом тишину. – На тебе лица нет, все нормально? – Да, нормально. – Конечно, на мне лица нет, оно спеклось уже от того, какой ты, сука, горячий! – Точно? Весь как на иголках, – Арсений пристально посмотрел на сжавшегося в красный комок Антона. Возможно, если бы мужчина был трезв, то смог бы интерпретировать состояние подростка немного точнее, но сейчас более глубокий анализ ему не под силу. – Ладно, держи, выпей немного, может хоть расслабишься. Арсений взял из кухонного шкафа второй снифтер, поставил его перед Антоном и придвинул к нему раскрытую плитку горького шоколада. Эстет, все то у него по красоте. – Малолеток начал спаивать? – Язвительность Антона особенно обострилась прежде всего от неловкости, потому что ничего дороже водки из алкомаркета рядом с Димкиным домом, он еще не пил. – Будешь много выпендриваться... – Арсений облокотился на кухонный шкаф напротив стола, за которым сидел Антон, и бросил на парня такой взгляд, что желание отпускать колкости в его адрес сразу отпало. Антон, надеясь на то, что алкоголь хоть немного притупит его смущение, сделал глоток из предоставленного ему стакана; но его мозг был настолько занят желанием сбежать от этой неловкости, что первые несколько мгновений игнорировал потребность в закуске, пока добротная волна коньяка не обожгла горло. Антон, осознавая свою ошибку, скривился, чем вдобавок вызвал смешок у Арсения. Парень находился в абсолютном равновесии: с одной стороны – волна неловкости, накрывшая Антона с головой за его оплошность с закуской; с другой – волна тепла, разливающегося по всему телу после первого глотка. Сейчас ни один из этих потоков не дает Антону перевесить в сторону стыда или расслабления. Радует одно: это можно исправить. Антон снова подносит снифтер к губам, на секунду жмурится и, как только опустошенный бокал касается стола, сразу закусывает. – Ну, уже лучше. – Арсений довольно ухмыляется, посматривая на облегченно выдохнувшего парня. – Негоже над новичками смеяться. – Алкоголь, приятно обжигая, постепенно растекается по всему телу и дает возможность наконец-то расслабиться. Вероятно, Антон сам даже не замечал, в каком он был напряжении. Сделав небольшую паузу, он осушил очередной бокал. – Полегче. – Заметив, как парень разогнался, мужчина присел рядом с ним за стол, готовый оттаскивать малолетнего аристократа от уже почти пустой бутылки. Антон обычно не злоупотреблял алкоголем, поэтому, для прекращения связи между мозгом и языком, ему много не требовалось. Хотя у него и в трезвом состоянии эта связь периодически барахлила. Накатившее расслабление постепенно сменялось тягой к действию. Приятно тепло, наполнившее каждую клеточку тела, превращалось в обжигающую лаву. Кажется, если она еще немного нагреется, то расплавит хрупкую оболочку Антона, превратив его в сплошной сгусток жара. Перед глазами яркой бегущей строкой пролетели так глубоко засевшие в голове буквы: спровоцируй его. – А то что? – Антон подпёр подбородок рукой и направил свои горящие глаза на Арсения. – А то завтра голова болеть будет. – Мужчина казался невозмутимым. – Не-е-е-ет, я не об этом, – Антон привстал со стула и наклонился ближе к Арсению, – Что будет, если я буду много выпендриваться? Буквы перед глазами горели все ярче и крутились все быстрее. спровоцируй его. Арсений взял Антона за подбородок, притянув к себе еще ближе и уменьшив без того до неприличия короткую дистанцию. Его лицо все еще не выражало никаких эмоций, но кое-что всё-таки выдавало проснувшийся в нем азарт. Глаза. Буквально несколько минут назад они были почти серые, безжизненные, пустые. Но сейчас в них игриво мелькает отблеск синего пламени. Что будет, если разжечь его сильнее? – Выпорю. – Одно единственное слово, но то, как Арсений его сказал.., нет, не сказал, буквально прорычал Антону в лицо. Убийственно. Волна мурашек разбилась о макушку Антона и окатила его до самых кончиков пальцев. Мужчина практически дышал ему в губы. Казалось, одно неловкое движение – и они сольются в одно целое. В нечто горячее, сладкое, пахнущее коньяком и шоколадом. Ослепляющие буквы дрожали перед глазами. с п р о в о ц и р у й е г о. Мало. – Конечно, – Антон наконец нашел в себе силы встать с места. Он облокотился на кухонный гарнитур и развернулся спиной к Арсению. – На словах много чего можно. Сказочник. В следующую секунду Антон оказался впечатан в этот самый гарнитур; шею обжигает горячее дыхание, сильное тело накрывает хрупкую спину, а над ухом разливается бархатный шепот, заставляющий колени подкашиваться: – Как ты меня назвал? Видимо Антон настолько увлекся, что сказал крайнее слово вслух. Пора всё-таки налаживать контакт между языком и мозгом. – Ты допрыгаешься, Шастун. Допрыгается. Однозначно допрыгается. Примерно так он себя и ощущает сейчас. Беззащитным зайцем, попавшим прямиком в лапы голодного хищника; загнанным в угол. – Знаешь, я с радостью стану твоим репетитором и преподам тебе столько уроков по правилам хорошего поведения, сколько потребуется... – С каждым словом, произнесенным Арсением, ноги Антона подкашивались все сильнее, стоять уже было невозможно, волна накатившего жара сносила наповал. Опьянённый хорошим коньяком и голосом стоящего за спиной мужчины, Антон потерял равновесие. Его голова легла Арсению на плечо, а размякшее тело попало в ловку хватку сильных рук. Ладони мужчины придерживали парня по бокам чуть ниже живота. – Я применю все необходимые меры, чтобы сделать из тебя хорошего мальчика, Шастун. Взрыв. Каждая буква лопнула от накатившего напряжения и отозвалась в голове кучей искр, с бешеной скоростью летящих перед глазами. С П Р О В О Ц И Р О В А Л. А ДАЛЬШЕ ЧТО БЛЯТЬ? Яркие точки перед глазами, несколько стаканов коньяка и сильные руки на теле Антона не оставляли ни единого шанса на здравую мысль. Точно, руки. Почти задыхаясь от сковавшего лёгкие жара, Антон накрывает рукой тыльную сторону ладони мужчины и опускает ее к себе на ширинку. Осознание приходит в голову одновременно с вырвавшимся из-за стиснутых зубов сдавленным стоном. Проверка пройдена.