Тайна Зимнего леса

      Грифель плавно скользил по подсушенному листу, оставляя после себя изящные линии. Они складывались в силуэт никому незнакомого – даже художнику – эльфа. Когда набросок был закончен, карандаш сменился кистью, с которой намеревался капнуть сок толченой черники. Широкими мазками Чуя раскрасил шубку зимнего эльфа, а затем сапожки – штаны он решил оставить белыми, раскрасив лишь многочисленные пуговки. Накахара задумался, достаточно ли им тепло в одних листьях, и неуверенно дорисовал мех на обуви и на воротнике. "Ради волшебной пыльцы, конечно же феи мороза не мерзнут!" – проскользнуло в мыслях, и юноша разозлился на свою глупость. Обиднее лишь было то, что исправить это недоразумение он никак не мог. Плюнув на все, Чуя неряшливо завязал высокий хвост и поднял голову к ночному небу, дабы освежить голову.       Это был третий по счету черновик: сначала нарисованная фея волшебным образом оказалась одета в желтое платьице – горе-художник попросту забыл, что в зимнем лесу и цвета соответствующие, второй набросок был отброшен по одной простой причине – эльфу загорелось изобразить холодного паренька, а не ледяную девчушку; а последний рисунок был бы идеальным, если бы Чуя не спешил!       Досада стремительно расползалась по всему телу, давя на виски, и когда Накахара собирался зайти обратно в дом, он спиной почувствовал приятную щекотку и резко обернулся: крылья ослепительно сияли. Они мерцали, словно полярное сияние, которое можно было увидеть на Континенте (или в зимнем лесу), а витиеватые узоры светились крошечными звездочками.       Сердце Чуи восторженно замерло. Непроизвольно улыбка растянулась до самых ушей, а глаза заслезились. Юноше казалось, что ветер подхватил его высоко-высоко, но на самом деле эльф, только завидев блеск, сорвался с поваленного дерева и ринулся высоко-высоко, озираясь по сторонам в поисках своего сокровища.       И он совсем не заметил, что за ним наблюдала пара заботливых глаз.       – Милый, я здесь! – до его ушей донесся мягкий девичий голос, и, опустив находящиеся в бесконечном поиске глаза, увидел абсолютно идентичное ему дивное мерцание, которое засвечивало фигуру внизу.       В мгновенье ока Чуя оказался перед феей – от такого порыва волосы цвета морского коралла слегка выбились из пучка, но их хозяйка не переставала улыбаться, наоборот, улыбка стала только шире. Спуститься с невообразимой высоты, на которую боялись подниматься практически все его сородичи, – для него дело пустяковое, особенно когда внизу ждет любимая сестра. Не задумываясь, он по-медвежьи обнял ее и зарылся носом в плечо, вслушиваясь в чужое сердцебиение. Это был словно инстинкт – прижаться к самому близкому созданию и заключить его в крепких-прекрепких объятьях. Сияние погасло, и Чуя наконец-то смог всмотреться в лицо неожиданной гостьи.       Кое, его сестра, была подобна благородному пиону: в отличии от многих фей, она отдавала предпочтение длинному платью из нежных лепестков, волосы всегда были собраны в пышный пучок и заколоты весенними цветами, а ее манерам могла позавидовать сама королева Клэрион. И если Накахара был похож на юного неугомонного лиса, то Озаки - на изящную молодую лисичку.       Ее глаза, наполненные бесконечным океаном любви, изучали Чую: девушка искала изменения в своем брате – обычное дело, когда вы разделены с рождения, да еще так неудобно. Чтобы встретиться, им приходилось перелетать весь знойный летний лес, и не всегда находился свободный денек для встречи. Но каждый турнир Кое прилетала поболеть за братца.       – Знаешь, какое сейчас время? - склонила она голову вбок и лукаво улыбнулась.       – Двух чашек чая из ромашки с нектаром и пчелиным молочком! - воскликнули феи одновременно, плюхнувшись на поваленное дерево, и дружно рассмеялись.       Поднос с угощением оказался между ними, и как только аромат донесся до ноздрей, Чуя словно нырнул в далекое детство: вспомнилось, как они с сестрой попали в Долину фей, как ему проводили экскурсию по осеннему лесу и как он впервые отправился на Континент…       – Кого это ты рисуешь? - озадаченный голос Кое моментально вернул из воспоминаний.       Фея держала его рисунки, и в глазах читалось не изумление, а настоящий страх, сковывающий хрупкое тело девушки… Накахара сглотнул и, почесав неловко затылок, пробормотал первое, что пришло в голову:       – Просто… интересно… как они выглядят? А чем питаются, если у них вечная зима?       Он чувствовал себя мишенью под пронзительным взглядом Озаки, и его отравляла вина за нездоровый интерес, который Чуя не мог притупить. Сестра опешила от потока вопросов и, кажется, призадумалась сама, но, в конце концов, с какой-то тяжестью покачала головой.        – Думаю, если что-то старательно прячут, то на это есть причины, – она положила ладонь на плечо брата, стараясь придать своим словам убедительности: не то чтобы ее терзали сомнения – просто Кое сама катастрофически мало знала о зимнем лесу и его жителях, – я не хочу, чтобы у моего Чуи были неприятности, хорошо?        – Да хорошо-хорошо! Эй, хватит тискать мои щеки! – фыркнул юноша, морщась и мыча.        Непроизвольно взгляд упал на рисунки, лежавшие на коленях девушки, и про себя он мрачно отметил, что ни на одном из них у эльфа не нарисованы крылья.