Memories

      Каникулы закончились довольно скоро. Несмотря на то, что они немного подпортились ситуацией с Эдоном, Нил все равно сумел выйти на учебу отдохнувшим. Жан, Джереми и Кевин делились историями о том, как они провели Рождество. Кевин съездил со своим отцом за город на дачу к Эбби, чтобы провести Рождество и встретить Новый год там. Жан праздновал вместе с Джереми и его семьей. Нил слушал о подарках, вкусной еде, традициях, соблюдаемых в их семьях и сам был не против поделиться своими историями, исключая Эдона из рассказа.       Эндрю молчал в стороне, даже когда его спросили о его Рождестве. Нил знал, что они не праздновали его как-то по-особенному, хоть Ники и пытался. Аарон большую часть времени страдал по отъезду Кейтлин, говоря, как жестока жизнь и что он никогда больше не хочет расставаться с Кейтлин на такой долгих срок. Это было со слов Эндрю. Нил подозревал, что тот немного преувеличил, но посмеяться над Аароном хотелось. Хмурый и холодный мальчик страдает по своей любимой.       Или, как сказал Эндрю, «глупая влюбленность».       Первые школьные дни после каникул были терпимыми, но Нил подозревал, что через неделю ему вновь станет трудно учиться. Нил все так же звонил родителям Эдона, чтобы узнать, как проходит его лечение, и пообещал приехать, как только его друга выпишут из клиники. Дэн и Мэтт говорили, что навещали его пару раз. По их словам, они помирились, и Нил был очень рад это услышать.       На обеде тема неожиданно встряла о поступлении. Ребята делились тем, кто куда будет подавать документы. Кевин, Жан и Джереми спорили между разными университетскими командами, рассуждая о том, какая лучше. — «Вороны» — это сто процентов лучшая в мире команда! — восклицал Кевин. — «Вороны» лишь агрессивные говнюки, вот «Троянцы» шикарны! — в протест говорил Джереми. — Вы оба идиоты, — вздыхал Жан.       Нил и Эндрю наблюдали за разгаром с любопытством со стороны, медленно поедая обед, но в конце концов Хэтворду это надоело, и он с интересом спросил у Миньярда: — А куда планируешь идти ты?       Тот не соизволил на него даже посмотреть и ответил: — Понятия не имею. — Как?! — в шоке на него уставился Нил. — Уже скоро конец года, ты что же, еще даже с экзаменами не определился? — Варианты, которые у меня на уме, и предметы нужные для этих вузов я знаю идеально. Вопрос только в том, куда я хочу идти конкретно. — Ты мог бы попробовать вернуться в спорт, — сказал Кевин, тем самым поразив Нила. — Он тоже играл в лакросс? — удивленно спросил Нил. — А как мы с ним, по твоему, познакомились? — усмехнулся Ваймак. — Эндрю был лучшим в своем деле, но предпочел забить на свой талант.       В его голосе слышалось недовольство, словно он ставил на карьеру Миньярда. Эндрю же не понравилась новая тема в разговоре, и он угрожающе глянул на Кевина. — Я уже объяснял, что меня тошнит от спорта и все с ним связанного. — Это не отменяет того, что у тебя талант. — Это не отменяет того, что ты мудак, который не думает ни о чем, кроме своего сраного спорта.       Они прожигали друг друга грозными взглядами, пока Эндрю не встал, громко пододвинув стул, и не ушел с подносом. Нил немного в панике смотрел за его уходом, и что-то внутри Хэтворда зудело при виде удаляющейся спины, поэтому он кинул печальный взгляд на трех парней и ушел за Эндрю.       Миньярд ничего не сказал по поводу его прихода, но Нил заметил, как расслабились его плечи. Больше они ничего не говорили друг другу в тот день, но спустя неделю Нил вновь поднял данную тему. Эндрю подвозил Нила до дома после их общей смены. — Знаешь, — начал Нил, привлекая внимание Эндрю, — возможно, из тебя вышел бы классный адвокат, который закапывал бы насильников и педофилов на пожизненное.       Эндрю не впечатлено фыркнул. — Нет, серьезно, ты же интересуешься делами суда и хорош в гуманитарных предметах, тебя так же ужасно вымораживают ублюдки, которые портят другим жизнь, но не получают должного наказания. — Как же ты много обо мне знаешь, — саркастично сказал Эндрю.       Нил пожал плечами. — Это видно. В мире много таких людей, как мы. — Каких? — Столкнувшихся с жестокостью еще в раннем возрасте. Помню, мой отец постоянно сотрудничал с плохими людьми, я не знал, в чем конкретно он был замешан, но к нам могли приходить подозрительные личности домой, и тогда моя мама прятала меня в шкафу или под кроватью, ближе к окну, на случай, если переговоры закончатся плохо. Она учила меня быть тихим и не бояться, но я был ребенком, так что ее наставления мало помогали мне быть героем.       Эндрю нахмурился. Они уже подъехали к дому Нила, но прощаться не торопились. — От чего твои родители умерли?       Нил помнил тот день, как будто он произошел вчера. — Вечером того дня мы все вместе ужинали, отец рассказывал о делах на работе, и мама неожиданно вспылила, сказав, что из-за его интриг мы погибнем. Они поссорились прямо за столом, и в момент, когда отец замахнулся на маму, я перегородил ему путь. Это разозлило его до чертиков, словно тем самым я ослушался его и помешал ему сделать что-то важное. Он избил меня в два раза сильнее, чем я ожидал, и захотел взять нож, но мама ему не позволила, выбила оружие из его рук, вывела меня за порог гостиной и сказала мне бежать, как можно дальше. Я был напуганным подростком, а не мучеником, так что сделал, как она сказала, и сбежал через окно комнаты. Я пролежал под кустами в парке до рассвета и не хотел возвращаться домой. Как позже выяснилось, больше было и не нужно. Меня нашли и забрали полицейские. Оказалось, что я сбежал как раз вовремя. После моего ухода отец пошел за мной в комнату, а мать попыталась выйти через дверь, но ее поймали люди, с которыми когда-то вел связи отец. Эти люди сначала пристрелили мою мать, а после отца. Если бы я остался в доме, они бы избавились и от меня. — Их поймали? — спросил Эндрю.       Нил кивнул. — Да, и посадили, но на кого они точно служили так и не выяснили. Это напрягает меня время от времени. Пренебрежение, с которым отнеслись офицеры, меня вывела из себя. Они не хотят даже делать вид, что им не плевать.       После его слов машина погрузилась молчание. Нил смотрел в окно, пытаясь собрать все частицы выпавшего контроля над собой воедино, делая медленные вдохи и выдохи. — Ты прав насчет жестокости, — вдруг произнес Миньярд. — Дети не виноваты в том, кто их родители, и в том, как сложилась их жизнь, но все равно вынуждены страдать. Мы с Аароном видели это каждый день, в детдомах, в приемных семьях. Это... убивает в тебе доброту.       Нил перевел взгляд с окна на Миньярда. Видеть его таким было непривычно, открытым и искренним полностью. Делясь откровениями с Эндрю, есть ощущение недосказанности, словно ему очень трудно даётся данный разговор. И Нил его понимает. Вероятно, у Эндрю просто не было опыта, и это подталкивает на приятную и одновременно ужасную мысль, что Нил у него первый. Неужели все то время до него он молчал? — Эти дети так доверчивы по началу. Они хотят верить в лучшее, в то, что их новый приемный родитель останется с ними навсегда и будет с ними по-настоящему добр, в то, что улыбка не фальшива. — Ты тоже с этим сталкивался, — кивнул Нил.       Он не спрашивал, поэтому Эндрю не удостоил его ответом, но произнес: — Может, если бы был кто-то, кто мог дать им защиту, то все сложилось бы иначе. — Во скольких приемных семьях ты и твой брат побывали? — В семи. — Была ли из них хоть одна хорошая? — Были терпимые, но хороших — нет. — Сколько было терпимых? — Одна. Им было все равно на нас, они не следили, где мы проводим свое время и с кем, что делаем, а что — нет. Мы были им нужны только ради денег, получаемых за наше проживание.       Если это было терпимо, Нил мог бы представить, что было ужасно. Знание, насколько не повезло близнецам, и как много таких же детей, как они, заставляло Нила внутренне съежиться.       Хэтворд задал ему вопрос и, получив твердое «да», сжал его ладонь в своей. Он протянул руку Эндрю к своим губам и оставил на ней легкий и быстрый поцелуй. — Я хотел бы сделать так, чтобы тебе и Аарону не пришлось бы испытать все то, что вы пережили в детдомах или приемных семьях, но я не могу. Зато я могу сказать, что ты все еще добрый человек, несмотря на все дерьмо, с которым тебе не посчастливилось столкнуться. Ты замечательный, Эндрю.       В глазах Эндрю была теплота, он смотрел на Нила с небывалой нежностью, от которой Хэтворду было странно на душе. Они слились в мягком и быстром поцелуе, прежде чем попрощались и Нил ушел в дом.       Больше они не поднимали эту тему для разговора, но воспоминания, которые тот побудил, не выходили из головы Нила все последующие дни. Он не любил думать о родителях. Жизнь с ними до Стюарта всегда была триггером. Отец на его памяти был холодным и жестоким человеком. Он никогда не проявлял любви к Нилу или к его матери. Их отношения были грубыми, и Нил гадал, почему они вообще сошлись. Мама была единственным человеком на тот момент, который уделял бы Нилу хоть долю внимания и доброты. Она проявляла инициативу в его учебе, залечивала раны на теле после избиений отца и успокаивала его слезы. Она не была идеальной и, когда Хэтворд повзрослел, в глазах Нила перестала быть хорошим человеком. Сейчас он понимает, что мать никогда не хотела его по-настоящему так же, как и отец, он был нежеланным ребенком и все вышеперечисленное она выполняла больше с неохотой, из-за необходимости. Может быть, она испытывала жалость, когда смотрела на страдания ребенка, появившегося по ее вине на свет, может, просто считала это своим долгом, но не более. Но тогда это было иначе. Для Нила смерть матери была ужасной трагедией, в ночь происшествия он не мог нормально разговаривать с офицерами, отвечая короткими ответами только на самые простые вопросы. Язык был где-то в глотке. После того случая он не разговаривал почти неделю, пока психолог, которого вызвали провести с ним беседу, не вынудила его поведать хоть что-то.       Стюарт не вызывал у него доверия, но мысль о том, что он был братом мамы, сглаживала ситуацию. Дядя оказался в нужный момент, он помог ему пройти через пытку в зале суда, дал ему дом, был терпелив и никогда не кричал на него. Дядя стал семьей.

*

      Через неделю изнурительной учебы наступили выходные. Нил на днях написал заявление об увольнении из клуба, желая освободить больше времени для экзаменов. Стюарт был рад этой новости, как и друзья Нила.       Нил решил рассказать об этом Эндрю через телефон, позвонив ему во время его перерыва, перед этим написав с вопросом. — Я понял, что ты уволился. Вчера должна была быть твоя смена, и Ники пожаловался мне, что тебя на ней не было. Почему вдруг решил? — Необходимость отпала, тем более я сейчас готовлюсь к экзаменам каждый день, мне не до этого. И бисер помогает забываться. — Я тоже планирую уволиться. Без тебя там делать нечего. — Больше не с кем уединяться для минета? — Именно, и больше нет чужой задницы, на которую можно смотреть.       Нил ухмыльнулся, чувствуя гордость за все потраченное на бег время. — Ты все еще можешь делать это в школе.       Какое-то время они переходили с одной темы на другую, не считая важным зацикливаться лишь на одной. Обычные разговоры не о чем расслабляли, Нил любил их, потому что мог отвлечься и забыть о других проблемах. — Раз ты свободен в эти выходные, то, может, сходим в кафе или куда-нибудь еще? — предложил Эндрю.       Нил подумал, что это неплохо. Замечательная возможность немного отдохнуть и провести время. Вероятно, он получит несколько подозрительных взглядов Стюарта и обнаружит упаковку презиков на столе в комнате, когда расскажет ему, но это того стоит. Дядя все еще сомневается насчет Эндрю, но уже меньше. Видеть счастливого Нила ему доставляет больше удовольствия, чем год назад, когда младший Хэтворд был одиноким и подавленным. — Да, давай. Я буду только рад. — Я напишу время.       На этом их диалог закончился. Через час Эндрю прислал, когда и где они встречаются. Договорились на вечер. Оставшееся время в этот день Нил провел за бисером, смотря видеоурок по новому плетению. Это расслабляло, он подумывал начать продавать свои подделки, небольшие деньги по началу, но зато приятно. Он освободил отдельный шкафчик для них и любил скидывать Эндрю фотографии новых работ.       Вечером он сказал об их встрече Стюарту, как и предполагая, увидев его сомнительный взгляд, полный невысказанных подозрений. Но в итоге дядя только пожелал ему хорошо провести время и закинул упаковку презервативов прямо ему в сумку. (Нил благосклонно проигнорировал это).       Утром следующего дня Нил проснулся с легкостью внутри, принял горячий душ и позавтракал вместе с дядей за просмотром какой-то программы по телеку. После Нил закончил с уроками и потратил немного времени для подготовки к экзаменам. Вопроса, что надеть, у него не возникало, ведь они просто поужинают в кафе и все, но, спустившись вниз, дядя кинул на него недовольный взгляд. — Ты даже сейчас оденешься, как бомж? — недовольно проговорил он. — А что? — не понял Нил, оглядев себя со стороны. — Да брось, мы просто идем в кафе.       Стюарт устало потер переносицу. — Ты вроде умный и опытный парень, два раза состоял в отношениях, но почему-то все равно не можешь додуматься, когда нужно одеться прилично. Иди переодевайся во что-то хотя бы нормальное. — Но... — Иди, — надавил он еще раз.       Нил не впечатлено фыркнул, но послушно поднялся наверх в комнату, сменил спортивки на какие-то более-менее приличные брюки и вместо кофты накинул шелковую рубашку, потому что ее не нужно было гладить. Спустившись вновь вниз, он подождал, пока дядя оценивающе его осмотрит и кивнет: — Да, так лучше. Хотя бы твой парень не заплачет от твоего вида. — О, я надеюсь, что он заплачет, — усмехнулся Нил. — В плохом смысле.       Одевшись в верхнюю одежду и сказав дяде на прощание «Хорошего вечера!», Нил вышел на улицу. На часах было без пяти шесть. Эндрю сказал, что подъедет ровно к шести. Нил постоял, смотря в темное небо. Было уже не так холодно, но выйти в одной рубашке казалось плохой идеей, за которую ему потом прилетело бы от Эндрю и Стюарта.              Ровно в шесть рядом с его домом остановилась машина Миньярда. Нил улыбнулся уголком губ. Эндрю вышел из нее и заставил сердце Нила слегка остановиться. Хэтворд, чувствуя мелкое волнение в груди, подошел к нему и ощутил мурашки на теле, когда Миньярд притянул его к себе за поясницу для мягкого прикосновения губ, кое Нил не мог назвать даже поцелуем, а скорее нежным жестом. — Ты прекрасно выглядишь, — не смог промолчать Нил, оглядывая его еще раз, когда Эндрю его отпустил.       Вообще Миньярд выглядел вполне обычно, любитель одеваться во все черное, он не изменял своим привычкам, но что-то в его образе до боли изменилось, то ли дороговизна вещей, которые до этого момента Нил не видел на нем, то ли более приятный и менее резкий парфюм, а может Нил просто себе что-то выдумал, но это не отменяло того, что Хэтворд хотел пялиться на него в два раза больше, чем в любой другой день, а это почти невозможно, ведь Нил итак хочет этого двадцать четыре на семь.       Эндрю никак не ответил на его комплимент и только открыл ему дверь на пассажирское сидение. Жест Нила тоже удивил, до этого момента Миньярд никогда такого не делал. Сев на свое место и дождавшись Эндрю на водительском, в душе у него поселилось чувство, что это не просто поход в кафе. — Куда поедем? — спросил Нил. — Увидишь, — сказал Эндрю, выруливая на трассу. — Мы играем в загадку? — пошутил Нил, хотя сам не хотел смеяться. Наблюдая за строгим профилем Миньярда, ему хотелось единственного, простого и человеческого — сесть ему на лицо или позволить ему сесть на свое, но почему-то он думал, что сегодня они будут не этим заниматься.       Эндрю опять пропустил его «идиотизм» мимо ушей, поэтому Нил просто болтал всю дорогу, в надежде вытащить из него еще хоть слово, рассказывая о дяде, друзьях, споре, который он вычитал в интернете. Эндрю внимательно его слушал, иногда задавая встречные вопросы, но был внимательно погружен в дорогу большую часть поездки. Нил даже не наблюдал, куда они едут, решив не гадать, а дождаться и увидеть все своими глазами.       Когда они приехали, и Эндрю припарковался, сердце Нила, по ощущениям, было готово выпрыгнуть из груди. Выйдя из авто, их ждало не какое-то кафе, а полноценный ресторан, высокий и с огнями, отсвечивающимися от большого названия. Неожиданно Нил почувствовал себя неловко, словно ему в том виде, в котором он приехал, не нужно быть здесь, но это чувство прошло, стоило руке Эндрю уверенно взять его за ладонь и повести к главному входу.       Нил хотел бы что-то сказать, но не находил слов, да и не нужно, все было написано на его лице. Эндрю улыбнулся краем губ, заметив его смятение, но тоже промолчал. Их провели к зарезервированному столику, который находился в дали от большинства, в уединенном месте рядом с окном, откуда открывался хороший вид на ночной город. Нил почувствовал, как сердце пропустило несколько сильных ударов о грудную клетку. — Заказывай, что хочешь, — сказал Эндрю, когда официант ушел, оставив им меню.       Нил тяжело сглотнул и в попытках унять сильную дрожь уткнулся в меню. Пальцы его подрагивали, а ужасная неловкость была во всем теле, но ее, казалось, испытывал только Хэтворд, Миньярд же вел себя, как обычно, словно ничего нового не произошло, словно это был ничем не примечательный вечер, а он не был чертовым джентльменом.       Все это выходило за грань их привычных взаимоотношений. Нил предчувствовал панику, которая его, вероятно, настигнет после того, как это все закончится.       «Что у тебя на уме?» — гадал Нил, взглянув на Эндрю из-под меню. Мужчина сидел расслабленно, лениво перелистывая и просматривая предложенные варианты. — Я выбрал, — сказал Нил через какое-то время. — Я тоже.       После озвучивания заказа Нил думал, какие слова подобрать. Раньше это никогда не вызывало проблем, он всегда точно знал, что сказать и что прозвучит следующим, но сейчас... сейчас это было другим миром, параллельной реальностью, гранью, за которую они пообещали не выходить. — Я не ожидал, — в итоге произнес Нил, думая, что это сможет передать всю гамму испытываемых им эмоций в данный момент. — Я уже понял, — ответил Эндрю.       Нил впервые за долгое время их общения осознал, что не понимает его. Смотря в его глаза, Нил не видел ничего, кроме смиренности. Это было странно. Странно ощущалось все, его внешность, шикарный вид из окна, неловкость, кою никогда до этого не присутствующую между ними. Кажется, будто даже при первой встрече Нил не чувствовал такого. — Мне очень нравится, что ты решил провести время так, но ты же понимаешь, что это выходит за грань нашего общения? — Знаю. — Ты захотел нарушить нашу сделку? — недоуменно спросил Нил. — Я давно ее нарушил, просто именно сейчас я решил дать об этом знать.       И тут что-то внутри него вспыхнуло осознанием. Эндрю понимал все, что он делал (конечно, как иначе), встреча у подъезда, красивый вид, жесты — это пример традиционного свидания. Может, Миньярд и не любил подобное, но он хотел показать Нилу, чем являются его чувства на самом деле, какие они. Все поменялось, и он дал это знать, необычным и удивительным для Нила способом. Эндрю говорил «Я тебя люблю, и то, что происходит между нами, для меня уже давно не просто секс», не говоря этого в живую.       Нил ощущал себя странным образом, молча обдумывая все, пока им не принесли еду.       Эндрю смирился, поэтому был так спокоен. Он был готов услышать любой ответ от Нила, даже если бы тот ушел сразу же и больше никогда не общался с ним, то он не стал бы его догонять. Это было так... отчаянно? опечаленно? Нил мог предположить, насколько отвратительно глубокая яма из собственных ощущений к Нилу была в нем, раз он пошел на такое. — Это трудно, — признал Нил, чувствуя комок в горле. Заставлять себя есть было тяжело, но еда помогала переключить внимание и не зацикливаться на страхе. — Я знаю, — Эндрю коснулся его застывшей руки своей, тем самым поднимая взгляд Нила на себя, — ты не обязан отвечать сейчас. — Это было бы невыносимо принимать такое решения сейчас, — согласился Нил, усмехаясь. Смеяться своим травмам просто замечательное занятие.       Ужин они закончили в молчании, расплатившись и сев в машину, только тогда они полноценно за весь вечер начали говорить. Нил рассказывал о новом плетении, которому он учился вчера, а Эндрю говорил об очередном видео раскрытия серийного убийцы, когда они ехали в какое-то неизвестное Нилу место.       Остановились они у поляны, о существовании которой Нил никогда не знал. Это было неудивительно, ведь Эндрю живет здесь дольше его и наверняка знает намного больше хороших мест. Выйдя из машины, Нил понял, почему Миньярд выбрал именно это. На пустоши было посажено большое дерево, корни которого выпирали из-под почвы, ветки поднимались ввысь и опускались ближе к траве, образовывая подобие арки.       Эндрю пошел дальше к нему, и Нил не заметил, как его ноги сами последовали за ним. Приятная тишина, чего в Колумбии почти не встретишь, крупный штат был наполнен людьми, начиная с коренных жителей и заканчивая туристами из других стран.       Устроившись рядом с деревом, Нил в шутку сказал: — Самое время раскрыть мне правду, что ты маньяк и привез меня сюда из-за корыстных целей. — Верно, и суть моих корыстных целей заключается в том, чтобы очаровать тебя.       Нил в шоке уставился на него. — Серьезно?.. — не веря произнес Нил. — Да, знаешь, люди такие пешки. Всего каких-то полгода понадобилось, чтобы завладеть твоим вниманием, теперь я закончу начатое, убив тебя своим очарованием.       Эндрю смотрел на него максимально серьезно первую минуту, пока не выдержал: — Нет, ни за что.       Они смеялись с этого, перекидываясь еще больше шутками, как малые дети, забыв временно о признании, ужасном ужине в отвратительно дорогом ресторане и предстоящем серьезном разговоре. Когда они успокоились, Эндрю устроился головой на коленях Нила. Они молча глядели в небо из-под крупных веток, пока Нил гладил и перебирал пряди волос Эндрю. Мысли его витали от одной к другой, не задерживаясь слишком долго, до тех пор, пока он не смог собрать их в одно целое. — Я хочу рассказать тебе о Роне, — спокойно проговорил Нил.       Страх все еще присутствовал в подкорках сознания, но стал менее заметным. Все осталось в прошлом, оно не перестанет ранить тебя изнутри, пока не выйдет наружу. Нил хотел поделиться, потому что Эндрю перестал быть обычным человеком уже давным-давно, с того момента, как он заботился о нем чуть больше, как он прогуливал школу, чтобы ему не было так одиноко и страшно в доме одному после избиений, зная о его триггере. С того момента, как он принял его шрамы и поцеловал каждый, называя их красивыми. Нил уже давно любил Эндрю и считал, что показать старые травмы ему будет хорошим решением. — Ты не обязан, — сказал он, напрягаясь под ним. — Я хочу. Хочу, чтобы ты понимал меня немного больше.       Эндрю молчал какое-то время, пока не выдохнул тихое: — Хорошо.       Нил сделал глубокий вдох-выдох и начал. — С Роном у меня были самые долгие отношения. Несмотря на то, что я пробывал еще до него, весь мой опыт состоял из мудаков, которые встречались со мной, пока не увидят шрамы. Рон был другим. Он был красивым и заботливым, мы познакомились с ним на благотворительной ярмарке. Первое время нашего общения он был милейшим человеком, ну или я просто слишком влюбленным идиотом, который не замечал неприятных деталей. Все поменялось, когда мы начали встречаться. Первые месяцы все было неплохо, я познакомил его со своими друзьями и дядей, мы попробовали более интимную жизнь, и уже тогда я заметил несколько странностей, но проигнорировал их. Как-то раз он захотел в ответ познакомить меня со своими друзьями. Я был немного тревожен, боялся не влиться в коллектив и для уверенности пригласил с собой Эдона, о чем потом ужасно пожалел. Как оказалось, у Рона была одна проблема, выпивка. Алкоголь был его главной слабостью и его друзья оказались такими же, как он, если не хуже.       Нил сглотнул горький ком в горле. — Когда он напивался, то прекращал себя контролировать. В тот вечер его друзья предложили Эдону наркоту, и тот был под кайфом весь вечер, а я впервые за долгое время общения с Роном почувствовал, что в опасности. Раньше он никогда не трогал меня без разрешения, но тогда это случилось. Он лапал меня перед своими друзьями, пока те смеялись и комментировали. Так противно мне никогда еще не было. Мне было гадко и стыдно, словно меня раздели до гола перед всеми.       После этого мы расстались, Рон множество раз приходил и извинялся, просил его впустить поговорить. И я совершил ошибку, позволив ему войти. Он пролил мне душу о том, что у него наследственная зависимость от отца, что он не знает, как с ней справляться и что чувствует себя ужасно каждый раз, когда напивается. Я поверил ему, простил его и вновь начал с ним встречаться. Так продолжалось год. Мы ссорились после каждой его пьянки, потом мирились, он заявлялся ко мне домой, будучи ужасно пьяным, и просил ему помочь, а, когда входил, начинал ко мне лезть. Один раз он перешел все грани.

*

      В дверь неожиданно зазвонили. Нил валялся на диване в гостиной, смотря какой-то глупый ужастик без капли правдоподобности и доедая остатки попкорна. Он удивился, ведь не ждал сегодня никого. Друзья всегда предупреждают, что придут, дядя уехал на работу десять минут назад. Может, он что-то забыл? Это странно, ведь обычно дядя очень пунктуален и редко что-то забывает дома.       Нил поднял свое уставшее тело с дивана и поплелся к входной двери. Открыв, он увидел Рона. Почувствовав знакомый запах алкоголя, настроение тут же улетучилось. Рон еле стоял на ногах, на его прекрасном противном лице проявлял четкие черты синяк, уже завтра он окрасит место полностью в синий цвет, а сходить будет долго. — Впустишь? — криво улыбнулся он.       Нил освободил ему проход, и Рон, похрамывая, зашел. Хэтворд закрыл дверь и пошел за ним в гостиную. — Дура не пустила меня в дом, так что я к тебе.       «Дурой» Рон называл свою бабушку, которая забрала его и вырастила, когда его папаша словил инсульт одной ночью. Матери у Рона не было, она умерла при родах, а отец все его детство пил. — Когда-нибудь и я перестану, — мрачно заметил Нил, когда подошел к кухонной столешнице. — Да брось, — довольно произнес Рон, наваливаясь на его плечи, — ты меня любишь.       Нил слабо оттолкнул его от себя, но тот прилип сразу после. — Есть будешь? — Только если тебя, — усмехнулся Рон ему в шею. Он положил руки на талию Нила, прижимая к себе, и поцеловал его под подбородком. — Нет, не сегодня.       Уж что, а терпеть потное и грязное тело Рона сегодня он не планировал. Единственное, чего ему хотелось, это лечь спать. Поэтому он попытался оттолкнуть его сильнее. В этот раз у него получилось, и Рон недовольно заныл, когда Нил зажал его руки и повел в сторону дивана, не испытывая при этом ни капли сожаления. Когда-то Рон говорил, что Хэтворд может применять силу к нему, если тот пьян, но теперь это был вопрос не о разрешении, а о личных границах. Нил не хотел и терпеть не собирается. Со временем он понял эту простую истину о счастливой жизни. — Ложись, — сказал Нил, укладывая его. — Спрашиваю еще раз, будешь есть? — Да, неси, что хочешь. Мне кажется, сейчас я готов проглотить носорога, а после полететь в космос, чтобы достать для тебя звезду, — посмеялся он. — Все также пишешь мемуары? — с упреком заметил Нил, подойдя к холодильнику и ища, чтобы ему дать перекусить. — Не нуди. Ты какой-то хмурый сегодня, что случилось-то? — Ничего, — устало выдохнул Нил. — А, — осенило Рона, — я понял, наверное, я слишком мало уделяю тебе внимания в последнее время, да?       «Наоборот, — думает Нил, — лучше бы ты исчез из моей жизни прямо сейчас, просто испарился, как будто так и надо, сам собой».       Рон воспринял его молчание за «Да», поэтому вновь вяло поднялся и подошел к Нилу со спины. Хэтворд закрыл холодильник и резко развернулся в его сторону. Рон зажал его руки и полез своим гадким лицом к губам Нила. Удивительно, как эти люди бывают слабы и сильны одновременно. Не имея возможности держать себя на ногах, они каким-то чудом умудряются поднимать тяжести и оставлять синяки. Нил дернулся, отворачиваясь и пытаясь вызволиться. — Нет! — крикнул Нил. — Вразумись, идиот!       Рон считал это все за игру. В такие моменты он не понимал отказала. Ему казалось, что Нил хочет этого по умолчанию, а все его попытки сбежать — это лишь способ заставить его побегать. Возможно, он понимал, но ему хотелось думать иначе.       Он взял Нила на руки и понес в сторону дивана, а Хэтворд пытался скинуть себя на пол. Может, если он громко плюхнется на пол с его рук, то Рон немного придет в себя. Но руки держали крепко, не позволяя сдвинуться. Это было странно. Ощущение, словно Рон вел шутку, хотел заставить Нила переживать, а после сильно над ним посмеяться, но оказавшись прижатым к обивке дивана, это все резко прекратило быть неудачной шуткой.       Рука Рона надавила на голову Нила сильнее, зажимая, пока вторая снимала с него джинсы на ремне. Это первый раз за все время, когда Нил радовался, что остался в них дома.       Пока Рон пытался расстегнуть пряжку, Нил хрипел и брыкался, надеясь, что Рон окажется достаточно пьяным и не сможет его удержать. Хэтворд бил его по рукам и царапался. В какой-то момент немыслимый страх настиг его, и он удвоил свои силы. Ударив Рона со всей мощью локтем, он услышал стон боли над собой, и рука на его голове ослабла. В тот же миг Нил скинул парня на пол, позволяя ему грохнуться, и встал с кровати. Хэтворд бил и бил его ногами, ощущая горечь во рту.       Остановившись, он поднял Рона за волосы и принялся тащить его к выходу, видя его недовольные брыкания. — И это все, чего я заслуживаю? — с нескрываемой болью спросил Нил. — Это оплата за все, что я для тебя сделал?       Нил отбросил его к двери, видя, как Рон навалился на нее, и открыл ее, пнув парня со всей силы, чтобы тот покатился кувырком с лестницы. Хэтворд выкинул его на улицу, как не нужный мусор, и сказал: — Проваливай и больше никогда не приходи ко мне в дом.       Закрыв с хлопком дверь, он не веря отвернулся от прохода. Он не знал, что в данный момент испытывает сильнее: боль или злость. Словно два этих ощущения окутывали его одинаково сильно, в результате чего на его лице не было ничего, чтобы показывало бурю внутри него.       Прижав потные ладони к глазам, он медленно опустился вниз, прижимаясь к двери спиной. Он поступил правильно, Нил это знает, но сжигающее внутри разочарование за годы потраченного в пустую времени не давало покоя. Этот человек не принес ничего в его жизни положительного. Он обманул, прикинувшись добрым и заботливым, скрывая свое истинное обличие, а после долго манипулировал им, пользуясь его низкой самооценкой и неуверенностью в себе. Нил ненавидел его. Грусть к самому себе, к потраченным нервам заставляла его тело сжиматься в попытках раствориться и больше никогда этого не чувствовать, найти утешение в чем-то еще. Когда-то он считал жизнь подарком и благословением, великой удачей, но сейчас эта мысль казалась далекой, она ускользала из его рук, покрыв внешнее представление мраком. Раньше жизнь была сладким нектаром, потому что не была ему подвластна, он никогда не надеялся на нее, но теперь осознал, что просто жить недостаточно для счастья, а, помимо его отца, в мире существует еще много придурков, которым ничего не стоит разбить тебе сердце.

*

— После этого я лег на тот самый диван и пролежал на нем всю ночь. Дядя пришел к раннему утру. Увидев меня в таком состоянии, он распереживался, не знал, что произошло и что делать. Тогда я вновь не мог сказать ни слова. Почти три дня я молчал, пытаясь самостоятельно справиться со своим внутренним кризисом. Дядя понял без моей помощи, что в случившемся виноват Рон. Через неделю он пришел ко мне в комнату и сказал, что он больше меня не побеспокоит, на что я опять ничего не ответил. — Ты рассказал ему потом, что произошло? — спросил Эндрю, глядя ему в лицо. Он гладил Нила по щеке, нежно проводя кончиками пальцев. — Да. Он сказал, что догадывался о подобном.       Эндрю приподнялся, положив руку ему на затылок и сжимая, не больно, но твердо, просто чтобы тот мог прийти в себя. Нил прикрыл веки, ощущая старые эмоции, но теперь более отдаленно, как неприятное воспоминание, которое уже давно не появлялось в его сознании, хоть это и не правда. Мысли о Роне продолжали преследовать его, раны, которые тот нанес, называя любовью, никак не могли покинуть тело Нила. Это другие шрамы, более глубокие и душевные, от них нет мазей и средств, и они просто есть, всю твою жизнь. Дядя когда-то говорил, что со временем они станут менее заметны, и Нил верил, что когда-нибудь так оно и будет. — Я не могу дать тебе ответ сейчас, возможно, не смогу и завтра. Не потому, что ты плохой человек или как-то не так ко мне относишься, а потому что это мои травмы. Одна мысль, что все это кончится, стоит нам начать называть это серьезным, глубоко засела во мне, как опухоль. И она продолжает болеть и мешать мне жить. — Это не проблема для меня. Я подожду столько, сколько потребуется. А до тех пор, пока ты не почувствуешь себя достаточно комфортно, чтобы сказать мне «Да» или «Нет», я буду рядом.       Нил вновь посмотрел на него, видя искренность в его глазах, как янтарный блеск или как огонь, согревающий, а не сжигающий сердце Нила. — У меня тоже есть скелеты в шкафу, — неожиданно сказал Эндрю. — И каждый раз, когда я пытаюсь начать нормально и счастливо жить, они нарываются выйти наружу и помешать мне.       Они не продолжили этот разговор, думая, что на сегодня хватит откровенностей. Эндрю подвез Нила до дома, и Хэтворд на прощание чмокнул его в губы — это немного расслабило Миньярда. Наверное, Нил таким образом хотел сказать, что вечер прошел все равно неплохо.       Придя домой, он зашел к дяде в офис, до этого он почти никогда так не делал, и просто молча обнял его. Стюарт был сбит с толку, но обнял его в ответ. — Что случилось? — поинтересовался он. — Он сказал, что любит меня, — ответил Нил. — А ты? — А я рассказал ему про случай с Роном и объяснил свои страхи. — Он будет ждать тебя, — утвердительно произнес Стюарт, — иначе никак. — Я знаю, но как долго он готов будет ждать? Может, ему надоест. — Я думаю, нет.       Нил решил отбросить все загоны и ужасные предположения и на миг просто поверить в то, что все будет хорошо, расслабляясь в объятиях дяди.