ID работы: 13740240

Дрянь

Гет
NC-17
В процессе
80
badnothing бета
Размер:
планируется Макси, написано 36 страниц, 6 частей
Описание:
Посвящение:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Поделиться:
Награды от читателей:
80 Нравится 27 Отзывы 11 В сборник Скачать

Глава четвёртая. Метастазы

Настройки текста
Примечания:
      Странные ощущения.       Странно чувствовать себя живым. Странно чувствовать, как раны затягиваются спокойно, почти безболезненно, не имея перед собой цели мгновенно поднять его из мёртвых любой ценой. Странно выжить после подобных ранений.       Блэйд переводит взгляд с капельницы на Шу, что-то усердно тыкающую в своём непонятном устройстве последние минут десять. Или тридцать. Ощущение времени совсем смазалось.       Блэйд пробует сжать руку, кость в которой до этого Шу собирала по осколкам. Говорила, что если неправильно срастётся, — а пока непонятно, насколько действенный у него реген, хрен она позволит ему самому справляться, — то проблем потом не оберёшься. Собрала, зафиксировала, пробубнила о том, что ей инструкции к этому конструктору не дали. Почти поверилось в её профессионализм. Боль всё равно простреливает мышцы, но ощущается благодатью.       — Зачем капельница?       Шу вздрагивает, резко вскидывает голову и смотрит на него с недовольным прищуром. Отвлёк. Но она быстро очухивается, мотает головой и щёлкает пальцами. За ней, отчасти, интересно наблюдать. Раз её любимая кушетка занята, а стул ей, очевидно, не нравится, она уселась на пустой стол в углу и откинулась на стену.       — Физраствор. Обезбол. Проверяю, насколько на тебе это действенное и действует ли вообще. Нужно знать, чем в случае чего тебя травить. Кафка сама была в курсе насчёт этого, так что с ней проблем не было, а у тебя я даже спрашивать не стала. Ты хоть что-то кроме травы жрал, пока тебя не подобрали?       Блэйд хмыкает, не отвечает. Молчаливой она симпатизировала чуть больше, но зато теперь — кажется хотя бы настоящей, осязаемой, а не призраком корабля. Пробует снова сжать руку, упивается болью.       Шу не требует от него ответа, находит новое развлечение. Задумчиво наклоняет голову, взглядом внимательно следит за ним — снова. Но теперь — не так хищно. Скорее с научным интересом.       — Я заметила, что у тебя были проблемы со столовыми приборами. А ещё ты немного заторможенный. У тебя нарушена мелкая моторика?       Блэйд в слабой заинтересованности выгибает бровь. Не просто так пялилась, значит, а ещё и анализировала? Кажется, стоит воспринимать её чуть серьёзнее. Кивает — в знак признания и согласия. Наверняка и догадалась о том, как долго он привыкал вновь держать меч.       — Откуда ты?       — Не важно, — отрезает Шу, мотнув головой, — я давно сбежала с родины и больше нас ничего не связывает. Не собираюсь её вспоминать.       Выпытывать ответ не хочется. Блэйд чувствует себя уставшим и действительно заторможенным. Вне боя не видит причин напрягаться, а организм, пытающийся залечиться, потребляет ещё больше энергии. Приходится откинуться на кушетку. Капельница раздражает и мешает. И всё равно он вновь сжимает-разжимает руку, довольствуется болью, спрашивает:       — Что на самом деле тебе обещал Элио?       Шу, вернувшаяся к своему устройство и активному записыванию чего-то, снова замерла. Слух уловил резкий, нервный выдох.       — Они говорили тебе что-нибудь обо мне?       — Ничего.       И это чистая правда — кажется, даже если бы он попытался спросить, Кафка лишь привычно улыбнулась бы и перевела разговор в совершенно другое русло, а Сэм продолжил бы машинально заниматься своими делами. Сейчас — лучший момент. Блэйда наконец-то отпустила Мара и он чувствует себя в своём уме, а Шу кажется способной на поддержание диалога.       — Ты слышал про планету Нира-514?       — Ту, которая была уничтожена в ходе войны? — уточняет Блэйд. Память протестует, не желает восстанавливаться. Что-то вспоминается, что-то — нет. Но Шу кивает. Этого достаточно.       — Верно. Когда я бежала со своей родины, то оказалась там. Случайно. Вбила случайные координаты на звездолёте, чтобы свалить хоть куда-нибудь. Я не знала, что мне делать и как быть дальше, но мне была привычна война, потому я осталась. К тому же, я соврала, что была медиком, а медики даже в разгар войны — неприкосновенны. Тронуть медика это военное преступление. Мне нравилась моя неприкосновенность, потому я втянулась. И постепенно училась.       Блэйд усмехается со злой иронией. Вмиг расхотелось считать её… профессионалом. Подумать только, что она училась врачевать в разгар войны. Ситуация была настолько плачевной, что они не заметили подвоха?       И почему его не отпускает мысль, что с этой планетой что-то не так?       — На твоей родине была война?       Блэйд вновь спрашивает. Кажется, словно замолчать — значит упустить момент. Нужно разговорить Шу — она болтливая, болтает больше, чем нужно и чем спрашивают. Наверняка всё растреплет — и про обещание Элио, и про свои причины цепляться-отталкивать. Это кажется важным.       Потому что её взгляд ему знаком. Не только из-за того, что у самого — такой же. Сейчас, когда память чуть проясняется, он понимает — у кого-то из его прошлого были такие же глаза. Такой же взгляд. Такое же лицо.       А ещё с Нира-514 что-то определённо не так.       — Нет. Войну мне объявила моя же кровь, — резко отвечает Шу и слазит со стола.       Словно собирается говорить как с равным — пересаживается на стул, ставит спинкой вперёд и складывает на неё руки. Смотрит прямо. Смотрит так, как кто-то на него смотрел в прошлом.       Что не так в её рассказе?       — Элио обещал мне защиту. В виде тебя, — сама же продолжает Шу без лишних наводящих вопросов, — если он меня найдёт — убьёт. Элио сказал мне об этом. Но Элио не уточнил, каким именно образом, а я знаю, что он никогда… не допустит моей физической смерти, и это самое страшное. Мне нужен гарант того, что я останусь целостной, даже если мы встретимся с ним.       Она не говорит конкретно — говорит о неодушевленном, неясном «он». Нервно трёт плечом щёку, отводит взгляд. Её «если» звучит как «когда». Немудрено, раз даже Элио сказал, что это обязательно случится.       — А я причем?       Шу переводит на него взгляд. Снова острый, снова одичалый.       Она боится своего эфемерного «он.» Боится больше, чем можно высказать словами. Больше, чем смерти боится.       — Ты — гарант моей безопасности. Новый приказ о неприкосновенности.       Блэйд машинально хмурится. Виски сдавило болью. О чем-то это ему напоминает, но память капризничает. Спорить не хочется, но он всё же это делает:       — Почему я должен?       — Потому что я позабочусь о тебе, — отвечает Шу на пару тонов спокойнее и добрее, чуть наклоняя голову, и выглядит она при этом настолько мирно, что становится дико, особенно от её слов, — ты и без меня знаешь, что не подохнешь раньше, чем Элио тебе это устроит в своём таинственном будущем. Я облегчу бессмысленную боль. Я могу прикрыть спину. Если даже этого мало — проси о чём угодно. Свою неприкосновенность я ценю больше, чем что-либо ещё. Больше жизни.       Блэйд чуть разминает шею. Тело ноет, а голова не желает и дальше вникать в разговор. Элио просто обещал ей, что он её защитит в будущем? Звучит, как брехня. Но пусть будет так, как предсказал Элио. Может… что-то да выйдет.       — Идёт.       И протягивает ей руку. Не ради скрепления их глупого договора, но ради того, чтобы проверить догадку. Шу смотрит на его ладонь и мимолётно морщится. Не любит прикосновения. Но его — касается почти спокойно, лишь с лёгким видимым дискомфортом. Касалась, когда врачевала, и касается сейчас.       Настолько верит в него и слова Элио?       Шу расцепляет руки и отходит. Вновь задумывается о своём, опирается бёдрами на стол и нащупывает рукой устройство, подбирая его. Блэйд впервые смотрит на неё осмысленно.       Кафка — кровь с молоком; для барахольщицы, что в жизни ничего и никогда не покупала за свои же деньги, выглядит незаконно-роскошно, можно даже поверить в её наигранную манерность. На её фоне Шу — рыбья кость; высокая, долговязая; пальцы длинные и узловатые, но знающие, что делать, когда она берётся за медицинские инструменты. Она явно не человек. Взгляд — острый, а волосы острижены явно одним резким взмахом ножа — слишком криво и небрежно. Белый халат контрастирует с чёрными брюками и такой же водолазкой, полностью закрывающей шею и запястья. Есть уверенность, что под одеждой — выпирающие рёбра и отчетливо выделяющийся хребет; Шу внешне острая настолько, что почти режет взгляд.       Блэйд хмурится. Споткнулся о собственную мысль.       Не человек? С чего он взял?       На вид ей не дать больше двадцати. Возможно, двадцати пяти.       — Нира-514 была уничтожена век назад.       Долгожительница. Или не человек вовсе — даже не в таком извращенном понятии, как на флотах Сяньчжоу.       — Ты мне напоминаешь кое-кого. С Лофу Сяньчжоу.       Шу вздрагивает и снова резко поднимает взгляд на него. Смотрит ошарашенно, словно для неё самой это стало открытием.       — Нет, я уверена, что это было не так давно, — упрямо мотает головой, но сама же поддаётся сомнениям, кусает губы и касается лба, взгляд кажется расфокусированным, — я ведь после этого встретилась с Элио? Или… или это было после другой… А ты… Нет, нет, я же… я…       Дыхание сбивается; Шу вдыхает рвано, точно сама оказалась подстреленной. Она отступается, запускает одну руку в волосы, лохматя их. Кажется слишком встревоженной для такой ситуации. Блэйд ждёт. Он привык к обрывистой памяти, но для неё это кажется слишком важным.       До того, что она не заканчивает разговор с ним — едва сумев разблокировать дверь в медпункт, выскакивает в коридор, оставив после себя лишь недосказанность и запах ментола.

✕✕✕

      Почему-то вспоминается разговор с Кафкой до того, как она отправилась с Блэйдом на миссию.       Кафка чистила пистолет, словно знала, что ей придётся брать работу на себя. Возможно, Элио растрепал, а возможно это было слишком очевидно.       В каюте Кафки всегда пахнет старьём и немного — оружейным маслом. Она разбирается в этом, хорошо заботится о своём оружии, и смотреть за тем, как она его чистит, почти медитативно. За мастерами всегда приятно наблюдать. Смотреть, как она разбирает пистолет. Раскладывает на столе. Протирает каждую детальку. Собирает. И всё с безграничной любовью — как у матери с её ребёнком.       — Я не пойду на миссию с ним, — прямо заявила Шу, откидываясь на спинку стула.       Ноги закинуты на стол — рядом с барахлящим, но ещё играющим проигрывателем. Виниловая пластинка крутилась, играла незамысловатую мелодию, которую Шу не запомнила. Не крики людей и на том спасибо.       — Почему? — поинтересовалась Кафка, но без настоящего интереса. Скорее для галочки.       Точно всё узнала уже от Элио. Но поддерживала разговор. Кафка любит поболтать. И свою деструктивную семейку. Она, может, и сука, но их сука. Родная и пригретая. Потому Шу ответила ей честно.       — Мне нельзя с ним долго находиться рядом. Он для меня как спусковой крючок. Мы были знакомы, Каф. Меня с любого воспоминания размажет. Не надо было Элио слушать.       Кафка отложила пистолет. Изящно, аккуратно. За ней всегда приятно наблюдать.       — Ты не сможешь вечно прятаться от него, — спокойно произнесла Кафка со своей извечной улыбкой, всё понимающей, — как и не смогла бы самостоятельно убегать от прошлого. Пора принять новую реальность. Как можно раньше.       Шу тяжело сглотнула. Она понимала, что в словах Кафки — истина. Она сама осознавала — ей нужно принять его не только как нечто забытое из её прошлой жизни, но и как нечто новое. В нём ничего не осталось от… того человека.       Даже имя.       И всё же проблема была не только в этом.       — Я хочу его сожрать, Каф.       Кафка ей лишь улыбнулась. Совершенно не удивилась.       Это ведь обычное дело для их милой Шуши — от большой любви говорить нечто подобное. Исключительно из большой любви, конечно же. У всех нормальных людей есть свои… языки любви. У милой Шуши — кусать людей.       До крови. Так, чтоб рубцы не проходили ещё очень долго. Так, чтоб остался шрам, отдающий фантомной болью веками. Единственное, что для Кафки осталось загадкой — причина, по которой Шу ограничила себя в прикосновениях. Из-за нежелания поддаваться своим порывам? Из-за омерзения и воспоминаний о том, как её касались раньше? Было бы интересно узнать.       — Мне использовать шёпот духа? — уточнила Кафка на всякий случай.       — Не смей. Я ненавижу это.       А сама на самом деле подумала тогда: пожалуйста, будь рядом, когда это действительно потребуется.       Шу вгрызается в собственную руку. Прокусывает до кости, плоть между зубами чавкает, кровь пачкает халат и водолазку. Становится невыносимо жарко, тело охватывает предвкушающий тремор. Становится скользко и мерзко.       Становится правильно.       Шу с силой расцепляет ноющую челюсть. Руки дрожат. Язык вяжет из-за соли. Кровь течёт по подбородку. Пытается сглотнуть её, оставшуюся во рту, и чувствует себя обезвоженной. Вслепую касается двери в ванную. Замок не поддаётся, не может считать карту доступа из-за заляпавшей её крови, но нехотя всё же раскрывается через несколько попыток. Лёгкие сдавливает, дышать становится невыносимо.       Её кровь — чистая соль. Кровь Блэйда — травяная кислота. Не сдержалась, пока возилась с его ранами. Облизнулась, пока отворачивалась.       Опора находится в раковине под зеркалом. Собственный взгляд кажется чужим, диким. Всегда казался.       Это — не её глаза. Не её взгляд. Не её лицо.       Его. Его. Его.       Отражение. Копия. Подделка.              В каждом жесте — он. В каждом слове — он. Под кожей — он.       Она — его продолжение. Безымянное. Безвольное. Бессловесное. Не имеющее право на голос.       — Надеюсь, ты доволен, — одними губами шепчет Шу, не дыша, дыхание задержав, касаясь ногтями отражения в зеркале, царапая глаза, оставляя кровавые следы, — даже он увидел во мне тебя. Даже он.       Вновь касается глаз. Не через зеркало, напрямую. Болезненно оттягивает веко, оголяет глазное яблоко. Касается его ногтями. Ресницы дрожат, становятся влажными.       И она отдёргивает руку. Отшатывается от зеркала, словно обожглась. Жмурится, чтобы больше не видеть отражение. Сползает по холодному кафелю, колени прижимает к груди и часто дышит, пряча лицо.       Она пытается разделять их… себя и его. Пытается думать, как о разных личностях. Пытается считать себя чем-то большим, чем его тенью. Пытается отделить себя от его сумасшествия.       Не выходит. Эоны видят — она старается, но ничерта уже не выходит.
Отношение автора к критике
Не приветствую критику, не стоит писать о недостатках моей работы.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.