Часть 4
28 июля 2023 г., 20:38
Чжэнси нашёл Тяня на заднем дворе школы, он курил прислонившись спиной к стене.
— Выглядишь отвратно, — сказал Чжэнси, подходя к нему, и пристраиваясь рядом, — вообще не спал ночью что ли? Даже эта стена не такая серая, как ты.
— Где Цзянь?
— В учительской. Его попросили наделать копий бланков для теста к сегодняшнему уроку.
— Ясно.
Тянь затянулся, запрокинув голову, выпустил длинную струю дыма. Чжэнси посмотрел на Тяня, вздохнул и отвёл взгляд.
— Шаня я ещё не видел.
— Только не начинай...
— Тянь, это бесполезно, до него не дойдёт.
Тянь бросил окурок под ноги, раздавив его носком, сунул руки в карманы.
— И что предлагаешь?
— Для начала, перестань вести себя как маньяк.
Тянь усмехнулся.
— Я серьёзно. — Говорит Чжэнси. — Ты его глазами раз двадцать изнасиловал, даже мне уже не по себе.
— Иногда мне кажется, я целиком готов его проглотить. Со мной настолько всё плохо?
Чжэнси проигнорировал этот вопрос.
— Твои гляделки, флирт, ухаживания: ты можешь прощупывать почву вечно. Есть вещи, которые он не поймёт, пока не скажешь в лоб. Грубый, нелюдимый хулиган, как часто таких зовут на свидания? Проявляют интерес? Он тупил бы не меньше, будь ты девушкой, но ты парень, а это усложняет всё в разы.
— Но ты же как-то понял чувства Цзяня.
— Тянь...
— Что? Только не говори, что ваша история с ним — это другое.
— Мы знакомы намного дольше, чем вы, и мы изначально были друзьями, знающие друг друга как облупленные.
— Именно поэтому ты мурыжишь его, считая, что он принимает за влюблённость многолетнюю привязанность?
Чжэнси потупляет взгляд.
— Мне просто нужно время подумать. Давай не будем сейчас стрелки переводить.
— А, по-моему, ты просто трусишь.
— Возможно. — Не отрицает Чжэнси. — Но он слишком сильно на мне зациклен, слишком эмоционально зависим от меня. Это пугает, заставляет сомневаться.
Тянь улыбается, будто говоря: ну да, ну да. Чжэнси пропускает это зубоскальство мимо ушей.
— Я всего лишь не хочу, чтобы он потом пожалел. Он очень дорог и важен мне.
— А я вот хочу, чтобы Шань был от меня зависим, знаешь? Хочу чтобы был привязан ко мне, я хочу быть центром его вселенной, Чжэнси, хочу чтобы он был одержим мной!
— Пока одержимым здесь выглядишь только ты.
Тянь нервно взъерошивает волосы, прикрывая глаза, и тихо смеётся. Только в этом смехе нет ни капли веселья, наоборот: какая-то безысходность, тупик. Туше, Чжэнси, туше! Тут невозможно не согласиться. Мы переливаем из пустого в порожнее, к чему вообще это всё?
— Шань не я. — Продолжает Чжэнси, возвращаясь к началу, никак на эмоции Тяня не реагируя. — Даже если он истолкует твои намёки правильно, очень велика вероятность, что он примет их за издёвку.
— Думаешь, я дурак Чжэнси? — Перебивает Тянь. — Думаешь не понимаю, что Шань не одна из этих сотен девчонок, снующих туда-сюда? С ним не будет просто, с ним никогда не бывало просто. Но я придумаю что-нибудь, я найду способ ему понравиться, убедить в своих чувствах, не спугнуть. Я сам знаю, что в жопе, не добивай меня ещё больше, а?!
Они буравят друг друга взглядом и Чжэнси в итоге вздыхает сдаваясь.
— Я по-настоящему понял, что Цзянь ко мне испытывает, когда он сорвался. — Говорит Чжэнси. — Он не смог больше держать это в себе и поцеловал меня. И ты сорвёшься, Тянь. Невзаимность тебя изводит, невозможность выплеснуть эти чувства, как непрекращающийся зуд, это всё приведёт к глупости, о которой ты потом пожалеешь. Вот, что я хотел тебе сказать, что планировал донести. Потому что глядя на тебя сейчас, я понимаю, что ты от этой глупости в одном шаге. А ты, давай будем честны, не так безобиден, как Цзянь И.
До Тяня доходит не сразу. Ему поначалу кажется, что он вообще ослышался. Он смотрит на Чжэнси, как обухом по голове ушибленный, даром звёзды в глазах не пляшут и ошарашенно выдыхает.
— Ты что несёшь сейчас, Чжэнси? Ты что думаешь, я могу Шаню навредить?!
У Тяня от одной только мысли об этом все внутренности перекрутило.
Чжэнси на него не смотрит. Он отлипает от стены и неопределенно пожимает плечами, как хочешь мол, так и понимай.
— В конце концов, Шаню могут просто не нравиться парни. И что тогда? Насильно мил не будешь, Тянь.
Звонок на урок заставляет их обоих вздрогнуть.
***
Шань долго не мог заснуть ночью: от эмоционального водоворота в груди искрило под корой мозга, точно нейроны взбесившись, пустились в неконтролируемый пляс, и поток вопросов "а что будет?", "а дальше как?" гулом стоял в ушах. Где-то под утро его всё-таки вырубило, а мать, вернувшаяся со смены, разбудила потом скрежетом ключа в замке. Встретил её Шань мятый и мрачнее тучи. — Ты поздно лёг, милый? Он на вопрос пробубнил что-то и прошёл быстрее в ванную. Уже, когда одевшись, Шань собрался выходить в школу, мать перехватила его в прихожей. — Иди губы намажу. — Мам... — Давай, заживёт быстрее. — Она открыла баночку бальзама, набирая немного на подушечку пальца. — Ты вчера мазала! — Одного раза мало. Не капризничай, он же бесцветный! Шань закатил глаза, гримасничая, но послушно стоял, не дёргаясь, пока мать размазывала бальзам по его треснувшей губе. Умудрился же поранить. — Лучше понюхай, как вкусно пахнет. — Она, закончив, протянула ему открытую баночку. — Яблоками. — Да-да. Я пошёл, мам. — Завтрак с собой возьмёшь? — Не хочу. — Безопасной дороги! — Крикнула она уже вслед, закрывая за ним двери. Даже на эшафот люди не идут в таком ужасе, в каком Шань подходил к воротам школы. Он прочитал ту статью от начала и до конца и пришёл к неутешительному выводу, что он дурак. В любом случае. Он дурак, потому что всё было настолько очевидно, а до него не доходило. Или он дурак, потому что написанное совсем не истина, а всего лишь самый распространённый вариант возможного и он принял одно за другое. В чём Шань точно уверен: он никогда не видел, чтобы Тянь вёл себя так же с кем-то ещё. Только вот плюс это или минус... Да за ним девчонки табуном бегают, ему напрягаться смысл — ноль, просто встал, улыбнулся и все вокруг в радиусе пары метров растекаются в лужу любви и обожания. Тянь же, падла, красивый. Шань спотыкается посреди дороги. Погоди-погоди, ты его, что сейчас, красивым назвал?! Господи Иисусе... — Чего застыл, братан? — Цунь Тоу хлопает Шаня по спине, обгоняя, и встаёт к нему лицом. Шань моргает несколько раз, приходя в себя. Потом, всё потом. — Ничего. — Бросает он другу и возобновляет шаг. Если ты не решишь, что с этим делать, ты поедешь кукухой, как пить дать. А что здесь решать? Отказываешь ему и дело с концом! В чём ты только ему отказывать собрался непонятно, тебе ничего ещё не предлагали. А может и не предложат никогда, а может и нечего предлагать, а может... да, блядь... — У нас сегодня физкультура совмещённая с классом Тяня, ты в курсе? — Не в курсе. — Бурчит Шань. Чтоб тебя, Цунь Тоу, вот ты ещё давай его вспомни. — Я прогуляю в этот раз, скажи учителю, что у меня живот заболел и я в туалете сижу. Придумай, короче, что-нибудь. — Только недавно за это батрачить заставили, не боишься опять прижмут? Оно тебе надо. — Не хочу одну рожу видеть. Цунь Тоу прекрасно понял, о ком идёт речь, но решил лучше съехать с темы. Не его это дело — их тёрки. — А я люблю, когда нам с их классом занятия вместе ставят, где мне ещё выпадет возможность на Сянь беспалевно попялиться. Шань даже повернулся в его сторону. — На кого? — Она же одноклассница Тяня, чуть ли не первая красотка в нашей школе. Ты её не знаешь? До тебя вообще местные новости не доходят... — Да плевать мне, зачем на неё пялиться? Это странно. — По своей шкуре знаю, ага. Цунь Тоу пожимает плечами. — Ну, она красивая. Фигуристая. Всем хочется на таких смотреть. — Почему? — Потому что они нам нравятся. — Цунь Тоу удивленно на него покосился, как будто Шань сейчас неимоверную глупость спросил, типа: почему мы тянемся к еде, когда чувствуем голод. — Мы всегда смотрим на тех, кто нам нравится, а нравятся нам красивые. Разве нет? Шань не ответил. Они как раз зашли в кабинет и он сразу уселся за свою парту отворачиваясь, Цунь Тоу сделал то же самое. Но мозг за эти слова зацепился и шестеренки в нём закрутились с удвоенной силой. А ведь и правда. Шань не знает эту Сянь, но он знает Тяня и видит реакцию противоположного пола на него, потому что — да — он привлекательный (чтоб этой псине сутулой икалось), глупо отрицать очевидные факты, даже если они тебя бесят. Над своей внешностью Шань особо не задумывался: может быть и не красавец, но и не урод уж точно, вполне себе среднестатистическое лицо, таких вон пол планеты ходит. Вряд ли он смог бы кого-то зацепить с первого взгляда, да и с третьего, наверное, тоже... А что ещё может привлекать внимание окружающих? Ум? Вполне. Слушать умного человека так же приятно, как и смотреть на красивого. Только вот умом Шань тоже не выделяется, опять же — середнячок. А вот Тянь, если верить оценкам его успеваемости, отхватил себе не только хорошие внешние данные, но и мозги. А ещё он богатый. А у тебя за душой ни гроша. И характер у тебя не сахар и манеры так себе. Шань смотрит на своё отражение в телефоне, а в голове вертится только один вопрос: ну что такого парня, как Тянь, считай собравшего у вселенной джекпот, могло привлечь в таком парне, как Шань, считай от рождения сидящего у этой самой вселенной в слепой зоне? Что ты во мне нашёл, придурок?! От звонка на урок он дёргается.***
Когда Тянь не обнаружил Шаня ни в раздевалке, ни на спортплощадке среди разминающихся перед началом физкультуры ребят, а его стриженый под ноль дружок только завидев Тяня, начал нервничать и сливаться с толпой, он понял — Шань удрал. Весь день его избегал, а когда стало ясно, что больше не получится: ноги в руки и бежать. Засранец. Главные ворота закрыты до конца занятий, единственный способ оказаться на воле: через забор на заднем дворе. Шань наверняка ещё там, ждёт звонка и пока все разбегутся по кабинетам, он успеет перехватить. Шань убедившись, что никто не смотрит уже схватился за стальные прутья ограждения, чтобы перебраться, как за спиной елейным голосом раздалось: — А прогуливать не хорошо. Сердце ухнуло в пятки, он почти подпрыгнул, развернулся, но и так уже прекрасно знал "кто". — У меня дела есть, отвали. Тянь на его "дружелюбность" пожимает плечами, подходит, что удивительно — совершенно спокойно, подставляет сложенные руки. — Давай. — На немой вопрос он лишь подмигнул. — Я хочу составить компанию. Поторопись, а то засекут. Шань мнётся, не решаясь (а ладони-то как вспотели, мамочки), но потом, цокнув языком, позволяет ему себя подсадить. Раз поймал, теперь не отцепится. Он пытается не обращать внимание на Тяня, всю дорогу отмалчивается или отмахивается на любой его вопрос (если бы это хоть когда-нибудь помогало). Он прячет глаза, пялясь себе под ноги, идёт так быстро, почти бежит и безуспешно пытается убедить своё сердце настолько заполошно не колотиться. Тянь словно и не замечает, что с ним что-то не так, Тянь как назло ведёт себя как обычно. И так же смотрит и так же липнет, и все попытки Шаня отстраниться с успехом игнорирует. Это бесит, заставляет чувствовать себя ещё хуже. Почему только ему неловко? Почему только его ломает от напряжения? Выходит, что Шань всё-таки надумал? Чёрт бы побрал тараканов в его дурной башке. Ему кажется Тянь точно всё понимает: во взгляде читает, шестым чувством ощущает, не важно, но о мыслишках его двусмысленных знает. И тихо про себя над ним смеётся: ну у тебя и самомнения, конечно, чтоб я!... да в тебя!... мечтай! У Шаня смена в магазине до самого вечера, а завтра в кафе. Сегодня он будет разгребать коробки с товаром, а завтра носиться меж столиков с подносом. У него нет времени сходить с ума. Для Тяня это словно игра: нацепить перчатки с рабочей курткой и пойти ему помогать. Хозяйке-то плевать, оплата фиксированная, независимо от количества рабочих рук, лишь бы сделано всё было, а "кому" потом и "сколько" разбирайтесь сами. Шань и не думает возражать, хрен с ним, как говорится "чем бы дитя не тешилось..." и "у богатых свои причуды", или что-то там такое ещё. Может свалит быстрей, когда устанет. Он свой нервяк вроде малость утихомирил, сразу как-то не до всей этой сахарной лабуды стало, когда за работу принялся. И Тянь мельтешащий под боком то и дело невпопад, начал снова вызывать только старое доброе чувство раздражения, потому что он больше бестолочь криворукая, чем помощник. Шаня от этого попустило. Время пролетело за мгновение. Он ставит последнюю коробку на самый вверх стеллажа и не успевает руки опустить, как чувствует, скользнувшую по спине, от лопаток до поясницы, ладонь, а голос у левого уха ударил током. — Закончил? Шань вздрагивает, на автомате поворачивается назад, чуть не врезается в Тяня носом, тут же отпрыгивает в сторону и всё это за секунду. — Напугал? — Да чтоб тебя, блядь! У Шаня сбивается дыхание от подскочившего пульса, начинает заливать жаром лицо. Вот последнее хрень полнейшая на самом деле, ещё чего не хватало... — Я думал, ты слышал, как я подошёл. Шань хотел уже что-то буркнуть, но запнулся: он смотрит ему в глаза, впервые за весь день он сейчас смотрит ему прямо в глаза. О... Сердце ёкнуло трусливо. У Тяня тот же странный взгляд, от которого сосёт под ложечкой, но с тенью напряжения и настороженности, он словно лишний вдох сделать боится, чтобы не спугнуть. И что интересно, приправлен этот коктейль сверху едва уловимой капелькой злости. Ты соизволил шары свои на меня поднять, какая прелесть. — Ну прости. — Говорит Тянь, а глазами будто нутро сканирует. Да как он это делает? И вообще, что за тон, он типа бесится на меня что ли? Хозяйка окликает их, приближаясь, и воздух разряжается, не успев заискрить. Момент упущен, настрой на ссору сбит, проехали. Она передаёт Шаню деньги, улыбается Тяню: как хорошо, когда есть такие друзья. Удержаться и не фыркнуть Шаню было трудно. Желает им спокойно добраться до дома и возвращается за прилавок. — Не надейся, что перепадёт, — Шань машет перед Тянем сложенными купюрами, а потом прячет их в карман, — я не просил впрягаться. Тянь почти искренне выглядит оскорблённым. К сожалению Шаня, он потом не свалил. Они вышли из магазина, Шань бросил скупо "пока" и быстро развернулся в сторону дома. Тянь как ни в чём не бывало пошёл следом. — Тебе в другую сторону. — Я знаю. — Ну так иди. — Провожу тебя и пойду. — Сам дойду. Чё прицепился? — Хочу понять, почему бегаешь от меня. Шаг Шаня сбился, он сглотнул. — Я не бегаю. — И глаза прячешь... — Протянул Тянь. — Натворил что-то, да? Он обгоняет Шаня, преграждая дорогу. Улыбается. — Говори, я не буду ругаться. — Ты себя мамочкой моей возомнил?! Ругаться он не будет... — Мамочка из меня так себе, а вот папочкой стать могу, если захочешь. Папиком. — Исправляется Тянь. Повисает пауза. Шань застывает и, вытаращившись на Тяня, с ужасом понимает, что краснеет. Не пихает ему средний палец под нос, не шлёт его матом или хотя бы, закатив глаза, фыркает: итить, ты каламбурщик, как среагировал бы на такую примитивную шутку ещё тот же месяц назад. Нет, он заливается краской, вспыхивает, как спичка до самых корней волос и осознание этого факта только ускоряет процесс. Но что ещё хуже — Тянь реагирует зеркально. Чем насыщенней становится цвет на лице Шаня, тем очевидней отражается растерянность на лице Тяня. Его собственные скулы розовеют, он облизывает губы и едва сдерживает нервный смешок. — На два с минусом шутка, признаю. — Мудень. — Выходит слишком задушено, когда Шань, опустив взгляд, задевает Тяня плечом, убирая с дороги. Дальше они идут молча. Шань впереди на пару шагов и с одной стороны он рад, что Тянь не торопится поравняться с ним — щёки всё ещё пылают, а с другой — Тянь снова на него смотрит. Он чувствует себя дураком: настолько смутиться от бородатой шутки, ты там нормально вообще? Даже Тянь от твоей реакции охренел. Если честно его это немного пугает. Если совсем честно — не немного. Последние недели, как дурной сон, а последние дни чуть ли не кошмар конкретный: гляделки Тяня исподтишка, значение которых он никак понять не может, ещё куда не шло, но та пара скользких ситуаций наедине (нет! у него на тебя не вставал, нет! он не пытался тебя поцеловать, пока ты дрых, окстись!), та мутная статья из женского журнала (но как же много пунктов сошлось...), всё это подтолкнуло к фантастической мысли о влюблённости Тяня в него (весьма убедительно подтолкнуло надо признать) и ошарашило настолько, что напрочь выбило из колеи. Тебя до такой степени переполошила мысль о том, что ты можешь кому-то нравиться, или то, что ты можешь нравиться именно парню? Чего ты перепугался-то? Шань слишком много об этом думает и это выматывает похуже каторжных работ. Мозг переклинило, он закипает, ещё немного и будет перегрев, а то гляди вообще взорвётся. Надо с этой зацикленностью что-то делать и срочно. Такими темпами неровен час каждый лишний вдох со стороны Тяня за сексуальное домогательство воспринимать начнёшь. Одна идея на этот счёт в голове у Шаня есть: она совершенно сумасшедшая, зато точно сразу покончит с этим свалившемся "любит не любит" счастьем. Да пошло оно всё... Ни пуха, ни пера! — Я хочу кое-что спросить. — Шань останавливается, поворачивается к Тяню лицом. — Ответь мне, пожалуйста, даже если решишь, что я умом двинулся. Тянь смотрит на него немного растеряно. — Ты меня сейчас прямо пугаешь. Он хочет улыбнуться, но абсолютно серьёзное лицо Шаня (ужасно непривычное лицо), его сжатые в напряжении кулаки, его плотно сомкнутые губы и прямой взгляд, не позволяют этого сделать. Что-то как-то не по себе. — Ладно. — Тянь вскидывает руки. — Обещаю, что дам тебе честный ответ на любой твой вопрос. Валяй. Шань прикрывает глаза, а на скулах проявляются желваки, он делает медленный вдох, затем выдох. Хватит трястись, тряпка, ты мужик или кто? Дальше так всё равно продолжаться не может, сам себя быстрей изведёшь. — Я тебе нравлюсь? Он выпалил это громче, чем хотел, Тянь даже дернулся от неожиданности. Шань смотрит на его обескураженное лицо, а у самого уши горят и сердце в горле колотится: этот день будет днём твоего величайшего позора, друг, Тянь просто заржёт сейчас, как конь, и скажет "ты ебанулся, рыжий?" и всё. Он должен... Но Тянь молчит и эта напряжённая тишина, повисшая между ними, пробегает влажным морозом по коже посильнее любого утреннего тумана. Хочется обхватить себя руками, потереть плечи, чтобы хоть немного разогнать кровь и избавиться от этого чувства зябкости. Тянь в растерянности. Он лихорадочно пытается найти в этом вопросе двойной подтекст, но по тому, как Шаня почти трясёт от волнения, его просто нет. Он правильно понял: не дружеская симпатия, а любовный интерес, да. Давно у Тяня перед глазами мир так не кружился. Есть шанс увильнуть сейчас, ляпнуть какую-нибудь глупость, сведя всё в шутку, но это будет похуже плевка или пощёчины. Причем не для Шаня, а для тебя, Тянь. Он понял и у него хватило смелости озвучить свои предположения вслух, а у тебя... Если сольёшься, пожалеешь об этом в ту же секунду. Тянь выпрямляется (он и до этого не сутулился, но сейчас натянулся, как струна), прячет руки в карманы и, смотря Шаню прямо в глаза, говорит, насколько может, спокойно и твёрдо. — Да, Шань. Ты мне нравишься.
